Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Будущее » На рыбалку (за) с чистой совестью


На рыбалку (за) с чистой совестью

Сообщений 1 страница 30 из 33

1

Время действия: начало ноября 2010 г.
Место действия: одно из горных озёр в окрестностях Монте-Верди.
Действующие лица: Тильман Шнайдер, Максимилиан Штейнвальд.

Ландшафт|Закрыть

http://s1.uploads.ru/i/4HR93.jpg

+1

2

Если хочешь спать, то лучше пристегнись, – предупредил Тиль друга, когда машина начала осторожный спуск с невысокого пригорка, виляя вслед за проторенной давным-давно грунтовой двуколкой. Этот танкодром, изобилующий рытвинами, опавшими сучьями и время от времени перебегающими дорогу ежами, как нельзя лучше служил испытательным полигоном для рукотворного «динозавра», которого Тиль собирал у себя в гараже последние два с половиной года. – Тут бывают крутые места, можешь удариться головой.
Команданте краем глаза посмотрел на друга, шатающегося в такт кренам джипа. Макс, должно быть, или допоздна сидел за работой – а ведь специально звонил ему с вечера, предупреждал, что рано вставать – или просто давно не был на рыбалке. Впрочем, как и сам Тиль, последний раз они с Максом были на природе на Дне Конфедерации, ровно за полгода до того, как в гараже поселились первые части бодро пробирающегося лесом джипа. Несмотря на то, что он все еще мучился вопросом по поводу их дружбы, Команданте, тем не менее, переживал за Штейнвальда и не желал тому набить себе шишек о боковое стекло. С тех пор, как Тиль вернулся из Парижа, его все мучил этот вопрос. И еще парочка новых. Душевные терзания и поиск ответа досаждали еще больше, чем полученные в кафе раны. Но с порезами справлялись заботливые руки жены, а вот о том, что творилось на душе Команданте, не знал никто. Помощи ждать неоткуда.
На лице, все еще носившем следы недавнего теракта, отпечаталось недосыпание. Оно липло к векам всю дорогу из Монте-Верди к горам, но как только колеса свернули с заасфальтированного «серпантина» в обитель чащоб и сосен, регулярная тряска на лесной грунтовке сбросила с глаз ненужную тяжесть. И все же, Команданте желал поскорее добраться этим более коротким, но дискомфортным путем до лесничества, а уже там заправиться кофе и поставить на ноги Макса.

Отредактировано Тильман Шнайдер (03-07-2012 18:19:08)

+2

3

«Если хочешь спать!..»− в ответ на слова Тиля, пристегиваясь всё же, (ибо разумно и положено), Максимилиан досадливо фыркнул. «Хочу ли я спать?» − воскликнул он мысленно тоном мистера Фикса из старого-престарого анимационного фильма «Вокруг света за 80 дней». Этот злобный рисованный толстяк в шляпе-котелке, желая нагадить главным героям, с маниакальным возбуждением повторял, спрашивая самого себя: «Есть ли у вас план, мистер Фикс?» и сам же себе отвечал со столь же нездоровым оживлением: «О, разумеется, у меня есть план, мистер Фикс!». Повторяя именно эту интонацию, Штейнвальд тоже ответил своему внутреннему голосу тоже почти злобно: «О, разумеется, я хочу спать, мистер…» − имя «Фикс» тут вязалось не особо, хотя как сказать: переться на автомобильном монстре-самоделке ни свет, ни заря за рыбой – в этом, определенно, было что-то психиатрическое – Макс как специалист мог утверждать, что на идею-фикс Тильмана сие приключение на директорскую задницу, нещадно обколоченную о сиденье при переваливании с ухаба на ухаб вполне-е-е тянуло.
Спать не просто хотелось, а хотелось зверски. Рано вставать Макс и вообще-то терпеть ненавидел, а уж вставать до рассвета в выходной!.. − да он проклял всю рыбу Швейарской Конфедерации вместе взятую на всех официальных языках родной страны, пока собирался. Нет, конечно, Шнайдер вчера звонил вечером, предупреждал, что-де пораньше подняться надо, и директор честно старался пораньше и лечь, но...  как обычно уснул далеко заполночь с открытым ноутбуком, просматривая почту Приюта.
Однако… ехать на рыбалку было необходимо. И, уж конечно, не за рыбой. И даже не из любви к родной прекрасной природе. Просто… нельзя было упускать возможность поговорить со старым другом наедине, в месте, где их уж точно не подслушают, и где наверняка отсутствуют чужие уши. Потребность облегчить душу и выяснить кое-какие странные обстоятельства у Штейнвальда зрела давно, может, даже несколько лет, но особенно настоятельной она сделалась за последние два месяца, с момента встречи с призраком деда Отто. Да и напряжение между Максимилианом и Тильманом день ото дня росло, а уж после возвращения начальника СБ из городу Парижу – и вовсе достигло пика. Да так на пике и застыло. Хотя Макс и не был ни в чём виноват (даже в излишней скрытности – ибо это не вина, а беда), но виноватым он себя ощущал, и это раздражало.
Вот поэтому Штейнвальд протяжно и громко вздохнул, чуть не прикусил язык на прыжке машины через очередную, неприличную для Европы, колдобину, и сердито буркнул:
− Какой уж тут, к чертям, сон? При такой езде сотрясение мозга заработаешь запросто и без половины зубов останешься. − Директор подтянул молнию куртки, потёр висок, которым уже успел стукнуться, и посмотрел на друга почти жалобно: − Может, лучше пешком дальше-то? 

+3

4

На бурную радость Команданте не особо-то и рассчитывал. То, что Макс с ним отправился и всю дорогу ворчит, в перерывах между попытками доспать, означало, что атмосфера в салоне нормальная. По мнению самого Команданте, если бы Макс его спросил, в машине было весьма уютно. В то время, как прямо за стеклом клубился утренний туман и проплывали темные силуэты деревьев, внутри было тепло, сухо и царил интимный полумрак.
Не пойдем мы пешком. – Тиль слегка притормозил, пропуская перед собой оленя. До него было далековато, да и дорогу он перемахнул как на крыльях, однако он там мог быть и не один; соскребать оленью кровь с капота, попутно объясняя лесничему ее появление, в первый же день он не жаждал, – потому что до лесничества нам еще километра три езды по прямой, а этими партизанскими тропами так и все пять. А во-вторых, ты присутствуешь на первом тест-драйве этого автомобиля, так что чтись.
Команданте обнадеживающе хлопнул друга по груди. По его лицу казалось, что тот ожидает превращения тест-драйва в краш-тест, не слишком высоко оценивая Тиля в качества автомеханика. Команданте нарочно не говорил ему, на чем именно они поедут, чтобы не спугнуть. Мало ли. Только подъехав на «динозавре» к дому Штейнвальда, Команданте явил тому пред очи сие рукотворное чудо.
Это чтоб грязи не было видно? – Штейнвальд присматривался к буро-зеленой окраске внедорожника, стоя на безопасном расстоянии у калитки, чтоб было ближе бежать до дома, если что. Так себе думал Тиль, стараясь не обижаться на недоверчивость друга – это было явно не то, на что он рассчитывал на протяжении всех двух с половиной лет, пока собирал машину.
«Они что, сговорились? Кто еще задаст мне этот гениальный вопрос?»
Когда Фелиция принесла ему в гараж обед, двумя неделями ранее, Тиль как раз заканчивал покраску капота. Из-за шума распылителя, он не услышал, как он вошла. Вдохновенно превращал грязно-серый металл в гладкую темно-зеленую поверхность, которую потом частично залепит накладками и создаст камуфляж. Тачка уже была готова и сейчас Команданте вел дизайнерские работы.
Красивый цвет. Лень мыть две машины подряд? – в ее глазах блестела легкая смешинка, вперемешку с умилением, когда она видела этого большого и два дня небритого мужчину впавшим в ребячество. Тиль считал, что она не умеет ценить момент, ибо в подобные сентименты он мог позволить себе впасть исключительно при ней. Ну разве еще при Максе. Штейнвальд тоже порой напоминал большого ребенка.
Тиль снял маску и отложил распылитель на ящик. Посмотрел на нее долгим взглядом, не сказав ни слова.
Нет, правда, красиво. Ты у меня молодец, – ее губы бесстрашно коснулись его колючей щеки.
Сейчас Макс негодовал. Доктор не привык таскаться по плохим лесным дорогам, вставая в пол-четвертого утра. Доктор хотел спать, причем спать на неподвижной поверхности. Доктор предпочитал идти пешком.
Если хочешь, можем остановиться – выпьешь кофе. Потом у лесника нового заварим, – примирительно предложил Тиль, поглядывая на друга.

Отредактировано Тильман Шнайдер (05-07-2012 14:17:11)

+1

5

В общем, сердито ворчать, недовольно бурчать всю дорогу, да к тому же зевать во всю пасть, или, как говаривал Дюма-папа в своём бессмертном произведении про трёх снабжённых допотопным стрелковым вооружением дворян, «с опасностью вывихнуть челюсть» Максимилиану было сейчас совершенно не грешно и даже закономерно: человек же есть неотъемлемая часть окружающей среды, верно? А в природе, сияющей себе вечной, но равнодушной красой, проснулось пока только солнце… и то где-то за горами и не совсем. А, нет… вот ещё олень, бодро перескочивший далеко впереди дорогу. Тиль притормозил, директор в очередной раз сотрясся\потрясся, чуть не вписавшись лбом в приборную доску, смазанно и маловыразительно чертыхнулся, почему-то твёрдо уверенный (будем считать это озарением), что неперееханное копытное, растеряв свой пыл на этом единственном скачке, разом сбавило скорость и вразвалочку, неторопливо ушло досыпать в кусты.
Подбадривающий хлопок Команданте по максовой груди, (а точнее – в аккурат по замку «молнии» на куртке), тоже как-то энтузиазма Штейнвальду не прибавил, вопреки ожиданию, равно как и слова старого друга. Странно, да? Однако вместо того, чтобы воспрять, узреть радужные перспективы грядущего экологичного донельзя выходного с азартом рыбалки и апофеозом мужского взаимопонимания на природе, директор вполне едко буркнул:
− Ну да, чем дальше в лес, тем толще партизаны. На ходу я, по крайней мере, точно бы не засыпал, даже за пять километров. А тест-драйв – не самое любимое моё развлечение. Между прочим, моя фамилия Штейнвальд, а не Шумахер.
Максимилиан, конечно, водил машину, но не лихачил, да и вообще, честно говоря, водил без особой охоты – ездить в крохотном городишке было глупо, когда так приятно и едва ли не быстрее дойти до любого места в Монте-Верди пешком, так что практики вождения у почти не выезжавшего из родных мест директора Приюта было маловато. А без практики какая уверенность? Вот Макс и побаивался своего немецкого «зверя» в гараже, а уж этот тилев «тиранозавр» и вовсе внушал ему священный прямо-таки ужас.
− Выпью кофе сейчас, − примирительно пробормотал он всё-таки. − И в лесничестве тоже выпью кофе… тогда, может, стану человеком… и партизаном. 

