Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Спасителя шепчешь ли имя в час сплошной темноты?


Спасителя шепчешь ли имя в час сплошной темноты?

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Время действия: 2010-й г., 17 октября, около 11 утра.
Место действия: комнаты Скиннера в Доме Успокоения, парк, Дом Возрождения, кабинет Мураки.
Действующие лица: Рэймонд Эдвард Скиннер, Мина Толлан, Мураки Катзутака.

0

2

Он вытер губы тыльной стороной левой руки, выпрямляясь, хлопнул ладонью правой по кнопке унитаза, смывая кисло пахнущие остатки полупереваренного завтрака, развернул коляску, подъехал к раковине, кое-как умылся, стараясь не смотреть на отражение своего посеревшего лица в зеркале, прополоскал рот. Ничего Рэймонд не мог с собой поделать – его натуральным образом трясло, и не только от слабости, которой всегда сопровождается рвота, но и банально от страха. Это было стыдно, он твердил себе на все лады и о том, что позорище сплошное взрослому мужику так трусить, и то, что от его возможного исчезновения мир не шибко изменится, и будет, как и прежде «равнодушная природа красою вечною сиять» – толку было меньше нуля. Его и рвало-то от страха, ни от чего больше.
Мутило уже несколько дней, знобило-колотило, но врачам он об этом не говорил, хоть были моменты сильнейшего искушения, когда он губы искусывал до крови, чтобы не озвучить жалобы – тогда был бы шанс, что операцию отложат ещё на пару дней, на неделю, пока сделают новые анализы и поставят точный и постыдный диагноз: очкует бывший штурман и сачкует, стыдобень. В последние дни Рэй почти не мог есть и совсем не мог спать – слова «я ложусь на операцию» вздёргивали его при каждом пробуждении, при этом звучали сущей абракадаброй, будто бы не имея смысла. То есть каждое слово что-то да означало, однако составленные вместе при внешней правильности фразы выражали сущий бред, вроде «снег – чёрный» или «постелите мне на потолке», и вызывали звенящее ощущение отчуждения от реальности, будто весь прежний мир целиком рухнул, а он, Восьмой, зачем-то ещё есть, но это ненадолго. И ничего из обычных средств не помогало от скручивающего душу тошнотворного страха – ни чтение, ни прогулки: Рэймонд смотрел в книгу, а видел ту самую каноническую фигу, потому что буквы, сложенные в слова, стояли, выстроившись ровными строками, по которым скользили глаза, но смысл и напечатанных на бумаге фраз до мозга не доходил совершенно, а при взгляде на природные красоты окружающей Швейцарии по извилинам неизменно несло знобящим сквозняком – я этого больше не увижу, может быть.
Скиннер закрыл кран, всё-таки увидев мельком осунувшуюся свою физиономию с запавшими и подозрительно блестевшими глазами, которые тоже пришлось вытирать – спешно и рукавом свитера. 
Всё, хватит. Пора.
От злобного нетерпения у шотландца сводило скулы – сколько ни оттягивай момент, он наступит, и лучше уехать сейчас, пока не вернулся с процедур Раулиньо.
Долгие проводы – лишние слёзы. 
Левой рукой бывший штурман пошарил в кармане коляски, проверяя, всё ли взял – лэптоп, телефон, смена белья, всё на месте. Уходить надо налегке, тем более, если, возможно, уходишь навсегда, − сухие смуглые пальцы легли на джойстик, и не оглянувшись, Рэймонд выкатился в открытую уже дверь. Коридоры не были безлюдны, но он едва ли кого-нибудь видел, даже если здоровался в ответ. В парке это хотя бы реже приходилось делать – по дождливой погоде гуляющие попрятались. Пытаясь вдохнуть поглубже, Рэй не стирал капли с лица, так и слезы можно было выдать за дождинки.

