Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Будущее » В чужом пиру похмелье


В чужом пиру похмелье

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Время действия: 2010-й г, 3 октября, около 2-х пополудни.
Место действия: Дом Отдохновения, покои ариев.
Участники: Рагнар Торнбъёрнсен, Рэймонд Скиннер, Хадзилев Ереханов, Миратильда.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (21-04-2013 18:18:59)

0

2

Отсюда. Принудительный переход для Восьмого и Конного Казахского Разведчика

И дверь тоже не скрипнула. Калейдоскоп картинок завершился почти мгновенно и бесшумно. Коляска замерла, остановившись перед окном в светлой, но пустой и совершенно безлико-спартанской комнате. Если обернуться сейчас, можно, наверное, увидеть Восьмому край черного плаща, лежащего на полу. Если развернуться - увидишь и самого спутника, безмятежно на том же полу лежащего вместе со своим добром.
Нечто совершенно бесшумное, неопознаваемое пока что ни звуком, ни жестом, ни видом, ни запахом - угадывается за спиной и за колясной спинкой. Нечто или некто колышется, наверное дышит, но заметно это только по едва трепещущей тени - слабой и странной тени на полу от искуственной лампы.
Пахнет... хвоей, не как в лесу - как в чисто отмытой палате. И из этого запаха растет, словно дерево, спокойное молчание неторопливости.

+2

3

Снова попал!

Ближе к концу вело... или мото? - пробега глаза всё же пришлось открыть, правда, толку от этого было маловато, коридор таила полутьма, особенно после яркого света в столовом-то покое. Коляску вкатили в комнату… точнее – комнатушку, одним долгим, скользящим, равномерным толчком, будто не кто живой вёз, а тот же электромотор. За небольшим окном, возле которого её в конце концов поставили, оказывается, уже и смеркалось. Рэй, почти уперевшийся коленями в подоконник, сделал новую попытку обернуться, чтоб посмотреть, кто же катил его кресло… или что катило. Только опять ничего не вышло – Оно сдвигалось с места, ровно на столько же градусов в противоположную сторону, на сколько бывший штурман поворачивал голову, и потому оставалось невидимым, то есть вне поля зрения, неувиденным. От этого было... неуютно, мягко говоря, а если сказать прямо, то страшно. Опять возникло ощущение нереальности, ощущение, что всё происходящее – страшный сон, один из многих. Хотя всё вокруг было пугающе реальным. Всё, кроме существа, стоящего за спиной.
Зачем это? – стараясь не обращать внимания на ледяную воронку страха, в которую начало затягивать душу, Рэй выравнивал дыхание и не мог выравнять – его осекало. – Пугает?.. Но меня пугать незачем, я и так... Да и смысла нет. Никому никакой причины нет доводить меня до… визга от ужаса. Во всяком случае, я сам никаких резонов и предпосылок не усматриваю. Пока.   
Да, Восьмой, как обычно, был до отвращения разумен. Он испугался, но поняв, что это на фиг никому не надо – здесь и сейчас причинять ему какой-то вред – начал успокаиваться. Да, вот такой у него имелся с младых ногтей способ спасаться от страха: хотя бы знать и понимать, чего вокруг делается. Помогал он, конечно, не всегда и только отчасти, ибо постоянно и неизбежно слишком многое оставалось за кадром, вот как эта фигура за спиной сейчас, неизвестным и неучтённым. Якобы контроль над ситуацией, Рэймонд осознавал, был всего лишь иллюзией. Да, от этого становилось совсем несладко, всё-таки беспомощность – тяжёлое испытание.
Я себя чувствую таким куколком... − кажется, Восьмой начал злиться. − …которого берут и похищают все, кому не лень.
Искусственный свет после тёмноты коридоров резал глаза, но ещё одна попытка поозираться заставила Рэймонда замереть – он увидел ещё одну куклу – большую, сломанную и в черном плаще.
− Хадзи? – позвал почти безголосо. − Хадзи! – в следущем возгласе режущей нотой пробилась паника.
Уже ни о чем больше думая, Восьмой рванул к другу так ретиво, что чуть его не переехал. Рука, нажимавшая на кнопку тормоза, дрожала, но всё же Рэй остановился вовремя – как раз перед казахом, и наклонился насколько мог, почти повиснув животом на страховочном ремне, пропущенном между подлокотниками. И с замиранием сердца приложил пальцы к шее друга… чтобы услышать под ними ровное биение. Вот тогда шотландцу поплохело – разогнуться он уже смог еле-еле…  тут же наконец совершая поворот коляски на 180 градусов. Страшное-сопящее-за-спиной оказалось всего лишь спартанцем золотоволосым. Боль ударила так, что штурман весь будто взорвался изнутри, пришлось прихватывать манжет свитера пальцами и утирать испарину рукавом – тыльной стороной запястья. Взгляд стал колючим - злым-не злым, но сердитым точно. 
− Что ж ты творишь-то, а? Казаха-то за что? – укоризненно пробормотал Восьмой, промокая последние солёные капли, и закончил неожиданно. − У вас обезболивающее какое-нибудь есть?