+1

6

Команданте начал осторожно притормаживать. Дело не в том, чтобы он имел малый опыт вождения по дикой пересеченной местности, или боялся, что Макс стукнется лбом – как раз совету пристегнуться доктор последовал и теперь был надежно защищен от большинства дорожных неприятностей – дело было в другом. В грязи, которую сделала сырая погода и лесная влажность из неплохой, в общем-то, грунтовки. Колеса «динозавра», захватив с собой немало земли, оставили короткие смазанные борозды и автомобиль замер в тени разлапистого ельника, окутываемый клубами тумана, словно призрак «Летучего голландца».
Тиль отстегнул ремень безопасности, и полез между сидениями назад, где было сложено, а точнее, уже свалено из-за тряски все их походное добро. Выходить в сырое утро из уютного салона ему не хотелось совершенно. Пытаясь наощупь отыскать большой термос, Тиль полностью скрылся в задней части машины, оставив Макса одного созерцать унылую затуманенную картину.
Вот, нашел! – рука Команданте появилась словно из ниоткуда, сжимая отличный немецкий термос, наполненный прекрасным бразильским кофе. Или не бразильским – Тиль точно не знал, он сам ненавидел кофе. Но пить его приходилось. – На здоровье, друг. А я сам лучше перекушу чего-нибудь.
«Что-нибудь» должно было лежать рядом с термосом, но Команданте снова пришлось углубиться в поиски, поскольку рюкзак перевернулся и теперь лежал вверх дном между сидениями.

Отредактировано Тильман Шнайдер (30-07-2012 18:16:36)

+1

7

Нет, не зря всё же человечество со скоростью от черепашьей до ахиллесовой движется вперёд по тропике бед…  фу ты! – то есть по пути цивилизации: ремень безопасности вот придумали… - озирая через боковое окно шнайдеровского автомонстра туманы, выползающие будто и не из ближнего ельника, в котором Макс, ещё не будучи Максимилианом, чуть не каждую ветку знал, а прям-таки со страниц кинговской «Мглы». Поправляя полоску элластичной ткани на плече, чтоб не так жала, Штейнвальд вдруг без особого веселья хмыкнул: а что… не только декорации напоминают, но и сюжетец где-то перекликается… общая, так сказать, коллизия. 
Нерадостную, мягко говоря, думу, перебило наоборот вполне себе жизнерадостное и хлопотливое шевеление Тиля в салоне… то есть части Тиля, а если уж совсем честно – то кормовой части доблестного Команданте, который, как полагается путному каптенармусу, за снабжение отправившихся в поход отвечал не за страх, а за самую что ни на есть безупречную швейцарскую совесть. Прекрасный термос с прекрасным кофе, (правда не с бразильским – тут Шнайдер маху дал: со времён освобождения дона Трилья из лап террористов начальство Приюта снабжалось напитком богов из Колумбии), директор встретил взглядом малыша, которому Санта-Клаус подарил самое желанное в жизни. Хорошо ещё, что этот радостный взгляд не сопроводился столь же радостным дикарским улюлюканьем.
Спасибо, ты настоящий друг! – сказал он, однако, человеческим голосом.     
Крышку термоса закручивала фрау Хенелора, а значит, открутить ее могла тоже только она одна, но Максимилиан честно и, пока Тильман рылся в задне-салонном бардаке в поисках перекуса, старательно попыхтел, покряхтел, поднатужился, и всё-таки открутил стаканчик-крышку, вытащил пробку с характерным звуком, чтобы сделать первый глоток. Что сразу сделало мир немного добрее и прекраснее. Макс вновь покосился на плотный, молочно-белый туман, цепляющийся за мрачный лапник:
− Тиль, ты читал кинговскую «Мглу»? – ещё глоток кофе, и Шнайдер мог бы почувствовать, что директор не только не расслабился, но напрягся ещё сильнее. − Ну, или хотя бы смотрел?

+1

8

Тиль поводил носом из стороны в сторону, принюхиваясь к поплывшему над салоном амбре свежего кофе; по правде говоря, кофе Команданте ненавидел всей душой. Даже не потому, что он горький на вкус – три ложки сахара прекрасно решают эту проблему – дело, скорее всего в том, что он его пил каждое божье утро, перед выездом на работу, на работе, иногда по вечерам заливался им, если приходилось задержаться. Даже горьковатости он уже не ощущал – кроме трех ложек сахара еще пару глотков молока превращали надоевшую чашку бодрости в самодельно наколоченный латте. И это было прекрасно! Это был не кофе, а значит, уже плюс. Разнообразие.
А вот запах Тиль любил. Кофе пахнул вкусно – пряно, прожаренно и терпко. Команданте считал, что любить кофе нужно именно за аромат, а не посредственный горький вкус. Макс любил его за все. Не выделял ни единого недостатки и просто кайфовал сейчас над чашкой.
Тиль вдохнул носом божественное амбре еще раз. Да, это оно!
Я рад, что ты рад, – улыбнулся Тильман, огрызая у багета шляпку. Длинный тонкий батон был свеж, словно только из печи, хотя Фелиция купила его вчера под вечер, и он пролежал в шкафчике над плитой всю ночь. Да, верно, там же все время тепло, вот он и сохранил свою мягкость. То ли от запаха кофе, то ли от слов Макса Тиля внезапно накрыл прилив любви ко всем, кого он знал. К замечательной Фелиции, благодаря которой багет не зачерствел, к фрау Хенелоре с ее волшебными чаями, даже к предателю (возможно!) Максу, променявшего его, Тиля, на какую-то амазонку из Ирака. Запах хлеба и кофе перемешивался в салоне «динозавра» и зарождал в глубине души Тиля счастье.
Нет, нечет... – ответил Команданте. Это получилось неразборчиво, поэтому проглотив все, что он только что жевал, Команданте повторил уже внятно: – Нет, не читал и не смотрел. Но я читал «Ловец снов», и даже смотрел как-то. Фильм так себе. Книжка куда лучше.
Еще бы – семьсот страниц постоянного напряжения на фоне дикой пророды – что может быть лучше? Кинг неподражаем, хоть и американец. Команданте вдруг отчетливо представил одинокую фигуру, сидящую посреди лесной дороги. Эти дороги круты и извилисты, поэтому скорее всего «динозавр» просто переедет женщину, зараженную грибком. Кстати, так будет даже лучше. Все останутся живы.
А о чем в той «Мгле?»

Отредактировано Тильман Шнайдер (25-08-2012 12:43:12)

+1

9

− Угу. А я рад, что ты рад, что я рад. − Воспроизведя сию заковыристую словесную конструкцию, Штейнвальд покосился на принюхивающегося к ароматам из термоса Шнайдера, принявшегося тут же старательно уплетать хлеб, восхитительно свежий. − Мне-то отломи, жадина. Без завтрака ведь уехали, жрать охота, а до вожделенного улова ещё три раза с голоду помрёшь, я верно понимаю? А я тебе кофе налью, так и быть. Или не надо?
Да, процесс пробуждения, запущенный толчками автодинозавра, рывками вполне себе упитанной директорской тушки на сиденье, кофейным ароматом и аппетитным донельзя хрустом хлебной корочки, видимо, пошел полным ходом. А на столь давнего друга, каким был Тиль, можно было и поворчать маленько. Это только укрепляло товарищество, такая откровенность в высказывании чувств.           
Напряжения совсем это дружеское ворчание, конечно, не сняло, да и чувствовал его, похоже, один только Максимилиан, Тильман же выглядел вполне довольным жизнью… и рассуждал о преимуществе книг над их экранизациями. В принципе, с самим фактом подобного преимущества Макс спорить не собирался, поcкольку был абсолютно солидарен с мнением начальника СБ, но что касается конкретно этого писателя… не читал Штейнвальд Кинга. Ваапче. Знал, что упускает значительное явление мировой культуры, тыщу раз обещал себе, что сходит в библиотеку, заберёт собрание сочинений мистера Кинга целиком и прочтёт запоем, но… руки не доходили, хоть убейся. Когда он приползал домой с работы, поход в библиотеку означал минус час в общении с сыном и матерью, и Штейнвальд его неизменно откладывал, обходясь просмотром фильмов по мотивам – на это силы ещё оставались иногда, когда Хеймо засыпал. Ну и когда их по телеканалам показывали. Как ни странно, для некоторых целей хватало и этого.
− А о чём в той «Мгле»? − точно передав и повторив интонацию собеседника, переспросил директор, отхлебнул кофе из термосного стаканчика, сосредоточенно свёл брови, вспоминая фильм, довольно давно уже смотренный по-хорошему, а недавно попавшийся лишь самым окончанием, когда уже хотелось щёлкнуть кнопкой off на пульте телевизора. − А про то, как однажды, далеко не прекрасным днём, на один махонький городишко, ну вот вроде нашего Монте-Верди, наполз однажды, откуда ни возьмись, густой туман… вон на этот похожий, − Макс указал стаканчиком на белую хмарь за окном машины. − И оттуда полезла всякая мерзость иномировая, которая кого ни попадя щупальцами хватала и утаскивала, а от ушедших в этот туман вообще полтуловища откусывала, по-акульи. Представляешь, потянут за верёвку, к поясу человека привязанному, и вытянут только… нижнюю половину. Жуть. Потом пошли ядовитые мухи величиной с… голубя, потом хищные стрекозы с хорошего орла… в общем, как говорила одна моя пациентка, кошмарики.
Сделав последний глоток кофе, Максимилиан замолчал, старательно навинчивая крышку-чашку на термос. Якобы потому и замолчал… хотя на самом деле умолк он потому, что решил: хватит пока.
Крючки заброшены… тема затронута, теперь надо ждать, да и не пережать бы, пусть сам заинтересуется, начнёт спрашивать, а там… шире да дале – и вырулим совместно в нужное русло беседы.
Штейнвальд вполне отдавал себе отчёт в том, что сейчас ведёт себя с давним товарищем, как психиатр с пациентом. Но тут уж ничего не поделаешь, навык сказывался.

