Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Мы как трепетные птицы


Мы как трепетные птицы

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

Время действия: ночь с 25 на 26 декабря 2010 года (после мессы)
Место действия: дом Доминика Браунинга
Действующие лица: Билли Тайлер, Доминик Браунинг

Отредактировано Доминик Браунинг (15-11-2012 17:47:12)

0

2

Святой отец отвернулся и прокашлялся в кулак, когда все начали расходиться. То ли божественная благодать, которую он ощущал в себе во время службы, не распространялась на защиту от мелких болезней, то ли кто-то наверху решил выписать ему профилактическое наказание за греховные мысли.
    Но он каждую секунду помнил, что не является мужчиной. Поистине достойное испытание для выдержки и терпения Его слуги.
    Он обернулся к пустеющим скамьям, заново ища взглядом лисье-рыжего цвета волосы, столь полюбившиеся ему.

    С некоторым облегчением отец Доминик открывал дверь собственного дома, впуская внутрь юную спутницу. Он был уверен, что за короткий путь к дому их проводил с десяток любопытных глаз. Он знал, что мало кому из них хватит веры, чтобы отбросить мысли о наличии среди священника и его привлекательной прихожанки романтических отношений. И он знал людей, всех людей и каждого по отдельности в их вечном, неистребимом желании опошлить, уничтожить, растоптать, готовых прищуриться и найти в ближнем червоточинку. Деревни и маленькие городки живут сплетнями, просто жить без них не могут. Отец Доминик все еще не был уверен, правильно ли он поступает – ведь сейчас, приведя Билли к себе, он буквально отдавал ее на растерзание злым языкам стервятниц, прячущихся за личинами добрых христианок. Эти стервятницы приходят к нему на исповедь, и одни, исповедуясь, пытаются винить во всем других, не признавая свою вину и выставляя себя невиннейшими овечками, другие же старательно описывают свои грехи, делая ему непристойные намеки на столь желанную ими близость. Многие женщины почему-то испытывают слабость к мужчинам, закованым в черные сутаны.
    Он подвергает ее опасности – пусть не физической, но опасности. Для нее подобные сплетни могут быть куда тяжелее. Ему достаточно посмотреть болтливой женщине в глаза, чтобы та умолкла, наткнувшись на его тяжелый взгляд. А может, и набожные серьезные мужья приструнят сплетниц. А что Билли? Только бы не вышло хуже.
    – Прошу, – он коротко улыбнулся, помогая рыжеволосой снять верхнюю одежду.
    Сняв пальто и бросив перчатки на столик в прихожей, он проводил девушку в гостиную, где пока стоял лишь накрытый идеально чистой, можно сказать, стерильной белоснежной скатертью (по причине того, что этот подарок от одной из более-менее приятных прихожанок он впервые достал только сегодня) стол, пара потертых, но приятных глазу кресел и такой же диван.
    – Располагайся, Билли, я сейчас вернусь.
    Отец Доминик буквально скользнул на кухню, шелестя сутаной, где поставил разогреваться приготовленную прошлой ночью индейку. Перешел в спальню и сбросил сутану, сразу перестав походить на священника: обыкновенный мужчина средних лет в типичной для провинциального американца одежде – клетчатой бледно-зеленой рубашке и – что самое жуткое для привыкших к виду священника – джинсах. На лице Доминика появилась снисходительная улыбка. Узнать его все равно можно в любой одежде.
    Он вернулся в гостиную, не зная, впрочем, как воспримет эту его смену облика гостья.
    – Надеюсь, юная леди не успела заскучать? – закатывая рукава, спросил он и бросил взгляд в окно.

+2

3

Кажется, с их последней встречи прошла целая вечность. Билли слишком часто вспоминала тот час, который провела наедине вместе с отцом   Домиником в церкви. Слишком часто для того, чтобы не волноваться по поводу предстоящей встречи и слишком часто для того, чтобы воспоминания казались обычными. Она будто бы не обращала внимания на трепет, щекочущий изнутри живот, как только в голове появлялись картинки того вечера.
    Проходя мимо большого зеркала в холле Приюта, она невольно посмотрела на свое отражение и поправила шарф, решив, что он завязан слишком небрежно. Билли совершенно не пыталась складывать в одну кучу все те вещи, которые происходили с ней и те чувства, которые она испытывала. Скорее всего, она снова боялась обмануться. Поэтому рыжеволосая тихонько теребила рукав джемпера во время службы, пытаясь унять тот самый трепет в животе.
    Она уже несколько раз пожалела о том, что согласилась прийти к святому отцу на Рождество, нет, дело было не в том, что она этого не хотела, просто она чувствовала волнение, которое была не в состоянии унять, а это совершенно дискомфортное чувство, даже для обычного человека.
    Очутившись в уютном и небольшом домике отца Доминика и оставшись одна в гостиной, Билли глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. В конце концов, что страшного происходит или может произойти? Ничего, это ведь священник. Да и вообще, будто бы она не общалась с мужчинами, с чего это у неё горят уши и щеки начинает заливать румянец.
    Тайлер уселась на краешек дивана и сложила руки на коленях, переплетя пальцы. Ерунда, почему она не может просто провести этот вечер в приятной компании? Он умный и интеллигентный мужчина, а она… Ей просто не с кем пообщаться, друзей в Приюте – один-два, да и они появляются на горизонте слишком редко, чтобы полагаться всегда на них.
Девушка осмотрелась, разглядывая комнату, её неожиданно стало немного не по себе, от того, что она скинула все рождественские заботы на мужчину. Ведь она неплохо готовит…
    Её раздумия были прерваны тихим бархатным голосом, раздавшимся по комнате и показавшимся чрезвычайно громким. Билли подняла голову и посмотрела на отца Доминика, с трудом узнавая в нем священника. Губы девушки растянулись в легкой улыбке и она чуть наклонила голову, продолжая смотреть на мужчину, позабыв о волнении.
- Нет… А вот вас не узнать, святой отец, честно, если бы я вас встретила без сутаны, я бы никогда не подумала, что вы служитель Бога.
Странно, но возможно, именно потому что, святой отец казался её сейчас обычным человеком, она и не ощущала волнения.
- Может быть, я могу чем-то вам помочь? Я то получилось, что я все заботы скинула на вас, и мне как-то не по себе от этой мысли, - откровенно призналась она,а затем добавила, чуть смутившись: - Я готовлю хорошо.

Отредактировано Билли Тайлер (26-11-2012 17:19:30)

+1

4

А за окном был типичный рождественский пейзаж: снег по краям дорожек, снег, падающий с неба, это самое темное небо и дом напротив окна, окна которого светятся приятным золотистым светом.
    Он коротко рассмеялся в ответ на замечание Билли, чуть запрокинув голову.
    – Ты не первая, кто так говорит, Билли. По сути вообще мало о ком из священнослужителей можно и без сутаны сказать, что он служит Богу, – он чуть прищурился, сохраняя на лице улыбку, из-за чего в уголках глаз появились тонкие морщинки.
    Он постепенно начал расслабляться, и с одной стороны это было хорошо, приятно, а с другой – кто знает, что случится, стоит ему расслабиться в присутствие девушки, которая прекрасна, потому что любима? Черт побери, за пару дней сомнения в происходящем слетели с него, словно шелуха с лука. Осталось лишь не поддаться искушению, иначе он сорвется. Это было испытание для него, посланное свыше, и тогда он не справился. Ему дали еще один шанс оправдать себя, а такое бывает нечасто и не с каждым. И на этот раз он не позволит искушению взять над собой верх. Но оставить, оттолкнуть ее он не мог, потому что это был его долг – помогать таким потерявшимся, как эта девочка. А еще он точно знал, что больше ей никто не поможет.
    Отец Доминик махнул рукой, еще раз улыбнувшись.
    – Не стоит. Ты моя гостья. Хотя… – он пожевал губу и подмигнул. – Там, в серванте, фарфор, – фарфор он два дня назад вытирал от скопившегося на ней толстого слоя пыли. – Расставь, пожалуйста.
    Он исчез на кухне, крикнув уже оттуда:
    – Бокалы для вина на полке выше! И не забудь третий прибор!
    Он из года в год продолжал следовать традициям, поэтому, даже оставаясь на Рождество то ли в гордом, то ли в жалком одиночестве, ставил второй прибор напротив себя. Теперь прибора было три, и это что-то значило. Но он до сих пор не был уверен, было ли это хорошо. Лучше бы все оставалось на своих местах: он – в одиночестве, потому что был достаточно строгим для уважения, но слишком строгим для любви, и она – в своей семье, с родными, друзьями и любящим мужчиной.
    Священник не любил заставлять кого-либо долго ждать. Так и сейчас – столь же быстро он вышел из кухни, неся перед собой блюдо со снова ставшей горячей и окруженной растопившимся жиром индейкой, обложенной запечеными горячими красными яблоками. Поставил его с краю и вновь ушел на кухню. К тому моменту, когда он вернулся, на столе, на маленькой кучке сена, лежала круглая облатка, а вокруг – картофельное пюре, нарезка из ветчины, несколько салатов и блюдо с немецким печеньем, название которого вылетело у отца Доминика из памяти, но которое ему давно нравилось.
    – Ну, вот и все, – машинально разминая пальцы, он удовлетворенным взглядом окинул стол и сел. – Вина? – он коротко взглянул на девушку.
    Сам Доминик если и пил что-то, то покрепче, но сегодня не стоит расходиться – пара бокалов, не больше. Вино жизнерадостно полилось в бокалы на тонких ножках – один мужчина протянул своей гостье. Привстав, отрезал кусок нежного пропеченого мяса и положил его на тарелку Билли. Такой же кусок положил и себе.
    – Ну что, дщерь моя, за новое Рождество.
    Друг о друга звякнули бокалы.
    – Кстати, сегодня ты как никогда красива. Надеюсь, там, наверху, этот комплимент не сочтут прелюбодеянием и не покарают меня, – он усмехнулся, хотя внутри от такой перспективы что-то ненадолго похолодело. – Надеюсь, тебя выпустили без лишних вопросов?