Отредактировано Рэймонд Скиннер (13-12-2012 15:51:33)

0

4

Было страшно, больно, непонятно и... большей частью, именно непонятно, что произошло. Оттуда и вытекали все остальные, следственные ощущения. Там, за дверями в коридоре, был ровный деревянный пол, и ничего с коляской не должно было случиться. Она не должна была опрокинуться и увлечь его за собой, а между тем он очевидно сломал шею. Хадзи подумал именно об этом, когда понял, что не может повернуть голову. Если такое случилось с ним, со здоровым человеком, то как перенес это падение Рэй?! Тревога не отпускала казаха, как и настойчивое неприятное ощущение в паху. Наконец он сообразил скосить взгляд и понял, что свернулся в позу эмбриона, прикрывая причинное место весьма внушительным и непробиваемо жестким шлемом.
"Все свое ношу с собой..." - Хадзи даже не запомнил, в какой момент спешного бегства, а иначе его драпеж из гридницы назвать было сложно, он прихватил Сонино сокровище. Между тем тишину, как сквозь сито, просеяло чужое дыхание, затем шорох и наконец откровенное шуршание шин инвалидной коляски. Значит, Рэй, в отличие от него, мог двигаться, если это был Рэй. В том Хадзи был не уверен вплоть до того, как услышал голос. Чертово неудобное положение не давало ему рассмотреть то, что творилось за его спиной. Это было неприятно, как все необъяснимое, как космос, который зачем-то упоминал этот зеленоглазый верзила с повадками актера, играющего сериального принца в изгнании: "Стоп, может, он об этом и говорил? В далекой-далекой галактике... кто из наших сейчас на орбите, стало вдруг абсолютно неважным..."
Прикинувшийся ветошью Хадзи попробовал дышать так же медленно, как и до воспоминания о белокурых типах с явно выраженным аутизмом. "Просто я тут в "Приюте" расслабился, вместе со своим чле... тьфу, шлемом... - казах мысленно благословил полутьму, так как щеки явственно вспыхнули от смущения, - а между тем... Хьюстон, у нас проблемы..."
Хадзи понимал, что его метания со шлемом Чингизхана неминуемо приближались к завершению, которое должно было наступить за пределами лечебницы. Но пока не только не мог покинуть ее пределы. Просто не знал, где находится, чтобы выбраться оттуда.

+1

5

Тилька курсировала по пространству Приюта, бороздила, так сказать, его просторы. Столько интересного видела, всё занимало маленькую фею, а пуще всего - желание найти, чем бы порадовать своего маленького Натти. Она уже знала, что у мальчонки радостей раз-два и обчёлся, а маленькому мужчине нужны приключения. Настоящие приключения, с покорением высоких гор и минованием дремучих лесов. Пусть даже эти горы - подъём на местный холм, а лес - это заросли ближайшего шиповника. Ведь совсем не важно что, главное - преодолеть. Миратильда как раз мчалась с конюшни, которую обнаружила. Там были такие чудесные лошадки, и ей не терпелось срочно сообщить об этом Натаниэлю. К тому же уже она давно отсутствовала, и Натти мог начать беспокоиться, а тут она как раз с такой новостью. Тилька летела мимо окон, где она часто видела беловолосых гигантов. Порой, ей нравилось проплывать мимо их лиц, показывая язык - всё равно не видят. Вот и сейчас она, заранее высунув язык, медленно миновала окно..
   "Это как это?" - Извечный Тилькин вопрос вновь забрался в её светлую головку. - "Там же этот.. темноволосый! Тот, что видит! Рэйми!" Тилька резко вернулась. Язык спрятать она забыла, так и уткнулась носом в стекло с высунутым, и приставила ладошки по бокам от лица, что бы не отсвечивало. В комнате было трое. Один - Рэйми, с которым она плела сон, а двух других она не знала. Ой, нет - Беловолосый гигант тогда спал на скамье. Розовый язычок спрятался, и губы расплылись в улыбке. Но, что это? Улыбка сползла с феиного лица - лицо Рэйми было сердитым. Беловласый с каменным лицом угрожающе нависал над лежащим на полу третьим, незнакомым, а Рэйми... Рэйми было больно. Тилька это ощущала, как кошка ощущает болючее место. Нос совсем вжался в стекло, а ладошки сжавшись в кулачки, замолотили по стеклу.
- Перестаньте! Прекратите немедленно! - Звонкий голос пытался докричаться до троицы. Но всё было бесполезно.
Жидкость, только попав в рот Скиннера, понеслась по сосудам и омыла мозг.
Рагнар сжал плечо лежащего на полу.
Хадзилев перевернулся.
Тилька рассыпалась на серебристые искры...
- Уронили лёву на пол,
Повредили лёве лапу.
Всё равно его не брошу
Потому, что он хо-ро-ший...