+1

10

Команданте задумчиво посмотрел в окно, облепленное белесыми клубами. На расстояниии метров пяти еще было видно, но дальше все было непроницаемо серым – туман клубился между деревьями, заполняя естественные прогалины; серость в этих местах казалось непроницаемой, как цементный раствор, и скрывала под собой сырые чащи лесов, покрывающих южную Швейцарию аж до заснеженных верхов. С этой части леса уже было бы видно далекие пики, если бы не туман, каждое утро заползающий в межгорье, едва наступит осень. Тильман вспомнил сегодняшее утро, вернее, еще ночь, когда собирался в поездку. Проверяя содержимое багажника своего «динозавра», он на миг замер; в дальнем конце заднего двора у столбцов, между которыми были натянуты бельевые веревки Фелиции, ему померещилась чья-то фигура. Садовый фонарь из соседнего двора светил тускло, потому что его сосед поставил слабоватую лампочку, видимо, поленившись съездить в магазин и купить новый запас. Света едва хватало, чтобы различить дорожку, вьющуюся между кустами боярышника. После случившегося в Париже, Команданте всегда брал с собой пистолет, не сдавая его при выходе из Приюта – небольшие привилегии начальство имело полное право присваивать себе само – и тогда его рука машинально потянулась к поясу. Нащупав только брезентовый кармен своей ветровки, Тиль взял молоток и шагнул было к дому. Сердцебиение участилось, как только его нога примяла влажную траву – Тиль был готов закричать, вспомнив, что Фелиция, проводив его, только-только легла досыпать. По настоянию мужа. Что, если он знает. куда выходит окно спальни дочери и забросит в него какую-то взрывоопасную гадость?
Клянусь Богом, если он не уйдет, я ему голову проломлю! Расплескаю мозги по садовому заборчику. Если он сейчас же не уберется, я клянусь, что сделаю это.
Фигура шелохнулась, и Тиль крепче сжал рукоять молотка.
...всякая мерзость иномировая...
Тиль именно так тогда и подумал – нам хватает и собственной мерзости, куда еще иномировую. Темнота, влажно поблескивая, скрывала, может быть, того самого, кто в Париже уже едва не погубил его самого. Неужели это мог быть Макс?
Незнакомец продолжал стоять на месте, Тиль даже мог различить, как поблескивают в свете уличного фонаря его глаза. Если он только дернется – Команданте был к этому готов – если только сделает любое движение в сторону их дома, Тиль метнет в него молоток не хуже, чем куперовский Магуа метал томагавк.
Нет, Макс, старый друже, – подумал Тиль, вспомнив то, что произошло в его дворе два часа назад, – если кто и полезет из тумана, то всего лишь психи, взрывающие людей в их постелях или туалетах Парижа. Ядовитые мухи размером с голубя на их фоне меркнут, ведь психи как в зеркале заднего вида – ближе, чем кажутся. Так ведь?
Команданте протянул Максу наперед большую половину, оставшуюся от багета – хрустящее тело, рожденное печью, с которым Тиль поступил как та иномировая мерзость из «Мглы» – сравнение показалось Команданте забавным, но не веселым. Скорее циничным.
Я сам налью, – сказал он, восседая на свернутой в мешке надувной лодке, между рюкзаками.
Он взял кофе, выменянное на французский батон, и свинтил крышку. В контексте его шкалы ценностей, батон стоял выше нелюбимого кофе, а значит, он еще раз проиграл Штейнвальду, уйдя в минус. Их дружба впервые испытала на себе подобные мысли, но Тиль не мог отделаться от них после того, как его потрепало кусками горячего кафеля, слетающего со стен парижского сортира. Даже нежданное появление ниоткуда посторонней женщины без его ведома не настолько пошатнуло веру Тильмана в Макса, как последующие события.
Как там фроляйн Нют? Уживается с почтенной Хенелорой? – эта тема давила его тисками; ее нужно было сменить немедленно, иначе это грозило утянуть его в ту самую страшную мглу, и Команданте отдавал себе отчет в том, что там с ним произойдет нечто куда более худшее, чем то, что происходило на страницах романа Стивена Кинга.

Отредактировано Тильман Шнайдер (20-09-2012 10:55:48)

+1

11

Жадным и загребущим Макс не был никогда, поэтому получив от Тиля хлеб, он сразу отломил половину от половины, а остальное немедленно вернул другу – всё же аппетит просыпался медленнее самогó директора, хотя тот и принялся жевать душистый мякиш и восхитительную корочку сосредоточенно и с нескрываемым удовольствием, прошамкав примирительно с набитым ртом:
− Ну шам, так шам… − и термос перекочевал в руки Шнайдера.
Надо ли говорить, что при упоминании двух слов - «фроляйн» и «Нют» - директор поперхнулся и почти сердито нахмурился – кусок, пусть и мягкий, пусть и прожёванный почти, явно не полез ему в горло. Или же полез не в то. С одной стороны, хорошо, что беседа пока свернула в другую колею, откровенно говоря, Макс не собирался развивать тему иномирового присутствия здесь, в машине, ибо, зная слишком хорошо, на что способны… как раз-таки присутствующие в нашем, а для них ином, мире, не особо надеялся, что даже автодинозавр Шнайдера не был напичкан устройствами для прослушивания. Лучше всего, надежнее всего, о тех вещах, которые в ближайшее время подлежали оглашению, было бы говорить с глазу на глаз, посреди озера, а ещё лучше – непосредственно в озере, потому как за то, что на одежде нет жучков, директор тоже не поручился бы.
Всё так, но Дюна… тема эта была Штейнвальду ещё и поперёк сердца – и пугала-отвращала уж точно больше, чем киношные-книжные ужасы, ибо «ужасы нашего городка», точнее, дома, в лице… да, одной чересчур ретивой блондинки, они как-то сильнее доставали. Ну, просто потому, что к шкуре директорской, собственно, были куда как ближе.
− Куда ж она денется, − хрипло откашлявшись, проворчал Максимилиан. − С моей матушкой черт лысый рядом уживётся… точнее, она с ним.
Это было правдой, фрау Хенелора с её тактичностью и умением сделать так, чтобы все естественным образом поступали правильно, (оcновное качество хорошего воспитателя, верно?) смогла бы навести порядок даже в колонии для несовершеннолетних преступников, причем в недельный срок, не дольше. Что же до самого Штейнвальда…
− К счастью, фроляйн Нют не строит более матримониальных планов в отношении меня, − стряхивая с колен хлебные крошки, вздохнул он. − Поняла за несколько-то месяцев, что если будет настаивать, получит в мужья законченного трудоголика, который домой приходит только ночевать… и то не всегда, а уютное семейное гнёздышко со мной возможно только при условии постоянного присутствия матушки рядом.  
Крошки кончились огорчительно быстро, и на время повисшей паузы Максимилиан уставился в боковое окно – на туман. Смотреть Тилю в глаза отчего-то не хотелось. Шнайдер был примерным семьянином, просто-таки каноничным хорошим мужем и замечательным отцом, а сам Макс этого из себя при всём, самом горячем желании, изобразить не мог, но стыдился своей такой бесталанности. Или бестолковости?
− Да и… собственно, не столько муж ей нужен, сколько тот, кто поймёт трепетную женскую душу, − вдоволь налюбовавшись белёсой мглой, снова заговорил Штейнвальд с досадой, пожалуй. − У фроляйн полно психологических заморочек. Как бы оно понятно, что «солдатом Джейн» быть непросто, да и становятся им… то есть ей, не от хорошей жизни. Однако я был бы благодарен, если бы ее личные проблемы мы решали у меня на работе, а не на дому.     

+2

12

Нельзя было сказать, что Тиль ожидал, как бы эта тема не развеселила Штейнвальда; он и сам прекрасно видел, какой спазм челюсти вызывает у директора эта белокурая женщина. Конечно, затрагивать эту тему, когда видишь, что твоему другу она неприятна, не стоит, но Тиль больше не знал, что спросить. Неисчерпаемый резервуар тем для разговора внезапно иссяк, точнее, в нем образовалась зияющая брешь, пробитая как раз этой самой белокурой женщиной и расширенная взрывом бутылки, хотя насчет Парижа Тильман никак не мог определиться – слишком все было быстро и непонятно.
Команданте плеснул аптекарскую дозу кофе в крышку, размышляя, что будет, если он вдруг заявит Штейнвальду, что тот заказал его в Париже. Конечно, идея была идиотской, потому что для такого решения как минимум должна быть причина, но под руку киллеру он угодил именно будучи в командировке, организованной Максом; они одни в лесной чаще, а Тиль гораздо крупнее и сильнее друга – отвертеться было бы сложно.
Тильман поразился этой мысли, как только она сложилась во внятную картину – Макс на берегу озера, а перед ним темнеет зловещая фигура с ножом в руке – самыми яркими в секундном видении были глаза Штейнвальда, глядящие не на нож, а незнакомцу в лицо, пожалуй, даже в сами глаза. Он совсем не следит за лезвием, потому что знает, что оно не коснется его.
Он не подставлял меня.
Тогда кто меня мог подставить, ведь только он знал о том, что я буду в Париже. Даже Фелиция думала, что я на встрече с акционерами во Франкфурте.

Человек с ножом подступил ближе, оттесняя Макса к воде озера, пахнущей свежезаваренным кофе. Она была цвета кофе. Черная и непроглядная, как мрак в душе преданного другом.
И только потом он узнал в этом человеке себя и ему стало страшно. Его испугали такие мысли и степень реалистичности увиденного, потому что взрывом ему хорошо накатило по голове; человеческий мозг – потемки, а он с тех пор еще не проходил заключение никого из церебральных целителей, и кто знает, какие отделы мозга могли пострадать от удара.
Тиль хлебнул кофе. Горечь жареных зерен пробрала его до костей, тем не менее, пройдясь горячей приятной волной по всему телу. Образ у озера растаял, и Команданте вряд ли мог припомнить какие-то детали из него.
Присутствие Хенелоры не такое уж и плохое, как может показаться кандидаткам на титул «фрау Штейнвальд-младшая», – ответил Команданте, облизывая сладко-горькие губы. – Она – преподаватель со стажем, а значит, может многому научить с присущим настоящим учителям тактом, плюс, это лучше, чем сидеть одной в четырех стенах и смотреть на остывающий ужин, выменянный на работу, – он бессовестно философствовал сейчас, помня о том, что его жене так приходилось проводить вечера, и не раз. Они с Максом были примерно равными по характеру трудоголиками, разве что у Тильмана были дети, и отцовство все же перевешивало.
Нет, я, конечно, не говорю в пользу Дюны, – поспешно добавил Команданте, опасаясь что Макс сейчас повернется назад и пораженно уставится на него. Пожалуй, даже слишком поспешно, чтобы его злорадство от того, что утайка Макса теперь лезет ему боком, было завуалировано даже от совести самого Тиля. – Я это веду к тому, что наличие матери и твои засидки в кабинете не должны быть препятствием для обретения Хеймо матери.
Тиль не хотел думать, а если бы он тоже был отцом-одиночкой, как и Макс. Пару дней побыв с детьми один, пока Фелиция навещала в Лейпциге родителей, Тиль в полной мере осознал, как важна в семье полноценность.
А вы их, значит, решаете на дому? – полюбопытствовал Тильман. – Подозреваю, что с дамой такого сорта битьем посуды это не ограничивается, как минимум – расстрел тарелок в воздухе.