+2

5

И вот казалось бы только девушку отпустило волнение и румянец начал сходить с бледных щек, как услышав комплимент, она снова залилась краской. Тут бы впору было возмутиться и выйти на прямой и честный диалог со своими внутренними привычками, но совсем не правильное было для этого время и место.
- Спасибо, - кивнула Тайлер, справившись с собой и улыбнулась собеседнику, - Да. Как только я сказала о вас, главврач сразу же дал мне разрешение, хотя как-то странно посмотрел... Наверное, думал, что я не хожу в церковь, я наверняка не похожа на христианку со своими-то записями в карте.
   Рыжеволосая усмехнулась и сделала глоток вина, чуть прикрывая глаза и позволяя алкоголю нестись по венам, сметая на своем пути смущение и волнение. Она совсем не собиралась заводить речь о себе и своих проблемах, поэтому прямо посмотрела на священника и перевела тему разговора.
- Скажите, а тяжело относиться к людям… хорошо, с подобающим терпением, когда они сами рассказывают вам о своих грехах и всей той грязи, что творится в их жизни и душе? - голос девушки стал чуть задумчивым. Она всегда восхищалась священниками, полагая, что нужно обладать особым даром, чтобы служить Богу.
- Я никогда не могла похвастаться терпимостью к другим людям, даже наоборот, во мне больше... ненависти к окружающим, чем любви. Врачи думают, что это болезнь, мне кажется, что это образ мышления и видение мира, а как считаете вы, святой отец? Я попаду в Ад? - глаза девушки заинтересованно сверкнули, подавая сигнал о том, что порция алкоголя достигла своего первого места назначения. К сожалению, Билли выпивала очень редко и ей хватало совсем чуть-чуть, чтобы опьянеть. Поэтому с каждым глотком она чувствовала желание вести себя чуть более свободно, чем обычно, и говорить о тех вещах, которые тревожат.
   Тайлер даже не заметила, как наклонилась чуть вперед, облизнув губы и приготовившись жадно внимать словам священника, ведь он точно знал как угодно Всевышнему, и если Билли уже успела свыкнуться с мыслью о том, что после смерти её предстоит вечно гореть в аду, то  хотела бы послушать, какой стоило бы стать, чтобы избежать этой участи и удостовериться в том, что свою она заслужила.

+2

6

Он краем глаза заметил, как порозовели щеки девушки, но списал это на тепло хорошо протопленного дома. Слова о главвраче заставили священника прищуриться и насторожиться. Взгляды… эти проклятые взгляды, за которыми скрываются те мысли, о которых лучше бы и не знать. Отец Доминик мотнул головой: что там у нее в карте, он и так , пусть не в подробностях, но знал. И почему-то не до конца верил написанному.
    – Христиане бывают разными. Разумеется, и верят они по-разному, – он пожал плечами. – Мир, к сожалению или к счастью, не делится на черное и белое.
    Сделав глоток, он скользнул взглядом по лицу гостьи. Он долго не пьянел, тем более от вина – уж его-то священнику надо было «дегустировать» очень долго, чтобы нарушить собственное спокойствие и умиротворение.
    – А ты умеешь задавать каверзные вопросы, Билли, – на сей раз на губах появилась вежливая улыбка, в то время как глаза приобрели привычную серьезность. – Трудно сказать. Как и у любого священника, у меня неоднозначное отношение к людям. Терпеть – это не трудно. А вот прощать и, главное, любить грешников – это очень тяжело. Вне всякого сомнения, они грешники, но у этой медали есть оборотная сторона: если они пришли на исповедь, они раскаиваются в содеянном, – жесткая усмешка на миг исказила губы отца Доминика и он добавил: – За исключением женщин, которые описанием своих грехов надеются смешать мысли священника и соблазнить его. Правда, стоит отдать Монте-Верди должное, таковые здесь в основном встречаются только среди приезжих богатых дам.
    Таких многим из служителей Бога хотелось выгнать из исповедальни. Ему же, холодному, было просто все равно, и капризные леди всегда уходили ни с чем.
    Он замер.
    – В Ад? – эхом переспросил священник, ставя бокал на стол и медленно подняв глаза на Билли.
    «Не теми словами ты бросаешься, девочка».
    Он всматривался в ее лицо настороженным взглядом, когда девушка подалась вперед. Выдержал паузу. Все женщины – сосуды дьявола, но он никак не мог отречься от этого сосуда.
    – Ты лишь заблудшее дитя, а не отрекшееся от Бога, – он помолчал и впился взглядом в глаза напротив. Похолодевшим, цепким, серьезным, почти не моргая – это был прежний отец Доминик, не имевший слабостей, честный и прямой. – Хочешь знать, что я думаю на самом деле? Тебе не додали любви, дитя. Твои родители забыли о своем долге, – он не отрывал от нее взгляд, но голос все же смягчил. – А твои врачи не понимают, что лечат не то. Они лечат разум, – священник коснулся пальцами ее лба, – а лечить надо душу.
    Рука опустилась на стол, а появившаяся было северная суровость потухла, возвращая все на прежние места.

+2

7

Слова мужчины, сидящего напротив, эхом отдались в голове девушки и ухнули куда-то вниз, оставляя после себя гулкую путстоту.
- Мои родители всегда любили меня и любят, - твердым, но внезапно осипшим голосом отозвалась рыжеволосая,, не отводя взгляда от священника. Он заметила в нем резкую перемену в облике отца Доминика и это её немного напугало поначалу. Когда же он коснулся её лба своими пальцами, он почувствовала волну дрожи, прошедшей по телу девушки. Нет, она никогда не сможет избавиться от этого дурацкого страха чужих прикосновений и, не дай Бог, кто-то из врачей узнает и об этой маленькой особенности, тогда она точно белого света не увидит.
Но священник и сам не понимал, как затронул больную для Билли тему. Она знала, что в семье её любят и понимала родителей, ведь им тоже приходится нелегко. Да и тем более, у них есть малышка Роузи, которой нужно больше внимания. Сейчас, пребывая в относительно спокойном состоянии, Тайлер сама корила себя за то, что обиделась на родителей. Но она ощущала то самое до сих пор неизведанное чувство прощения, которое раньше казалось какой-то сказкой.
- Чужих людей любить тяжело, - задумчиво сказал Билли, только-только освобождая голову от мыслей о родителях, - они не умеют испытывать настоящие эмоции и постоянно лгут, и о том, насколько удовлетворены жизнью и о том, как относятся к тебе. А еще они любят скрывать свою слабенькую душонку за деньгами и предпочитают не разговорить о чем-либо другом, что не имеет материальной ценности. Разве это не противно?
     Рыжеволосая сделала еще один глоток вина и усмехнулась, глядя на священника:
- Я не могу лгать людям о том, что хорошо отношусь к ним. Ложь и лицемерие - это грех. Но ведь нужно любить ближнего своего... Я не могу лгать людям, я не могу лгать Богу, и я не хочу и не умею лгать себе... Это ли не замкнутый круг, отец? - девушка знала, что мужчина ответит честно, она верила ему. Он был один из тех единиц, которые каким-то образом умудрились задеть её и привязать к себе с первых минут, она откровенно боялась в этом признаться, потому что страх быть обманутой был еще сильнее. А когда один страх наслаивается на другой, легче спрятаться ото всех и не выходить, не подвергая себя «Опасности». Эгоистично, но зато честно.
   Отец Доминик мог бы узнать о девушке всё, даже не спрашивая. Билли уже сама многое рассказывала мужчине и прекрасно это осознавала, решив, что время укорить себя в этом наступит позже. А у него были холодные глаза, которые совсем не располагали к этому, и смотрели прямо внутрь грудной клетки, и она все равно говорила. И наверное, она не сможет уйти, пока не поймет, что выложила ему всё как на духу, или пока он сам не попросит её уйти, когда ему надоест слушать её нытье. Будь сама Билли на его месте, она бы так и сделала, не стесняясь и не скупясь в выражениях.