+3

3

Сколько пробыла она на этой планете? Сколько минуло дней и ночей, сколько закатов и рассветов встретила далийка вдали от родной земли? Здесь, среди стремящихся ввысь изумрудных деревьев, неподалёку от гор, приносящих свежий и прозрачный ветер, дышалось удивительно легко… но само место – оно тревожило. Всё чаще её одолевали странные сны, в которых она пыталась найти ответ, и дольше терзало ощущение чуждости и некой… неправильности. Полу-паника: не взяла ли она на себя больше, чем могла бы унести? Вызвавшись – не изъявила ли она бесконечную гордыню, и не расплачивается ли теперь за это? Те знания, что женщина получила в ходе совещания, дальнейшие события и такая необычайная скорость жизни, буквально мчащейся здесь, на этой изумрудно-голубой планете, слегка угнетали, но Толлан всё ещё была уверена в том, что сможет справится со всем, что дОлжно. Иначе…
Иначе быть не могло.
Дождь тоже был непривычен, и, судя по запаху очень вскоре он должен был смениться снегом – пахло мёрзлой водой. Потрясающее явление при свинцово-тяжёлом белесом небосводе – легчайшие и невесомые застывшие капли воды, кружащиеся в почти бесконечном танце Природы.
Мина сидела на самом краешке скамейки, слегка ёжась от холодных капель, что падали на её лицо и обнажённые запястья, чинно скрещённые на коленях, и продолжала пытливо и даже с некоторым упрямством смотреть вверх. Свежесть и прохлада этого мира были совсем непохожи на те, что ей доводилось испытывать прежде, на своей родной планете, но это ощущение было… потрясающе гармоничным, позволяя насладиться чувством исключительного баланса в эти короткие мгновения. Единение с окружением того, что царило в душе далийки.
Но спустя какие-то секунды этот покой был нарушен. Тихий надсадный и протяжный стон ввинтился в стройную цепь мелодий, рождающихся и гаснущих в сознании светловолосой женщины, что, казалось, вышла просто прогуляться по осеннему парку, и на тонкокостном лице её отразилось прежде недоумение, а затем и тревога.
Так, бывает, меняется лицо матери, что будто бы услышала, как вдалеке всхлипнуло её дитя, в играх и развлечениях отбежавшее слишком далеко. И, как и всякое материнское чутьё, оно безошибочно выделит голос своего чада – из сотен других, таких же.
Опустив голову, далийка, ощущая что эта странная и, несомненно, очень искренняя чужая боль лишь усиливается, повернула голову в сторону приближающейся… эмоции.
Не боль – страх.
Чуть-чуть отлегло – но самую малость. И прежде из-за небольшого поворота, скрытого кустами, донёсся шорох колёс и едва слышное механическое клацанье спиц, совмещённый с ровным и высоким гудением… ммм… мотора, да? Здесь ещё использовались такие смешные приспособления.
Толлан не видела того, кто так страдал – глубоко и искренне, но заранее сочувствовала ему, и желала хоть немного, но облегчить чужую боль, забрав часть себе. Утешить малыша, упавшего, и ссадившего коленку, утолить горе отца, утратившего сына… боль – такая разная, но звучащая всегда одинаково громко.
Далийка поднялась, делая шаг вперёд и покидая своё маленькое и укромное «убежище». И когда взгляд её, упавший вниз, наткнулся на приближающегося черноволосого мужчину, она не смогла удержать очень странной улыбки – задумчивой, выжидающей, мягкой и такой, словно она… вот-вот – и дождалась его. Его – того, кого именно ждала давно, с самого раннего утра. А может быть – и десять лет назад. Или жизнь?

+1

4

Малый каменный парк

http://uploads.ru/i/D/8/V/D8Vpv.jpg

Этот небольшой укромный парк начинался сразу по выезду из бокового выхода из Дома Успокоения. Съезжая задним ходом с пандуса на вымощенную дорожку, Скиннер застегнул доверху «молнию» ветровки, до самого ворота свитера, развернул своё транспортное средство. За три почти недели наряд деревьев заметно поредел, шины коляски, катившейся по крупной каменной плитке, приминали шуршащее, бегучее под порывами ветра, подгнивающее золото опавшей листвы; её вездесущий, терпко-пронзительный запах врывался в лёгкие, стыло горчил на губах. Декоративная псевдоосока глухо шелестела узкими листьями, обведенными уже жёлто-коричневой каймой.
Осока… гнись, но не ломайся… − даже ладонь Скиннера, скользнувшая по груди, машинально трогая нагретый теплом тела стальной медальон с руной Альгиз, была холодна, а уж про пальцы и говорить нечего. Смешно было бы в третьей декаде октября напяливать перчатки, но терморегуляция у Восьмого и так-то расстроилась, а сейчас от стресса и подавно кровь не грела. К тому же будто бы для полного, так сказать, счастья и соответствия моменту дождь постепенно сменялся мокрым снегом.
Сейчас мне больше, как говорится в Книге перемен, благоприятна стойкость… а значит, потребно другое значение руны – рога лося, − объезжая слева довольно неряшливый куст, похожий больше на пук гибких лезвий, вздохнул бывший штурман, завершивший полукруглую траекторию вокруг клумбы, и кладя пальцы на джойстик, чтобы тут же заложить новый вираж.
Вода в декоративном прудике подернулась тонким ледком. Когда-то… в общем, совсем и недавно, Рэй именно здесь встретил сидящего на каменной скамье доктора Киркегарда… сколько всего произошло за это недолгое время.
Удивительно насыщенный, с приключеньями и похищеньями у меня получился отпуск по лечению, − шутка получилась столь же слабой и бледной, как сам штурман, всё-таки стеревший пальцами пару тающих снежинок с тщательно выбритых щек. − А сейчас вот отпуску конец, и начинается, собственно, лечение… − от этой мысли опять стало в буквальном смысле тошно, но желудок был уже пуст, так что Рэй сглотнул кислую горечь и зажмурился, качнув головой. А когда открыл глаза…
…она светилась. Почти буквально светилась, а может, и не почти. Никогда прежде Рэймонд Скиннер не верил в ангелов, но стоящая на его пути женщина улыбалась именно так, как должны улыбаться ангелы – вдумчиво и бесконечно ласково, утешающе, будто все проблемы подзащитного уже приняты и перестали быть только его заботой, а оттого готовы вот-вот отлететь прочь выпущенными из рук черными, и вовсе не чугунными, как казалось, а воздушными шарами. Почему-то снова нестерпимо защипало глаза, а в носу хлюпнул несуществующий насморк.
− Мисс?.. − Восьмой и сам не понял, что означал его сорвавшийся с губ хрипловатый вопрос. Возможно, это был упрощённый до предела вариант «Камо грядеши?».

