Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Искусство танца. Шаг первый: прикосновения.


Искусство танца. Шаг первый: прикосновения.

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Время действия: 8 октября 2010 года после событий возле библиотеки. ("Дар свободы, немыслимой щедрости дар.")
Место действия: Монте-Верди.
Участники: Адриан Флорес, Лина Эпин.

0

2

Балу (портрет)

http://s3.uploads.ru/t/ho4bx.jpg

(отыграно в аське)
Балу
Восьмое октября. Этот день выдася достаточно хлопотливым для многоих людей. И, что характерно – неожиданно хлопотливым. Вот, например, Балу. Он вовсе не собирался сегодня лежать на холодной крыше в маленьком, незнакомом городке, выцеливая людей, вся вина которых была лишь в том, что они не вписывались 9или, напротив, вписывались) в гениальные планы Хирурга. А пришлось…
Кстати, лежа на этой самой крыше, он успел заметить девушку. Насмерть перепуганную девушку, что стояла у самого окна. И смотрела так, словно все возможные пули предназначались ей лично. Прямо на него, на Балу смотрела, кстати. Ну, разве можно было пренебречь девушкой, которая умеет _так_ смотреть?
«Извини, Аль-Нефар, но я чуток выбьюсь из твоих планов. Да и, кстати, займу эту пичугу да утра. Торчит-то она у той самой комнаты, где был твой «подхват»… Так что, может ты мне еще и спасибо скажешь. Потом…»
Сигнал отбоя прозвучал, как школьный звонок, зовущий на перемену. И Балу, внутренне усмехаясь, проделала недавний путь Ленси – только в обратном порядке. От разрушенной лавки до открытого окна. никто его, разумеется, не заметил. полиция тут давно потеряла и нюх, и хватку.
Он прикрыл окно, и огляделся. Дверь кто-то слабо дергал: «Мадемуазель! Мадемуазель! Да где же Вы!» - голос был полон ужаса и решимости. Надо ж. За Бестию тут кто-то всерьез переживает? Плохо. Как бы искать не начала хирургова «подхвата» бестолковая девчонка. Вляпается ведь в непричтности! А Балу этого почему-то не хотелось. И он мягко шагнул к двери. Беззвучно повернул в замке ключ, повернул ручку… И практически поймал в объятия рыжее перепуганное чудо.
Лина Эпин
Лина крикнула еще раз. Ничего не изменилось, по прежнему не было слышно ни звука ее собственного голоса. Глаза так же застилала непроницаемая пульсирующая чернота. В горле снова запершило, но это стало почти несущественной проблемой в тот миг, когда дверь поехала от девушки внутрь хранилища. Так вот куда она открывается! Эпин оставила спасительную дверную ручку и почти уверенно выбросила руку вперед, хватая мадемуазель, из -за которой столько проблем на ее бедную рыжую голову свалилось. Пальцы наткнулись на одежду и сцепились на ней мертво:
- Мадемуазель! У меня что- то с глазами и я не слышу! Мне нужно в больницу!! Понимаешь?? В боль- ни-цу!!!
Лина дергала и трясла девочку за одежду добиваясь хоть какой-то реакции или ответа, знака, что ее вопли поняты и все будет хорошо. Отчего Эпин решила кричать девочке по слогам совершенно непонятно. Складывалось ощущение, что девушка все перепутала и принимает за глухую и слепую свою собеседницу. В какой-то неловкий момент Эпин дернула сильнее за ткань и пальцы на краткий миг потеряли опору, скольнули куда-то вниз.