Отредактировано Билли Тайлер (29-11-2012 19:51:36)

+2

8

«Блаженны верующие», – вот что ему хотелось рыкнуть в ответ. Но ему-то как раз и нельзя рушить человеческие иллюзии столь топорно, поэтому отец Доминик промолчал. Он не понимал такую любовь – сослать собственного ребенка сюда, в Приют, и тем фактически признать, что они считают этого ребенка психом. Это любовь? Вот это – любовь? …Но ему нравилось то, каким голосом заговорила гостья. Неизвестно, что на самом деле думают ее родители, но сама Билли их любила. И пусть так и будет.
    Кажется, их разговор ушел не в ту сторону, на слишком скользский путь. Пора было менять тему, иначе он сдуру выведет девушку из себя, и весь этот праздник с грохотом рухнет в Преисподнюю.
    – Прошу прощения. Я бываю резким.
    Он повернул голову чуть в сторону, окончательно туша в себе затеплившиеся было огоньки прежнего возмущения и злости. Вряд ли святой отец когда-нибудь увидит вживую семью рыжеволосой прихожанки, но недолюбливал он таких родителей заочно.
    А что бы сделал он? Легко примерять ситуацию на себя, зная, что своих детей никогда не заведешь.
    На губах священника появилась улыбка, когда Билли снова заговорила, и он повернулся к ней. Трогательные, пылкие речи молодого создания.
    – И мы возвращаемся к теме любви, – он сделал глоток, чтобы промочить горло перед всем тем, что был намерен сказать – а говорить на эту тему можно вечно. – Человек по природе своей не способен любить какого-то абсолютно абстрактного «ближнего своего» – и не его в том вина. Более того, человек не может любить принесшего ему зло – и опять же, такова наша человеческая природа, все это вполне можно понять, – поставив бокал, он сцепил пальцы в замок. – И вот это – цепная реакция: одно зло несет за собой другое, – он сделал паузу, вдохнув воздуха. – Иисус учил нас любить всех без исключения: и друзей, и врагов. Это драгоценнейший дар – любить человека, каким бы он ни был. И уже эта любовь, бережно взращенная сперва в себе самом, роняет зерна в души других людей. Однако научить ненавидеть и разрушать – это, конечно, куда проще, чем научить любить и созидать. Это семя, росток любви должен сперва превратиться в дерево, чтобы дать свои плоды. Любовь труднее взрастить, но по природе своей она гораздо сильнее ненависти… – священник прервался. – Я увлекся. Замкнутый круг, о котором ты говоришь, рушится в тот момент, когда человек учится любить и не отвечать злом на зло. Это милосердие. Относиться к грешнику не как к плохому человеку, но как к несчастному и запутавшемуся в самом себе, – он прервался, посмотрел в гостье в глаза и, извиняясь, улыбнулся: – Надеюсь, тебе не совсем надоело слушать мои нудные лекции.
    Отец Доминик посмотрел в окно. Темно, совсем темно. Не забыть бы про подарок со всей этой софистикой: заморит еще девочку своими тоскливо-скучными рассуждениями о высоком. Не поворачивая головы, он произнес:
    – Я не говорю, что ты должна любить всех и каждого: даже у меня, священника, это не всегда получается. Это выстраивают в себе годами, на протяжении всей жизни – и приходят к этому только единицы. К абсолютному прощению. Не меняйся, не надо. Ты не плохая, Билли, ты тоже знаешь милосердие.

+2

9

Она могла бы спросить откуда у него такая вера, ведь она сама давным-давно в себя не верила. Только этот вопрос был бы слишком смешным, ведь он был священником. Все священники верят в людей и в лучшее, что может остаться в этих грешниках.
-Мне кажется, любить грешников это само по себе грех,- тихо пробормотала Билли и откинулась на спинку дивана. Слова отца Доминика совсем не казались её нудной лекции, скорее наоборот, все это давало богатую пищу для размышлений, только именно сейчас думать не хотелось и на рыжеволосую девушку вдруг навалилась какая-то моральная усталость и она перестала ощущать силы, чтобы продолжать этот разговор. Наверное, потому что настрой на этот вечер был совсем другим.
-Простите…Опять эта моя дурная привычка начинать дискуссию и бросать на самой середине. Постоянно хочется докопаться до правды, но когда чувствуешь, что ступил на правильную дорогу  силы вдруг куда-то пропадают и не хочется идти дальше. И остается только ждать, когда будешь готов к этому снова,- Билли чуть нерешительно улыбнулась и посмотрела на священника. Нет, нет, сегодня явно не вечер для таких разговоров. Еще немного, и мужчина  прогонит её с таким настроением. Надо сменить тему.
- Готова поспорить, что среди тех прихожанок о которых вы говорили было пару симпатичных, -задорно отметила Тайлер. Не то, чтобы она попыталась пошутить, просто верилось с трудом в то, что мужчина в таком возрасте не отказывает себе в удовольствии смотреть на женщин.Пускай даже это и не разрешено, наверняка, трудно закрыть глаза видя перед собой красивцую женщину. Билли усмехнула и, взяв вилку, отправила в рот кусок мяса. К её удивлению, пища просто таяла во рту и рыжеволосая с восторгом посмотрела на священника
- Святой отец, да вам нужно было стать шеф-поваром,- отметила она, многозначительно глядя на мужчину. И все-таки, сейчас она с трудом заставляла себя называть его «отцом», потому что сидевший напротив мужчина, ну никак не походил на священника. Слишком расслабленная поза, да и вообще, никакой строгости и серьезности. Только лишь во взгляде, но и то, наверняка потому, что цвет глаз был достаточно холодным.
   На миг девушке показалось, что она рассматривала его слишком долго, на несколько секунд дольше, чем позволено и Тайлер поспешно отвела глаза и уставилась на окно, чувствуя как щеки снова заливает румянец. Да что же сегодня такое? Наверняка, это всё вино. В любом случае, Билли хоть иногда и смущалась, но не настолько сильно и не настолько часто. Либо внутри неё говорят предрассудки и сомнительные чувства, которые ну никак не стоило бы озвучивать даже самой себе, а уж тем более кому-то другому, в частности- человеку, сидящему напротив.
Рыжеволосая поспешила отогнать от себя эти мысли и увлеченно принялась высматривать что-то в непроглядной темноте за коном, хотя, наверное, со стороны, это занятие казалась поразительно жалким.