Тихий голос, читающий чуть изменённый стишок, так, словно обучал ему маленького ребёнка, донёсся от окошка. Стройный силуэт чуть качнулся, спрыгивая с подоконника, и тихонько подошёл к лежащему на полу Хадзи. Почти прозрачная тень наклонилась и пальцами провёла по волосам, двигаясь в направлении держащей плечо руки ария, и пробежалась по ней:
- Идёт бычок, качается,
Вздыхает на ходу
Ох, мухоморовка кончается,
Сейчас я упаду...

Силуэт и шагнул к Скиннеру, уходя за его спину.
- Зайку бросила хозяйка,
Под дождём остался зайка.
Он с коляски слезть не смог,
Весь до ниточки промок...

Узкая ладошка девочки легла ему на лоб и тронула ещё влажные от испарины волосы на висках. У уха штурмана тихо рассмеялись.
- А вот и белочка пришла.
Мира, всё в том же платье по щиколотку, что и во сне, вышагнула из-за его спины и остановилась между ним и дуэтом, лежащим-сидящем на полу. Встала к Рэю боком, завела руки за спину и, покачавшись на пятках, повернула к нему голову. Серьёзные серые глаза смотрели на Скинера из-под насупленных бровей. Сейчасона обращалась только к Рэймонду, она просто ещё не знала, видят ли её другие. Наконец тихое и сердитое сопение прервалось.
- Эх-х... мальчишки-мальчишки... Дядьки вон уже какие, - она кивнула в сторону Рагнара, - а всё бы друг другом полы мыть, - руки уткнулись кулаками в бока.

+1

6

Словно гость непрошеный, в сердце стучится печаль.
Ни лугов что скошены, ни цветов что брошены, берег тот жаль.
С той поры, как было тепло, много ли садов отцвело.

- Я тебя трогаю, - Рагни был конкретен как домкрат в падении - никакой неопределенности. Примерно столь же конкретными были и его движения - общупать чужую шею - не сломал ли он там чего в местного производства хлипких механизмах. Шея, как и весь прочий хребет, кажется, цела была - ушиблена только малость, но от этого не помирали. Арии - нет.
Скосить глаза он себе не позволил. Видит или не видит нордик вторженца - незачем вторженцу этого знать. Особенно если он говорит белиберду и сам еще не решил, видно его или нет...
А теперь не велено снам золотым прилетать.
Голова забелена, а в глазах все зелено, как в те лета.
С той поры, как было тепло, много ли снегов намело.

- Тихо. Никто его не обидит... - в формулировке нарочито отсутствовало хоть единое слово о гордом обладателе шлема, но не было больше ни единого движения и враждебного. Бриньюльф, внезапно тяжеловесный и медлительный, покоился и словно бы вбирал в себя всю окружающую энергию, почти как железный штырь в грозу вбирает молнии. Если бы в этой пьесе были положены драматические спецэффекты, можно было бы здесь вписать в сценарий "пол вокруг ария покрывается инеем", но увы...
Камешком по бережку, ножкой босой по песку.
Камешки не денежки, счетом не проверишь, нагонишь тоску.
С той поры, как было тепло, много ли воды утекло.

Рагни просто ждет, но в смурном ожидании проявляется теперь кроме выдержки интерес - а как его невольные гости перенесут вторжение? Вечно сидящий пока что ведет себя как младший брат почти и Рагнару действительно любопытно.
Чувство это проявляется в том, что он замер весь - боится спугнуть...

+1

7

Конечно, Скиннер знал: последняя фраза противоречила сразу всем правилам бусидо и его собственным принципам – он признался, что ему больно, вопреки завету «никому никогда ни за что нельзя показывать своей слабости», мало того, сам (!) попросил о помощи. Да, иногда приходится вести себя и так, Рэймонд слишком отчётливо понимал, что если принципиально и героически терпеть, то он попросту свалится в очередном обмороке, а это не только пользы не принесет, но и навредит обоим, потому как если оба в отключке будут – и казах, и он сам, то их шансы выдраться из очередного зубодробительного похождения ещё быстрее застремяться к нулю. Когда хоть один в разуме и сознании, он хоть на помощь позвать сможет… кого-нибудь.
Слова «диссонирует» и «громко» в ответе Рагнара, в общем-то, не вызывали у Восьмого внутреннего протеста – среди степенных белокурых ахе… или кто они там? инги? – Хадзи и впрямь диссонировал, как иногда диссонировал с самим Скиннером, человеком не холерического далеко склада, порой дополняя и восхищая его живостью, а порой порядком раздражая и смеша. А вот вторая….. или третья уж? – отрывистая фразочка насторожила: что значит «ненадолго»?     
От прикосновения пальца, скользнувшего по щеке, Рэй не дёрнулся, отстраниться и то не успел, вжался только в спинку коляски, не понимая, что и зачем делает золотоволосый атлет, но когда тот совершенно по-детски потянул палец в рот, чуть не улыбнулся.
Господи, дитё дитём, всё в рот тянет…
Однако крупное и опасное дитя соображало быстро, а действовало ещё быстрее, в этом Рэй убедился благодаре протянутой фляжке.
От болей? – шотландец проволок растерянный взгляд до лица Рагнара. – Ах, ну да… ушибленный-сломанный палец…
Чёрт… ему же самому нужно, а я возьму.
Так что, не брать?..