+1

13

По мере того, как на циферблате настоящих швейцарских часов на руке директора ползла минутная стрелка, безнадёжно, но настойчиво старавшаяся догнать минутную, сторашноватенькая, почти что кинговская мгла всё-таки рассеивалась, уже не будучи такой густой, плотной, хотя клочки её и цеплялись ещё за изрядно оголившееся ветви подлеска на обочинах – в ноябре светало поздно. Но всё-таки светало. Что всегда приводило Штейнвальда в состояние душевного равновесия, так необходимого всякому психиатру, так это неизменность заведённого природой порядка вещей – как не преисполниться философского спокойствия при мысли: как бы ни была трудна и темна ночь, за ней непременно наступит светлое утро, а день, какие бы беды он с собой не принёс, столь же непременно покроется успокаивающим бархатом ночи, и укроется им, и отдалится, и уйдет в прошлое. Конечно, фроляйн, чтоб её, Нют не тянула на беду, однако на проблему – более чем, так что успокоиться и подумать о вечном Максимилиану было в самый раз.
− Да-да, − сказал он рассеянно, без интереса, но внимательно разглядывая голенькие-нищенькие, в ржаво-оранжевых клочках, кусты. − Матушка способна научить кому угодно чему угодно… но кандидатки на звание «младшей фрау» процесса обучения пока не выдерживали.
К счастью или несчастью? – про себя спросил себя же директор. И честного, однозначного ответа не нашёл.
Пожалуй, по терапевтическому эффекту в плане успокоения с неизменностью смены природных сезонов и сроков могла конкурировать только рассудительная надежность Тиля. Рядом с ним Макс, далеко не трепетный юноша, порой ощущал себя эдаким шалопаем-проказником. Иногда Максимилиан завидовал другу – тому, как тот устроил семейную жизнь… хотя, конечно, с Фелицией кто бы её не устроил?
А тут тебе Дю-у-уна…  − губы директора невольно вытянулись в трубочку. − Тут никакого ужина не надо, даже маминого. Тут тем более на работу побежишь, как ошпаренный. Ну или не уйдёшь с неё, как привязанный.
− Ну ещё бы ты в пользу Дюны говорил, − в голос Штейнвальда невольно просочилось ехидство в ответ на ясно слышимое злорадство Тильмана – адекватная такая реакция. − Я бы тогда в твоём здравом рассудке усомнился, мой дорогой, и в первое же «окно» тебя к лучшему нашему психиатру пристроил. Сам бы к тебе походил… − уже весело хмыкнул Макс, отвораяиваясь от бокового окна и выглядывая в переднее,  − …порешали бы их на дому… Эта перспектива явно перспективнее терапизирования фроляйн Нют. Но отказать ей я не вправе, потому как врачебный долг и прочая лабуда… в виде её инспекторских полномочий. − Брови директора опять сдвинулись. − Знаешь… Хеймо лучше без матери, но со мной и бабушкой, чем с дурной мачехой, которая...
Тут Макс запнулся. Он хотел сказать «палит в кого ни попадя», но напоминать о происшествии в кабинете, ознаменовавшем триумфально-провальное явление народу боевитой орионки, не хотелось, поскольку Штейнвальд не знал, насколько и какие воспоминания об этом фарсе потёр у участников «доктор Ли».
Как бы лишнего не ляпнуть… раньше времени.
Ещё и поэтому в ответ на шутку Тиля он расхохотался особенно звонко и непритворно – от облегчения, бормоча сквозь смех:
− Знаешь, всякий раз опасаюсь, что в конце терапевтической беседы расстреляют не только тарелки!
Повозившись на сиденье и ещё посмеиваясь, он глянул на друга:
− Мы дальше-то поедем? Или рыба по выходным поздно встаёт, в отличие от нас?

+1

14

Быть расстрелянным в ходе семейной ссоры не так уж и плохо, как может показаться. – Команданте вдруг ощутил, как на него накатывается темная волна депрессии; когда происходили подобные приступы, он всегда отвечал с желчью и сарказмом в тех редких случаях, когда вообще кому-то отвечал. И шутки его становились несмешными и жестокими по отношению к предмету шутки, в данном случае – к персоне нон-грата в списке людей, с которыми Штейнвальду было приятно беседовать. – В таком случае, все шишки полетят на нее, а ты в глазах общественности предстанешь невинной жертвой и благородным отцом семейства. Вплоть до памятника перед «Апельсином».
Команданте перелез на переднее сидение, при этом ударившись головой о крышу; сидя за рулем и потирая ушибленную макушку, Тиль помрачнел еще больше, но вид окончательно проснувшегося друга тут же заставил его забыть о ерундовых мыслях; Макс наконец-то соизволил проявить живость.
Сейчас уже едем, рыбак. Чем больше рыба, тем дольше ей нужно, чтобы выспаться – не знал, что ли? – Тиль когда-то прочитал это в одной заметке к рыбацкому журналу и был очень удивлен тому, как один из авторов достаточно солидного издания разбирается в тонкостях рыбьего цикла. Теперь он попробовал поймать на ту же удочку и неопытного в рыбалке Макса. – А нам же не нужна мелочь, нам нужна рыба мечты. Здоровенный язь!

+1

15

− А вот не надо! – от души возмутился Максимилиан на предложенный начальником СБ героическо-трагичный вариант развития событий в его семействе. − Не хочу я памятник, да ещё перед магазином. Даже при жизни не хочу! Что я, Командор, что ли? 
Здесь, посреди леса, в машине, наедине со старым другом, Макс мог быть совершенно и безопасно искренним – безопасно для себя и других. Можно было попридуриваться, сбросить груз забот хоть ненадолго. Совсем ненадолго, до начала серьёзного разговора. Поглядывая на то, как перелезающий обратно на водительское сиденье Тиль стукнулся макушкой о потолок салона, директор, будто сбросивший во время разговора с плеч лет эдак …дцать, злорадно фыркнул – так и надо! Потолок, конечно, обит, не больно, но досадно наверняка.
− Ну да, ну да… Рыбьим аксакалам и аристократам спать долго полагается, само собой, − якобы серьёзно согласился он. − Это ж не мелочь какая пузатая, которой носиться с раннего утра до темноты надо, чтоб это пузо набить. Большим рыбам – не жизнь, а малина: лежи себе под корягой, плавниками еле шевеля, да жди, когда еда сама в рот приплывёт, − дурашливое настроение постепенно сменяло тающую настороженность. − Кстати, о ягодках... мы совершили роковую оплошность: мы забыли клюкву, − посмотрев на давнего товарища самым трагичным взглядом – мол, как же теперь? – Штейнвальд пояснил: − Ну, клюкву же! Без неё какая рыбалка? Так бы красота была сплошная: кидаешь горсть клюквин, рыба подплывает, хватает ртом ягодку, раздавливает ее – кислая, глаза у бедняги зажмуриваются, в этот момент и хватай ее голыми руками.  
Самая невинная рожа, о да. Именно с таким видом и неподдельным энтузиазмом и рассказывают рыбацкие байки, а в ответ на следующую реплику Шнайдера Штейнвальд искренне изумился:                         
− Язь? Всего лишь язь, так мелко плаваем? Я-то уж думал – мы форель ловить едем, нарочно позавчера вечером рассказы папы Хэма перечитывал, дубина. − Директор по-мальчишески почесал в затылке – в точности тем же жестом, что и родной его сынишка, потом покачал головой и добавил по справедливости, − Ну… хотя нет, вообще-то не дубина. Поймаем ли мы кого – ещё большой вопрос, а от хорошей литературы я удовольствие уже получил. Море… а не озеро. − Он подмигнул другу. − Ты заводи, заводи свою керосинку-то уже, а то знатные язи шампанского хлопнут и на сиесту отчалят. 

+1

16

Движок внедорожника негодующе взрыкнул диким ревом; Тильман покосился на друга, торжествующе ухмыляясь – его творение, так опрометчиво обозванное Максом «керосинкой», рявкнуло на весь лес так, что, казалось, даже седые клубы утреннего тумана в ужасе шарахнулись от мирно стоящей посреди лесной дороги машины, а в самой чаще, уж наверняка какой-нибудь медведь схватился лапой за сердце. Команданте гордился своим творением, в нем клокотало Франкенштейновское ликование, как и в тот момент, когда Чудище впервые открыло глаза. Так и хотелось вскричать: «Оно живое! Живое!». Не без удовольствия он наблюдал внезапную перемену чувств на лице друга, когда Тиль внезапно выжал сцепление – впереди простирался относительно ровный и безопасный участок дороги, милостиво предоставленный на обзор рассеивающимся туманом. Команданте убрал ногу с «тапка», и машина, резко дернувшись, рванулась вперед, разбрасывая вокруг комья сырой лесной почвы и игриво виляя задом, как на топовом ралли.
У нас есть шнапс, дорогой друг, – сообщил новость Тильман, выкручивая баранку. По стеклу хлестнула низко нависшая ветка, оставив мокрые разводы и несколько прилипших листьев. – Я не пью, потому что за рулем – насколько я тебя знаю, ты сам пить не будешь, ибо ты тоже не пьешь. Плеснем рыбе – она сама в лодку полезет знакомиться и выяснять степень нашего уважения.
Сидеть за рулем собственноручно собранного монстра и пороть чушь на пару с другом было настолько увлекательно, что Команданте даже отвлекся от плохих мыслей; Команданте протянул руку к радио - в салоне зазвучала старая песня, которую они, в принципе, частенько напевали в дороге. Правда, обычно Тиль загружал музыку с флешки, однако здесь еще таких наворотов не было – зато радио работало отлично.
Нас ждет отличнейший улов, старик. – Команданте постукивал пальцами по баранке в такт первым аккордам. – Ты, вроде как, знаешь слова.
Early in the morning risin' to the street
Light me up that cigarette and I strap shoes on my feet
Got to find a reason a reason things went wrong
Got to find a reason why my money's all gone
But I got a dalmatian and I can still get high
I can play the guitar like a mother fuckin riot

Команаднте довольно неплохо напевал, наблюдая за тем, как резво проносятся мимо них деревья – миновав извилистую и размякшую грунтовку, они выбрались на заасфальтированное полотно и теперь мчались к лесничеству, снова поднимаясь в горы. Тиль видел густо поросший склон, за которым раскинулось то самое Винтерхолдское озеро, богатое жирной озерной форелью – несмотря на широкую и довольно глубокую чашу, вода в озере была очень даже проточной, поскольку каждую весну пополнялось сходящими с близлежащих предгорий талыми водами. Набирающие по весне свою максимальную силу, эти ручьи функционировали круглый год. Но для начала надо было добраться до лесничества, находящегося на том самом склоне, так что теперь их путь пролегал к вознесению над лесом, который они только что миновали.