0

10

– Ты не права, Билли, – мягко, с улыбкой поправил девушку святой отец. – Сам Господь любит своих детей, неважно, грешники они или нет. Но и детей иногда надо наказывать. Отягощенные небольшими грехами проходят через Чистилище, чтобы прийти к Богу безгрешными. Страшные же грешники оказываются в Аду.
    Он откинулся на спинку стула, сделав глоток вина. Оно подогревало эту беседу. Глядя на девушку поверх бокала, он вслушивался в ее слова.
    – Ничего, Билли, теология не терпит спешки. Когда ты снова захочешь в чем-то разобраться, я отвечу – если, конечно, смогу: ты порой задаешь очень каверзные вопросы, – сегодня он что-то слишком часто улыбался.
    И – почти сразу же презрительно фыркнул, закатив глаза. Какие, к дьяволу, женщины! Он священник, и одна мысль о них, как об объектах плотских утех, вызывала у отца Доминика отвращение. Об одной рыжеволосой леди он, правда, промолчал даже в своих мыслях. Поэтому в глазах святого отца легко можно было прочесть, что он оскорблен. Однако во взгляде была и доля превосходства над всевозможными обидами и глупостями, сказанными в его адрес. Он прищурился и улыбнулся одними глазами.
    – Могу рассказать тебе одну притчу: когда-то, годы назад, появилась одна женщина, которая была для меня искушением. И искушением она была не потому что на исповедях рассказывала мне о своих сексуальных извращениях – но потому что с дьявольским огнем в глазах она сохраняла поистине ангельскую невинность и чистоту. Она была искушением, потому что была королевой, окруженной шлюхами, – глаза на миг гневно сверкнули. – А теперь как ты думаешь, как я отношусь к таким… «симпатичным прихожанкам»? – священник приподнял брови, с хитрой улыбкой глядя на сидящую напротив гостью.
    Боялся ли он признаться в том, что был искушаем? Нет. Боится ли он не суметь промолчать, что поддался этому искушению, если Билли спросит об этом? Да. То ли того, что раскроет тайну, принадлежавшую только ему и той дьявольской женщине, то ли того, как отреагирует на это Билли. Ведь как она отреагирует, отец Браунинг не мог даже представить.
    Ее щеки вновь порозовели, и теперь священник не знал, как толковать это. Только что она просто смотрела на него, как будто ища что-то в его внешности. На миг святой отец нахмурился, ища причины этого румянца, но не нашел ее. Смог лишь запоздало польщенно кивнуть с задумчивостью на лице.
    – Спасибо за эти слова. Может, и не шеф-поваром, конечно…
    Он задумчиво покрутил перед глазами вилку с куском индейки и отправил ее в рот. Бросил пронзительный взгляд на гостью, вновь безуспешно попытавшись проникнуть в мысли, одолевавшие ее. Что именно он сказал не так? Пожалуй, не стоило поддерживать разговор о родителях.
    Отец Доминик встал с места и подошел к каминной полке. Неприметная маленькая коробка, лежавшая там, он надеялся, раньше не привлекала внимание его прихожанки.
    Он плохо знал женщин и потому мало что мог придумать, чтобы поддержать несчастное дитя. Его поддерживал Бог, ее же…
    – Билли, – не оборачиваясь, сказал отец Доминик и открыл коробку. – Я ничего не смыслю в подарках для юных девушек. Я священник.
    Он обернулся, держа за тонкую цепочку серебряный потемневший от времени крест с распятием. Он подошел к дивану, присел рядом с ним на корточки, заглядывая в глаза девушки, и вложил крест в ее руку.
    – У нас его долгое время передавали из поколения в поколение, и, мне кажется, в нем действительно есть некая сила. Но наш род прерывается на мне, потому я не вижу ничего зазорного в том, чтобы отдать его тому, кто в нем нуждается. Хочу, чтобы он помогал тебе так, как помогал мне. Бог есть, Билли, и Он верит в своих детей даже тогда, когда они не верят в Него. И как верит Он, так и я всегда буду верить в тебя. С Рождеством, дитя.

+2

11

Билли с благодарностью смотрела на святого отца, раздираемая противоречивыми чувствами. На её ладони покоился поистине красивый крестик, но она ясно ощущала, что на самом деле она не достойна этого подарка. Но отцу Доминику лучше было бы не знать о её мыслях и самоощущении по поводу этого, ибо Тайлер совсем не хотела его обидеть.
- Спасибо, - с некоторым восторгом  в голосе отозвалась она и провела пальцем по кресту,-Вы не против, если я его одену?
Девушка чуть склонила голову и убрала рыжие волосы с шеи, чтобы те не мешались, в несколько секунд, она проворно застегнула замочек на цепочке и поправила подарок.
- Я буду беречь его, святой отец, спасибо, - повторила она и снова коснулась пальцем до серебра.
    Неожиданно она почувствовала, как разливается внутри тепло. Нет, не от крестика, а от осознания того, что кому-то и правда не безразлично, что с тобой происходит и как ты себя ощущаешь в этом мире. Странно, но оглядываясь назад, Билли понимала, что не надеялась найти в церкви такую поддержку, тем более со стороны священника, который хоть и был страстно предан своей работе, но достаточно холодно взирал на окружающий мир. Как приятно ошибаться. Это маленькой исключение из тысячи трагедий.
    Билли посмотрела в глаза мужчины, подтверждая свои мысли, он снова был так близко, что девушке захотелось коснуться его щеки, чтобы удостовериться в том, что он- теплый и реальный человек, провести пальцем по прямо линии носа и очертить губы. ..Тайлер вздрогнула, испугавшись своих мыслей и неуверенно улыбнулась.
- У меня тоже есть для вас кое-что, - кивнула она и, поднявшись, метнулась в коридор к куртке. Как хорошо, что она вспомнила о своем подарке! Иначе только Бог знает, куда её могло привести это наваждение. Билли прислонилась к стене и глубоко вздохнула. Ну вот, не хватало питать симпатию к человеку, который даже не посмотрит на тебя. И не хочет, и не может. Нет, нет, нельзя позволять себе так опрометчиво кидаться в омут с головой. Сколько раз уже так происходило? И ни к чему хорошему не привело.
    Тайлер тряхнула головой и вытащила из внутреннего кармана куртки лист, свернутый в трубочку и перевязанный ленточкой. Девушка не была уверена в своих творческих способностях, однако решилась нарисовать часовню Монте-Верди. Опрометчиво, но её казалось, что получилось очень даже неплохо. Только вот блеск колокольни от заходящего солнца точно передать не удалось.
Билли не умела рисовать людей, точнее лица. Пейзажи удавались лучше всего. Только за это занятие девушка садилась очень редко, и никогда не решалась подарить рисунок кому-либо. Этот рисунок она сделала еще до наступления зимы, её показалось, что часовня выглядит очень загадочно, купаясь в лучах солнца, покидающего небосклон, окрашенный в красный и оранжевые цвета.
Билли еще раз вздохнула и вернулась в комнату.
- Надеюсь, вам понравится. С рождеством, святой отец,- нерешительно сказала рыжеволосая и протянула отцу Доминику сверток.

Отредактировано Билли Тайлер (07-12-2012 21:11:25)

+2

12

Он поднял глаза и, встретившись взглядом со своей гостьей, почувствовал неясное, расплывчатое жжение где-то под грудной клеткой. Словно темный огонь, оно жгло его и требовало, приказывало вспомнить о том, что он мужчина, и что у него есть определенные желания – а также наплевать на то, что этот маленький рыжий котенок ему доверяет. Какая-то его часть всегда хотела большего, хотела обладать: властью, деньгами, уважением, женщинами. Он скрывал это от самого себя и, конечно же, от других. Он боролся с этим, но иногда оно рвалось наружу. Ему не следует подниматься выше своего нынешнего сана потому что он не сможет справиться. Он слаб перед искушениями. Отец Доминик заставил себя встать и сделать шаг назад, чтобы то темное, что пылало в нем, потухло. Ему нельзя желать и уж конечно получать большее.
          Священник был даже рад, когда Билли упорхнула на время, дав ему успокоить самого себя. Когда она вернулась, протягивая ему загадочный сверток, он с нескрываемым интересом взял его и потянул за стягивающую бумагу ленту.
          Таких подарков ему еще не делали. Отец Доминик кое-что понимал в искусстве, но заезжие современные художники не дарили ему своих творений, да это ему и не требовалось.Люди творческие, по крайней мере художники, редко казались ему людьми набожными, а потому не очень-то украшали своим присутствием его церковь. А у Билли был талант. Он задумчиво и осторожно, чтобы, не приведи бог, не смазать линии рисунка, провел кончиками пальцев по бумаге. Не отрывая взгляда от такого знакомого изображенного на рисунке места, он произнес:
          – Спасибо, Билли. Это… очень значимо для меня.
          Он умолчал о том, что нарисованная часовня будет напоминать не только о часовне настоящей, окруженной заботливо взращенными розовыми кустами, но и о рыжеволосой прихожанке, чья рука запечатлела эту часовню, и чей запах навсегда остался на бумаге. Когда-нибудь она уедет, обязательно уедет, она не из тех, кто остается здесь навсегда. Она успокоится, она наденет маску спокойствия и, наконец, покинет это место – как она и мечтала.
          И, конечно, как бы он ни был к ней привязан, он будет рад узнать, что Билли освободилась от гнета этого места. И что сам он освободился от гнета соблазна.
          При первой же возможности он найдет для этого рисунка рамку. Пока священник аккуратно положил лист бумаги на полку над камином. Было хорошо, приятно… неожиданно спокойно.
          Кто-то однажды сказал ему, что Доминик мог бы познать в своей жизни многих женщин. Потому что он наверняка любил бы каждую из них, что и требуется каждой женщине.
          В его голове промелькнули многие мысли, оставляя его в умиротворении, спокойствии, внутренней уверенности в сказочном и несуществующем счастливом конце. Он чувствовал благодарность за это внезапное спокойствие и некую внутреннюю силу и был сейчас уверен, что справится со всем, что будет затруднять его жизнь. Наверное потому, наполненный этой внутренней силой, он смог сделать шаг вперед и сгрести рыжеволосую девчонку в охапку, крепко сжав ее в объятиях. Не задумываясь и даже не чувствуя сейчас того, что он называл в своих мыслях темным пламенем и соблазном. Он только повторил еще раз, выдохнув в ее волосы:
          – Спасибо. Билли.