− Спасибо, − благодарность получилось тихой, но от души. Чего там, рука у Восьмого дрогнула, когда он брал походный сосуд для напитков явно маскировочной окраски, но из непонятного материала.
Даже если это просто алкоголь – уже кое-что, заглушит холодный огонь в спине на время. Сейчас главное – время. Простоять, продержаться… День? Ночь? Как получится.
Фляжка оказалась огорчительно лёгкой, судя по звуку и тактильному ощущению, плескалось в ней на донышке, Рэй не сразу смог отвинтить крышку – туго и пальцы дрожали, соскальзывая. Он тихонько зашипел от досады и усилия, снова саданувшего по больному месту с визгом тупой пилы, кажется, но тут пробка подалась и открутилась, будто сама.
Пахло из горлышка как-то землисто, будто бы плесенью… или грибами? Первый глоток обжёг горло так, что Восьмой задохнулся, судорожно закашлялся, смигивая вновь выступившие слёзы. 
Чёрт!.. Это не просто алкоголь, это ж спирт чистый… − лишь отдышавшись далеко не сразу, бывший штурман решился хлебнуть второй раз, уже чувствуя, как мир слегка качается и плывёт.                   
«На старые дрожжи» − кажется, так это называла бабушка, говоря о том, что «немного надо на старые-то дрожжи», в том смысле, что заправскому выпивохе достаточно спиртное понюхать – и он уже навеселе. Неизвестно было Скиннеру, имелась ли в вальхалльском ставленом меду хоть граммулечка прирученных микроорганизмов, (а бывший штурман сильно подозревал, что нет, ибо, вроде как, по технологии приготовления не полагалось), но сам мёд отлично сошёл за те самые дрожжи. Кажется, уже от первого глотка из фляжки, который и до желудка-то домчаться не успел, Восьмого неслабо так повело, до крена окружающего мира, а от второго, оборвавшегося последней здравой мыслью – это что ж за содержимое такое чудодейственное?.. − в темноволосой голове шотландца возник непрекращающийся низкий гул, и, как оказалось, отключилось критическое мышление. Почти отключилось, ибо девочка, под короткое бормотание поворачивающегося Ереханова спрыгнувшая с подоконника горницы, удивления не вызвала. Даже своей полупрозрачостью. Ну девчонка-призрак, чего такого? А что бормочет несуразицу – мозг, хоть и одурманенный, отметил изменение стишков, которым бабушка в детстве учила маленького Рэймонда – так ведь дурдом же. Здесь и привидениям заговариваться не грех.
А я один её вижу? – сквозь шумящий рокот, мешавшийся с искаженными стишками, пробилась-таки здравая мысль, пока Восьмой наблюдал за тем, как присевшая возле казаха и ахей… ну кем бы он там ни был, фигурка девочки, сперва совсем прозрачная, наливается красками. − Этот, вон, как его?.. Рагнар?.. − и ухом не ведёт. Сидит себе на корточках, как каменный… хорошо сидит… сколько так просидеть может?
Не обидит… не обидит… никто не обидит… кого? –
реплика атлета двоилась и дробилась, в то время как Рэймонд скосил глаза на снова вскочившую на резвы ножки девчушку, шагнувшую ему за спину, и прикрыл глаза, сглатывая, когда ладошка, узкая и приятно прохладная, будто серебристая рыбка, по-настоящему, ощутимо коснулась лба и виска.
Зайка… кто зайка?.. Кто хозяйка?..
Только не бросайте меня в терновый куст, братец Ли-и-ис…
Ловись рыбка, большая и маленькая… мерзни, мерзни, волчий хвост…
Битый небитого везёт, битый небитого… получай, старуха, знатную шубу…         
Рыбка… серебряная… Золотая Рыбка… мы же расстались… расстались, и это уже не болит…
Лис не замёрзнет… он в шубе… он хитрый… рыбка не может промокнуть…
Он с коляски слезть не мог, весь до ниточки… до паутинки…
Затейливая паутинка… пяльцы… плетёный ловец снов…
Девочка… я ведь видел её. Видел во сне.
У неё смешное имя. Светлая?.. Нет…