Отредактировано Тильман Шнайдер (10-10-2012 16:35:28)

+1

17

Тиль выжал сцепление, самодельная-уникальная машина, с визгом шин и лязгом всех составляющих её деталей, рванула с места, вообразив себя не иначе как гоночным болидом.
− Ш-ш-шумахер… − прошипел Максимилиан сквозь от рывка хорошенько лязгнувшие, но вовремя сцепленные и потому не пострадавшие, вроде как, зубы. − Убьёш-ш-шь с-с-старого товарищ-щ-ща.
Шипу г-на директора, ей-богу, позавидовал бы среднестатистический ГОРН, и он – полудраконий шип этот – стал ещё одним, удачным, нюансом в звуковом сопровождении быстрого старта супертранспорта от г-на Шнайдера. Наверняка, водись в здешних немуромских лесах медведи, у какого-то из них наверняка случился бы приступ «медвежьей болезни» от всех этих резких шумов. Уж на что сам доктор не был медвежьего роду-племени, но и то чуть конфузу не случилось. Но… не случилось же!
− Это рус-с-ская форель, я с-с-сообразил. С-с-скок в лодку, и – «Ты меня уваж-ж-жаеш-ш-шь?».
Штейнвальд прекратил шипеть, мигнул, глядя на пригоршню листьев, брошенных ветром на лобовое стекло «автомонстра», обернулся к Тильману, ухмыльнулся и, заговорщицки подмигнув, сказал нормальным голосом:
− Ты не знал, что я иногда пью шнапс, я не подозревал в тебе задатков автогонщика… сегодня день взаимных удивлений. И то ли ещё будет, мой друг.
И ведь не соврал – то ли ещё будет, ой-ой-ой… Сказано было весело (да Максу и было весело), хотелось тоже по чему-нибудь постукивать в такт, (да вот хоть по собственному колену!), и подпевать. Последнее желание Штейнвальд ещё какое-то время сдерживал, но вскоре плюнул и устроил славный дует с Команданте и трио – с радиоприёмником. От этого ещё сильнее захотелось доехать уже по серпантину до озера, действительно закинуть удочки, поймать здоровенную жирную форель, отливающую серебром, с чёрными пятнышками на спинке, перемазаться с ног до головы рыбьей чешуёй, вытаскивая завидный улов, а потом запалить костёр и под кофе (а то и шнапс!) душевно поговорить за жисть.
− Хоть один день побуду вольным человеком, − пробормотал Максимилиан, допев куплет. − Спасибо тебе!   

+1

18

Остаток дороги до лесничества занял гораздо меньше времени, чем их поползновения через лес; оно и понятно, весело и с песней куда приятнее ехать, особенно когда восхитительно ровное асфальтное покрытие позволяет вашей машине взреветь во всю мощь своих бензиновых легких и рвануть неудержимым валом вверх, в горы. Эта дорога не имела классических крутых поворотов, поэтому серпантином Тильман ее не считал, наоборот, здесь были исключительно широкие и плавные изгибы, окаймляющие серой лентой лесистые холмы. На особо крутых подъемах немного закладывало уши.
Наконец, въехав на широкую парковку лесничества, Тиль остановился и двухэтажного дома, служившего одновременно и представительством местной природохранительной власти, и местом жительства лесничего. Всего здесь было трое человек: секретарь, ветеринар и егерь. Один из них, человек в зеленой ветровке, как раз разгружал видавший виды джип, в котором, судя по вдрагиваниям машины, металось что-то крупное и сердитое, агрессивно позвякивая чем-то металлическим.
Добрый день, герр Клюс. – Команданте поднял в знак приветствия руку, подходя поближе – ладони последнего были перепачканы землей и смазкой, а пожимать предплечье – признак ребячества. Егерь поприветствовал его взмахом ружья, чехол с которым он как раз поставил рядом с передним левым колесом. – Кого привезли на этот раз?
За его спиной хлопнула дверца, очевидно, Штейнвальд тоже вышел подышать свежим воздухом. «Динозавра» директору должно было хватить надолго, чтобы он еще и отсиживался в нем, пока Тиль будет получать разрешение на ловлю форели. Команданте, щурясь от бьющего в глаза солнца, заглянул в машину, через маленькие оконца, однако рассмотрел только груду косматого меха, не в силах определить, что за зверь беснутется сейчас в машине.
Медведь в капкан угодил, – пояснил егерь, но заметив взгляд Тиля, пояснил: – Медвежонок. Нашел его сегодня утром на дне оврага, на месте раскрыть не удалось, усыпил и привез сюда. Пару минут работы пилой – и рощай, железка.
Команданте хмыкнул, пытаясь представить себе всю мощь стальных челюстей медвежьего капкана – действительно, если это медвежонок, то самому выбраться ему никаких шансов. Хорошо, что лапу не оторвало.
А мать где?
Браконьеры, – как-то неохотно ответил егерь, которому было неприятно признавать, что на его земле хозяйничают вредители с ружьями; его слова были произнесены таким зловещим тоном, чтобы не оставить ни единых сомнений в той ужасной участи, которую им уготовил страж здешних лесов, когда поймает их по кровавом следу. Тиль на миг забеспокоился, и желание получать разрешение в инстанции, где работает такой человек, немного поугасло; наваждение довольно быстро прошло и Команданте изложил суть визита.
Это Вам внутрь и на ресепшн, – егерь расчехлил ружье, и переломив, заряжал туда транквилизаторный дротик. Тиль наблюдал за работой профессионала вплоть до того, как тот открыл узкое окошко в дверце джипа и вставил туда дуло. – Вы же у нас бывали, герр Шнайдер, разберетесь, что к чему.

+1

19

Процесс самопознания бесконечен, истина банальная, как, впрочем, всякая истина. Человек – слишком сложная, многоплановая, многомерная конструкция, никто не знает себя от и до, до последнего душевного винтика – это вам любой психиатр скажет. Самое забавное, что вышеприведённый глубокомысленный трюизм вполне приложим и к самим психиатрам, ибо – вот великое открытие, достойное Нобелевки! – тоже люди. Изменчивые, точнее, изменяющиеся под влияним внешних и внутренних факторов. Так, например, Максимилиан Отто Штейнвальд всю жизнь считал, что не любит быстрой езды, но поскольку уродился он, по счастью, не русским, а швейцарцем коренным, любить скоростное передвижение ему совершенно не вменялось ни в обязанность, ни в национальные черты. Однако… на каком-то повороте горной дороги директор вдруг обнаружил, что натуральнейшим образом кайфует даже от импровизированных гонок, которые устроил вроде бы как тоже солидный и со всех сторон положительный начальник СБ.     
Но под музычку и хоровое пение ехалось хорошо, так с ветерком до лесничества и домчались. Тилев «автодинозавр», прежде чем взвизгнуть тормозами, заложил лихой такой вираж, благо ширина парковки позволяла, что доктор опять чуть не приложился умным лбом к оконному стеклу, а двухэтажное здание лесничества перед Максом выгнулось чуть ли не фотоэффектом. Однако, этого Шумахера явно сегодня на завтрак мухоморами кормили, − ругнулся про себя Штейнвальд, − Ах, мы без завтрака уехали? Ну, значит, вчера на ужин. Надо сказать Фелиции – этому столику больше не наливать… грибного супу. 
Из кузова уже стоявшего на парковке джипа торчала внушительная такая корма лесничего, глядя на которую, директор порадовался за благосостояние лесоохранной службы родной страны. Правда, Штейнвальд замешкался, открывая дверцу, и когда вылез и распрямился, из джипа уже нечего не торчало, а Шнайдер уже вовсю общался с самим лесничим, во весь его рост.
В машине блюстителя порядка в лесном хозяйстве Монте-Верди, между прочим, что-то утробно рычало и раскачивало кузов. Ишь ты… почему-то непристойные мысли директора по поводу того, кто, с кем и чем там занимается, испуганно упорхнули, и снова вспомнился Кинг. Макс прислушался не только к рыку, но и к разговору Тиля с лесничим.
Надо же. А я-то думал, что шутки о здешних медведях – это не более, чем шутки, − хмыкнул Макс, размышляя, не кроется ли в потемках его души ещё и любви к диким зверям. Но даже с фонарём пристального внимания таковой сердечной симпатии не обнаружилось.
И к лучшему, − решил директор, отвлекаясь на приветливо улыбавшуюся из окна кухни на нижнем этаже с отдёрнутой тюлевой занавеской фрау Клюс, женщину тоже весьма почтенную, дородную и краснощекую, которая жестами, несомненно, предлагала Максимилиану войти. Она даже поводила из стороны в сторону взятым со стола кофейником – мол, угощу! Штейнвальд в ответ заулыбался, часто закивал, и поднялся на крыльцо вслед за Тилем, не забыв, конечно, поздороваться с самим грозным, но гостеприимным хозяином дома:
− Доброго утра, герр Клюс, погодка-то, а?   
Чего именно погодка, Макс не очень понял сам, но для приветствия было в самый раз.

+1

20

Команданте потянул красивую деревянную дверь, украшенную разноцветным стеклом и резьбой на лесную тематику – без сомнения очередная уловка для туристов, попавших скорее в сказку, а не в дикую местность, зажатую ущельями и чащей – и оказался в просторном светлом холле лесничества, выходящего своими огроменными панорамными окнами на широкую террасу, торчащую над обрывом почти на уровне древних сосен, растущих у подножия утеса, где так уютно примостилась южная часть лесничества.
Да-да, герр Шнайдер, мы здесь не только занимаемся охраной лесных угодий, но и проводим экскурсии, тренинги для юных скаутов и просто общеобразовательные занятия по природоохранению, – голос бывшего лесничего зазвучал в ушах Тиля, словно рядом кто-то включил радиоприемник – причем так же, как и радиотрансляция, сопровождающийся далекими статичными шумами. Команданте стало не по себе; ему померещилось, что за двойным стеклом панорамного окна он видит возящегося на террасе покойного герра Кристофера Робина, провалившегося прошлой зимой в медвежью берлогу. То, что удалось забрать после падения бывшего лесничего с обледенелого уступа прямо на голову медведю, составляло едва ли половину исходного размера герра Робина.
Тиля прошиб холодный пот.
Как видите, здесь все построено с учетом обзорных площадок, выходящих прямо на дикую природу. Все нужно видеть и слышать, такая работа у нас. Но не бойтесь, ступайте, здесь безопасно. Подпорки прочны как верность лютеранки.
Тиль ожидал, что он сейчас обернется к нему. Помашет рукой, оставшейся в берлоге, но почему-то все еще находящейся при нем и скажет...
Лесничий обернулся. Зеленая форма сидела на теле ветеринара Юджина Леоне, и он не имел ни малейшего сходства с покойным герром Робином. Однако чудовищно реальный голос из приемника все еще держал Тиля напряженным, и даже когда герр Леоне помахал ему рукой (в точности, как и Робин!).
Тиль только кивнул в ответ. Голос исчез, но вот статичные помехи повторились. Жена лесничего, фрау Клюс, в последний раз зашуршала бумагами, извлекая из стопки нужные бланки на подпись.
Наконец выбрались в наши края? – с провинциальной простотой поинтересовалась эта дородная женщины, оценивающе окидывая взглядом прикид двух друзей. Очередных баловней цивилизации, которые, впрочем, были уже постоянными гостями и давними знакомцами, что смягчало предвзятое отношение к ним. Ведь каждый новый турист в лесу – это, по сути, завтрак туриста для кого-то из местных обитателей, если не слушать инструкций и лезть куда не следует. Эти двое были уже не новыми, но в глазах жены бывалого егеря это, конечно же, мало чего меняло.
Давно Вас не видели. А Вас, герр Штейнвальд... так вообще забыла, как выглядите.
Все дела-дела, – ответил Команданте опираясь на дубовую стойку ресепшна, играя по установленным здесь правилам – никакого заезжего понта, чай тебе тут, не город.