+1

13

Как тяжело предсказать действия людей, которые находятся рядом. Билли было приятно это осознавать, когда она удивленно округлила глаза, чувствуя как сердце мужчины ровно и уверенно отстукивает ритм его жизни совсем рядом. Так, что, кажется, задевает ее собственную грудную клетку.
Она знала, что ему действительно понравилось, она умела различать ложь и лицемерие. Искренние чувства видно во взгляде, движениях и даже дыхании. Стоит только присмотреться. Билли видела, как бережно скользнул падре по поверхности листа, будто бы убеждая себя в том, что это не иллюзия, и в то же время боясь что-то испортить. Его дыхание сбилось на мгновенье, а затем снова вернулось в привычный ритм. Для Тайлер это было истинным удивлением, перерастающим в благодарность. Она никогда не думала, что у нее получится сделать что-то стоящее. Что-то такое, что понравится другому человеку вот так вот сразу. Что-то такое, что она сможет сделать своими же руками.
Девушка скользнула ладонями по животу мужчины и сцепила пальцы у него на спине, нерешительно обнимая в ответ. Никогда еще не было так тепло, казалось, священник источает какие-то волны тепла, которые проходили насквозь, заставляя мурашки бежать по коже.
- Я рада, что вам понравилось, - тихо ответила Билли, прикрывая глаза и судорожно втягивая воздух, пропитанный терпким запахом.
Она не знала, почему падре пахнет именно так, но её казалось, что в этом запахе есть корица и еще что-то… свежее.
Рыжая уткнулась носом в грудь мужчины, желая, чтобы это мгновение никогда не кончалось. И ей было плевать, что это может быть слишком откровенно для нее и для священника, и она даже не задумывалась, что вкладывает в эти бесконечно трепетные и теплые объятия. Однозначно, это Рождество будет одним из самых лучших.

+2

14

Он беззвучно усмехнулся, почти касаясь губами ее теплых волос, имевших свой, неповторимый аромат, которого нет ни у одной другой женщины.
          Дурак.
          «Пресвятой Доминик, – с раздражением и сарказмом высказалась та его часть, что называлась разумом, – вы, сударь мой – дурак наикруглейший». Похоже, он всю свою жизнь будет наступать на одни и те же грабли: получать по лбу, отступать и снова делать шаг вперед. И так до самой смерти. И это, пожалуй, будет на самом деле выглядеть очень смешно – более того, преподобный был уверен в том, что именно смешно подобная ситуация и будет выглядеть со стороны. Неужели это наказание за то, что он не смог противостоять соблазну и с позором бежал?
          Он едва сдержал хриплый смешок.
          Тольк он никак не мог остановиться. Стоило разорвать объятия – разорвать их именно сейчас. Он успел почувствовать себя мухой, застрявшей в паутине. Сжав девушку покрепче в последний раз, он выпустил ее, еле ощутимо коснувшись пальцами ее волос. Что же, хотя бы сейчас он заставил себя отказаться от запретного плода. Находясь так близко, этот плод слишком сильно будоражил его естество. Другой вопрос – надолго ли он смог отказаться?
          – Мне не могло не понравиться, – голос был с хрипотцой. – Ты красиво рисуешь.
          Он огромным усилием заставил себя оторвать взгляд от ее лица и перевести его в другую точку.
          – И сама ты… очень красивая.
          Но если бы он мог обладать этой красотой – хоть частью этой красоты! Сердце бухало так, что казалось странным то, что рыжеволосая красавица – его рыжеволосая красавица – до сих пор не спросила, что это за шум.
          – Надеюсь, тебя не испугала эта… небольшая вольность. Вино коварно, – облизнув губы, он вновь посмотрел в глаза Билли. – Если хочешь, останься здесь до утра, я буду рад. Если нет… я тебя провожу.
          Короткая пауза. Он пытался уйти от скользкой темы. Он не хотел пугать ее. И он хотел, чтобы она осталась еще. Хотя бы ненадолго.
          – Кстати, ты пробовала печенье? Не помню, как оно называется, но до сих пор благодарю ту заезжую немку, которая поделилась со мной рецептом этого маленького рождественского чуда.

+1

15

Что-то случилось. Билли почувствовала это, когда объятия стали чуть крепче, чем были до этого. В ту секунду она еще не знала, что это произошло для того, чтобы оборвались сладостные мгновения этих теплых объятий. Тайлер внезапно ощутила холод и пугающую пустоту, ей хотелось снова прильнуть к телу мужчины, смять в пальцах рубашку на спине, только бы он не отпускал ее, только бы понял, что ей необходимо сейчас.
      Она лишь исступленно застыла на месте, прижимая руки к груди и борясь с желанием отвести взгляд. Слова священника были такими тихими и доносились будто бы из другой комнаты, девушке стоило больших усилий насильно вернуть себя в реальность и понять, о чем говорит стоящий перед ней преподобный Доминик.
   - Спасибо, - пробормотала она, чувствуя, как жар сковывает ее тело, а щеки в очередной раз заливает румянец. Надо же, мужчины никогда не говорили ей вот так... напрямую, что она красива. Только родственники, да соседи. Но смысл их слов был в другом… Хотя, иногда Билли и сама понимала, что совсем недурна.
      Последующие слова святого отца заставили ее изумленно приоткрыть рот, разочарованно глядя на мужчину.
  - Вино? - сорвавшимся голосом переспросила она, совсем позабыв о том, что неплохо было бы хотя бы попытаться скрыть свое явное разочарование. Только лишь вино? Неужели он не обманывает ее и все это действительно лишь алкоголь в крови? Нет, нет, такого не может быть. Он проявил такие чувства потому что тянется к ней…
   Я ведь хорошая, я ведь должна хоть кому-то нравится… Он сам говорил...
     Мысли разбегались и удержать их было невозможно. Для рыжеволосой девушки это мгновение разочарования и обиды застыло без минуты на вечность. Все остальное было как в тумане, она видела, как святой отец что-то говорит, она видела, как движутся его тонкие, точно очерченные губы.
      Главное, не рассыпаться на груду мельчайших осколков, они говорят, что в такие моменты нужно сконцентрироваться на одной мысли, но не закрываться. Они говорят, что закрываться - это плохо.
      Билли чуть наклонила голову, рассматривая лицо мужчины, она почти неосознанно протянула руку к мужчине и коснулась пальцами ткани рубашки в том месте, где в клетке ребер билось его горячее сердце. Она сама не понимала, что тянулась к теплу, которое было запретно для нее самой. Он дал надежду, а теперь ее отнимает… Только вот под ладонью что-то стучало чуть громче и чуть быстрее, чем нужно. Билли ничего не понимала. Ни себя, не своих желаний, ни мужчины, который так притягивал взглядом холодных глаз и красивыми пальцами, которые так часто крестят прихожан.
  - Вам не следует больше пить вино, отец Доминик, - пробормотала Билли, чуть смущенно. В ее голове совершенно не было никакой мысли о том, что происходящее может как-то компрометировать и ее, и святого отца. В ее голове вообще почти ничего не было, кроме простого желания почувствовать себя такой же… какой успели почувствовать себя другие девушки.

+1

16

О Дева Мария! Зачем посылаешь ты прекраснейших из рода людского, которые вводят его в искушение?
          Он должен был разорвать эти объятия любым способом – даже если будет жалеть об этом еще долго – а он будет, потому что это заложено в человеческой природе: заниматься самокопанием и жалить себя за то, что сделано, или, наоборот, не сделано. Должен разорвать немедленно – иначе какой из него священник, если он вновь не может устоять перед зовом плоти? (В другое время он заметил бы, что для подобных вещей надо быть кардиналом, а не рядовым священником.)
          Зовом сердца?
          Нет, дорогая Билли, ты тысячи раз права: вино здесь совсем ни при чем. Он толком и не пил, а то, что пил, назвать гордым словом «алкоголь» и вовсе нельзя, пока не приголубишь всю бутылку. Хотя бы всю бутылку. Дольше него пьянеют только монахи. Он одинаково сильно желал ее и душой, и телом, но хорошо хоть это тело не успело окончательно сбрендить и подложить ему свинью.
          Отец Доминик не двинулся с места, чтобы избежать прикосновения, хотя разум уже давно подавал ему сигналы, по силе схожие с пожарной тревогой. Он только сжал зубы, чтобы не броситься ни в одну из крайностей: или сбежать, уподобившись последнему трусу и во второй раз, или схватить ее, сжать в объятиях так крепко, чтобы лишний раз вздохнуть не могла, и, не слушая возражений, сделать то, о чем будет жалеть до конца жизни и что окончательно лишит его всяческого уважения к самому себе. Он действительно был мухой в паутине. Если сбежит – будет бегать всю жизнь. Если не сбежит… об этом и думать не стоит. Как легко этой девушке было дать ему спокойствие и самой же вскоре не оставить от него ни следа.
          Дева Мария! Дай ему сил справиться с соблазном. Усыпи его человеческое, чтобы не умертвить божественное.
          Отец Доминик чувствовал ее пальцы даже слишком хорошо. И вряд ли  он поверит, что и бешеный бег сердца тоже – от вина.
          – Это не вино, Билли, – он как будто насильно проталкивал слова через собственное горло.
          К дьяволу!
          Остатков разума еще хватило на то, чтобы, резким рывком притянув ее к себе, не причинить случайно боль. Он жадно, требовательно прильнул к ее губам, чувствуя себя – избитый, пошлый образ! – странствующим по пустыне пилигримом, нашедшим свежий источник. В конце концов, это она его соблазнила, и плоть человеческая слаба, он держался пока это было возможно.