Очищенная от тьмы.
− Малмуира.
Он произнёс это имя одними губами как раз тогда, когда ритм девочкной речи изменился, она, уже совсем настоящая, без намёка на прозрачность, стояла боком к Рэю в любимой позе Хелен Кент и ворчала что-то о мальчишках, которые не только не растут, но и, что хуже, не умнеют с возрастом. Как ни скверно Скиннер сейчас соображал, это он понял, причём как-то сразу и во всех деталях. Должно быть потому, что сии мысли рыжая чертовка Кент вложила ему в голову единым цельным знанием – поди выковыряй теперь.
− Не ворчи, − ей-богу, это у Восьмого рефлексы сработали, ибо от позы «руки в боки» сильнейшее ощущение деа-вю только усилилось, и он сказал то, что, по этому самому ощущению, обязательно должен был сказать, как бы хрипло это не прозвучало. − Тоже мне, старушка мудрая нашлась.   

Отредактировано Рэймонд Скиннер (07-03-2013 18:10:37)

0

8

Лозунг «Не поддавайся всеобщему помешательству!» по кумачовой скатерти проплыл перед ним. Взгляд скользнул по деревянному потолку, по наверняка не струганным доскам. Действительно,  зачем строгать, по потолку же никто босиком не ходит, заноз не посадит. Кстати, и в ботинках по нему тоже никто ходить не будет, разве что... «Нафаня!..» Сказочный блеск и детский голосок, перепутавший слова в стихах, заставили усомниться в правильности этой мысли... 
Нет. По сути все было правильно: он на полу, рюкзак со шлемом в руках, в речку его не роняли, по досочке ходить не приходилось, под дождем промокнуть — но это-то ведь не страшно... Мок сегодня, мок, не промок... так, репутацию подмочил, если судить по тому, с каким бесстрастным видом белогривые смотрели мимо него. 
Но что-то сдвинулось в этом мире, и Хадзи теперь пытался напялить эту бесстрастную личину на себя. Причин окружающее подбрасывало ему достаточно. Ощупанная чужими руками шея оказалась целой... Нечто свежее и пахнущее медом и цветочной пыльцой, стригущее крыльями воздух, пролетело мимо... Трезвенник Рэй, судя по булькающему звуку, выпил что-то высокоградусное... 
Оставшись лежать на абсолютно целой спине, Хадзи закрыл глаза и сложил руки на груди, подтянув с живота рюкзак со шлемом. От Буси Большие Колеса со смазанными шестеренками ждать можно было чего угодно, и это не заставило себя ждать. Вслед за кружкой появилась и старушка...
Малмуира...
Ее Хадзи видеть было не обязательно, поэтому глаз он открывать не стал, продолжил на ощупь растягивать завязки-ремешки на своей котомке. 
Тот, кто его трогал и обещал не обижать Рэя, ушел из поля слышимости, но это не значит, что он сейчас втихаря не снимет с гвоздика какой-нибудь Мьелльнир. Увы, но большая часть жизни научила казаха не доверять тишине и темноте. Расстались с этими ингами норвежского разлива на какой-то излишне протяжной и тоскливой ноте, поэтому ждал всего, что угодно. А пол подтирать в прихожей Хадзи совершенно не собирался, поэтому он сел, извлек на... в этом раз на тьму золотой шлем Чингизхана и водрузил его себе на голову.

+2

9

- Узна-а-ал. Сам ты старик… сидит, кряхтит, ноет, жалится... – девочка повернулась на пятках и подошла к сидяще-лежащей паре. Чуть прикусила губу и аккуратно так, вкрадчиво, почти шепча, проговорила, глядя на беловласого:
- И я не трону... Я не плохая, - золотистые глаза уставились на ария, - не страшная... как ты.
Она протянула к нему руки, показывая открытые ладошки. Протянула, но остановилась за кругом, за невидимой границей того, где достать он её мог, ухватить. Остановило её что-то кольнувшее, словно на льдинки наступила. Мира даже пальчики на ногах поджала.
Вьюгой, скользкой белой плетью
Вьёт тропинку в поле хладный морок ветер,
Стужей выжигая небо…
Плыли над равниной стылой
К ледяному солнцу из колючей пыли
Облака-ладьи неспешно…
Знаешь, я уже не вижу, как ты тихо плачешь
Лёд под самым сердцем помнит, где душа жила и пела…(с)