Отредактировано Рэймонд Скиннер (11-02-2013 19:36:59)

+1

5

Он был таким ребёнком… истинным, идеальным, он был раскрытой книгой – богатой на события и приключения, и которую было невообразимо читать. Страницы которой хотелось переворачивать не касаниями даже, а лишь лёгкими дуновениями дыхания, чтобы не раскрошить и не потревожить эту хрупкую материю чужой души.
Нет, не чужой. Души – единые  и тонкие создания, безбрежный Океан их, и все они – едины. Сейчас, как никогда, Мина ощущала своё родство с этим черноволосым человеком, и твёрдо знала, что не может отпустить его одного – такого заблудившегося и ужасно одинокого в своём страхе. Ведь, в сущности, что могло быть более простым, чем протянуть руку заблудившемуся малышу, и вывести его на прямую и ровную тропинку, ведущую к яркой, полной красок и эмоций жизни?
- Ты свернул не там, Рэймонд. Я могу показать тебе правильный путь, хочешь? – далийка шагнула вперёд, опуская руки и позволяя рукавам-крыльям белоснежными облаками скользнуть по ткани верхнего одеяния, чем-то отдалённо напоминающего местный древнегреческий хитон своими плавными складками и общей неуловимой невесомостью. Впрочем, было бы сложно представить себе Толлан в чём-то более «подходящем», чем классическое церемониальное одеяние Жрицы. 
Она не думала о том, какова реакция должна быть у обычного человека, когда к ней обращается по имени незнакомец, поскольку сейчас это казалось удивительно несущественным, а общее эмоциональное состояние нынешнего пациента клиники Рэймонда Скиннера, которому предстояло пойти на крайне серьёзный шаг – позволяло и не такие вольности. Слишком напряжённый, слишком подавленный и растерянный. Наверное, Мина могла бы просто избавить его от подобных ощущений, но куда правильнее было бы позволить ему самому, осознанно, расправить свои крылья.
- Твоя нынешняя дорога ведёт к паденью, ведь столь желанная и нужная тебе стойкость осталась двумя днями позади, - выдох, и та же мягкая улыбка, ласкающая теплом и заботой. Возможно – странной мудростью, которая не позволяла увериться в том, что перед ним была всего лишь очередная пациентка, чудом покинувшая Дом Успокоения без надлежащего эскорта. Нет. Сложно было представить себе большую уверенность и непоколебимость, сплетённую с совершенно естественной хрупкостью и слабостью женственности.
- Может, тебе стоит подумать о Беркане? – шаг вперёд, заставивший волнами шелохнуться ткань, скрывая движения и создавая иллюзию безупречно ровной походкой, что эта сияющая дама скользит по воздуху, не касаясь земли. И призрак этот – но удивительно живой, от которого буквально веяло теплом и умиротворением, - оказался вначале рядом, а затем и за спиной у бывшего штурмана, и тонкие ладони с почти прозрачной белоснежной кожей легли на поручень за спиной коляски.

+3

6

Она не поняла вопроса в его хриплом выдохе, не назвала своего имени, зато назвала его. Его по имени, Скиннера. Но откуда?.. Нет, не то чтобы имя было таким уж прямо редким, и не то чтоб Восьмого не успели тут узнать, в конце концов, после ставшего притчей во языцех «похищения века в швейцарских Альпах» его и в деревне-то уже знала каждая собака, а про Приют и говорить нечего – за многократное-то тут пребывание персонал знал его как облупленного, да и некоторые постояльцы из старожилов тоже. И уж тем более, сам факт того, что с ним здороваются незнакомые ему люди, Восьмого не удивлял, как человека, выросшего в крошечном городке, где все знают всех и родню этих «всех» до десятого колена и Австралии. Странно же ему было это личное… очень личное обращение именно в контексте, в конкретном «здесь и сейчас» от этой – что с первого взгляда было видно – необычной женщины, и в сочетании со слишком уж неоднозначными фразами, которые почему-то подмывало толковать не только буквально.
− Свернул не туда? – губы бывшего штурмана снова разомкнулись, выпуская новый – удивленный и тихий вопрос.
Вообще-то, выехав из дверей Дома Успокоения, он свернул только один раз – именно в этот парк, и точно знал, что едет самой короткой дорогой – ибо не впервые, путь-то до клиники изучен. Однако голос прекрасной дамы звучал так проникновенно и уверенно, что – слаб человек! – Рэй на несколько мгновений усомнился. Однако, пока он снимал подушечками пальцев очередную порцию мерзкой холодной слякоти, брошенной ветром ему в лицо, очарование момента будто тем же порывом и сдуло – Восьмого накрыло глубоким и горьким, до злобы, разочарованием: очередная блажная душеспасительница… как он их ненавидел, падальщиц и падальщиков, вьющихся над чужими бедами! Поэтому интонация следующего вопроса, точнее, следующего уточняющего переспрашивания оказалась просто переполнена иронией:
− Можете показать мне правильный путь? И Вы целиком и полностью уверены, что он правильный? – движение скиннеровской кисти, стряхнувшей полурастаявшие снежинки, получилось слишком резким, так же как и следующий вопрос: − И даже в том, что он будет правильным именно для меня?
Пустое это всё, − Рэй понял это ещё до того, как ледяные брызги с пальцев растворились в воздухе, не долетая до дорожной плитки. − В том-то и дело, что такие разносчики дармовой духовности всегда уверены в своей истине. Свет которой они должны донести до заблудших душ, прям кровь из носу – причем иногда кровь не своя.
Фанатики всегда опасны… а уж сумасшедшие фанатики вообще удержу не знают, − Рэймонда опять затошнило, но уже душевно. − А здесь же полно душевнобольных…
Да, ему очень… нет, очень-очень, крайне не хотелось признавать, что это светлое существо, от которого так и веяло истинной благодатью – всего лишь ещё одна несчастная, утонувшая в собственной мечте, но… врожденный здравый смысл – вещь безжалостная, особенно к своему обладателю.
Об этом Рэй успел подумать, глядя на то, как опадают широкие белоснежные рукава, так похожие на ангельские крыла… 
Нынешняя дорога ведёт к паденью?.. − её дальнейшие слова заставили Восьмого, хоть и нехотя, но поднять глаза. − Это, что, опять фигурально-патетически обозначенный путь в отсутствии света веры?
Но… «Желанная и нужная тебе стойкость»?.. Она, что, мысли читает? Угадала? Но как настолько дословно? – взгляд бывшего штурмана стал тёмным не только из-за цвета радужки. − «Осталась двумя днями позади»? Она видела меня у церкви?..
− О Беркане? – рука Восьмого снова неосознанно легла на грудь, где под курткой-свитером-футболкой – не увидеть, если не знать, грел кожу Альгиз. − Почему о Беркане, мисс?
Он догадывался, почему, не совсем понимал, но догадывался: Альгиз помогает помогающим себе, а Беркана защищает даже немощных… просто покрывает и оберегает.
Но, и догадываясь, Рэймонд хотел услышать объяснения этой женщины. Очень хотел. Он был заворожён ею, настолько, что не противился ни её скользящим шагам к себе за спину, ни тому, что она положила руки на колясочные ручки.
Надо было лишь дождаться следующего ответа…

