Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Маскарад душ » Пусть сердце бордовым бутоном трепещет под ветром судьбы


Пусть сердце бордовым бутоном трепещет под ветром судьбы

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

Архитектурный комплекс, который включает в себя пирамиды, площади, храмы и широкие улицы, является центром города с населением более 100 тыс. человек, и, возможно, самого могущественного в Месоамерике. Город был основан около 2500 лет назад, а 2100 лет назад начался период его наивысшего расцвета, однако у них до сих пор нет никаких сведений о его правителях. К тому времени, как сюда пришли около 1300 года ацтеки, город уже был покинут. Именно ацтеки и дали ему название Теотиуакан, которое означает «место, где люди становятся богами».
http://s3.uploads.ru/oQUcS.jpg

Твою невидную драму в заросших холмах хранит
Дорога к древнему храму ступенчатых пирамид.
Высь кровью заката зальётся, умрёт, не жалея себя.
Но нынче в ответ рассмеётся, иссушит и выпьет тебя.
Забытым, приснившимся бегом к звенящему небу несись.
Под белым нетающим снегом от жизненной грёзы очнись.
Надежды осыплются тленом в тоске иллюзорной тюрьмы.
Путь Солнца закончится пленом – у смерти, у ночи, у тьмы.
Оно чудищ мрака слепило, сражалось из века в век.
За всех погибало светило, за солнце – один человек.
Цепляйся за камень руками, нагнись и смотри с высоты –
Кровавыми лепестками твои облетают мечты.
Душа вдоль лестницы вьётся, корнями изглоданной в пыль,
Но воин смеётся, смеётся, идёт из легенды в быль.
Как Солнце – сияющий воин – ты снизу наверх доползи,
И если дотерпишь, достоин: увидишь свободу вблизи.
Хрипи по уступам стёртым, под самым зенитом умри,
Чтоб Солнце не стало мёртвым, избранников ждут алтари.
Сегодня ни друга, ни брата в последний свой бой не возьмёшь.
И лезвием без возврата сверкает обрядовый нож.
Жрец рёбра раздвинет со стоном, ты больше не скроешь борьбы,
Пусть сердце бордовым бутоном трепещет под ветром судьбы.

+2

2

[AVA]http://s8.uploads.ru/IYWLl.jpg[/AVA]
Ганц тихо шагал по коридорам с приглушенным светом, прислушиваясь к окружающему его миру грез. Пол-пятого утра, время, когда люди, что называется, видят седьмой сон, когда во снах их любят, предают, бросают, ласкают, убивают, когда они встречаются с умершими и видят будущее.
Странное существо – человек, в его мозгу заложена сила, о которой не подозревает никто, но эта сила спит. Они еще не готовы принять себя такими, какие они есть, и используют свой дар чтобы жрать, трахать и грести бесполезные железки и бумажки. Но во сне их сила не скована рамками крох разума. И они бродят своим сознанием по мирам, чтобы на утро милостивый механизм спрятанный под черепом, милостиво стер все, что они увидели. Люди – всего лишь дети во вселенной, а их мозг – большая спичка белого фосфора. Не стоит ее давать им играться.
Кэцу было дано открывать их разум, словно двери, заглядывать в те вселенные, что прячутся в чужих головах, впитывать море эмоций. Нельзя было не воспользоваться такой большой кормушкой.
Внимание привлекла комната, простая комната, простая дверь и простой человек, который просто спал в своей кровати и просто видел сон. Именно его сон захватил внимание протянувшего жадные свои ментальные руки пришельца. Потому что именно этот сон он уже видел сегодня. Этажом ниже, стоя вот так же, на том же самом месте, только… этажом ниже. Другому человеку в другой комнате за другой дверью снился тот же мир. Мир, который сам Кетцаль видел в своих «снах». Прошлое.
Полиморф протянул нити телепатии через пол, вниз, к другому. Они похожи. Они по своему тезки, и им снится один и тот же сон. Будто одна душа на двоих. Как интересно!
Златовласый юноша присел у колонны на пол, прикрыл глаза, заглядывая в мир, где заблудились их души.
При ближайшем рассмотрении сон оказался не одним и тем же. Это были две жизни в одном мире. В прошлом этой странной планеты. Две разные судьбы сплелись на одном пятачке истории. Не совсем две. Три. Ведь он, Кэц, Кетцалькоатль, Даритель Жизни, пернатый змей, тоже был там.

Каменные стены огромного храма, сквозь небольшие окна и колодец вверху просторное помещение залито закатным солнцем, свет играет на золотом убранстве, окрашивает в безумные цвета устланный коврами пол, цветные фрески, которыми исписаны стены, оживают. Их жизни способствует и невероятный шум на улице, который не дает отдохнуть в этот зной. Пирамида нагрелась от дневного солнца, пару часов назад Кетцалькоатль выскочил из этого места ужом, еще немного - и сжарился бы там. Но с вечерним ветерком, который проникал сквозь окошки, стало полегче. Он бы с удовольствием провел этот теплый вечер на улице, подставляя тело солнцу, наслаждаясь фруктами, допустим, в виде колибри или тукана, или даже ягуара, но подальше от города, полного охотников в пятнистых шкурах.
Но сегодня же праздник! Великий праздник, название которого Кетцаль не считал нужным запоминать. Он помнил только одно: через несколько минут в его нескромные покои вступит нога человека, заглянут любопытные жрецы, а он, будто ручной питон, должен будет устроить светопредставление. Это необходимо, если он хочет и дальше жить в шике, не заботясь ни о том, чем испачкать руки, ни о том, чтобы было, чем поужинать и где найти крышу над головой. Да даже если исключить ужин, спать на улице, когда такие москиты и пауки ползают – увольте. В роли Бога ему жилось очень даже хорошо, а вылезая из пирамиды, раскрывая крылья и становясь больше самой пирамиды раз в пять, он чувствовал себя по-настоящему счастливым, глядя, как люди падают на колени, хором, в истерическом страхе, трепете и восторге произносят молитвы ему, воздевают руки к нему. Он даже иногда позволял касаться себя, их дрожащие пальцы прижимались к его прочной чешуе, и Кетцаль чувствовал, как его пронизывает человеческая эйфория, счастье и обожание. Это политика, залог верности. А он просто идол. Не правитель и не идейный лидер, люди и без него справляются. Его же дело маленькое: быть большим и страшным, когда надо.
Но сегодня такая жара, что даже вылезать никуда не хочется, а вопли жреца и вопли толпы просто угнетают. Пока его никто не видел, никто снаружи, Кэц плюхнулся на мягкую софу и закрыл голову подушками, звякая золотыми украшениями. Жертву тоже не стоит встречать в набедренной повязке.

+5

3

[NIC]Альпа (Текпатль)[/NIC]
[STA]Танцовщик пред богом[/STA]
[AVA]http://s4.uploads.ru/ZyObm.jpg[/AVA]
Правду говорят: сновидения на закате всегда смутны и тягостны; вот и молодой мужчина, которого ещё вполне допустимо было называть и юношей, спал беспокойно – метался на широкой длинной скамье, на нарядном покрывале из птичьих перьев, ещё и позолоченных светом умирающего солнца. Смуглое, тоже будто позолоченное тело, выточенное природой и танцем до совершенства, покрывала испарина, тёмные ресницы дрожали, иногда намокая от слёз, быстрыми дорожками сбегающих из уголков глаз, закрытых, но видящих что-то под закрытыми веками. Текпатль вновь видел то, что хотел бы забыть.