- Мне нужен врач! Понимаешь? В больни.... - крик оборвался, потому как страх, который какое-то время назад свил себе гнездо в душе библиотекарши, снова начал ворочаться, прося добавки. Тонкие аккуратные пальцы девушки наткнулись на металл. Холодный, твердый. Определенно металл. Лина глядела во все свои незрячие глаза туда, где по ее пониманию должно быть лица девочки. Но в миг находки она точно осознала. Голова, глаза, взгляд медленно, очень медленно поднялись, чтобы так же глядеть туда, где по прикидкам Лины должно быть лицо взрослого человека.
Балу
Вообще, девушка могла легко подумать, что потеряла не только слух. Поскольку именно там, где у взрослого человека должно быть лицо, ее взгляд наткнулся на непроницаемую черноту. Только в трех местах эта чернота как бы расступалась, давая видеть мягкие губы, и каре-зеленые глаза. Впрочем, вот в глаза-то мужчине как раз ей вряд ли захотелось бы смотреть. Веяло от них чем-то... словно холодный ветер дохнул. И, словно в противовес этому, на плечи ей легла тяжелая рука с очень горячей, даже через ткань перчатки, ладонью. Короткое головокружение, вызванное стремительным разворотом, и девушка могла услышать, как клацнул в дверях ключ - дважды. Неторопливо убрав его в карман, и все еще придерживая рукой ее плечи, Балу наклонился к самому уху, обдав шею толчком теплого дыхания:
- Я. Врач.
Короткие слова стремились пробиться сквозь ту вату, что невидимо залепила уши девушки. А глаза смотрели испытующе, ловя малейшие оттенки реакции на происходящее, что могли бы отразится на ее лице. Сказать честно – он наслаждался ситуацией. Начиналась игра. И он знал, к какому результату должна прийти рыжая девушка, пройдя через страх, неуверенность, желание сбежать…
Лина Эпин
Глаза Эпин широко распахнутые до этого, сузились вдруг, в попытке разобрать лицо того, кто плечи ее в плен взял. Дверь, поворот, щелчок замка.
- Я врач....  - доходчиво, но мало убедительно. Лина услышала голос пришедшего из далекого далека. Но услышала. Значит то, что у нее со слухом, обратимо и даже очень. Без паники-без паники. Врач с пистолетом и без лица? Очаровательно. Страха на самом деле было не так уж и много, ровно столько, чтоб отложить истерику облегчения на потом и начать соображать, вспоминая факты, модели поведения и прочее. До сего дня библиотекарша и не подозревала об истинной пользе "легкомысленного" чтива. Первое что следовало сделать...
- Меня зовут Лина..- с привычным и верным ударением на второй слог, ЛинА.- Эпин. Лина Эпин...
Возникло странное чувство игры в шахматы или танца без шахматной доски или танцпола. Кто ведет? Кто выигрывает? Чьи фигуры в более выгодной позиции? Неизвестно. Осталось выяснить еще важное - что будет дальше? Что этот псевдо-доктор намерен предпринять и кто он вообще?
Балу
Лечение было начато странно.  Балу взял руки девушки в пелен, у самых запястий, сперва давая ей ощутить свои горячие, сильные и цепкие пальцы, а затем – равнодушие ременной петли. Затягивая ту без фанатизма, но так, чтобы вырвать из ее объятий незаметно было не возможно.
- Без. Па-ни-ки, Ли-нА...
Он сказал это так, чтобы дыхание вновь коснулось ее уха, обдавая теплом. Миг, и он легонько, словно куклу, развернул ее, подтолкнул в нужном направлении. И вот уже она сидит в старом и пыльном продавленном кресле (память помогает восстановить его образ, а пыль пушисто щекочет нос). Сидит, и не знает что думать.  Ведь он ведет себя и как маньяк. и как доктор. Раздается плеск воды, и на ее глаза ложится плотная мокрая ткань. Сразу делается легче...
- Хо-ти-те пить? – ласково и по складам. Как маленькой.
Лина Эпин