Отредактировано Рэймонд Скиннер (04-04-2013 21:01:34)

+2

7

Искал ли он его целенаправленно или наткнулся случайно? Давно ли увлекся им столь сильно, что мысли часто стали витать именно вокруг этой персоны? Загадка, завернутая в тайну для всех прочих.
Почти беззвучные шаги, внимательный и цепкий взгляд, словно знающий все наперед и затаивший в себе терпение затаившегося хищника. Он знал, что пугает. Он подготовился. Все белое: одежда, волосы и даже глаза настолько светлы, что придавали облику какой-то эффект мистицизма, словно идущий был ангелом, только явно не спустившегося с небес, в отличие от шедшей позади женщины.
Мураки, можно подумать, просто прогуливался, так естественно и спокойно он выглядел, пока направлялся навстречу Скиннеру и его так не вовремя нарисовавшейся помощнице. Легкое раздражение в адрес девушки пока ничем не выказывалось, хотя будь его воля, он бы её прогнал без всяческих правил этикета.
Доброе утро. Вы так бледны… – вскользь заметил он. – Спасибо, я дальше справлюсь сам. Мне необходимо побеседовать с мистером Скиннером. Вы свободны, уважаемая. – Вроде вежлив и спокоен, но интонация, с которой были произнесены последние слова, обращенные к спутнице, когда Мураки все же оказался рядом, так и сквозили холодом. – Оставьте нас.
Последний раз попросил, подавая первый и последний знак, что кому-то сейчас не просто не рады, но и не против избавиться от нежеланного присутствия любыми путями. Только полнейший идиот и невежа оставит такого рода просьбы без внимания.
Как вы себя чувствуете? – вот теперь участливый, мягкий и полный тепла голос обращен к пациенту.
Разительная перемена, будто совершенно другой человек, только внешность та же. На губах доктора даже появилась легкая улыбка.