+1

17

Билли казалось, что она хотела совсем не этого. Ей казалось, будто бы ее сжигает желание просто быть нужной кому-то. Ей казалось, что отец Доминик все неправильно понял. Но «казалось»- было роковым.
     Еще в ту секунду, когда она  почувствовала его губы на своих, она уже знала, что будет долго винить себя в произошедшем. Она знала, что служители бога дают священный непреложный обет, она знала, что подобное проявление чувств- грех. Она знала, что позже, когда вернется в свою комнату, она будет судорожно искать в вещах маленькую книгу с молитвами, чтобы первый раз в жизни на протяжении нескольких часов шептать заветные слова, размазывая слезы по щекам.Знала, что  поначалу будет убеждать себя же, что не хотела подобного, что не хотела подталкивать отца Доминика к этому, но потом поймет, что такая ложь лишь удвоит ее грех перед всевышним и ее грех перед священником. Билли знала. Знала, что это будет потом.
     А сейчас она обвила руками его шею, будто бы ждала этого долго и теперь боялась, что священник передумает и отстранится от нее. Для девушки весь мир сейчас заключался в этом мужчине, который дарил ей этот неистовый, жаркий поцелуй, на который она отвечала с готовностью, но все-таки нерешительно.
    Скользя пальцами по шее отца Доминика, она касалась его волос и  молила небеса, чтобы этот сладкий миг не заканчивался и тут  же проклинала  себя за это. Она не хотела, правда не хотела, доводить священника до греха, но она сделала это в угоду своему эгоизму, даже не поняв этого. Единственная отчетливая мысль этих смазанных приторных мгновений была в том, что именно поэтому так сладко тянуло в животе, именно поэтому бросало в краску от каждого знака внимания.
   Еще несколько секунд  до того, как Тайлер обреченно обмякнет в руках отца Доминика, понимая,  что они творят, еще несколько секунд до того как предательски защиплет глаза и от этого блаженная явь приобретет солоноватый привкус. А пока девушка вкладывают всю свою нерастраченную нежность и любовь в этот запретный поцелуй.
    Время вышло и Билли гигантским усилием воли отстраняется от губ священника. Смотреть в его глаза  нет сил, она так боится увидеть в них безмолвное осуждение. Рыжая только лишь прячет лицо на широкой груди, почти повиснув на шее мужчины.
-Вы должны прогнать меня, отец Доминик,- тихо прошептала она, понимая, что сама просит снова отдать её на растерзание пустоте.

Отредактировано Билли Тайлер (28-02-2013 20:05:21)

+1

18

«Моя, моя, моя…»
          Он всегда хотел, чтобы что-то ему принадлежало в полной мере. Не мог иначе. Доминик запустил руку ей в волосы, чтобы не остановила его, не оттолкнула и не сбежала прямо сейчас. Он уже рухнул в самый низ, туда, откуда долгое время поднимался с неимоверным трудом. Еще немного – и он ощутит боль сломленного и разочарованного духа. Однако сейчас, в эти сладкие, томные минуты он чувствовал, как тяжесть и горечь уходят, пусть ненадолго. Конечно же, он никогда не освободится полностью, потому что высшей его целью было, есть и будет служение Богу, которого он все же любит гораздо больше, чем любую земную женщину. Любовь земная проходит – любовь небесная остается. Однако и перед земным устоять очень непросто.
          Остановившееся было время пошло дальше, медленно разгоняясь, когда Билли прекратила это безумие, тем самым спасая его самого. Та тихая ярость, не имевшая вектора, которая бурлила в нем до, исчезала, но уступало место страху и отчаянию, как будто оборвалось что-то. Он знал, что этот ужасающий поступок камнем лежит на его совести. Он старше, он священник, именно он должен был уводить разговор в другое русло, чтобы не доводить до подобного. Браунинг нежно и крепко обнимал девушку, которую словно бы покинули силы. Ведь она тоже сознавала, что они сейчас сотворили, в чем было существенное ее отличие от соблазнившей его американской роковой женщины.
          – Поздно. То, что надо было предотвратить, уже произошло, – он погладил рыжие волосы. – И кто я, чтобы гнать тебя? Ты не виновата в том, что я слаб.
          Он отвел ее к дивану и бережно усадил.
          – Я скоро вернусь.
          Преподобный отнюдь не был спокоен, как могло бы показаться, если судить лишь по его голосу. Он уже чувствовал себя пылающим в Геенне огненной, которую он наверняка заслужил. Как может он говорить со своими прихожанами, когда сам не способен устоять перед грехом, когда сам так пал?
          Он вышел на улицу и упал на колени в снег. Набрал пригоршню снега в ладони и вытер им пылающее лицо, и волосы, и даже швырнул себе за шиворот, чтобы избавиться от паники и пробудить, наконец, разум. Позже он еще постоял немного у двери, прежде чем вернуться.
          Теперь он вернулся и вошел в гостиную. Остановился у дверного проема.
          – Прости меня, Билли. Я должен был остановить нас обоих и не смог.

+1

19

Как только святой отец скрылся из виду, Билли судорожно вздохнула, будто бы все это время до этого ей что-то мешало дышать. Теперь все было предельно ясно… Билли мысленно перебирала образы, чувствуя как замирает сердце при воспоминании этих холодных глаз совсем рядом, этого лица так близко.
      Настигла ли её эта любовь еще тогда, в церкви, когда отец Доминик стал для неё центром вселенной, показывая, что ему она совсем не безразлична. Сейчас Билли понимала - это было не потому? что она была прихожанкой... А потому, что его правда волновала Тайлер.
     От этой мысли на губах девушки заиграла легкая улыбка. Влюбленность в такие юные годы всегда кажется чем-то светлым и прекрасным, сейчас Билли тоже окуналась в пучину света, совершенно забывая о положении мужчины. Она сжимала мягкое сиденье дивана, мечтая о миге, когда отец Доминик снова коснется её, когда она сможет почувствовать его терпкий запах совсем рядом. Боже, зачем ты даруешь подобное наваждение, от которого не скрыться, не спрятаться? Когда все мысли и чувства сконцентрированы на одном человеке, и они настолько сладки в своей муке, и это не прекращается ни на секунду, а от предвкушения сладко ноет низ живота.
    Улыбка Билли медленно угасала, когда она вспомнила Бога. Она виновата перед ним и перед святым отцом… Но неужели это такой страшный грех? Юная душа металась в истерике, пытаясь найти оправдания действиям хозяйки, пока та кусала губы, отказываясь верить в то, что влюбленность приобретает оттенок запрета. Как она сможет отказать себе в том, чтобы касаться этого мужчины, после того как она узнала вкус его поцелуя? Нет, нет, нет! Небеса не могут быть так жестоки… Бог простит, он не захочет подобных страданий для своих детей… Она ведь слышала, что католические священники женятся… Странно, но..
    Бархатный голос и появление святого отца вырвали девушку из раздумий. Она жадно смотрела на мужчину, рубашка которого была мокрой, а лицо… это прекрасное лицо не выражало ничего, кроме скорби. Все тело обдало жаром от волнения и стыда.
- Вы… вы ненавидите меня, святой отец, да? - дрогнувшим голосом спросила она, чувствуя подступивший комок. Что если она обманулась и теперь он… ненавидит её? Если она ему совершенно не нужна, а сама она его спровоцировала? Нет, нет, это было не так… Она ничего такого не делала.
     Билли смотрела на мужчину, готовая броситься ему в ноги и умолять простить её. Будто бы в его холодных глазах она читала осуждение самого Бога. Но самое ужасное, что  она снова хотела его, хотела чтобы он снова обнял ее, коснулся лица своими пальцами, успокоил ее и сказал, что всё будет хорошо, и он будет с ней, потому что любит.
    Только небеса знали, как она этого хотела.