[audio]http://prostopleer.com/tracks/53353831BGq[/audio]

Шаги… медленные шаги, такие медленные… они будто нарочно соответствуют размеренному ритму мелодии… или мелодия подобрана так, чтобы шагать по уступам, так похожим на ступени, стало легче? Слабо и недружно позвякивают колокольчики ножных браслетов, спрятанных в меховые гетры. Кажется, это не флейта выводит мотив, а сам воздух, сухой, обжигающе холодный свистит сиповато в ушах хорошо сложенного мальчика с правильными чертами лица, рассыпаясь звенящими льдинками. В сопровождении трёх жрецов «восхождение в небесную мерзлоту» совершает избранник – Альпа.

…прежнее имя отдалось радужной россыпью, юноша на лежанке вздрогнул и почти блаженно улыбнулся, повернувшись и невольно выходя из косого столба солнечного света, падающего на постель из окна, поёжился зябко.

Старший жрец шлепает по ляжке заупрямившуюся ламу, та глянула на человека высокомерно. Глаза, черные и огромные, до странности похожи на глаза Альпы. Прядая маленькими изящными ушами и вскинув подбородок, лама зашагала дальше, навьюченная тюками с золотыми украшениями. Её товарки по маленькому каравану везут серебро, бирюзу, мешки с зернами маиса, картофелем и сладким перцем. Светило, такое маленькое и тусклое, выглядит смертельно больным и таким же уставшим, как бредущий по горной тропе мальчик, оно висит совсем низко над горизонтом и нисколько не греет. 
Путь тяжел и, хотя жрецы завернули ребенка во множество шерстяных одежд, пальцы у него почти ничего уже не чувствуют – считай, обморозились по дороге. Сухой воздух режет лёгкие на каждом вдохе, Альпа так промёрз и ослабел, несмотря на питьё, которое постоянно даёт ему старик в пышных одеждах и перьях, что мальчику кажется, будто все они, даже ламы, заблудились, и не поднимаются на гору Тампу-токко – в Дом окон или пещер, а наоборот, спустились уж в око-пака, преисподнюю, где их ожидал бесконечный холод и голод. Но ведь нет же! нет! – он, хоть и не стал ещё мужчиной, всегда соблюдал заповеди, он обязательно окажется после смерти в обители Солнца, где царит тепло и изобилие! Все знают, что особо доверенные посланники к богам-предкам, которым выпала высокая честь особенно сердечно поблагодарить Инти-Солнце за всё, что он уже сделал для инков, и заслужить его благосклонность на будущее в праздник Капак Райми, принадлежат к самым добродетельным. Сухие до трещинок губы мальчика шевельнулись:
− «Ама суа, ама льюлья, ама челья»…

…«Не воруй, не лги, не ленись», − еле слышно шепнул во сне Текпатль, но его не поняли бы теперешние хозяева. Однако они поняли бы, почему именно специально отобранные, красивые дети без физических недостатков и не достигшие зрелости, защитив своих соплеменников от всего злого, попадают прямо в царство Солнца…

Маленькое сердечко застучало быстро-быстро, как у зайчонка, Альпа оступился, глянул из-за уступа, в который вцепился, не чувствуя рук. Сияющий в золотой дымке (откуда она? – ведь и солнце спряталось в тучи, и темнеет уже) город лежал в глубокой долине, пролегающей с севера на юг между двумя крутыми хребтами Анд.
− Как повествует предание, − нараспев, под ускорившийся ритм напева заговорил жрец, отрывая мальчика за плечи от скальной стены и поднося к его губам горлышко сосуда из долблёной тыквы, − Манко Капак во главе своего племени пришел в эту долину с юга. По указанию бога Солнца, своего отца, он швырнул золотой жезл себе под ноги и, когда тот был поглощен землей (добрый знак ее плодородия), основал в этом месте город, где растут в избытке кукуруза, тыква и кабачки, бобы, маниок, перцы, земляные орехи и киноа.

Молодой мужчина на лежанке длинно застонал и проснулся. Праздничные сны посылал бог, но иногда они вызывали ненависть к тому, кого Текпатль обожал. Бог читал в его сердце, он знал, что Альпа не помнил, как караван достиг высокогорного святилища, как жрецы совершали подготовительные обряды, а потом оставили его в вечном холоде. Прекрасному Эхекатлю было известно, почему мальчика не убили ударом в затылок, как часто поступают с другими, а поместили в склеп живым, пока он ещё находится под воздействием снадобий, от которых мир плыл и переливался всеми красками.
Альпа умер бы от холода, ещё не успев очнуться от дурмана, естественным образом свернувшись для тепла в позу эмбриона, столь характерную для прочих мумий Дома окон, если бы караван не перебили почти у входа в пещеру.
Танцовщик сел, спрятав лицо в ладонях. Он не помнил и этого, он очнулся, только когда его сгрузили на помосте невольничьего рынка этого города, в котором обитал бог, бросив на грудь подростка окровавленную многоствольную флейту.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (30-04-2013 19:01:25)

+6

4

Сколь не прохлаждайся на золотой парче, укрыв уши подушками, чтобы не слышать ора толпы, что собирается у подножия храма, а вылезать все равно придется. Явиться толпе, чтобы протянуть длань дарующую своим служителям. Люди готовы устроить праздник из-за любого повода. Будь то рождение или смерть, урожай или удачная охота. Да какая ему разница? Жрецы исправно платят дань своему божеству. Идеальные, прекрасные... порой невинные. Их души так чисты...
В темной душе Кетцалькоатля что-то шевельнулось, и "принц" отшвырнул подушку прочь. Он так же заслужил свой праздник, так почему он, крылатый змей, должен отказывать себе в удовольствии насладиться плодами собственного труда. Он покажет всю свою мощь. Взмахнет крыльями и вновь заставит трепетать народ и падать ниц перед его величием. Злорадная ухмылка исказила жесткие, но не лишенные мужской красоты черты Кэса. Благоговейный страх и раболепие народа, что так тешили его самолюбие, были изысканной приправой к той роскошной жизни, к которой он так привык. И, хотя Кэс и предпочитал тишину и покой лесного лона шуму городской суеты, променять то, что имеет, на кишащую разношерстной мерзостью чащобу, ни за что бы не согласился.

Тем временем пришла пора отправляться в церемониальную залу, где сидя на золоченом троне, бог примет жрецов и жертву, что даруют ему поклоняющиеся рабы. Бренча золотыми браслетами, Кэц осмотрел свой лик в тщательно отполированное серебряное зеркало и самовлюбленно улыбнулся. Гордый, прекрасный, неприступный, он вышел в зал для церемоний и властно взмахнул рукой, приказывая начинать.