+2

8

Сидя среди парка под пропархивающим мокрыми снежинками, не спешившими таять в тёмных его волосах, Рэймонд, почему-то не оборачиваясь, ждал – одновременно и нетерпеливо, и терпеливо – хотя бы потому, что ожидание ответа странной дамы в белом (о боги, почти Белая Дама! – опять предобморочно ворохнулась спасительная ирония) отвлекало от другого выматывающего ожидания и задерживало на пути, по которому двигаться требовалось, но до внутреннего воя не хотелось.
М-да, – мелькнула новая раздражённо-насмешливая мысль в слишком умной, или слишком замороченной ненужными знаниями голове бывшего штурмана. – Кажется, не о Беркане мне своевременно думать сейчас, а о Райдо. – Взгляд невольно опустился на выложенные плиткой круги вокруг клумб, составляющие сегодня его странную, петляющую тропинку, и Восьмой опять подавил тоскливый вздох. – Уж больно не похоже на дорожку из жёлтого кирпича... Как там говорилось в песенке из неряшливо-кукольного русского мультика?.. «Мы в город изумрудный идём дорогой трудной, идём дорогой трудной, дорогой непрямой»?.. Вот-вот. And did it my way. Yes, it was my way, чёрт возьми, – Скиннер внутренне корчился, упрямо издеваясь над собой и пафосом песни, над собственным недостойным взрослого мужика страхом… да вообще над всем скопом, пока необычная женщина за спиной загадочно молчала.
Зато заговорил другой… Когда он появился – теперь джентльмен в белом, Белый Господин, (опять аж замутило от всей этой дурной символики) Рэймонд не засёк, и наверняка не потому, что был рассеян, просто… возникло ощущение, что хирург освоил искусство телепортации и теперь напропалую им пользуется – только что на том месте не было никого, а теперь – р-раз! – беззвучно возникла в рое редких снежных хлопьев долговязая фигура в длинном белоснежном плаще.   
Кхе!.. – прочистить сжавшееся разом горло Восьмому не удалось.
Я не понял... Вот как-то это до того двусмысленно прозвучало – «Вы так бледны»… Это он, интересно, кому – мне, или этой велеречивой тётеньке, которая действительно, так бледнокожа, что аж светится на ангельский манер? Хотя я, наверное, тоже… почти зелёный. Во всяком случае, когда выезжал – таким был…
Опять этот голос, такой… вкрадчивый и мягкий, но без тепла. Блиииин… – бывший штурман, ей-богу, почувствовал себя тем самым полосатым слоном, из другого русского мультфильма с затертой будущими космонавтами видеокассеты, который волю-то как раз и теряет… при звуках флейты, так его и перетак. Только вместо флейты взгляд и голос вот этого очкастого типа. Снова нахлынул удушливый ужас, разом смывший воспоминание о том, как понравился ему этот напористый профи в кабинете заведующей отделением, сердце ухнуло куда-то вниз и связных, целостных мыслей в голове не осталось. Чувствуя, что мороз по коже, аж продрало, «Мистер Скиннер» бесконтрольно-безотчётно повёл плечами, поёжился, всё-таки сглотнул ком в горле, посмотрел на доктора то ли беспомощно, то ли удивлённо.
Он прогнал эту пророчицу… или безумицу? – Рэй недоумённо мигнул, не зная, огорчаться этому, или радоваться. Почему-то он испытал облегчение, и это тоже было непонятно, ведь вроде бы светлая во всех смыслах женщина дарила ему надежду, обещала утешение и защиту… так отчего же было ощущение, что доктор своим «Оставьте нас» смахнул с… сознания?.. души?.. невесомую, белоснежную, похожую на драгоценное тончайшее кружево, но – паутину, прилипающую и грозящую придушить?   
Д-да, доброе…вот уж едва ли!.. утро, Мураки-сан.
Эээ… и глаза поднять ну очень трудно, а надо? Писатель покусал нижнюю губу, вздохнул, всё-таки опять взглянул на доктора, совершенно растерянный и несчастный, как ни старался это скрыть. Оглянулся наконец, то ли в надежде, то ли испуганно, увидел, что незнакомка, похожая на светловолосую античную богиню в белом пеплуме утеплённой модели отступает по той же тропинке, повернул лицо к врачу, прерывисто выдохнул, выпустив парок изо рта.   
Спасибо.Господи, ну что за детский лепет – самому же стыдно! Да почему, чёрррт, он действует на меня, как змея на кролика?.. Я... ничего, нормально. К вам вот еду. Уже. – Трудно соображать в трансе, но ответить-то надо... – О чём Вы хотели со мной?..

Отредактировано Рэймонд Скиннер (23-10-2014 20:54:46)

+1

9

Да, девушка ушла, оставив их одних. Впрочем, хирургу было уже все равно – тут помеха или исчезла, словно дымка. Теперь появилась возможность полностью расслабиться и уделить все свое жадное внимание мистеру Скиннеру, который, так очаровательно теряющийся в мыслях, что-то тихо отвечал.
Меня поблагодарили. Вопрос – за что? Неужели та девица была столь навязчива, что появление доктора показалось спасением? – Мураки не стал долго думать на эту скучную тему, потому что рядом было кое-что поинтереснее.
Нормально? В таком виде, бледно-зеленый, словно сейчас станет плохо? Разве подобное считается нормальным? Но он так похож на затравленного кролика, что невольно мое сердце начинает биться чаще. Потенциальная жертва, которая так и манит всяких ненормальных.
О себе, естественно, такое вряд ли скажешь, так что Мураки мудро не причислил себя к этой категории.
Ко мне? Я польщен вашим особым вниманием ко мне, – шутка, темная, отдающая неприятным холодком. Действительно, к нему просто так никто не приходит, все ищут помощи и надежды, даже если шансов уже нет никаких.
Давайте переведем разговор ко мне в кабинет, там нас никто не побеспокоит и сможем спокойно все обсудить. – Подобной фразой он как бы успокаивал, направлял и в тоже время пытался избежать ненужных глаз и ушей, которых даже тут вполне предостаточно.
Доктор обошел коляску и посмотрел сверху на мужчину, сидящего в ней. Сейчас он получал неописуемое удовольствие, как вампир, жадно прильнув к жизненным токам, поглощал каждую частичку энергии, положительной или отрицательной, вытягивая силы. Хотя подобное трудно описать и научным изыскам или экспериментам умение вряд ли поддастся, тем более, что это не контролируемо. Это либо есть, либо нет.
Мураки любовался им, ощущая теплый прилив в груди. Этот человек был его пациентом, дорогим пациентом, на котором можно, пусть и не совсем хорошо это, по общепринятым меркам, но провести свои эксперименты. Вдруг цель его жизни будет достигнута благодаря Скиннеру? Нельзя упускать такой возможности, поэтому придется поддерживать и всячески оберегать.
Не сбежишь от меня, мой милый.
Ощутимый толчок и колеса поддались приложенной механической силе. Мураки мог, конечно, оставить Рэймонда, пусть бы сам разбирался в своих треволнениях, а он просто без зазрения совести провел операции. Однако Катзутака же не из таких! Преданный своим врачебным принципам, иногда жертвуя временем, делал все, лишь бы облегчить страдания пациентам или же при возможности совершал чуть ли не чудеса медицины.
Как вы себя сегодня чувствуете? Скажите честно, ведь ваш вид вас все равно выдает, мистер Скиннер.
Пока они шли к кабинету, требовалось убить время хоть как-то, а лучшим способом для этого всегда являлась беседа. Заодно можно ненавязчиво узнать и о самочувствии, потом им предстояло слишком напрягающее дело.
Угнетающая атмосфера, не так ли? Ожидание – сущий кошмар для любого пациента.
Мураки довольно долгое время думал над этим и решился в последнюю секунду, но чтобы выполнить запланированное, требовалось во что бы то ни стало добиться полного доверия со стороны Рэймонда. Вот здесь и крылся подвох: тот мог перенервничать, и тем самым все испортить в самую последнюю минуту...