+1

20

Что ждет его дальше? Поцелуй, один поцелуй – не грех, но тень греха, его след, его печать, от которой чувствуешь себя прокаженным, и кажется, что каждый встречный уже показывает на тебя пальцем, говоря: «Это он, тот священник, который говорит другим, что делать, и грешит сам. Это тот неправильный священник». Подобным ему следует держаться подальше от людей, но в этом мире от них уже нигде не скрыться.
          Холодный ветер без труда проникал под рубашку, подмораживая тело и усмиряя бушующие в душе страсти. О подобных вещах следует думать на хотя бы относительно холодную голову, а не когда все только что произошло. Ни к чему хорошему такие мысли не приведут, как в большинстве своем не приводят к хорошему любые поспешные решения. Именно о минутных порывах человечество жалеет из века в век. Отец Доминик начал замерзать, однако мысли в порядок привести так и не смог, потому что знал, что там его все еще ждет прекрасное создание, и все метания вернутся вновь, стоит ему ее увидеть. И дело сейчас не в желании, скорее в том, что ему сказать ей, раскаивающейся не меньше Браунинга. Она и сама знала, что в сердце святого отца самым сильным чувством может быть лишь любовь к Богу.
          Глупая маленькая девочка. Отец Доминик снялся с места и быстрым шагом подошел к ней, присев на корточки рядом с диваном и заглядывая в глаза снизу вверх.
          – За что мне ненавидеть тебя? Из нас двоих именно я ответственен за то, что происходит здесь, – он, как и всегда, говорил мягко и уверенно, да это и не было сложно, потому что святой отец верил в то, что говорил. – Я должен был догадываться о том, что Всевышний не даст мне так просто сбегать от искушений, – губы священника исказила горькая улыбка.
          И он боялся смотреть ей в глаза. Трус, он всегда был всего лишь жалким трусом, скрывающимся за горделивой маской. Ему хотелось прямо сейчас покаяться ей, уткнуться лицом в ее колени, в ее ладони и выбросить из души темную тень, которая гложет его столько лет. Ему казалось, что только она, она одна и способна очистить его душу и подарить ему высшую степень прощения, которое не под силу – да простит его Господь – и самому Папе. Но все это казалось только сейчас, потому что тоже было порывом – тем, чего следовало избегать. Однако он все же взял ее ладони в свои и сжал покрепче. Тяжело вздохнул. Голова резко опустела, и сказать – впервые за столькое время! – было совсем нечего.
          – Прости меня, Билли, я виноват перед тобой.
          Он все же уткнулся лицом в тыльную сторону ее ладони.
          – Должно быть это наказание свыше. Как жаль, что именно ты стала для меня оружием Высшего Суда.

+2

21

Он снова так близко. Настолько близко, что Билли чувствовала его сладковатый и терпкий запах. Девушка жадно смотрела на лицо мужчины, лишь немного жалея о том, что он не смотрит ей в глаза. Но и того, что происходило, ей было достаточно. Он рядом, и она чувствует прикосновения его чуть прохладный пальцев. И снова сладко замирает кровь от ощущения, что сейчас они одни и эгоистичная мысль, что святой отец думает только о ней, так греет сердце, заставляя его биться быстрее.
    Билли хотелось вырвать свои руки и обнять его что есть сил, чтобы больше не отпускать. Прижаться к нему всем телом, утыкаясь носом в шею и закрыть глаза. Впрочем, происходящего и так хватало, чтобы забыть обо всем остальном мире, о родителях, о врачах, о проблемах. Еще никогда её мысли не были настолько сконцентрированы на чем-то одном.
    Рыжеволосая девушка слушала отца Доминика, и её губы подрагивали, то ли готовые исказиться в улыбке, то ли потому что его слова совсем не были тем, что она хотела услышать.
- Если вы и можете просить прощения, то только у Бога, - выдавила девушка, глядя, как спрятал лицо мужчина в её ладонях. Такой интимный и откровенный жест, от которого сердце сладко трепещет, но в этом жесте еще и столько горечи…
- Не говорите так, - теперь уже шепотом произнесла Билли, чувствуя, как к горлу подкатывает комок и она изо всех сил пытается удержать свое существо в состоянии переполненности любовью.
   Он говорит это… Он жалеет о случившемся и он отвергает её. Почему от этих слов хочется разрыдаться, кричать, чтобы он немедленно перестал говорить такими набожными фразами, потому что сейчас… всё не так. Есть она и есть он. И кое-что еще, очень важное. Неужели она так плоха, что отец Доминик пользуется подобными словами?
- Я не наказание. Это неправда. Я не хотела… И я никакое не оружие, - выдавила Билли, понимая, что этот человек смог несколькими фразами спустить её с небес на землю. В уши будто бы напихали ваты, когда в голове как факт появилось осознание, того, что ничего не будет. Никогда, как бы она ни хотела этого. И как бы ни разрывалось её сердце, она ничего не сможет сделать. Неужели… она снова ошиблась?
- Не делайте этого со мной, - одними губами прошептала девушка, смотря сквозь отца Доминика остекленевшим взглядом.

+3

22

Дева Мария, какое горькое клеймо! Он чувствовал, осязал ее взгляд как нечто раскаленное добела, что-то, что клеймит до черноты, до обугленного следа, до костей. Она не принадлежит ему, и он не имеет на нее права – ведь этого он и хотел, к этому и рвался, не так ли? Оторваться от человеческой обыденной жизни. Его, куда более слабого и человеческого, чем казалось, чем хотелось думать, наказывали, как провинившуюся собаку. Он и был собакой. Собакой, которая схватила то, что ей не положено хватать.
          – Если бы только у Него. У тебя. Я не должен был, не имел права допускать то, что допустил. То, с чем я за столько лет уже должен был научиться справляться! – как же он ненавидел себя в этот момент. – Я не устоял. Я не только смущаю собственную душу, но и гублю твою – и от этого мой грех еще тяжелее.
          Она все еще казалась ему ребенком. Она была ребенком, которого он может испортить собственными эгоизмом и глупостью – чем же еще назвать его желание плюнуть на все и, зная слабость собственной природы, звать ее к себе, оставаться один на один.
          Ты хотел ей добра. Ты хотел ее спасти. Ее душит Приют, а ты – глоток свежего воздуха.
          На сей раз он сам бросал себя навстречу искушениям, но отнюдь не для того, чтобы с ним бороться – чтобы поддаться. Он поднял голову, буквально осязая, как дрожит ее голос.
          Между Сциллой и Хорибдой – он метался между двух чудовищ: животной тоски, когда она далеко, и такого же животного желания, когда она близко. Ужасна его судьба: падать самому и тянуть за собой других.
          – Ну, ну… Успокойся, – чувствуя себя беспомощным рядом с этой прихожанкой, произнес священник.
          Он встал и, наклонившись, погладил ее мягкие волосы. Как странно и… чуждо. Она не хочет искать утешение в Боге…
          …Потому что именно Он сейчас является первопричиной всего. Ведь это Он сейчас стоит между вами.
          Кощунство. И все же ее влюбленность пройдет рано или поздно – ведь это же влюбленность? Многие женщины влюбляются в священников? Это должно пройти… Сейчас для нее это конец света, но позже – ведь так?
          – Не делать что? – мягко спросил святой отец. – Возможно я выразился не теми словами… не принимай их близко к сердцу. Это всего лишь страхи далеко не идеального священника, который так и не смог стать чем-то большим, чем просто человек. Уж кто заслужил наказание, так это я… Забудь. Это была минутная слабость. Я не хотел тебя задеть.
          Как же успокаивать вас, маленькие девочки? Что же делать с вашими влюбленностями, которые, кажется, так велики, что не должны помещаться в таких миниатюрных сердечках. Он сам дурак, он сам не пресек это, когда была возможность, ходил перед ней гоголем – великолепная красная мишень с надписью «Влюбись в меня». Сейчас он бы скорее согласился оказаться запертым в комнате с парой-тройкой тех милых дам, жаждавших затащить в постель мужчину в сутане. Их легко осадить твердым и тяжелым словом, но что делать с Билли? Она того и гляди расплачется. И уже поздно разбрасываться грозными взглядами.
          Ты нужен ей. Гораздо больше, чем Бог и сама Дева Мария. Уйдешь сейчас – она пропадет.
          – Прости. Я сам не понимаю, что несу.
          Доминик сел рядом и прижал ее к себе, двигаясь скованно и неуверенно. От этого было горячо, и мысли замирали, не желая двигаться.
          – Больше всего на свете я хотел бы иметь право сказать, что люблю тебя, Билли. Как бы я хотел не бояться того, что нас лишний раз увидят вместе. Мой ангел.