Весь порядок действий "врача" сопровождался постепенным обратным открытием глаз девушки. Она отчаяно старалась рассмотреть помощника, моргала, отводила взгляд и снова бросала его прямо на лицо, которого упорно и попрежнему не было. Ничего не изменилось. Руки стянуты, глаза завязаны принесшей облегчение повязкой. Такое ощущение, что Лина видит сон. Точнее как видит - участвует. Хорошо, надо сосредоточится. Угрозы девушка от "врача" не чувствовала. Конечно от него пахло сильно и отчетливо тем, что напугало бы Эпин в обычных обстоятельствах, оттолкнуло бы. Но сейчас этот человек ее единственная связь с миром, утонувшим во мраке и цветных пятнах. На предложение попить она кивнула, спрятав за россыпью волос на миг потерявшее невозмутимость лицо.
- Как мне вас называть? - именно такой вопрос. Не " Как ваше имя?", а именно так, как спросила. Особый шифр, особый порядок слов, особый их набор. Это тоже выплыло из памяти по причине теперешней необходимости в этих знаниях.
Балу
Повязки-то как таковой не было. Тут сыграло с девушкой шутку ее собственное воображение. Раз уж завязал руки, то и глаза... ткань была прижата плотно - то да. За счет своего веса, водой ведь пропитана. Но лежала она почти свободно, ее удерживала на лице обычная тонкая "банковская" резинка, или уж пара резинок, связаных. Просто чтобы не упала от движений головы.
- Ба-лу.
Слово упало коротко, и тут же мужчина куда-то отошел. Стало темней, и лица больше не касался ветер - вероятно, он прикрыл окно. А может, и задернул шторами. И явно занялся чем-то еще... потому что обратно не подошел. Лишенная практически слуха (хоть тот и просыпался медленно), и полностью лишенна зрения девушка осталась как бы совершенно одна. Нет, еще хуже. Она знала, что Балу тут. Рядом. Но понять, куда делся странный "врач" и что он делает, она не могла.
А он стоял в полумраке комнаты, чуть сбоку от нее. И вглядывался в ее лицо, ловил дрожь мускулов, подергивание губ. И улыбался. Игра. Самое чудесное, что есть на свете. Игра в живую, умную, имеющую свою волю куклу.
Лина Эпин
Выдох. Судорожный. Почему-то начали плясать губы. Возможно ли, что от того, что имя таки выведала? Балу - Медведь.
- Ours..- автоматически переименовала на родном языке и закрепила. Нет лица, нет фигуры, призрак какой-то. Призрак по имени Ours ( Урс). Осторожно повернула голову. Просыпающийся слух не желал просыпаться с той скоростью, с какой это надо было девушке. Без касаний, без ощущения Урса - Балу хоть как-то стало ужасно неудобно. Да-да, именно неудобно. Лина принялась каталогизировать свои мысли, пытаясь составить вообще хоть какое-то мнение о происходящем и о таинственном призраке Урсе. От него веяло силой. Не агрессией, не жестокостью, но силой. Той силой, которой ничего не нужно доказываать, она уже все доказала выплеснувшись взглядом, жестом, резким движением. Дьявол, если бы не возможный риск, о котором девушка не знала, то данная ситуация была самым романтичным событием в жизни Эпин. На эту мысль она даже улыбнулась. Ну все, если Урс на нее смотрит, наверняка решит, что спятила от ужаса.
Как же все -таки хорошо, что Лина ненормальна. Ей не нужно визжать, не нужно просить ее отпустить, не нужно предлагать плату за саму себя, хоть даже и самой же собой. Фу... Девушка снизала плечами и для уверенности, что все происходящее не есть повредившийся разум и воображение, отчетливо но максимально ( на сколько могла судить) тихо произнесла:
- Значит Урс...
Балу