Отредактировано Мураки Катзутака (27-10-2014 17:31:11)

+1

10

К Вам... – растерянно мигнул Восьмой. – Ну, в смысле – и лично к Вам, и в клинику... то есть в отделение.
Да что за притча! – вот теперь, без лишних свидетелей, он уже всерьёз начинал злиться. – Почему, что я ни скажу сейчас, звучит каким-то жалким лепетом? Я, что, заискиваю перед этим белобрысым? Оправдываюсь? Ну так фиг ли ли так трястись?! Всё равно же до операции ещё примерно десять дней, прямо тут он ко мне с ножом… со скальпелем не пристанет же. И не тут тоже. Ну и... какого чёрта?! – он сильнее, чем было необходимо, нажал на кнопку колясочного джойстика, почти вдавив её в ложе, аж палец побелел, а кресло рвануло вперёд, как ошпаренное, пришлось сбавлять ход... и выравнивать сбитое дыхание, да. Почти получилось, но всё-таки голос прозвучал слегка сорванно, может, оттого в следующем вопросе (что, пожалуй... да нет, точно! – к лучшему) послышалась не столько даже паника, сколько эдакое глухое подозрение:
К Вам в кабинет? Это зачем ещё? – Скиннер повернул голову к зашагавшему рядом хирургу, взглянул на него, сузив глаза. Право, лучше казаться параноиком, чем трусом. – Обсудить что мы сможем там «спокойно»? Разве мы… не поговорили о чём-то важном?
Молодец! – с непередаваемой иронией внутренне похвалил себя бывший штурман. – Ну всё, как по-писаному, воплощаю принцип «Лучшая защита – это нападение». Даже не верещу, а, можно сказать, порыкиваю, о как! Если б испуг загнанного в угол ушастого грызуна ещё так в интонации не сквозил – я б себе даже поверил, право слово. Вопрос, правда, поверил ли в мою агрессию Мураки-сан. – Новое, едва видимое облачко выдохнутого пара почти мгновенно растаяло, обозначая глубокий вздох: – Ладно… что с меня, психа неуравновешенного, взять, авось спишет на последствия пост-травмы… и это даже не будет лукавством, и впрямь ведь – последствия.
Сегодня я себя чувствую, – по-настоящему насмешливо хмыкнул Рэймонд, – и это правдивый ответ. Бывало лучше, но и хуже бывало. Разумеется, вид не цветущий, я же в больницу еду, а не к тёще на пирог.
М-да… едковато как-то вышло...  – попенял себе Восьмой, – ну что уж... По пословице: не задавай лишних вопросов – не услышишь лжи… или неприятных ответов. Хотя всё равно нехорошо, он же врач лечащий, о самочувствии обязан спросить, а я ему хамлю... хамло.
Один из корпусов Дома Возрождения, ещё не тот, который должен был приютить бывшего штурмана на неопределённое время, приближался, а коляска потихоньку замедлялась, ясно показывая решение пациента максимально оттянуть момент пересечения незримой границы.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (28-10-2014 23:24:12)

+1

11

Мямлил пациент в ответ недолго, хотя и казался растерянным из-за заданных доктором вопросов. Зато потом, словно спохватившись, даже умудрился нагрубить, или, по крайней мере, попытался ответить грубо.
Наблюдать за такими переменами сплошное удовольствие. Казалось, Рэймонд был забавной зверушкой с непредсказуемыми поступками.
Мураки не торопился, как шел размеренным и спокойным шагом, так и шел, ни сбавляя, ни добавляя темпа, в отличие от Скиннера, который сперва припустил на всех парах, будто за ним кто-то гонится, а потом выровнял скорость.
Моя подопытная зверушка пытается показать характер… Как мило. – На губах доктора мелькнула и исчезла ухмылка, его забавляла сложившаяся ситуация.
Конечно, вид для посещения должен быть неважный, чтобы вам поверили, что вы больны. – Грубые слова Скиннера обернулись против него самого, теперь уже Мураки выказал жестокие, но вполне правдивые слова. Все же здоровые люди по клиникам не ездят, вообще стараются держаться от них как можно дальше. – Но все же мне, как вашему доктору, который несет за вас ответственность, следует знать, стало ли вам хуже или, быть может, лучше.
Катзутака играл с ним, он игрался с чувствами, питался ими, хотел вызывать двоякие ощущения того, что надежда есть и, в то же время, что не стоит быть слепым оптимистом и верить в лучшее.
Вот показался корпус, приблизился, а там и кабинет, доктор достал свою персональную ключ-карту из кармана и открыл дверь, сперва вежливо пропуская пациента вперед себя, после зашел сам и закрыл ее.

Здесь

http://s2.uploads.ru/KNiQ3.jpg

В кабинете, как всегда, светло и отстраненно, неприятно. Так обычно и бывает в больницах – атмосфера некой обреченности и стерильности. Несмотря на все ассоциации и ощущения, Мураки здесь себя чувствовал легко и беззаботно, как рыба в воде.
Может, хотите чаю, мистер Скиннер? Судя по вашему поведению, вам не помешает немного расслабиться.