Бровки сошлись над потемневшими глазами, Тилька сама, когда злилась или пугалась, то холодела. Да так, что воздух вокруг леденел, топорщась морозными иглами... листочки становились прозрачными и стеклянными, промерзая. Жаль, конечно, было листочки, но тут уж ничего не поделать - натура у неё такая, такой уродилась. И сейчас девочка, насупившись, решала, как невольно не испугать великана. А то вон, какие ручищи, тронет не так и лежащего на полу сломает, как ветку-сухостой, только треснет тихо.
Замер большой, затих, так тут лежащий поднялся, сел, достал нечто сверкнувшее впотьмах, и на голову себе водрузил. Миркины глаза распахнулись широко.
- Ой, кастрюлька, - легонько шагнув к нему, всё ещё поджимая пальцы, девочка тихонько постучала по шлему, - тук-тук, кто там?
В её животе внезапно буркнуло, она повернулась к сидящему на коляске штурману и так, словно имела на это право, заявила:
- Я есть хочу! – и, глянув в сумрачное окно, пробубнила, обращаясь ко всем сразу: - А чего темно-то так? Вы прячетесь от кого-то?

Отредактировано Миратильда (29-04-2013 19:08:58)

+1

10

Невежливо не отвечать, когда с тобой заговаривают – некоторые правила приличия впитываются с молоком матери, что ли? И даже отчётливо понимая (несмотря на глоток… два глотка из ахейской-армейской фляжки), что у него едет крыша… ну или во всяком случае шифер с неё – ну потому что неоткуда было взяться ребёнку… девочке! – на так по-взаправдашнему охраняемой территории – не ответить ей, знакомице из сна с «говорящим» именем, Восьмой не мог. Сперва он кивнул, потом сообразил, что темно, его жеста могут не увидеть, и сказал вслух:
− Узнал, да.
Потом до него дошло, что ещё сказала эта голенастая пигалица. Как ни странно, сказанное вызвало детское, прямо-таки, возмущение:
− Кто жалуется? Я жалуюсь?!
Тут Восьмой опомнился и прикусил язык – это что за?.. Несамурайское поведение! Как будто опоили чем! Хотя почему «как будто»? Самолично же только что хлебал… да ещё лихо так.
А что, скажи не кряхтишь? – поддел он себя, слушая со всем вниманием, чего там девчушка-пичужка нашептывает на ухо Харальду Золотволосому.
Совсем-совсем не страшная… ну да. Глюки − они не страшные… то есть страшные не все. То есть не у всех. − Рэймонд окончательно утрачивал ощущение реальности и сейчас просто высчитывал момент, когда, собственно, бред начался.
Н-да. Фигня какая-то. Как идет тебе, слышишь, родная, эта тёмно-вишнёвая шаль. 
Тут брежу, тут не брежу, а тут рыбу заворачивали.
− Рэй тряхнул головой; почему-то больше всего сомнений вызывало воспоминание о том, как Рагнар пёр его на себе вместе с коляской. С одной стороны, быть такого не может, не в силах это человеческих, но... чёрт! – Восьмой голову давал на отсечение, (Горец, блин!), что это невероятное событие действительно было, он же чувствовал даже запах испарины белокурого, и своё напряжение во время эквилибристических фокусов с целью не брякнуться с сиденья тоже не забыл, мышечную память-то не смоделируешь.
Как и поступок девчонки, которая с детской непосредственностью взяла, да постучала в золотой котел… кастрюльку золотую на бедовой казахской башке. Как только это было сделано, Рэй понял, что шалунье благодарен – уж очень ему самому, оказывается, хотелось сделать именно так.
− Есть и я хочу, милая… − вздохнул шотландец, вспомнив, что, вообще-то, в гостях только хлебушка пожевал, а обедать давно уже время, и фраза прозвучала малость уныло. − Но тут большие мальчики, а они, понимаешь ли, только пьют.
И что пьют!.. − этого Восьмой благоразумно не договорил. − Аж сны наяву и с продолжениями видятся.

+1

11

- Не плохая? - Рагнар слушал краткий монолог со всем вниманием, серьезно разглядывая непонятное существо из-под светлых ресниц и раздумчиво примериваясь незаметными почти движениями к ее движениям.
С одной стороны − она и впрямь выглядела ну точно как альв из детской сказки - такие и на Беркане рассказывают малышне. С другой, и это помешало скальду доверять ей целиком, с другой стороны − она остановилась от него ровно на расстоянии броска, значит, хорошо дистанцию чуяла, значит... значит - однозначно опасна. Расовая параноидальная ориентация ариев работала в данном случае против привычки доверять мелким существам, да ещё явно женского пола - Бриньюльф сделал неуловимо-стремительное движение вперед, прямо из приседа - словить опасную штуку, а потом уж разбираться, но... но само движение словно снесло фею прочь, и чтобы не растянуться после окончившегося ничем нырка и перетечь в вертикаль, пришлось применить изрядное, почти предельное, усилие. Зато вот обоим "гостям" явно опасности не мерещились. Они вообще были как дети... ну, или, в случае напялившего на голую голову старинный шлем, младенцы... а детей, да ещё голодных, надо было кормить...
- Вернусь, - вставший арий был так же высок, как и краток. Подтверждением тому, что возвращения его ждать придется всем, кто не умеет ходить сквозь стены, был тихонько щёлкнувший замок в двери, прикрывшейся за его спиною.