Он вполне оценил то, что она дала ему новое имя. И то, как она себя вела. Молчаливо одобрил и то, и другое. И выдал девушке маленький приз:

- Чай.
Голос и дыхание возникли внезапно - из-за спины. Губ девушки коснулась теплая чашка, слегка наклонилась... и горячий обжег, заставил пройтись по телу стайки горячих мурашек. Горячий, отрезвляющий миг. И чашка чуть уменьшила наклон. Теперь ей, чтобы попипить, придется наклонить голову и потянуть в себя огненную ароматную и сладкую жидкость. Наверняка черную, как сама ночь...
Лина Эпин
Громко булькнула, очень неловко и некрасиво, девушки так себя не ведут. Но кто знает, как ведут себя связанные девушки? Чай был очень кстати, складывалось ощущение, что "врач" намного лучше пациентки знает, что ей нужно и хочется. Может и правда врач? Но почему тогда...? Думать стало неудобно, потому как чашка наклонилась не туда, и Лина, поскольку говорить не могла, нечем, просто потянулась вперед, автоматически связанными руками пытаясь нащупать и удержать чашку. Внезапно она остановилась, прекратила глотать горячую жидкость, сейчас ее пальцы отвлекли. Они ощупывали не только чашку, но и руки, что эту чашку держали. Странное ощущение,  незнакомое и нетипичное. Верно говорят различные исследователи: темнота делает нас другими.
Балу
Одна рука Балу по-прежнему придерживала чашку, а вторая нырнула под ее ладони, помогая им, становясь упором. Он молчал, и касался ее рук бережно-спокойно. Ей следовала, по его разумению, выпить горячего и сладкого. Точка. Но пока она помогает ему в достижении этой цели - он будет и заботливым, и почти мягким с ней.
В жизни нужны передышки, а особенно после боя. И если сейчас нельзя напиться в дрызг водкой, и хорошенько поспать, значит, он напьется иначе. Чужими эмоциями, чужой душой. Увлекательная и пьянящая игра. Даже если забыть о том, что ему был необходим не только процесс, но и итог...
Лина Эпин
Пить стало некуда, но Лина не спешила. Она судорожно выдумывала причину еще сколько то времени касаться широкой, судя по ощущениям, намного больше ее собственной ладони, руки. Это казалось безумием. Что за активно прогрессирующий стокгольмский синдром? Девушка разозлилась. Настолько неожиданно и вдруг, что чуть не выронила чашку. Охнула, ожидая звука осколков, но не услышала и усиехнулась. То ли Балу плймал чашку, не дал упасть, то ли глухота не сдвинулась с точки последней ни на чуть. Горячее выпито е было очень кстати.  Напряжение и прежние страхи за девочку, за людей на улице, за снайпера упавшего с крыши, как-то отступили. Наверное испугались медведя. Снова улыбка мелькнула и исчезла, точно боялась быть замеченной. Но вот еще один вопрос:
-Балу, а где ты был, когда взрывалось?-    Глупо спрашивать, но надо, услышать чтоб принять или чтобы переубедиться.
Балу
- Вопросы. Тут. Задаю. Я.
Балу едва удержался от того, чтобы щелкнуть свою пленницу по носу.
Чашка была все время направляема его второй рукой, и сейчас аккуратно встала на стол. Тот самый, где еще совсем недавно сидела Ленси. Та же ладонь, что поддерживала руки девушки, сдавила ее ладони. Жестко и сильно, почти до боли. И только через пару секунд мягко положила их на ее же колени, словно некий не живой, отдельный от девушки предмет. Словно она сама не могла шевельнуть ими. И в противовес жесткости этого прикосновения он подул на ее макушку, как порой делают детям. Зная, что ощущения - это то, что доступно ей в полной мере, и сейчас наиболее остро воспринимается. Играя на грани ласки и жесткости. Страха и удивления.
Лина Эпин
Американские горки в отдельно стоящем кресле. Горло Лины стиснуло спазмом, когда он пресек ее жалкую попытку побыть шпионкой. Следом жарко стало до ощущения горящего лица, когда сдавил ладони библиотекарши. Вот он рубеж, когда если еще чуть надавить человек срывается в бездну и перестает быть человеком, становится кем- угодно, чем угодно, но не трезвомыслящим существом. Не давая опомниться этот уже явный не врач сделал совершенно неожиданное - абсолютное ощущение из детства, когда знаешь и понимаешь, что ничего страшного больше и злее Бабайки не существует. Девушка точно не в себе наклонила голову вперед и горячим лбом ткнулась в руку Балу, в ту, которой укладывал ее связанные ладони на ее же колени, которые ( к слову) тряслись. Стало легче. Эпин резко выдохнула через зубы. Он говорит, отвечает, хоть и не так как хотелось, но все же. Значит ли это, что оборвать ее жизнь в планы Урса не входит?
Балу
Широкая шершавая ладонь коснулась ее затылка. Небрежно, но почти невесомо потрепала волосы. Так порой ласкают любимую собаку - мимоходом, чтобы не ощутила себя забытой. Вторая ладонь легла на лоб, прижимаясь. Словно всасывая в себя ту легкую боль, которую девушка почти и не замечала.
- Ум-ни-ца... - слово по слогам было уронено в ее ухо. Губы едва касались его на каждом слоге.
Лина Эпин
Мысли в голове Лины водили хороводы, взрывались фейерверками, метались и оседали, закладывая фундамент подо что-то невообразимо мощное и огромное. Душа менялась, перерождалась, становилась будь-то чужой. Но это ненадолго. Лина поняла, что повязка стала теплее и тяжелее от того, что намокла, набрякла соленым. Слезами надо полагать. Надо же, а ведь и не заметила даже. Накажет за вопрос? Непонятно:
- Ты потом уйдешь?
Балу
Повязка ослабла, спадая. Но глаза Лины тут же прикрыла тяжелая мужская ладонь. Несколько мгновений, и некогда прохладную, влажную, а теперь нагревшуюся ткань сменила другая. Легкий шейный платок. Глаза девушки все еще нуждались в принудительном отдыхе.
- Уйду.
Короткое слово коснулось уха, уверенно. Уйдет, когда настанет срок. Даже если захотят остановить.
Балу был доволен. Она, эта девушка, шла к нужным ему эмоциям куда быстрее, чем он того ожидал. Значит, он постарается играть так, чтобы эту ночь она вспоминала потом с замиранием, но без страха.

( продолжение следует)

Отредактировано Лина Эпин (31-03-2013 19:49:06)

0


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Искусство танца. Шаг первый: прикосновения.