Отредактировано Тильман Шнайдер (08-12-2012 03:36:20)

+1

21

Добротная, дубовая, с грубоватой, а потому ещё более внушительной резьбой, где, знаючи, можно было увидеть мотивы древнегерманской мифологии в виде оленей, объедающих себе ветви мирового древа, полувитражная дверь открылась без скрипа – да и с чего бы ей скрипеть – чай, хорошие хозяева живут, петли смазывают вовремя. Вот колокольчик – тот да, звякнул приветливо, и метнулись по стенам просторного и, опять же, внушительного (здесь всё внушало, ежели не трепет, то почтение) холла разноцветные солнечные зайчики от нарядных стёкол в дверных филёнках. В лицо Максу пахнýло ароматами кофе и свежей сдобы. Ну правильно, не зверьём же должно здесь пахнуть, не вонью хищников, не кислятиной же выделанных шкур? Хотя одна такая висела, распяленная, на стене, над столом на полукруглом, приподнятом на одну ступень подиумом, окруженном резной баллюстрадой – не иначе как для демонстрации серьёзности уже большого, лесного, хозяйства, того, что управлялось герром Клюсом: типа, вот, не думайте, что раз страна у нас игрушечно-вылизанная, то и зверья настоящего не водится. Очень даже водитcя, и даже такие серьёзные лесные обитатели, как медведи! Правда, ещё десять минут назад Макс готов был до хрипоты спорить, что эта украшающая интерьер шкура куплена была где-нибудь в России или Канаде, и повешена здесь чисто для форсу. Однако увиденный в салоне джипа зверёныш начисто перевернул директорские представления о местной фауне... и флоре заодно, чего уж мелочиться. Хотя, правду сказать, увидеть медведя, пусть и недоростка – это желание было последним из тех, что Штейнвальда сподвигло катить черт-те на-чём чёрт-те куда – в общем-то, это желание вообще в списках не значилось, но зато... Максимилиан вспомнил одного русского клиента, Николая… Николая… Селиванского, да! – пару-тройку лет назад настолько впечатлившегося здешними красотами, охотами (хорошо, хоть не неволями!), что клятвенно пообещавший прислать прежнему леничему не только всамделишную шкуру, (не иначе, эту самую!), но и нескольких живых медведей на развод солидный бородач, видимо, своё чёрно… бурое дело сделал.

Интерьер

http://s6.uploads.ru/5mH0B.jpg

Но сейчас, в данном конкретном моменте, доктора больше привлекала тема кулинарная, или, если уже брать – кофейная. Потому, собрав всё своё обаяние (точнее то, что успело накопиться за это хлопотное утро), Макс улыбнулся и ответил, многозначительно поглядывая то на круглое лицо женщины, то на кофейник:
− О, фрау Клюс, да какая тут охота, какая рыбалка! Тут не только в будни живёшь по принципу «доползти до дома после работы», но и в выходные-то вздохнуть некогда. Увы, не только про Тиля можно петь «наша служба, и опасна и трудна, и на первый взгляд как будто не видна». Я каждое утро иду в Приют, и… я не скажу, что это подвиг, но что-то героическое в этом есть.
О да, вот так потрепаться, играя цитатами, Макс любил, но задерживаться здесь не намеревался.

+1

22

Тиль почесал за ухом кончиком шариковой ручки, слушая разговор Штейнвальда с женой лесничего. Белый прямоугольничек бланка, выданного фрау Клюс и заверенного форменной печатью лесничества, словно обладал какой-то негативной энергетикой, которая не столько отталкивала Команданте, сколько заставляла его отвлекаться на разговоры, рассматривать чучела на дубовых стеллажах, смотреть в окно – что угодно, лишь бы не возиться с документами.
Бюрократия, – думал себе Команданте, тупо уставившись в отпечатанные на стареньком «Canon» формы для заполнения, – выедает человеческую природу изнутри, как тот же рак, или скажем, хронический алкоголизм; печальные руины людей, пораженных этой скверной, свозят в клинику со всего мира, но нигде не существует Центра Реабилитации Жертв Бюрократических Проволочек.
Тильман взглянул поверх левого плеча фрау, где через приоткрытую дверь небольшой каморки, служащей административным узлом, виднелся краешек белого монитора. Старый, с легким налетом желтизны и въевшейся в горячий пластик пыли, этот пучеглазый монстр и сейчас работал, отображая какие-то текстовые файлы и таблицы. Словно уродливый привратник Базы Данных, он дразнил: «На тебя, дорогой Пользователь, есть все. Все, о чем ты уже успел забыть, хранится в памяти, а я всего лишь исполнитель. Но я покажу тебе, объясню как глубоко ты влип. Крошечными шажками, заполнив документы здесь, оформив покупку там, выписав чек или воспользовавшись почтой, ты помалу продаешь свою душу. И вот, наступает день, когда ты в кармане. Весь и без остатка».
Ручка резво бежала по бумаге, набрасывая на Тиля еще одну невидимую сеть. Команданте, тяжело вздохнув, поставил внизу свою подпись. Работая в службе безопасности уже не один год, он прекрасно знал весь потенциал сбора информации, даже в виде таких, казалось бы, бесполезных проявлениях, как заполнение декларации на охоту и/или рыбалку. Ну скажите, ради Бога, кому взбредет в голову разнюхивать о ваших рыбных пристрастиях? Ловите ли вы форель или тунца – что такого важного это может о вас поведать?
Довольно много чего.
Команданте прижал бланк ручкой и подвинул его фрау Клюс по столу.
Замечательно, герр Шнайдер, вот Ваше разрешение. Вот временная лицензия, срок указан здесь. Копия остается у меня, а Вам чек за уплату. Может, кофейку?
Тильман бросил взгляд на Штейнвальда, который еще полчаса назад был готов биться лбом о стекло на ухабах, лишь бы лишние десять минут поспать. Светило мировой психиатрии сейчас выглядело невыспавшимся, разбитым и совершенно безобидным, но мысли Шнайдера о деталях заставили взглянуть на старого друга под совершенно иным углом. На эдакого опасного гения-кукловода, который по одной ниточке, постепенно вовлекает человека в хитросплетения психологии личности, интриг и манипуляций с сознанием.
Смешно. Если развивать такой стереотип и дальше, под конец дня рядом с Максом станет страшно находиться, не говоря уже о том, чтобы лишний раз открывать рот. В конце концов, раз уж на то пошло, так лучше высмеивать себя. Безопасно и полезно.
–  Нет, спасибо, я уже. У нас целый термос этого кофе и еще нераспечатанная пачка на случай добавки. Не первый год рыбачить ездим, плавали-знаем.
Фрау Клюс кивнула. Тиль аккуратно сложил все бумаги и надежно упрятал их в нагрудном кармане своей рубашки, прикрыв это дело курткой.
Что ж, тогда мы поедем. Скоро солнце поднимется, надо бы успеть.
Команданте позже не раз проклинал себя, что был недостаточно расторопен и быстр, чтобы поскорее захлопнуть за собой дверь и оказаться на просторном подворье лесничества раньше, чем фрау решится говорить. Как в плохом кино, едва он взялся за дверную ручку, как за спиной разлался её голос:
Юрген ведь не сказал вам, что произошло этой ночью в лесу?

+2

23

Вот уютно донельзя было в помещении лесничества – и тебе тут витражи и полированное дерево сплошное в отделке, и тебе резная балюстрада, и тебе шкура натуральная медвежья (одна штука), и тебе полосатые домотканые половички (в ассортименте), и покрывала в стиле пэтчворк, и даже обжитость и домашность вроде как «казённой половины» с конторкой и оргтехникой, а главное – ароматы выпечки и кофе (ну и сам кофе! – обаяние Макса в очередной раз сработало безотказно, и фрау Клюс набулькала директору полную кружку), всё, всё располагало к желанию остаться здесь хоть до вечера, но... фиг вам. Теперь Штейнвальда, торопиво глотавшего обжигающий напиток из чашки, одолевало желание смыться отсюда поскорее. Он сам себя понимать перестал. Ведь, кажется, никакая кинговская чудо-муха ни в какие места не кусала, однако его, домоседа, до зуда под ложечкой переполняло желание оказаться, наконец, на озере. Правда… директор не дал бы честного слова, что мелким бесом под ребро его толкает именно тяга к приключениям (она же охота к перемене мест), а не банальное нетерпение, причём вовсе не в отношении поймать «такую вот большую рыбу». Лгать себе Макс очень не любил, и потому скверно умел, слишком ясно понимая, что просто ждёт не дождётся случая выложить уже свои тягостные и тёмные тайны старому другу, и тем действительно облегчить душу.
Именно по этой причине Максимилиан, следивший поверх кружки за заполнением формуляров Тилем, внутри себя разделился ещё пополам: итальянская часть его крови кипела, аж пузыриками шла, возмущенная бюрократизмом швейцарской лесоохранной службы – ну, в самом деле, как можно запланировать – поймаешь ты форель или язя? – в то время как другая, рассудительно-прохладная, доставшаяся от немецких предков, пыталась остудить страсти, напоминая, что именно таким строгим и одним для всех порядком Конфедерация добилась процветания. В общем, чем-то этот внутренний раздрай напоминал иллюминацию на ночной автостраде: в одну сторону струя огненно-красных огней, а ей навстречу – такой же по протяжённости поток снежно-белых.
Однако всё заканчивается – рано или поздно, так или иначе, вот и Тиль наконец положил ручку на заполненные бланки. Штейнвальд же постаил на стойку конторки опустешую кружку и пошёл вслед за другом, тоже получив в спину многообещающий вопрос фрау Клюс. Шнайдер замер, взяшись за дверную ручку, а Максимилиан внутренне взвыл: уж больно много-многообещающий позвучал вопрос.
А-а-а!.. А что случилось ночью в лесу?! Вернее, что там случилось на этот раз?! О да... в нашем лесу может быть что угодно, от призраков, доводящих до самоубийства, до реликтовых инопланетных тварей! – уже совсем мрачнея, и глядя в вымытые и навощённые до блеска половицы, директор сунул руки в карманы куртки, будто вдруг озяб в жаркой комнате. Он ещё не забыл, как вывернул наизнанку мозг, придумывая, как объяснить найденные в этом самом лесу полупереваренные останки одной из туристок, как чуть больше месяца назад заплёл извилины в косицу, сочиняя причину, по какой тела двух охранников Золотой клетки превратились в мешки с перемолотыми костями. Поверил ли Тиль очередной официальной версии гибели своих людей? Верил ли он таким версиям вообще? Или, совсем точно формулируя вопрос: как давно он не верит им? 
– А, Вы о браконьерах, убивших медведицу? – Макс обернулся, поднимая совершенно невинный взгляд на жену лесничего, уже вытиравшую со стойки кольцевидный кофейный след его кружки.