+3

12

«Слышу звон, да не знаю, откуда он...» - подумал Хадзи, покрутив головой в шлеме по сторонам. Раз звенело, значит, стучал кто-то, но ответить: «Кто тама?» - было некому. Наверное, что-то задел, уперся рогом, как говорится. Пытаясь понять, так ли это, казах глянул на то внушительное и бронебойно спокойное место, где стоял Рагнар. Впрочем, вглядывайся он, ничего бы на лице норвежца не прочел — физиономию ария Хадзи помнил хорошо, наблюдал ее из разных позиций.
Рэй тем временем городил какую-то чушь. Хадзи сперва удивился, потом вспомнил, что не видел друга во хмелю ни разу. Видимо, действительно слаб был штурман на дурную воду.
- Тут большие мальчики, а они, понимаешь ли, только пьют...
Это замечание было абсолютно верным. Здравомыслие Рэю все-таки не отказало, и Хадзи подтвердил:
- Вот-вот, только пьют, даже не закусывая!
Теперь-то уж точно, несмотря на свой дурацкий прикид, казах почувствовал себя самым адекватным человеком в этой богадельне. А шлем... Что шлем? Всего лишь минутная слабость.
Предполагая, что норвежец по-любому не сводит с него взгляда, Хадзи аккуратно поднялся, по стеночке, но подбоченился. Голова обрела неожиданную тяжесть. Неизвестно какой пробы было золото, но на материал древние мастера не поскупились — это точно. Было бы интересно, как владелец шлема удерживался в седле? Или это был просто пижонский девайс? Хотя размер шлема был в самый раз: на уши не съезжал, обзор не заслонял — Хадзи попробовал снять тяжелый головной убор, все-таки в помещении находился, но не смог. Какая-то хитрая конфигурация была у этого артефакта: входит, но не выходит... Вот блин!
И тут до буйного воображения Хадзи дошло, какую тень он видит на стене. Длинный блестящий плащ, черные волосы, золотой шлем с выставленными вперед рогами — да он же пародия на незабвенного Локи Лафейссона из новейшей экранизации укуренного бреда неизвестного ему комиксера из Штатов. Не хватало только жезла. Ибо смесь презрения-отвращения-подозрения во взглядах здешних белокурых асгардцев была вполне канонической. Такое глубокое впечатление произвели на Хадзи новые знакомые, что даже мыслить он стал скандинавскими архетипами.

+2

13

Можно изловить ветер, если очень постараться, можно ухватить воздух, если приложить усилие и технику, но поймать видение невозможно. То место, где прошли пальцы скальда, рассеялось, став прозрачным, пропустило руку ария. Потом шажок, едва заметное движение назад. Нет, не из страха, что словит, от того, что поймёт, что твёрдое может нетвёрдым быть. Ему же так спокойней будет - сейчас не поймал, потом поймает, просто быстрей чуть нужно. Со стороны казалось, словно снесло её - улизнула. Стоит на расстоянии, улыбается довольнёшенька, будто в салки сыграла, да от ляпы увернулась. Тихий смех журчит. Разве, что в ладошки не хлопает - "убежала-убежала". Глаза, как и зубы в улыбке белоснежной, блестят впотьмах. Устоял скальд, не растянулся на полу раскорячистой ящерицей. Сильный.
Мира сунула руку в торбу, что на остром плече с торчащей, словно пробивающееся крылышко, лопаткой висела, пошебуршала в ней, звеня чем-то, да банку стеклянную на свет, верней в сумрак вытащила.
- Попить прихвати… - в широкую спину.
Замок в дверях щёлкнул.
- Вернётся, - констатировала уверенно, будто мысли его прочла, и банку встряхнула.
Нежный голубой свет разлился по комнате. По брёвнам стен, по потолку, по Рэю сидящему в коляске, по Хадзи стоящему в шлеме и по девочке лунные зайчики-отсветы запрыгали – в банке клубились, копошась, потревоженные светлячки. Мира на Скиннера синими глазами стрельнула – мол, здорово придумала?
Тиля решила не пугать Рэйми, зачем пугать пуганного. Хватит ему на сегодня. Только в голове Восьмого пронеслось его же голосом: «Какие сны, штурман, совсем повело? Это же девчушка из деревни. Она же на кухню зелень приносит. Совсем стареешь, что ли? Или всё же перебрал?» И картинки смутные в памяти поплыли: вот она в ворота Приюта с большой корзиной заходит, вот зонт от дождя, стоя на ступеньках хозяйственного крыльца, стряхивает. Мельком. Краем глаза. Смазано.
А девочка уже рядом с Хадзи стоит, банку на пол поставив. Подняла вверх тонкие, словно прозрачные руки и шлем неподъёмный, золотой, залихватски ему набок поправила. В глаза его тёмные своими синющими заглянула.
- Оп-па!
Тилька узнала Ловца из тёмного парка. Старый знакомец. Только он не признает её, хотя…
- А обычно пьют с лимончиком? – убрала руки от шлема и улыбнулась лукаво.