Перед тем, как он явит народу свой истинный облик, сверкая чешуей в заходящем за горизонт солнце, Кэцат должен быть удовлетворен. Конечно, как истинный эгоист, он мог отвергнуть дары жрецов, перепугав до полусмерти всю церемониаду, но змей слишком любил себя, чтобы раскидываться благами, что даровали ему жители. Приняв горделивую позу, Кэц развалился на троне, пылающим взором уставившись на массивную дверь, за которой уже давненько слышалось шевеление и перешептывания жрецов.
[AVA]http://s8.uploads.ru/IYWLl.jpg[/AVA]

+5

5

[NIC]Альпа (Текпатль)[/NIC]
[STA]Танцовщик пред богом[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/QdWMt.jpg[/AVA]
Раскалённый свет, косой полосой падающий на ковёр из маленького окна почти под потолком, был желтым, раскалённым и дрожащим, как расплавленное золото. И обливал он смуглую кожу так же горячо, будто тонкой блестящей плёнкой, которая не исчезла, кажется, даже когда юноша встал и сделал несколько шагов, изящный, будто статуэтка. Живая статуэтка, танцующая даже не в танце, а просто надевая вышитую набедренную повязку из хлопка, ещё босым, переступая почти по-женски маленькими стопами по мягко-щекочущему узору ковра, и обувая сандалии с длинными ремешками вокруг голеней. Торс Текпалть, как обычно, оставил обнаженным, лишь легло на грудь и спину массивное ожерелье из отполированных пластинок бирюзы и нефрита, подчеркнув высокую шею и гордую посадку головы, тонкие запястья обняли глухо позвякивающие золотые браслеты. Юноша знал, что пригож, что ладен, но и на сотую долю не так прекрасен, как тот, для кого и в честь кого устроен нынешний праздник.
Прикрывая тёмные, по-прежнему ламьи глаза, Текпатль сосредоточился – снаружи, за толстыми стенами храма шумела людская разноголосица... сегодня великий день, понадобится много сил, нужно подкрепить их – чем, об этом заранее позаботились младшие жрецы, видимо, тихонько заходившие в его каморку, пока он спал – на столике возле ложа стояла керамическая узорчатая чаша. Отвар из бобов какао, густой и горячий (и как только не остыл, чудо...), как полуденный зной, темный, как ночь, горький, как сиротство, обволакивал рот, оставляя бархатный налёт на губах, языке и нёбе. Такую же чашу поднесли и тому, для кого этот закат станет последним... и чашу пейотля после многодневного поста. Город ждал и явления бога, и церемонию несколько месяцев, и вот сегодня люди кричали и хлопали, как загонщики на настоящей охоте. Текпатль не знал молодого Ягуара, которому сегодня верхом на священном олене добираться до высших сфер, но он немного завидовал ему: попасть туда, где сражаются с тьмой, чтобы всходило Солнце – это ли не честь и слава? Под закрытыми веками танцовщика уже еле заметно, как облака в вышине, плыли зелёные с красным колибри, трепеща крылышками. Сколько их в окрестностях города?.. Сколько же, сколько воинов взошло на алтарь за четыре года...
Толпа рокочуще взревела снова, юноша повёл плечами, открывая заблестевшие глаза – тело переполняла бодрость, а душу – радость, как музыка, что уже звала его в большой зал, хрипловато и робко. Как не лететь туда, не чуя ног, к тому, кого любишь сильнее всего под небом? К самому прекрасному мужчине, чьи волосы подобны солнечным лучам, к самому пленительному змею в изумрудной чешуе и сияющей радугой крыльями? Ступая так легко, словно и его несли невидимые крылышки на щиколотках, Текпатль вошёл в зал, и присел на корточки неподалёку от трона – так усаживают умерших его народа в могилах – на корточки и лицом на восток, ожидать Солнце. Но счастливая судьба дала ему солнце во плоти, любящее солнце, ради которого билось сердце. А если... когда Эхекатлю захочется, оно забьётся и в руке жреца.
Но не сегодня. Сегодня будет танец.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (23-12-2016 20:12:53)

+3

6

Искоса взглянул Кетцалькоатль на того, кто должен был сегодня услаждать взор своего божества. Знал блондинистый дьявол, что исполнит тот любую его волю, какой дурной бы не была та. Но не предстояло сегодня Текпатлю умирать, любопытством и изощренной негой было полон взгляд серо-голубых глаз Кэца. Одно знать должен был Альпа-Текпатль, глядя на объект поклонения: коли не удостоит блондин взором своим танца, что исполнит танцующий пред ним, коли не удовлетворит своей страсти к прекрасному – беде быть. Прогневать Кэца легко, он словно вулкан, к которому страшно приблизиться, дабы не опалил тела и души, не вверг в пучину отчаяния неугодного. Но не для того ломало «божество» всю эту комедию, вот уже долгие годы, чтобы в одночасие проявить весь свой эгоистический норов.

Он ждал, выжидал, пока Солнце начнет медленно опускаться за горизонт, окрашивая закатное небо в багряно-золотистые тона, словно дивная корона на светлом лике. И лишь потом, медленно поднявшись, воздел руки к высоким сводам.
Узрите, смертные, лик мой! – Словно гром пронесся над ропщущей толпой глас крылатого змея.

Кетцалькоатль явился. Выскользнул, сверкая на солнце всеми чешуйками, расправив крылья. Огромный и страшный, в пять раз больше своей пирамиды. Ощерил пасть, полную острых зубов, ликующим взором отметив, что люд внизу пал ниц. Пронесся над головами толпы, скрежетнув по камню шершавой чешуей. Расправил жала гребня, чтобы выглядеть страшнее. Зашипел, высунув раздвоенный язык, да кинулся на народ, пугая. Но ни один человек не был им съеден. Взмыл Кэц над распростертыми телами и исчез в недрах пирамиды своей.

Теперь можно было расслабиться. Твердой походкой, с гордо поднятой головой, вошел блондин в большой зал, где ожидал его молодой мужчина. Кэц знал, что не устоит он пред ним. Стоит поманить пальцем, любой мужчина, любая женщина пойдет за ним. Безропотно, словно привязал их крылатый змей. И сейчас он коснулся мыслей юноши, с ликованием в душе ощущая всю страстную любовь и почтение к своей персоне. Одарив его холодной улыбкой, Кэц чинно опустился на трон, выпрямившись гордо и глядя на то представление, что приготовили для него.
[AVA]http://s2.uploads.ru/pVnmh.jpg[/AVA]