+2

24

Команданте хмыкнул, подавляя проскочивший смешок. Безобидный, в общем-то, вопрос по непонятной причине заставил его замереть, внутренне съежившись, словно над его головой просвистела шрапнель. Тильман обернулся и, едва до него в полной мере дошла вся нелепость собственной реакции, отпустил дверную ручку. Это, по всей видимости, послужило невербальным сигналом для фрау Клюс, приводящей в этот момент в порядок бумаги на столе. Бодрый шелест листов и простых картонных папок здесь слышали так же часто, как птичье пение по утрам. Птиц здесь каждую весну ожидал целый квартал скворечников, а желающих выбраться на природу – конторка с непоколебимым привратником швейцарского леса в лице фрау Клюс.
Как и любой уважающий себя привратник, не имеющий никаких других дел, кроме как сторожить эти самые врата, фрау была охочей до разговоров. Команданте понял это не сразу, хотя вопрос: «Юрген ведь не сказал вам, что произошло этой ночью в лесу?» из уст жены лесника должен был сразу настроить его на скептический лад.
Да, говорил, – поддержал Макса Тиль, который справедливо рассчитывал закончить разговоры на теме заполнения необходимой документации. Каждый раз, когда имеешь дело с людьми бумажной работы, женщинами и, особенно, пожилыми женщинами бумажной работы, следует держать ухо востро, дабы не угодить к ним на крючок. Они же с Максом попали на исключительно богатый источник слухов, деловых норм и увлекательных сведений о событиях в лесу. – Паршивое дело, паршивое.
Фрау Клюс, насколько Тильман понимал по её взгляду, считала это дело более, чем паршивым.
Она считала его тревожным, леди и джентльмены, абсолютно нетривиальным событием, сродни убийству человека. Событием, о котором надобно предупреждать всех туристов, даже тех, которые отправляются в лес в разгар охотничьего сезона; безусловно рисковая затея, когда лес наполняют люди с оружием, умеющие им пользоваться. Но, эй, я же заполнял рыбацкую декларацию, фрау Клюс! Какой идиот будет палить в сторону озера?
Команданте представил себе человека, желающего подбить себе на ужин окуня с помощью хорошего заряда дунста. В его представлении такой человек, даже увенчайся его затея успехом, непременно подавится парой-тройкой плотно нафаршировавших рыбу дробинок. Или сломает о них зубы. Поэтому, если когда-нибудь такие и существовали, то сегодня шанс встречи с таким приравнивался к возможности встретить пещерного медведя.
Я говорю о том, что Юрген не показывает мне привезенного медвежонка, – сказала она таким тоном, как будто разъясняла очевидные вещи не самым сообразительным людям. – Видите, Юджина? Он с самого утра возится с нашим псом, которому так расписали морду, что я подозреваю в этом очень и очень сердитую росомаху. С псом, понимаете? Юрген не подпустил ветеринара к медведю с перебитой лапой даже на метр.
Тильман со Штейнвальдом переглянулись.
Собака тоже ведь животное, видимо, росомаха достаточно сильно ранила вашего Чучо.
Фрау Клюс сложила все папки в пластмассовую этажерку, стоящую рядом.
В этих лесах росомах отродясь не было, герр Шнайдер, а уж в хищных животных я разбираюсь. Здесь нет никого, кто мог бы так изранить когтями собаку, а подобные раны, несомненно, оставляют росомахи. Так вот, меня волнует не это, а поведение Юргена. Почему он прячет медведя, как думаете?
Команданте понятия не имел. Вообще, весь разговор ему казался каким-то иррациональным, похожим на бессвязный сон. Он совершенно не разбирался в зоологии, да и эта тема ему была не особо интересной, как и мотивы лесника прятать от своей жены раненное животное. Поэтому он лишь пожал плечами.
Мда... Я об этом подумаю, фрау Клюс. Ладно, нам пора выдвигаться. Надеюсь, нас не постигнет участь бедняги Чучо. – Тиль подмигнул Максу, открывая дверь. – А Юрген все расскажет, невелика тайна, в самом же деле.
Если в этом и было что-то тревожное, то Тильман его не видел, в конце концов, лесник мог делать что угодно, однако, если бы в лесу действительно случилось что-то серьезное – сбежавшее из клетки опасное животное или подозрение на вспышку бешенства – здесь уже вовсю носились бы вертолеты экослужб. А так, даже если и занесло каким-то ветром в эти леса росомаху, погоды она явно не сделает.

Отредактировано Тильман Шнайдер (06-01-2014 17:37:03)

+2

25

По всему судя, супруга лесничего наскучалась донельзя в привычном обмене обыденными репликами с любимым, наверное, но всё же известным вдоль и поперёк мужем, к тому же очень немногословным, и сейчас, пользуясь нечастым в этот помертвевший заметно сезон случаем, разговорилась вовсю, с несвойственной прямо-таки солидной немецкой даме словоохотливостью. Объектом этого вполне объяснимого спадом числа охотников и рыбаков приступа общительности стал Тиль, а Макс, который вообще-то был атеистом, мысленно благодаря за это неведомого бога, разворачивался от дверей, облегченно выдыхая и чувствуя, как спадает напряжение, от того, что именно взволнованно говорит почтенная фрау. У страха глаза велики, и, возможно, тёмные глаза доктора сейчас приобретали нормальный размер, по мере того, как испуг сменялся всего лишь тревогой. Неужели, неужели? – замершее было сердце директора снова забилось и стало радостно-лёгким, как воздушный шарик. Честное слово, Штейнвальд в этот момент любил весь мир, а уж фрау Клюс готов был по-итальянски пылко расцеловать в обе румяные щеки только за то, что в её встревоженном рассказе не оказалось ни растерзанных человеческих трупов, ни неопознанных следов. И объектов, главное, объектов! – летающих, плывущих и ползущих неведомо куда.
Всего-то и делов – нормальные, такие понятные, такие реальные браконьеры, убитый медведь, покусанная собака, дикий зверь росомаха... − зрачки Максимилиана снова расширились по мере того, как доходил смысл сказанного хозяйкой уютного лесничества. Собственный разум объяснял доктору ситуацию параллельно с тем, как женщина растолковывала суть дела начальнику приютского СБ. – Что-о?.. Какая росомаха в лесах на границах с Италией?! – зоологию Штейнвальд изучал хорошо – и по любви ещё в отрочестве, поскольку в какой-то его период мечтал стать вторым Джеральдом Даррелом, и во время учебы на медфаке, так что изумление едва сумел скрыть. Ей-богу, ему следовало прикусить язык – ну верят, пусть даже не слишком, в появление неведомой зверушки... а ещё лучше ведомой, так и молчи себе в тряпочку, или кивай согласно, удивленно всплескивая руками и бормоча сочувственно что-то вроде «Вы подумайте!» или «Ну надо же!..», а не то, что директор, не сдержавшись, всё-таки пробормотал, подходя к Шнайдеру:
– Из росомах здесь разве что марвеловский может шастать, угу. Который Логан.
И даже этому я не удивился бы, – хмыкнул про себя доктор, подмигивая другу и взглядом показывая ему на дверь – пошли, мол, труба зовет, всю рыбу сейчас распугает. Хлебосольной же хозяйке предназначалась другая реплика, профессионально-успокаивающая:
– Да ну что Вы, фрау Клюс, не волнуйтесь, недолго эти зверобои недоделанные по лесу пробегают, сами сядут за решетку, не хуже медведей. Уверен, Ваш муженёк уже весь кантон на уши поставил и начальство на дыбы поднял. Мышонок теперь не проскочит... не то что человек или крупный зверь.
Он совсем по-мальчишески нетерпеливо потянул Тильмана за рукав:
− Уже идём, бумажные дела улажены… шнапс стынет, язи строятся в живую очередь. Сил моих больше нет, азарт добытчика и кормильца одолел совсем. 

+1

26

Тиль вздрогнул. Справа от него внезапно раздался мелодичный аккорд и запел приятный мужской голос. Старенькое радио – его антенна торчала вверх на добрый метр, усиленная солидным куском медной проволоки, почти достигавшим верхней рамы окна – торчала, словно меч Экскалибур, из массивного серого корпуса, в самом деле смахивающего на грубо отесанный гранитный блок.
Цветной песочный человечек
В мой дом заходит по ночам.
Он сыпет свой песок и тихо шепчет:
«Засыпай, всё хорошо, не нервничай...»

Рой Орбисон, – подумал Тильман, чувствуя, как паралич ужаса волной проходит по лицу, превращая его в каменное лекало для скульптора, а затем на миг немеют руки и холодеют пальцы, – я слышал его из окна соседнего номера, когда выходил из гостиницы. Я слышал эту песню в кафе, когда уходил в уборную.
Тогда, в кафе, играла другая песня. Он четко помнил её последние слова, когда входил в уборную – в туалете были динамики, встроенные в потолок, чтобы посетитель мог насладиться расслабляющей мелодией тогда, когда это, по задумке владельцев, было особенно необходимо.
Рой Орбисон. Не самый популярный певец в современной Франции.
Почему он? Почему тогда последнее, что он услышал прежде, чем началось взрывоопасное безумие, были слова:
Если твое одинокое
Сердце разбивают...
Только одинокий...
Дам-дам-дам-дам-ди-ду-а.

О, заработало, чтоб ему! – встрепенулась фрау Клюс, кинув на радио нежный взгляд. - Сколько раз просила Юргена его починить, а он все откладывает. Наверное, больше не буду ему напоминать о нём. Иначе вообще работать не будет. Команданте никогда не был параноиком, но сейчас его прошиб холодный пот. Ему стоило немалых усилий, чтобы совладать с собой, когда Макс коснулся его руки.
Что ж, – произнес он еще слегка непослушными губами, – если кроме форели и, возможно, Людей Икс нам ничто не угрожает в этих лесах, я только с радостью, старина.
На улице все было без изменений и, как только дверь лесничества захлопнулась за ними звуки радио затихли, Тиль смог расслабиться. Из фургона лесничего доносился мерный скрежет пилы по металлу. Проходя мимо, Тиль бросил взгляд через распахнутые задние дверцы внутрь. Увидел задние лапы медведя и упитанную спину склонившегося над ним герра Юргена.
Успехов, герр Клюс!
Хорошего улова! – лесничий, не обернувшись, мерно трудился над крепким капканом. Звук пилы не изменил ни темпа, ни тональности.