Отредактировано Миратильда (10-09-2013 12:56:23)

+3

14

Маразм крепчал, а градус сюра рос неуклонно. Рэймонду даже интересно стало – ну-ну, до чего еще добредём-добредим? Или только я один брежу тут? – опять осёк он себя, наблюдая, как Рагнар Прекрасноволосый (ну да, всё в мозгу у обалдевающего и обалдевающего штурмана перепуталось и переплелось, вплоть до извилин) пытается поймать… словно бы муху?.. или стрекозу?.. ну не фею же смешливую, хихикалку-журчалку! – даже для бреда это было слишком глу… круто. Видимо, нордический красавец тоже это мнение разделял, раз, бросив до боли лаконичное «Вернусь», поспешил смыться – по-фейски же беззвучно – Скиннер только моргнуть успел.
Зато Хадзи воздвигся монументально, хоть и на стеночку опираясь. Удивительно, но шлем у него на голове не хлябал, чего Восьмой, оказывается, подсознательно ожидал.
Башковитый, надо же, – с одобрением подумал бывший штурман, разглядывая тонкую-романтично-готичную фигуру старого товарища, – видать, и впрямь потомок, раз размерчик родовой подошёл.
От этого удивления вполне закономерно ответвились ещё два: во-первых, оказывается, рога казаху очень даже шли (да на шлеме, на шлеме!), а во-вторых, даже золотой котелок на голове не мешал ему живо общаться на темы выпивок и закуски. Нет, вот последнее как раз было закономерно – с пира они ушли… их ушли не солоно хлебавши. Хадзи хоть хлебушка пожевал, а шотландцу даже корки куснуть некогда было за гостеваньем-то странным.   
Девочка, опять ставшая нормального девчачьего размера, полезла в торбу свою, и по виду даже бездонную, и выволокла оттуда… лампу? Нет, для лампы прозрачный сосуд был слишком велик и прост дизайном. Светлячки… это от них банка казалась экзотическим ночником, Рэймонд только подивился тому, что живые равнобедренные треугольнички сияют не мягко-зелёным, а неоново-голубым… и ярко слишком, до скачущих по стенам и потолку бликов.
Нет, это всё-таки сон, – встречая взгляд таких же синих, как светлячки, детских глаз, и, кажется, даже светившихся, запротестовал против видимого скиннеровский рассудок. – Может, и сновидения теперь в новый, сериальный формат перевели? А что, модно же… вон и герои те же, что в шотландском эпизоде были – девочка с торбой – Малмуира и безымянный златокудрый красавец, сейчас, правда, не спящий, а сбёгший…  и сюжет, типа, сквозной.
Какие сны, штурман, совсем повело? – опять стреножил своё бешеное воображение Скиннер. – Какая Малмуира, какой Нэрн, какой сон на площадной лавочке? Это и не сон, и не бред, и ничего такого здесь нет… Это же девчушка из деревни. Видел я её несколько дней назад, она на кухню зелень приносит.
Мелькнуло в памяти дождливое утро, блестящие после ночного ливня плиточные дорожки, нежелание ехать на процедуры в такую неприятную погоду, мокнущая у дверей хозяйственного корпуса девочка в привлекащем взгляд желтом плащике с капюшоном, делающим её похожей на какую-то сказочную героиню – не то тощенькую, голенастую, юную гномочку, не то феечку-подростка с большущей плоской корзиной на руке, с торчащими оттуда длинными и широкими зелёными перьями лука-порея, пучками кудрявой петрушки и фантастическими мини-баобабиками брокколи.
Совсем стареешь, что ли? – с усталой насмешкой спросил у самого себя Рэймонд. – Или всё же перебрал? Наливка-настойка во фляжке крепка была, зараза, аж дух перехватило.
Пока волосатый котелок штурмана вяло, но более-менее последовательно варил перемолотые образы, бойкая девчонка, призрачно подсвеченная трепещущим синеватым светом из уже поставленной на пол банки, бесстрашно поправила золотой котелок Хадзи, лихо так заломив его набекрень… и снова Рэй подумал, что именно такое положение шлема соответствует фактическому положению вещей.
− Да-да… лимончика ему… − тихо фыркнул Скиннер, − …и этому столбику больше не наливать… 

Отредактировано Рэймонд Скиннер (10-09-2013 14:24:49)

+2


Вы здесь » Приют странника » Будущее » В чужом пиру похмелье