+3

7

Сколько раз Текпатль присутствовал при таком преображении божества? Не один десяток раз, но каждый из них был чудом – неповторимым, пугающим, вызывающим бешеный восторг, от которого сердце не только выпрыгнуть само из груди норовило, колотясь, как птичка в силке, но и раскрывалось сладостно, как благоуханный бутон. И каждый раз юному танцовщику казалось, что он первым начинает ощущать... преображение – по тому, как начинает сгущаться воздух в комнате, подрагивать еле заметными толчками жара, исходящего от такого необычайно светлого тела мужчины на троне, обливая его сиянием, все густеющим роем вихрящихся зелёно-золотистых искр: сама ткань мира танцевала, изменяясь, перетекая в нечто иное, не менее прекрасное.
И вот – свершилось! Неуловимый миг – и к двери прянуло в нескончаемом, кажется, но невероятно стремительном прыжке-уже-полете удлинняющееся на глазах змеиное тело, так похожее на живое копьё, оперённое, смертоносное, без которого невозможно представить ни воина-Орла, ни воина-Ягуара. И как всегда при броске копья, тонко свистнул воздух – то ли от убийственной скорости, с какой его рассекло, то ли от губ поражённого зрелищем новичка-музыканта, дунувшего от испуга в свою флейту. Но сегодня оно несло не смерть, а жизнь, свет, восторг, неизменно леденящий загривок мурашками. Толпа перед храмом не взревела, выдохнула в страхе, как один человек, и лишь потом, когда бог в грозном своём облике вернулся в небеса и раскрыл облачно-белоснежные крылья, взревела потрясённо в таком же едином выдохе восхищения Пернатым Змеем, его огромностью, мощью, устрашающей красотой и всемогуществом.
Им восхищался и Текпатль, оцепеневший всё в той же позе покойного, ибо не представить смертному, и уж тем более, не понять, как, как существо столь огромное, что простирает крыла на пол-неба, а головой достает до солнца и способно дыханием своим сдвинуть его с места, чтобы не иссушило оно землю, снова может собраться в человека, столь несоизмеримого с прежним видом божества громадностью, но не совершенством облика. Простая белая туника из хлопковой ткани лишь подчеркивает золотистый загар, сияние волос, небесную синеву глаз, крепкую шею, силу рук, красоту мускулистых ног в золотых сандалиях.
О метущий дороги дождя! – почти взвыли в экстазе жрецы, когда шаги бога отзвучали, а сам он воссел на престол. В их голосах было поровну страха и обожания... но Текпатль, взмывающий с пола язычком пламени, не боялся. Совсем не боялся. Эхекатль принёс в мир любовь, он затеплил ее и в душе Альпы, промёрзшей, кажется, насквозь. Переливчато звякнули бубенчики на изящных щиколотках юноши, но незадачливый флейтист исправил оплошность, которая могла стоить ему жизни: между этим звуком и первым ударом барабанов вплелась необычайной чистоты мелодия флейты – золотистая и вкравдчиво-радостная, как рассвет. Под неё и закружился Текпатль, задавая рисунок и грому барабанов, и ритму шагов прочих танцоров, украшенных вздрагивающими в такт веерами длинных перьев – красных, зелёных, чёрных...
[NIC]Альпа (Текпатль)[/NIC]
[STA]Танцовщик пред богом[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/QdWMt.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (02-01-2017 21:44:51)

+4

8

[NIC]Текамсех[/NIC]
[STA]Сын Тепейоллотля[/STA]
[AVA]http://s5.uploads.ru/lISVv.png[/AVA]
В глубине сельвы иссушающий зной чувствовался куда меньше, чем в Городе или у Великого озера. Но даже сюда добрался и раскаленный воздух, и мутное марево, висящее так низко над кронами, что казалось, заберись на дерево – и дотянешься рукой до расплавленного неба.
Самые тяжкие часы дня воины пережидали, лежа на земле. У корней деревьев была если не прохлада, то хотя бы ее подобие. Дышалось легче и даже удавалось забыться коротким сном. Если уж зной заставлял людей превращаться в ночных хищников, то приходилось ложиться спать, когда сияющий белый диск поднимался высоко над головой.
Из всего отряда воинов-Ягуаров, вышедших на разведку на север от Города, бодрствовал сейчас только он, Текамсех. Нет, возможностью отдохнуть он никогда не пренебрегал, если такая выдавалась. Выносливость и сила любого человека имеют предел, и глупо уподобляться неразумному щенку, готовому бегать по жаре за собственной тенью, высунув язык и надрываясь из последних сил, вместо того, чтобы выспаться и отправиться со взрослыми на охоту в ночь.
Но сейчас ему, одному из немногих тлатоани* клана Ягуаров, надо было решать, куда идти дальше. Спящие под вечер проснутся, а проснувшись, воины будут ждать приказа. Вот поэтому Текамсех и стоял, глядя на желтоватый, даже на вид сухой отблеск солнечных лучей в верхушках деревьев и слушая несмолкаемый голос сельвы. Даже когда не было ветра, казалось, что ветви тянутся, пытаясь потереться листьями о листья, рассказывая что-то друг другу.
Деревня, в которую они пришли за пленными, оказалась пустой. Вряд ли два десятка семей со стариками и детьми разом отправились на охоту или за водой. Скорее всего, жара погнала их в сторону ближайшего города, а значит, и источника воды.
Как давно они ушли? Имело ли смысл преследовать их? Сколько именно пленников брать, если их удасться настигнуть, ведь дальний переход до пирамиды Великого Змея переживут не все. И зачем же тащить с собой бесполезные трупы?
Порыв ветра оказался неожиданным и горячим. Дернул и закачал перья, вплетенные в волосы. Ожег лицо и шею. Окутал словно огнем все тело. Загремел как раскатами грома в ушах. Странный ветер, какой странный…
Шум становился все громче, нарастая и заполняя не только воздух, но и землю под ногами, и все вокруг до самого горизонта, пока не взорвался глухим грохотом, раскалывая напополам вдруг почерневший мир.
Прочные путы на руках и ногах. Духота небольшого помещения. И далекий рокот взревевшей толпы, приветствующей Змея, воспарившего над пирамидой.
Не пленник. Но жертва. В этот раз – он.
__________________________
* Ацтекским воинам полагались звания, согласно количеству захваченных на войне или в ритуальной битве пленников для жертвоприношения. Для получения «титула» тлатоани (tlahtoani) нужно было захватить не менее 17 пленников.

Отредактировано Рамон Эрсилио Трилья (02-01-2017 00:40:18)

+4

9

Доволен остался Кетцалькоатль представлением, что устроил он для ликующей толпы. Ужас и благоговение охватило народ у подножия пирамиды. Ужасен был лик крылатого, а еще страшнее были кинжалы клыков его, что звонко клацнули над головами поклоняющихся. И сколь страшен был Змей крылатый, столь прекрасен был его человеческий облик.

Золотовласый и голубоглазый молодой мужчина вытянул шею, во все глаза глядя на танец, что танцевал для него Альпа. Жадно пожирал он юркую фигуру парня, словно языки пламени, извивающуюся перед ним. Был готов в этот момент Кэц простить Текпатлю все прегрешения, вольные и невольные. Он был прекрасен, словно молодой месяц, взошедший над пирамидами этим вечером. В такт музыке покачивалась голова блондина, пока тонкие изящные пальцы сжимали ручки массивного золотого трона. Перья вееров создавали атмосферу волшебства, колыхаясь, словно морские волны, омывающие фигуру танцовщика. Сердце Кэцатля дрогнуло, насыщаясь страстью и ускоряясь, следом за бешеным боем барабанов. Он словно сам танцевал вместе с Текпатлем, звеня браслетами и сияя умасленной смуглой кожей. Воображение бога рисовало иные картины. Не танец владел его мыслями, а исполнитель. Именно к этому молодому мужчине рвалась душа блондина. Именно его хотел заключить Змей в свои холодные объятия. Сдавить кольцами, выдавить из легких последние капли воздуха и пить, пить его жизнь из источника. Но нет. Слишком сильно горела свеча танцора. чтобы погаснуть в одно мгновение. Кэц желал его. Желал прикоснуться к этой загорелой коже, чтобы тактильно ощутить ее тепло и гладкость.
Танец разбудил в божестве низменные чувства.
Те, которые он так давно отвергал.
Приподнявшись на троне, протянул блондин длань к Текпатлю, поманив его перстом к трону:
Подойди!
Как ни тихо говорил Змей, а все же дрогнули жрецы от вкрадчивого голоса Кэтца. Неужели разгневался Змей? Затихло все вокруг, пали побледневшие служители на колени, покачиваясь, словно в трансе. Обняли музыканты инструменты, ожидая кровавой развязки.