0

12

Коляска – ну конечно, сама, без малейшего к тому касательства в ней сидящего – ехала всё медленнее, норовя и вовсе остановиться по мере приближения Дома Возрождения, но проклятый длинноногий японец шагал размеренно, как белый журавль, и… проклиная его «маленьким язычком», как выражалась бабушка, Восьмой был вынужден добавлять скорость, чтобы не отстать. При том, что не хотелось в этот корпус попадать до тихого бешенства, до тоскливого воя, никому не слышного. Но вкатился-таки бывший штурман в больничный дворик, а куда деваться-то? Он же был обязан… себе был обязан вылечиться и тем, кто хотел увидеть его на ногах… тем, кто надеялся, что это возможно, и тем, кто просто хотел, чтобы ему хоть сколько-то получше стало. Однако, кто сказал, что изображать эдакого «телёнка на верёвочке» он будет безропотно, не ерепенясь? Тем более, если этот очкастый хлыщ в белом плаще пытается его обидеть.
Да не дождётесь!
Лицо Рэймонда медленно приобрело выражение надменного изумления – обзавидовался бы любой родовой аристократ его суровой родины, правая красиво очерченная бровь саркастически изломилась, тёплые обычно, кофейного цвета глаза стали холодными. 
Что-о?.. – последнее «о» шотландец нарочито протянул. – Что это Вы хотите сказать, Мураки-сенсей? – обращение ещё выражало уважение, хотя в тоне его уже не осталось почти: – Уж не имеете ли Вы в виду, что я симулирую, и моё посещение клиники – блажь ипохондрика, мероприятие совершенно не нужное, на самом деле, ни мне, ни Вам? – холод во взгляде сменился уже холодной яростью, в которую неведомой, но привычной душевно-алхимической реакцией мгновенно преобразовался скинеровский страх. – Так мне и вернуться недолго ведь, док. Я счастлив буду сделать разворот кругом и покинуть этот... этот... – на языке вертелось выражение «Ледяной дом», но шотландец благоразумно заменил его словом менее эмоциональным, – ...корпус. И согласие на операцию я с удовольствием аннулирую, если Вы считаете её проведение нецелесообразным.
Рэй запнулся, вдруг сообразив, что это звучит, как шантаж. Внезапный комизм ситуации – подумать только, он грозил врачу отказом лечиться! – мгновенно снял агрессию, потому что смеяться и бояться одновременно невозможно. Скиннер всё же спрятал улыбку, заезжая по пандусу на крыльцо и вкатываясь внутрь, во внушающие ему тёмный, захребетный ужас стены этого приютского Дома. Что ж… пожалуй, так и надо встречать свой страх, свой бой – дерзкой усмешкой, пусть всего лишь внутренней. Она будто согревала коридоры отделения, по которым доктор с пациентом шли да ехали, и полиняла совсем, исчезла лишь на пороге кабинета хирурга.
Вообще-то стиль хай-тек Восьмой, поклонник всего японского-лаконичного, от души любил, но эта безжалостно-голая, ослепительно-белая деловая комната его опять заморозила до озноба и приступа дурноты. Хотелось зажмуриться, вжаться в сиденье, закрыть голову руками... но Рэймонд только сглотнул, судорожно вздыхая и затаивая дыхание, чтобы запах не так раздражал невольно раздувшиеся ноздри. И, останавливая коляску у стола, тёмные панели которого лишь оттеняли льдистую белизну всего – света, стен, мебели – рвано кивнул, соглашаясь:
Да… да. Можно… чаю. Спасибо.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (02-11-2014 21:00:16)

0

13

Мистер Скиннер – его драгоценный пациент, объект исследования и субъект нездорового интереса в качестве подопытного кролика. Им манипулировать, с одной стороны, тяжело, с другой – настолько просто, что удивляешься этому. Как он так легко поддается на провокации?.. Тогда, там, в коридоре, не доходя до кабинета, Мураки промолчал, оставил своеобразный шантаж мужчины без критичных комментариев, позволив ему повариться в собственных раздумьях и сомнениях. Ведь игра интереснее, когда жертва ещё не знает, что давно превратилась в бесправный экспериментальный образец.
Теперь же, как самый настоящий паинька, Рэймонд сидел, вновь словно бы утеряв волю, даже несколько затравленно – Мураки заметил это, пока готовил чай, разливал по кружкам и отдавал бывшему штурману его порцию напитка.
Возвращаясь к теме нашего разговора... – протянул доктор холодным тоном, зная, как действует на людей проницательный взгляд его светлых глаз и легкая усмешка на губах. – Я не говорил, что вы симулируете, это были только ваши слова. И уж тем более даже не заикался о том, что операция нецелесообразна. Нет, считаю как раз наоборот. Она вам нужна. Несмотря на то, через что придется пройти и сколько времени это займет… – Тихий, успокаивающий, но так не вяжущийся со словами голос. – Есть вероятность исправить нынешнее положение. Не беспокойтесь, подобные операции уже были в моей практике и неудачные отсутствуют. Вы под моей полной ответственностью. – Параллельно же подумал несколько иначе: Ты в моей полной власти…Или боитесь?.. Все ещё думаете аннулировать наш договор? Доверитесь другому специалисту? – слово «другому» доктор выделил по-особому, с легким оттенком угрозы, будто не желая делить столь лакомый кусочек с кем-нибудь ещё.
Ты не уйдешь от меня.
Японец сидел на стуле, но не за столом, как привычно, а рядом, словно бы надеялся – это поможет Рэймонду расслабится и прекратить чувствовать всю официально-напряженную обстановку. В одной руке Катзутака держал кружку, медленно и неторопливо потягивая чай, одновременно наблюдая за пациентом. Интерес, любопытство и большая доля садистического удовольствия – вот что ощущал Мураки, так запросто расшатывая и в тоже время, казалось бы, укрепляя нервы и уверенность Скиннера. Подобные противоречия рождают странные и неожиданные результаты, но именно их доктор и ждал.
Что же, милый крольчонок, будешь ещё брыкаться и махать лапками? Или перестанешь сопротивляться? Не разочаровывай меня, ведь нам предстоит операция, за ней ещё одна… и ещё, до тех пор, пока твое тело не будет таким, как я хочу.