Отредактировано Тильман Шнайдер (14-10-2016 19:53:30)

+1

27

Трудоголику, привыкшему утопать в работе по маковку, трудно беззаботно отдыхать, особенно когда выезд из круговорота забот на природу, собственно, и не ради самого отдохновения устроен, а как благовидный более-менее предлог справить наиважнейшее дело. Неудивительно поэтому, что Максимилиану не терпелось, аж зудело покинуть на диво уютное здание лесничества, да-да, вот эдакую домашнюю, без дураков, благодать, которую всякому путному туристу покидать не захотелось бы. Вот, ещё добавляя обжитости, похрипывая помехами, вдруг ожил радиоприёмник, старинный, массивный, но уместный здесь донельзя, будто возвращая всех лет эдак на …дцать назад, чуть ли не во времена максовой юности. Кажется, по нему именно, семейство Клюс, хоть и жившее несколько на отшибе, как раз и слушало c гордостью – вот ведь, дескать, наш, из Монте-Верди! – шлягеры внука герра Отто, которого знали ещё темнокудрым, по-итальянски горластым младенцем в пеленках.
Но сейчас не его, не максов медовый голос доносился из динамиков радиомамонта, и… плохим бы доктор был психиатром, если б не заметил, что именно в этот момент произошло с лицом его, как-никак, лучшего друга. Однако! Так просто, без причин, лица у людей не каменеют, что-то Тиля задело… и уж явно не то, что его подёргали за рукав нетерпеливо. Или всё же это?.. Да нет, нет, в машине же он не реагировал на прикосновения ненормально, значит, триггером стало не это. А что? Понять «что», почти автоматически означает понять «почему».
Однако Максимилиан, разумеется, не стал прыгать вокруг, по-собачьи заглядывая в глаза и обеспокоенно спрашивая: «Чего ты, Тиль, а? Чего ты?..», он просто отметил момент …окаменевания Команданте, случайно ли, нет ли совпавший с включением радио на некоей песне, запомнил, что это была за песня, и... как ни в чём не бывало фыркнув, ответил всё так же полушутливо:
Ага-ага. Это мы сегодня, по милости фрау Клюс, на сугубо законных основаниях угрожаем форели в этих лесах. И язям, ты про язей-то не забыл?
Боже, Тиль, если бы ты знал, насколько ты прав! – открыв наконец дверь, Штейнвальд вышел на крыльцо и аж зажмурился на мгновение – до того ярко светило солнце, уже вовсю взошедшее. – Да тут «людей Х» в лесах, а главное, не в лесах – больше, чем язей и форели. И даже не-людей, вот что всего смешнее. Ты мимо них, они мимо тебя по сотне раз на дню проходят.
Ей-богу, на миг, на тот самый, чтоб сойти с крыльца, Максу стало жаль неведения друга, которое он сам и намерен был развеять этим ярким погожим днём: вот уж именно тот случай, когда меньше знаешь – крепче спишь. Он ещё сомневался – может, и не стоит, может, действительно оставить эту поездку просто рыбалкой, а не временем больших и опасных откровений, под взвизги пилы проходя мимо лесничего в джипе и тоже бросая ему приветливое:
Удачи, герр Клюс, и доброго пробуждения Вашего медведя.
Нет, в отличие от почтенной супруги Юргена Макс решительно не хотел знать ничего о невесть откуда взявшихся росомахах. Начни расспрашивать, так и вовсе окажется, что здесь могут водиться тигры.

+1

28

Команданте загривком чуял что-то неладное – профессиональная привычка, как же! – однако, тучи собирались где-то на самом краю его мысленного периферийного зрения. Сфокусироваться на чем-то одном он не мог, как не мог вытравить неясную тревогу, сублимировать её тем, что вот он впервые за столько лет выбрался нормально порыбачить.
Может, вся проблема как раз в Максе? Ты не думал, что везешь друга в лес устраивать ему допрос подальше от посторонних глаз, камер и чувства безопасности, которое Приют внушает своему директору?
Тиль именно так и думал. Но было еще что-то, помимо предстоящей ему неприятной процедуры.
Он сел за руль, пытаясь походить на нормального. Взглянул в зеркало заднего вида, в собственные серые, вечно прищуренные глаза. Затем на Макса, приближающегося к машине. Уже то, что Тиль так прытко рванул в авто, могло бы вызвать подозрения и у менее искушенного в психологии человека.
Ты, правда, думаешь, что он мог предать тебя? – пробормотал Тиль, снова заглядывая в зеркало собственной души. – Действительно так считаешь?
Легкое покачивание головы, выражающее, скорее, мрачную рассеянность, чем внятный ответ самому себе.
Черт его знает. Поэтому я здесь. Чтобы разобраться наконец!
Тиль перехватил взгляд Макса и улыбнулся ему сквозь лобовое стекло. Кивнул в сторону переднего сидения.
Надо поднажать, старина, – заметил Команданте, когда они выезжали задним ходом на грунтовку, – мы угрохали целое утро и еще пол-дня займет дорога. Надо успеть подготовиться к вечернему лову, а я ни за что не засяду над удочкой без банки пива в руке и хорошенького ужина – в пузе.
На самом деле ритуал вечерней рыбалки являл собой чистейшей воды формальность. Да, они непременно забросят крючки как можно дальше, выставят целый ряд из двух спиннингов и трех классических удочек на подпорках, а сами сядут в раскладных креслах и будут точить лясы до самого рассвета, то и дело подбрасывая дровишки в костерок. Так оно было в прошлый раз.
Но сейчас Тиль был намерен потратить время на очень серьезный и неимоверно для него тяжелый разговор. На душе было паскудно, будто бы Команданте твердо решил убить друга, если окажется, что тот действительно стоит за покушением.
Но проблема была в том, что Тильман и вправду был готов к такому повороту. Единственное, он так и не решил, как поступит с Максом.
Пока что не решил.

Отредактировано Тильман Шнайдер (18-10-2016 22:51:37)

+1

29

Дорожка от крыльца лесничества до джипа с нетерпеливым до резвости почти подростковой Тилем оказалась огорчительно короткой. Вообще бы сейчас самое оно не в тряский драндулет сызнова загружаться, а пешочком пройтись километра два… как раз расстояние его обычной утренней прогулки от дома до работы. И бодрости бы на весь день хватило, и заботы бы развеялись на ветерке, а думы уложились во что-то упорядоченное. Но… увы, природа, так её и перетак, ждала их в свои материнские объятья лесов и озёр. Эх… Хорошо вот Команданте – он на десять лет моложе, как-никак, скачет, как архар, и глазами, вон, своими узкими в боковое стекло зыркает хитро, рысь прямо. Штейнвальд открыл дверцу, хмыкнул и нагнул голову, не очень-то ловко влезая в машину боком – старость не радость, спасибо, хоть без покряхтываний дедовских обошлось.
Чего-о? – с удивлённым возмущением протянул директор, ерзая на переднем сиденье. – Дорога займёт полдня? Как так? – недоумевал он вслух, опять возясь с ремнём безопасности. – Ты куда меня везти думаешь, изверг, в какие дебри? Где ты их возьмёшь в нашей маленькой и прекрасной горной стране? Ты, что, ради набора километража своего динозавра колёсного, восьмерки по округе выписывать будешь? – Штейнвальду стало по-настоящему весело, не только потому, что в воображении он явственно увидел это тристакилометровое ралли «Лесничество-Озеро Винтерхолл» с взлягивающим на ухабах джипом, а ещё и от странного облегчения, будто, оказавшись за захлопнутой дверцей в салоне этого четырхколёсного монстра кустарного автопрома в камуфляжной раскраске, он уже оказался вне досягаемости всех пугающих странностей и зловещих предвестий. Пока ещё не вдалеке от них, но вне досягаемости.
Макс даже оглянулся, хмыкнув ещё раз смешливо – не сбегает ли следом за ним со ступенек почтенная матрона, чтоб таки рассказать про странности леса? Но, слава богу, нет, перед тем, как машина на удивление мягко тронулась, директор увидел в заднее стекло, как герр Клюс расклоняется и вытирает трудовой пот со лба, откладывая пилу на крышу джипа. У четы лесничих тоже начинался обычный день после необычного происшествия, жизнь входила в привычную колею. Это доктору вместо спокойствия заслуженного семейного выходного предстояли напряженные …особенно напряженные переговоры, куда более сложные, чем с важными пациентами или спонсорами, или даже… – тут Максимилиан вздохнул и чуть было не осенил себя крестным знамением на всякий случай, ограждающим от подобной напасти хотя бы до понедельника. – …с Архитектором. Потому что… вроде как и совестно грузить такими проблемами, опять же, лучшего друга. 
Надо поднажать – жми, гурман, – развернувшись и глядя уже вперёд, на дорогу, проворчал директор, и радуясь тому, что тягостный разговор начинать не прямо сейчас, и одновременно досадуя на это. – Ужин ему ещё в пузо… ужин выловить сперва придётся, нет? Или ты и провизией на два дня запасся, не только кофе? 

+1

30

Команданте вырулил на широкую лесную дорогу, идущую вдоль небольшой, огороженной табличками вырубки. Среди куцых пней и высоких штабелей бревен стояла покинутая рабочими на выходные лесозаготовительная техника.
Это здесь, – объяснил Тиль, – дорога еще куда ни шло. А дальше, в чаще, где начинаются заповедники, скажешь «спасибо» хотя бы за то, что есть.
Дорога вела их в долину, змеясь меж пологих холмов, поросших, преимущественно, старым дубняком и буковыми рощами.
Ты забыл, что ли, где находится наша старая заимка? – буркнул Тиль, снова притормаживая на очередном повороте и проваливаясь в лужу до середины переднего колеса. – В прошлый раз мы добирались даже дольше, потому что эту дорогу тогда завалило буреломом, и нам пришлось набросить добрый крюк в объезд. Там, правда, дорога получше была, потому что в горах. Сам знаешь, в горах или хорошие дороги, или никаких нет.
Надо поднажать – жми, гурман. – тоже не очень-то учтиво сказал Макс. – Ужин ему ещё в пузо… ужин выловить сперва придётся, нет? Или ты и провизией на два дня запасся, не только кофе?
Ясное дело – нет.
В багажнике был целый рюкзак с консервами, крупой, багетами и хороший шмат вырезки, плотно укутанный бумагой и пищевой пленкой. Команданте не из тех людей, кто отправляется на рыбалку ради удовольствия и превращает ее в рыбалку ради выживания. Рыба на угольях и уха – отличные вещи, которые обогащают отдых колоритом. Их нужно готовить ради самого процесса, неспешно, с удовольствием. Голод, подгоняющий тебя в спину настойчивым урчанием пустого желудка, здесь совершенно не к месту.
Они выехали на противоположный склон холма, довольно круто уходящий вниз. Кроны деревьев теперь не загораживали превосходный панорамный вид горной долины. Зеленый каскад волнами спускался вниз, где золотилось в утренних лучах большое озеро. Оно казалось совсем близко, но Тиль не дал кристально чистому воздуху и неверной перспективе обмануть себя.

+1


Вы здесь » Приют странника » Будущее » На рыбалку (за) с чистой совестью