Да, теперь великий воин и сам стал жертвой. Душная комнатенка с одним единственным окошком, под самым потолком и массивной дверью станет для него пристанищем на неопределенный срок. Как мог он догадаться, существование его могло оборваться в любой момент, только жди. Надежды на спасение не было. Разве, что чудо спасет жертву из лап фанатиков. Или внезапная смерть спасет его от мучений, что уготовал ему Крылатый.
[AVA]http://s8.uploads.ru/IYWLl.jpg[/AVA]

Отредактировано Кетцалькоатль (02-01-2017 01:35:42)

+4

10

Звенели бубенцы на ногах подпрыгивающих и переступающих молодых мужчин, гремели барабаны, возгласы музыкантов и танцоров звучали пронзительно и мелодично, как выкрики птиц в чаще, что подхватывает и разносит вдаль эхо, и из перьев же, полосатых и окрашенных в перламутрово-зелёный, кроваво-красный, переливчато-синий были головные уборы прочих танцоров. Качались и колыхались они в такт, собранные в пучки и высокие султаны, чуть ли не в рост человека, и раскидистые, на размах рук, веера. И только Тепатль ничем не увенчал голову, кроме высокого хвоста собственных волос, ласковой плетью касавшегося разгорячённых тел, цвета обсидиана, цвета смертоносного лезвия ножа, в честь которого он и был назван – с синеватым отливом. Не надел юноша и роскошного перьевого плаща, но его белую маштли, такую простую с виду, никто не принял бы за одежду бедняка – вышитые на ней по краю подола чешуйки и бахрома радужных перьев на концах набедренной повязки славили не обычное богатство владельца, но принадлежность тому, в чьей власти всё золото мира, тому, кто сам – живое золото мира, текучее, непредсказуемое, совершенное.
Кто богаче Текпатля сейчас, кто счастливее и в этом Городе, и до краёв земли?..
Порой он уступал другим танцующим, отходил на задний план, согласно ритму барабанов и истории сотворения мира, что рассказывалась ими, но именно его летящие шаги внутри круга танцующих, его ликующе-легкий бег юного оленя, его огибающие отдельные группы восьмерки, на которые распадалась пляска, словно сшивали мистерию воедино. Когда же гром барабанов стих, лишь флейта ещё выводила сипловатый, щемящий, нежный звук, но теперь это не было оплошностью музыканта – так пела душа Альпы, светло и чисто.
Жрецы содрогнулись от тихого и ласкового голоса божества, опускаясь на колени, кости и черепа, вышитые по подолам их чёрных и тёмно-зелёных шиколли, кажется, застучали об пол, ссыпаясь под шорох мягчайших плащей. Но Текпатль не дрогнул, не испугался, он один мог безошибочно слышать, что ветер пока не станет ураганом, что нет в тихом «подойди» Эхекатля настоящей угрозы – только желание, яркое, пряное и горячее, как кровь, что отворяется тем самым ножом, который и алтарь оросит жертвенной кровью, и врага в бою сразит. Узкие ступни юноши и пола, вроде бы, не касались, но бубенцы обрисовывали каждый лёгкий шаг, и звонкой трелью – приземление на колени перед престолом и золотыми сандалиями, тоже по-воински обвивающими голени бога золотыми ремешкам. Танцовщик смиренно опустил голову, пряча под густейшими ресницами горячий блеск чёрных глаз и переводя сбившееся немного дыхание.
[NIC]Альпа (Текпатль)[/NIC]
[STA]Танцовщик пред богом[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/QdWMt.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (06-01-2017 13:25:59)

+4

11

[NIC]Текамсех[/NIC]
[STA]Сын Тепейоллотля[/STA]
[AVA]http://s5.uploads.ru/lISVv.png[/AVA]

Это был сон. Просто сон. О том, что действительно было, и не так уж давно.
Сын Небесного Ягуара всегда видел очень яркие сны, настолько живые, что даже, случалось, путал их с реальностью. Правда, никому и никогда не говорил об этом. Ни матери, ни жрецам, ни наставнику, учившему держать копье и нож и убивать.
Вот и тот поход в пустую деревню – был, и был реальностью. А теперь приснился.
И темнота поглотившая тлатоани рокотом далеких криков оказалась не потерей сознания, а его возвращением.
Небольшая камера, совершенно пустая, с узким проемом крошечного окна и небольшой дверью была знакома Текамсеху лишь по рассказам. В пирамиду Змея могли входить только танцоры и жрецы.
Но и рассказов, коротких и довольно туманных, хватило для того, чтобы понять: это камера. Его будут держать тут, не давая еды, только питье, пока не придет время подняться на вершину пирамиды и отдать свое сердце на орлиное блюдо.
И путы на руках и ногах не для того, чтобы он не сбежал. Это лишь знак его положения. Которое любой из жителей Города приняли бы как милость.
Ведь жертвенный нож открывает двери Дома Уицилопочтли.

[audio]http://pleer.com/tracks/14406302Tpbt[/audio]

В царстве Миктлантекутли холодно и темно. Там нет благодатного солнца, согревающего мир. Там нет путей и дорог, только тьма, ветер и черные скалы. Душа, оказавшаяся в Митклане, обречена на вечные скитания по обратной стороне мира. Но страшнее всего, - и холода, и одиночества, и и беспросветной мглы, и боли в израненных ногах, шагающих по острым камням, - это то, что ей оставлена надежда. Одной из многих сотен, а то и тысяч душ выпадает шанс добраться до трона подземного бога. Той, что найдет в вечном тумане трон владыки мертвых, откроется дорога в теплое сияние Дома Солнца.
Одна из многих сотен. Одна из многих тысяч. Твоя ли?
Маленький Текамсех, слушавший рассказы матери, с детства знал, что если только не будет иной воля богов, сам он сделает все, чтобы не спуститься в Митклан.
Милость Тлалока даровалась только утопленникам, они уходили в Дом дождя. Но кто знает, суждено ли ему утонуть? Самый верный путь лежал через битву. Павший воин – дитя Солнца, и Колибри Юга примет его к себе с радостью, согревая жаром золотого небесного диска.
И он верил, что смерть свою найдет именно так.
Но оказалось, что его путь к Солнцу ведет другой дорогой.