Отредактировано Доминик Браунинг (10-07-2013 22:40:06)

+2

23

Знала ли она, что услышит такие заветные слова так скоро. Они жгли горячее юное сердце своим жаром и распаляли еще больше, даруя надежду и заставляя мечтать о чем-то большем. Билли обняла святого отце в ответ, стискивая в пальцах ткань рубашки на спине мужчине с такой силой, будто бы это было её последним спасением, будто бы если она не схватится достаточно крепко, он оттолкнет её от себя.
      Ангел, он назвал меня Ангелом… Разве кто-нибудь говорил так обо мне до этого? Чистой воды эгоизм с моей стороны… Но…все же. Тепло. - Билли и сама не могла представить, что когда-нибудь встретит человека, который сможет заставить её мыслить теми категориями, которые она когда-то недолюбливала и даже презирала. И этот человек, сам того не ведая, превратит её в глупую наивную девочку, которая тянется лишь к ласке и нежным словам, не требуя более ничего.
       Легче рассуждать о своей ненависти к людям, когда к тебе не протягивают теплые ладони, не называют ангелом и за словами жалости не прячется нечто более ценное, чем просто слова.
- Вы имеете право, святой отец, разумеется имеете, - жарко прошептала Тайлер, прижимаясь щекой к груди мужчины, внутри которой сердце отстукивало бешеный ритм в унисон с сердцем самой Билли, - Хоть вы и слуга Божий, вы его сын в первую очередь, и человек, вы имеет право сказать о своих чувствах, ведь это не принесет никому вреда… Я не верю, что Всевышний не желает своим детям счастья.
      Еще никогда в словах рыжеволосой девушки не было столько пыла и одухотворенности, она еще никогда не жаждала быть услышанной настолько, что это желание затмевало все разумное в её голове.
- Вы не должны быть мучеником, - тихо заключила прихожанка и несмело посмотрела в лицо мужчины, отняв голову от его груди. На самом деле она могла бы сказать еще больше всего, всего такого, что пишут в любовных романах, где влюбленные решаются сбежать, уехать,  венчаться втайне ото всех и далее по списку.
- Я могла бы сказать многое, если бы не знала, что вы превыше всего ставите Бога, и я не хочу быть той, которая будет заставлять вас… пойти по другой дороге. Но я буду счастлива, если… вы сможете, - сейчас слова находились с трудом и девушка бессознательно кусала губы, - если вы сможете… найти какой-то выход, чтобы не мучить ни себя, ни меня. Если, конечно, для вас это мука… Потому что я не хочу никакой драмы, я хочу так, как у всех.
      Голос девушки задрожал,  она сама знала, что противоречит многому, что крылось в её голове столько лет, но причина была ясна и она сидела рядом, заставляя дыхание сбиваться в рваные попытки восстановить ритм сердца. Слово "счастье" никак не давалось юной прихожанке.

Отредактировано Билли Тайлер (19-05-2013 20:58:37)

+2

24

Что делать? Боже, лучше бы на факультете теологии особо фанатичных – таких как он – учили тому, как надо обращаться с маленькими влюбленными девочками, которые имеют свойство привязываться к любому идиоту – такому же как он, например – носящему сутану. Лучше бы вместе с текстами Писания они читали и наизусть, наизусть выучивали отвратительно написанные женские романы об отвратительных интрижках между священником и очередной страстной красоткой наподобие знаменитой Анжелики авторства Голонов. Да хотя бы подсовывали треклятых «Поющих в терновнике», будь они неладны, чтобы подобные ему молодые кретины понимали, на что идут.
          – Сын… – падре иронично улыбнулся. – Дело даже не в этом. Я могу любить кого мне заблагорассудится, но лучше бы мне молчать, чтобы не навредить.
          Глядя в пустоту перед собой, Доминик машинально перебирал рыжие волосы своей прихожанки. «Мученик». Он позволил себе еще одну, совсем невеселую улыбку. Хотел бы он быть мучеником. Он просто был запутавшимся человеком, не желавшим идти наперекор своей вере и правилам. Мучеников жалеют – в него самое время кидать камни. Он молчал, продолжая смотреть в незримую точку.
          Он знал выход. Он однажды уже нашел один такой выход, который в итоге оказался всего лишь еще одним витком в бесконечном лабиринте. Его носом ткнули в то, что таким путем идти нельзя, запретили бежать, намекнув на то, что будет еще хуже. Попробуй сбежать – и однажды, на пороге нового дома обнаружишь оставленного ребенка. Своего ребенка. Только Бог знает, не случилось ли так, что где-нибудь теперь растет его с Александрой ребенок. Она превосходная любовница, но скорее всего никудышная мать. И поэтому он не первый год малодушно боялся узнать, что заделал таки чадо. Доминик был готов поставить свою бессмертную душу на то что, стоит ему снова сбежать, он уже получит не новое искушение, а ребенка, о котором надо заботиться.
          Преподобный снова крепче сжал девушку в объятиях, чтобы не дать ей вырваться, или устроить истерику, или еще что…
          – Мы с тобой – не как все. Я знаю, чего ты хочешь. Дом. Мужа и, возможно, детей – позже и немного, одного-двух. Никаких таблеток. Никакого давления. Чтобы не казалось, что все смотрят на тебя и думают о том, что с тобой не все в порядке. Чтобы дома была собака – или, может быть, кошка, которая будет греться у камина. Чтобы на Рождество вы собирались в узком семейном кругу, и в воздухе пахло печеньем, жареной индюшкой и елью. А я не могу дать тебе это. Я вряд ли даже способен забрать тебя из Приюта. Видит Бог, я хочу этого. Я вынужден признать… Билли… я не знаю, что делать. Я бы выкрал тебя, спрятал… но невозможно все время жить в четырех стенах, – он заговорил быстрее и тише, одновременно с ней и с самим собой, словно рассуждая. – А я привязан к этому месту, я здесь нужен… Это мой долг, – зажмурив глаза, отец Доминик помотал головой. – Я не знаю.

Отредактировано Доминик Браунинг (07-10-2013 22:58:36)

+3

25

Как можно было принимать все сказанные слова? Девушку раздирали странные, противоречивые чувства, заставляя лишь крепче прижиматься к мужчине, будто бы это могло спасти её от неминуемого расставания.
- Мне трудно ассоциировать себя с тем, что вы сказали, падре, - призналась рыжая, отводя взгляд в сторону.
Сколько решительности ей потребовалось, чтобы признаться в этом, и все равно слова казались медленными и тягучими, а в голосе слышалось будто бы извинение. Билли не знала, почему она не видит себя там, где описал её святой отец. Собственное осознание себя как почти изгоя общества, скорее всего, было лишь следствием того, что внушали врачи и пытались лечить.
- Раньше я хотела этого, я помню, я хотела, чтобы у меня сложилась счастливая жизнь. Как у всех, - тихо и задумчиво сказала Тайлер, - но теперь я сомневаюсь в своих желаниях.
Этот мужчина стал единственным человеком, которому она призналась в этом, и оттого её доверие к нему увеличилось в разы. Только в одном желании она не сомневалась, - ей был нужен этот мужчина в рясе, с его пониманием, с его готовностью быть рядом, с его простым и одновременно сложным взглядом на жизнь. Билли хотела бы, чтобы он просто был рядом и смотрел на неё с такой же теплотой, как сегодня, чтобы она могла видеть в его взгляде все, что он хотел бы сказать. А она… она бы слепо любила его, доверяясь полностью и отдавая ему всю себя без оглядки, даже не думая о том, что что-то может пойти не так и тогда её жизнь окончательно разрушится. Она бы делала все, лишь бы  он был счастлив.
Наверное, это и есть то, к чему она должна была прийти.
Что-то изменилось и Билли почувствовала, как её снова окутывает отчаянье и смиренье. И бороться сил нет. Снова.
Рыжая подняла взгляд на лицо отца Доминика, пытаясь снова поймать ту волну, которая захлестнула её… Но... ничего. Сердце все так же учащенно билось, сообщая о полуистеричном состоянии, а на бледных щеках проступал легкий румянец.
- Скажите, а каково счастье для вас? Что вы хотите увидеть в вашем будущем? - спросила Билли, замирая на месте и мысленно готовясь принять удар. Он скажет, что в своем будущем он не видит её, Билли Тайлер ему совсем не нужна там, там ей нет места. И тогда последняя надежда оборвется. А пока она теплится где-то меж ребер, мучая и истязая юную душу.

+3


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Мы как трепетные птицы