Отредактировано Мураки Катзутака (04-11-2014 20:19:23)

+1

14

Боже, чашка с горячим чаем показалась просто спасением – чудилось, что она не только обе руки согреть позволяет, потому что не только пальцы, ладони, запястью у бывшего штурмана озябли, он весь промёрз, до самого сердца. И дело было, конечно, не в уличных холоде и мокреди, ведь теперь-то он сидел в кабинете, пусть прохладном, но теплее ему пока как-то не становилось, даже от вкуснейшего зелёного чаю. Вот вялость точно как будто вливались в Рэймонда с каждым глотком. Прекратив давать отпор, он моментально ослабел, чувствуя усталость такую, что, право, единственным желанием скоро должно было остаться простейшее – добраться до палаты (даже в этом отделении, хрен с ним!), лечь и, может быть, задремать, он же не спал толком не меньше недели. Впору было взмолиться, умоляюще взглянув в эти невозможно холодные светлые глаза – отпусти меня… старче. Но нет, шотландец держался ещё, на одной гордости, но держался – не вскидывал взгляда, отпивал тихо чай.
Ну, спасибо и на том, что хоть притворщиком, на голову больным, не считаете, – едковато пробормотал Рэймонд в чашку, освобождая правую руку, спуская её свободно. – Я знаю, что... так всё оставлять нельзя. Я старался. Я надеялся, что обойдётся, – новый мелкий глоток обозначил паузу, Восьмой подавил вздох, и закончил фразу-признание, по-прежнему не поднимая ресниц: – Наверное, и обошлось бы, не попади я сюда, в Приют, в очередной раз и почти случайно.
Писатель качнул головой, следующие глотки терпкой жидкости с мягким молочным привкусом оказались последними, левая рука Рэймонда тоже опустилась к колену вместе с чашкой, которая почти на бок легла, но пальцы цепко держали за ручку, свободно покачивая пустую чайную ёмкость на весу.               
Да, я опасаюсь, – глупо это отрицать, ну, в самом деле, он же не безмозглый идиот, которого не волнует собственная судьба, верно? – Не было неудачных? – фантаст насмешливо хмыкнул. – Я был в Японии, доктор, не далее как этой весной, и меня просветили относительно излюбленной оправдательной мантры тамошних хирургов – «Операция прошла успешно, но пациент её не пережил». Так что…  уверение об отсутствии неудачных операций в Вашей карьере меня утешило слабо. Но вот то, что Вы берёте на себя ответственность… – смугловатые пальцы простучали по фарфоровому боку короткий ритмичный аккорд, а прямой и жёсткий взгляд тёмных скиннеровских глаз в следующий миг никак уж не мог считаться умоляющим, испуганным, усталым... вот разве что усталым. – В ответ я должен доверять Вам. – Но ведь «должен» совсем не значит «доверяю», и бывший штурман не лгал. – Я не буду искать другого врача.   
Боже, что я за кретин-то беспросветный, – наверное, на какое-то мгновение место «я» у Скиннера занял пресловутый и прославленный здравый смысл, встроенный сроду в любого шотландца. – Вот какого, спрашивается, хрена я брякнул это «не буду»? Ведь могу же, хочу же выбрать другого, право, в конце концов, полное имею! Ведь тот же доктор Морган мне так понравился, симпатичный, обходительный, земляк почти, ведь я мог бы настоять… ну, или, если ему почему-то там нельзя меня оперировать, кого-то ещё выбрать, тут нейрохирургов – как собак нерезаных, прости господи! Что ж я так прогнулся-то перед этой немочью бледной?! Я ж его боюсь, как чёрт ладана, даже от кабинета его меня мутит натурально, ну что за мазохизм!..
От окружающей белизны и впрямь не проходило ощущение дурноты, и чай его не снял.
Улун... – только сейчас, без стука поставив чашку на стол, Рэй сообразил, что, собственно, пил-то. – Даже чай белый, а у Моргана был с апельсином… и кабинет у него такой симпатичный – в розоватый тёплый тон... не то что этот морг.
Здесь было слишком светло, слишком голо, слишком холодно, Восьмой уж сто раз пожалел, что вывернулся из ветровки, пока врач возился с чайником и заваркой. Конечно, невежливо угощаться в верхней одежде, но, по крайней мере, не мёрз бы так. Или озноб, раз за разом продирающий по спине, вовсе не от того, что в кабинете неважно с обогревом?.. 
А, кстати, это что, у местных хирургов традиция такая – с пациентами чаи гонять? – мысли испуганно рассеивались, Восьмому трудно было сосредоточиться на чем-то.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (22-04-2016 17:46:57)

+1


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Спасителя шепчешь ли имя в час сплошной темноты?