+4

12

Не обращая внимания на жрецов, что безмолвными дрожащими статуэтками застыли у стен храма, Кэц хищно следил за тем, как легко, будто птица в полете, приближается к нему темноволосый смуглый танцор. По привычке Змей аж несколько раз выстрелил языком, словно пробуя воздух на вкус. Да, впрочем, так оно все и было. Запахи, витающие в воздухе, ощущались гораздо сильнее, ежели коснуться их не внешним обонянием, а внутренним. Вытянул Змей шею, разглядывая того, кто заставил холодное сердце биться быстрее, протянул неторопливо руку, приподнял острым коготком голову молодого мужчины под подбородок, взглянул в черные омуты глаз и улыбнулся. Хоть и жутковатой выглядела эта улыбка, да надменным был вид Кетцалькоатля, не было во взоре ледяном угрозы.
Тронул ты сердце мое, – произнес блондинистый "бог", указав место рядом с троном. Одним жестом, взмахом руки, приказал он жрецу принести шелковую подушку, дабы был танцор рядом с ним, пока не закончится все это светопреставление. – Разжег танец твой душу мою, посему дарую я жизнь одному из своих рабов. Жертва, что уготована мне, должна быть живой!
Эхом отразился от стен рев Кэца. Яростно блеснули змеиные глаза, залив янтарем синеву небесного взора блондина.
Воля моя такова. Покуда этот юноша смог растопить лед сердца моего, до той поры ни один из жрецов не имеет власти над ним. И жертвой для меня сегодня не будет кровь, но я возьму тело уготованной мне жертвы, дабы охранял он покой избранника бога!
Неслыханную щедрость проявил Кетцалькоатль к жертве, что томилась сейчас, ожидая участи своей. Но Альпа-Текпатль мог осознать, что не просто так, не по доброте душевной, явил милосердие Змей. Наскучило, видимо, крылатому общество жрецов. Да и выбрал он себе собеседников из смертных. Но собеседников ли? Время покажет, время истинный бог. Пред ним падет ниц даже великое божество, что создали для себя смертные.
[AVA]http://s8.uploads.ru/IYWLl.jpg[/AVA]

Отредактировано Кетцалькоатль (07-01-2017 23:16:04)

+6

13

Нечеловеческое... в сидящем на троне мужчине, у чьих обвитых золотыми ремешками лодыжек мягко приземлился Текпатль очень проявлялось это нечеловеческое, и от него сердце танцовщика смерзалось в ужасе и пузырчато вскипало восторгом. Он не человек, что видно всякому – и не только потому, что у людей не бывает такой светлой кожи, таких золотых волос и глаз цвета неба и Великого озера, нет! Не зря, ох, не зря ему подражают воины в непредсказуемости и умении меняться ради момента неожиданности – залога победы.
Он как податливая глина, которая сама лепит из себя, что захочет. Он как призрачные, текучие струи предрассветного озёрного тумана, не имеющие формы.
Уж конечно, юноша заметил кончик языка, такого по-змеиному быстрого, заметил, как быстро... мгновенно отрос ноготь на том согнутом указательном пальце, которым Эхекатль приподнял его подбородок, заглядывая в глаза своими – только что синими, как перья в уборах танцоров, как отблеск на обсидиановом лезвии, а через миг – цвета золота, цвета мёда. И от этого тоже дрожь ужаса,  благоговейная дрожь прошла по смуглой спине танцора – как может это существо быть настолько изменчивым?  Но Текпатьль знал – бог способен и не на такое, он сам видел, как Кетцалькоатль, только что там, в поднебесье, резвившийся громадным, в пять раз превышающим размер пирамиды пернатым змеем, превращался в крошечного колибри, пьющего сок цветов. Правда, даже божеству это не далось даром – пятьдесят человек заплатили кровью за чудо.
И плотью – бог пожрал их взрезанные жрецами тела.
Поэтому даже Альпа, почтительно присевший на подушку, что положили жрецы на скамью рядом с троном, дрогнул, хоть и ласковы были речи божества. Но... воля его объявлена и громоподобна. Кто посмеет ослушаться?! Самому стать плотью бога – это ли не награда? – зрачки расширились и жаркий румянец окрасил высокие скулы юноши, но не страха уже, а восторга. Всё-таки Текпатль надеялся, что и ему, и воину-ягуару сегодня суждено радовать бога иначе, не в качестве позднего ужина. А уж насколько искусным в любви может быть человек-Кетцалькоатль, танцовщик знал. Он смиренно склонил голову:
Всё будет по воле твоей, о Принёсший любовь.

[NIC]Альпа (Текпатль)[/NIC]
[STA]Танцовщик пред богом[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/QdWMt.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (09-01-2017 23:46:13)

+4

14

[NIC]Текамсех[/NIC]
[STA]Сын Тепейоллотля[/STA]
[AVA]http://s5.uploads.ru/lISVv.png[/AVA]

Время в тесной каморке текло неспешно, почти незаметно. Слишком мало места и воздуха. Слишком ровный цвет стен, пола и потолка. Все ровное, постоянное и неизменное. Кроме слабого света, пробивающегося сквозь окно-бойницу.
Любой воин приучен выжидать и терпеть любые неудобства, если надо. А тишина, полумрак и жаркий воздух вряд ли были тем, чего не стерпит тот, кто и сутками мог сидеть в засаде в кишащей ядовитыми насекомыми сельве.
Ожидание, как ни заполняй его, что ни придумывай, всегда сожрет и мысли, и чувства, и силы. Дай ему волю, и оно постепенно зальет голову, а после и легкие вязким отчаянием.
И Текамсех давно обучился искусству ничего не ждать.
Мальчиком он часто проводил ночи, выйдя под бескрайнее небо, почти черное, испещренное пятнами звезд, усевшись прямо на землю и глядя в прозрачную темноту, висящую между землей и шкурой Небесного Ягуара. Раз за разом он сидел так все дольше, наблюдая незаметное, но совершенно очевидное движение далеких, мерцающих белыми, голубыми и даже красноватыми искрами небесных камней и постепенно привыкая к собственной неподвижности, безмолвию и пустоте. Эта пустота была непохожей ни на одну другую. В ней был смысл. Как в невидимом воздухе вокруг. Как в дожде, солнце или ветре. Она была, сама по себе, и не требовала ничего взамен.
Внутренняя тишина была глубокой, как Великое озеро. И звук открывшейся двери оказался неожиданным. Но увидев жрецов, тлатоани легко скинул с себя оцепенение. Дождавшись, пока освободят ноги, он поднялся, не дожидаясь слов.
Да, для любого и каждого умереть под ножом жреца было честью. Но не всякий выдерживал ее тяжесть. Текамсеху доводилось видеть, как те, кто был назначен богам, смеявшиеся и радовавшиеся выбору, павшему на них, теряли и силы, и волю, подходя к первой ступени пирамиды.
Но в себе Сын Небесного Ягуара был уверен. И за жрецами пошел спокойно, удивившись разве что тому, что идущий впереди повернул не туда, где по разумению воина был выход наружу, а в один из внутренних залов. Быть может, он и задал бы вопрос, если бы не увидел вдруг трон и сидящего на троне Бога.
Остановившись, поведя плечами, затекшими от того, что рук, связанных за спиной, ему так и не освободили, Текамсех опустился на колени, а потом, согнувшись, коснулся лбом пола, замерев и ожидая приказа.

Отредактировано Рамон Эрсилио Трилья (21-01-2017 02:51:35)

+5

15

Он умел преподнести себя. Даже сейчас, сидя на троне, и будучи в облике обычного человеческого мужчины, Кетцалькоатль источал власть и первородный ужас. Ему ничего не стоило  сейчас напугать жрецов, низвергнуть их на колени, заставить трепетать от страха. Но танцор не боялся грозного «бога». И в самом деле, зачем ему было его страшиться? Альпа должен был знать, что его возлюбленное божество слишком трепетно относится к юноше, что своим страстным танцем трогал в душе гордого и надменного Кэца потаенные струны. Заставляя его смотреть на мир иначе и в некотором роде ценить своих подданных.
Возможно, это было началом конца могучего создания. Ведь только ему одному будет известно то, что пронесет он с собою через века.
Заглянув в будущее, можно будет сказать, что Змей до конца дней своих будет искать своего Текпатля. Но это будет уже совсем иная история. А пока, в этом времени, под лучами заходящего солнца, окрашивающего вершину его пирамиды в багряные тона и золотящем смуглые тела почитателей, Кец с нетерпением ждал окончание праздника, дабы окунуться в водоворот чувственности. 
Альпа не знал того, что знал Змей. Для юноши, столь нежного и прекрасного, «единение» с божеством было высшим благом, но какой прок от мертвеца? Единение плоти и души, пусть и искаженное страстью к садомазохизму, было гораздо ценнее для пернатого, нежели пожирание трупа очередной жертвы.
Его привели. Стройный, мускулистый воин. Ни грамма лишнего веса. Смуглый и располагающий к уважению. Разве этот молодой индеец заслуживал быть принесенным в жертву? Кэц почти ласково взглянул на него, потом повернул голову к Альпе:
В том мире у меня достойная охрана, – молвил он, погладив Текпатля по волосам. – И я решил, что служение мне на Земле для него еще не закончено.
Ах, сколько пафоса и высокомерия... Но в этом был весь Кетцалькоатль.
Я дарю ему жизнь. Отныне он неприкасаем. Но... – Кэц поднялся с трона и прошествовал к веренице жрецов. – ...один из вас станет моей жертвой.
Резко развернувшись, змей взглянул на танцора.
Выбери того, кто сегодня вознесется в вечную ночь.
Жрецы ахнули и содрогнулись. Одно дело – раскроить череп кому-то со стороны, и другое – взглянуть смерти в лицо самому...

[AVA]http://s8.uploads.ru/IYWLl.jpg[/AVA]

+4

16

[NIC]Такапитиль[/NIC]
[STA]Жрец Кетцалькоатля[/STA]
[AVA]http://s7.uploads.ru/v7CTd.jpg[/AVA]
Долгие месяцы готовился он с братьями по жречеству к Великой Церемонии. Собиралось великое множество даров Богу: золотых и серебряных украшений, горы фруктов, и, конечно, рабов − чтобы устроить великую гекатомбу во имя того, чтобы Солнце каждое утро вставало вновь, озаряя мир от края до края своим светом.
Такапитиль стоял в своём зелёно-чёрном одеянии у стены пирамиды, когда Змей воспарил в небо. Был его норов сегодня, в это празднество, благосклонен − а значит, и год следующий будет благосклонен к народу, и будут плодородны поля и скот жирен − жрецы будут сыты и довольны, Бог будет сыт. Затем солнцеликий мальчик, одурманенный наркотиками, стал танцевать, задавая ритм нарастающему гулу сотни барабанов, и тонкой змейкой вилась песнь его свирели, отдавая честь Кетцалькоатлю, жуткому и прекрасному.

− Легки его движенья, пламенен его танец.
Четки его шаги, что подобны бегу лани;
Темны его глаза, подобны глубокому озеру;
Перья на голове развеваются в такт;
Мелодия подобна свету Солнца;
Жизнь его − страсть по Богу,
Солнцеликому и грядущему;
Сердце его − огонь горячий.

Льётся песня из уст жреца, молитвой ложась под грохот барабанов. И в мыслях, и на языке. Но в мыслях есть и другие строки.
Холоден клинок, ибо жаждет он.
Крови горячей, что омоет его;
Кожи тёплой, что отделится от тела;
Мяса человеческого, что поднесут Богу.
Вырежет он сердце огненное,
Что возьмёт Солнцеликий,
К губам поднесёт, чтобы выжать,
Насытиться. Выжить.
Он даст нам, даст силу твёрдую.

Но читал он дальше, задавая молитву и слова остальным:
Даст силу твёрдую,
Да руку крепкую.
Будет глаз меток у Воинов-Орлов,
Будут быстры ноги у Воинов-Ягуаров.
Принесут они пленников сильных,
Велик и могуч!

И вскрикнула толпа слова:
Велик и могуч!
Змей могучий!
Змей могучий!
Великий крылатый!
Великий крылатый!
Солнце дающий!
Солнце дающий!

И вот, сейчас, когда близился апогей, а толпа вошла в экстаз, ему, одному из старших жрецов, предстояло принести жертву Ему. Жреческий кинжал висел на поясе, ложась то и дело несперпимым соблазном под руку. Воина-жертву положат на жертвенный стол, и антрацитово-чёрный кинжал вонзится ему в грудь, проливая алую кровь, что наполнит золотую чашу.
Воина ввели в зал, но Крылатый змей оказал великую честь жертве − даровал жизнь.
Но не было всё так просто...
Я дарю ему жизнь. Отныне он неприкасаем. Но... − и Бог прошёл рядом с ним. Кинжал словно бы забился на поясе в экстазе от предвкушения, − ...один из вас станет моей жертвой.
И выберет жертву танцор.
Много лет Такапитиль служил здесь, всякую смерть видывал. Много убивал, поднося жертвы. Видел и умирающих от экстаза, не дождавшись благочестивого ножа, и человека с двумя сердцами - великая жертва была тогда отдана...
Но сейчас смерть предстала рядом, и взгляд её был к ним − к жрецам.
Мерзкий комок подкрался к горлу, когда перед ними встал вопрос - кто отправится по лестнице в небо?

Отредактировано Хорхе Альварес Хавьер (24-01-2017 00:10:20)

+4

17

Никогда прежде не встречал Текпатль этого воина, и... вдруг остро пожалел об этом, когда впервые увидел его, потому что такой красотой нужно любоваться годы, а не мгновения, она должна жить и передаваться сыновьям и сыновьям сыновей, а не гибнуть бесплодно, как сорванный цветок. Как он мягко ступает, как беззвучно, словно огромная хищная кошка, мощная, смертоносная, с мышцами, перетекающими под переливчато-черной лоснящейся шкурой! Затаив дыхание,  Текпатль любуется, он понимает − это тоже танец, танец неосознанный, естественный, словно дыхание. Как гордо тлатоани несет голову, как развернуты его плечи, плечи человека, сильного и бесстрашного. Грация Ягуара отличалась от лёгкого, ланьего, юношеского пока изящества танцовщика − вкрадчивая, тягучая, тёмная, опасная, как сама Ночь, и чем-то напоминала красоту и мощь белокурого мужчины на троне, к ногам которого припал тот, кому ещё утром суждено было идти на заклание ради солнца − воплощенного здесь и заливавшего закатной кровью небо. Её отблеском вспыхнули и скулы Альпы, румянцем радости, когда теплая ладонь нежно огладила висок к темени, когда прекрасные губы ласково улыбнулись... и милостивые слова спорхнули с них беспечными радужными птахами. Великий Змей поднялся, и танцор взмыл с сиденья одновременно с ним, сияя блеском счастливых глаз − красота не умрёт сегодня...
...но кто-то всегда должен умереть на празднике, чтобы жили всё остальные − на этом держится мир, это вращает узорчатый небесный круг, это питает жизнь, солнце, богов.
И умрёт тот, кто служит этому порядку?.. − Текпатль столь же изумлён, как дрогнувший ряд жрецов, как поднявшийся с колен воин. Но оспаривать волю бога − как можно?! Он знает лучше, что нужно, чтобы завтра наступил рассвет.
Позволь мне, Эхекатль?..
Вопрос ещё бирюзово-серебряным бубенцом звенел в воздухе, а танцор уже, не дожидаясь ответа, не сомневаясь в нём, темно-золотой змейкой скользнул за спину воину, встал позади, положил ладони на широкие плечи, привстал на цыпочки, чтобы мягкими губами шепнуть в ухо, дотянувшись, выдохнуть тепло и робко, так что заколыхались перо и тёмная прядь у виска Текамсеха:
Помоги мне, доблестный. Ты ближе, чем я, знаком со смертью. Ты зорче, ты лучше меня видишь, у кого она сегодня стоит за левым плечом. Помоги мне, покажи мне, к кому она уже подошла. − Чуть подтолкнув ягуара, юноша вновь гибко обогнул статную фигуру, выходя вперед, останавливаясь обок и снова сжимая тонкие пальцы на плече воина. − Идём. Идём же.

[NIC]Альпа (Текпатль)[/NIC]
[STA]Танцовщик пред богом[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/QdWMt.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (26-01-2017 00:48:15)

+4

18

[NIC]Текамсех[/NIC]
[STA]Сын Тепейоллотля[/STA]
[AVA]http://s5.uploads.ru/lISVv.png[/AVA]

В том мире у меня достойная охрана… Я дарю ему жизнь. Отныне он неприкасаем.
Послышались ли ему слова Божества? Бывало ли такое раньше? Да и могло ли вообще такое быть?
Вопросы в голове Сына Небесного Ягуара запестрели крыльями разноцветных мотыльков, забились огромной, трепещущей стаей и вспорхнули ввысь, разлетевшись тысячей сияющих осколков. Не ему решать. Случись Текамсеху оказаться лишь в руках жрецов, подверг бы такие слова сомнениям, и многим. Но слова сказаны Богом, в них сомнения быть не могло.
Подняться с колен Ягуару было не труднее, чем пасть ниц. Тонкий, как тростник, что шумит по берегам Великого Озера, юноша проскользнул мимо и огладил ладонями плечи и сведенные, все еще связанные за спиной руки воина. Шепот, звенящий, как украшения танцовщика, коснулся чуткого слуха:
Помоги мне, доблестный. Ты ближе, чем я, знаком со смертью...
Никогда и не думал тлатоани, что окажется перед строем не воинов своего отряда, а жрецов. Таких невозмутимых и гордых обычно. И дрогнувших от одной только фразы, сказанной Великим Пернатым Змеем.

Никто не говорил об этом вслух, но негласное противостояние возносящих молитвы служителей Пирамиды и воинов, охранявших границы и приводивших пленных под жертвенный нож, существовало. Только слепой или очень наивный мог бы не заметить того. Но весь народ служил одному Божеству, и надменная гордость одних, и звериная свирепость других были пропитаны одной кровью. Текшей в их жилах. Проливаемой ими всеми.
Только вот каждый воин знал, что смелый и отважный, преданный и могучий, в любой из дней года может стать подношением Змею. А каждый жрец −и Текамсех, сталкиваясь с ними на улицах Города, видел это в их глазах − был уверен: его служение не в том, чтобы в лучах одного из восходов отворить собственную грудь и отдать еще живое сердце.
Так и было. До сегодняшнего дня.
Помоги мне, покажи мне, к кому она уже подошла.
Не раз видел Ягуар, Сын Тепейоллотля, смерть, стоявшую за плечом воина на поле боя. Видел ли он ее сейчас? Такую, как привык, нет. Здесь не место было богам, собирающим дань во время битвы. Но знак, знак должен был быть.
И знак случился.
Освободи его от пут, − голос белокожего Бога заставил замереть и танцовщика, и тлатоани, медленно шагавшего вдоль шеренги жрецов.
Как раз напротив того, под чьей рукой сиял зеркальным блеском ицтли, обсидиановый нож. Другого оружия и не могло здесь быть. И это ли не знак?
Рука Текпатля, протянувшаяся к ножу, которого не смела касаться ничья рука, кроме приносящей жертву, была сейчас движима волей Великого Змея. Кто посмел бы возразить?
Веревки упали обрывками на пол, под босые ноги танцовщика и воина. Текамсех плавно свел застывшие плечи и вынул непослушными, онемевшими пальцами ицтли из ладони юноши.
Великий Змей остановил нас сам, танцующий перед Божеством. Нужен ли иной знак?
И коснулся холодно и черно блестящим лезвием груди Такапитиля.

+4

19

Ликованием наполнился холодный взор Кетцалькоатля Пернатого змея. Он с нескрываемым злорадством следил за тем, какой эффект произвел выбор воина-ягуара на Такапитиля.

Холоден клинок, ибо жаждет он.
Крови горячей, что омоет его;
Кожи тёплой, что отделится от тела;
Мяса человеческого, что поднесут Богу.
Вырежет он сердце огненное,
Что возьмёт Солнцеликий,
К губам поднесёт, чтобы выжать,
Насытиться. Выжить.
Он даст нам, даст силу твёрдую...

Тот, что жаждал чужой крови. Тот, что упивался чужими страданиями. Тот, что жирел и набивал свое брюхо и карманы за счет придуманного такими, как ты, божества. Где теперь твои ярость и жажда крови? Где сладострастие вычурных фраз? Ты дрожишь, словно загнанный в капкан зверь, напрасно надеясь на спасение. Твой бог пресытился. Он напитался теми, кого ты резал, словно скот. Он жаждет вкусить твоей плоти и крови...
Да будет вера твоя крепка, жрец, − молвил Кетцалькоатль, поднимаясь с трона. Медленно, словно растягивая удовольствие, приближался он к дрожащему комку нервов, что еще пять минут назад восхвалял Кеца, готовясь к великой трапезе. Жрецы не жалели ни мужчин, ни женщин, ни детей. От их рук падали самые прекрасные и сильные особи. Те, которые могли принести немалую пользу живыми. Оставить прекрасное и сильное потомство, создать крепкое, незыблемое общество. Но принесенные в жертву ему, эти люди превратились в ничто, в хладные трупы, чьи кости теперь безмолвно белели во мраке пирамиды.
Пока шествовал кетцалькоатль до жреца, менялся облик его. Вот бледная кожа его потемнела, покрываясь чешуйчатым рисунком. Вот вспыхнули янтарем голубые, словно лед, глаза. Вот он начал стремительно увеличиваться в размере, превращаясь в того, кто заставлял трепетать народ ацтеков. Наконец он обернул свое тело вокруг жреца, и его змеиный язык коснулся лица Такапитиля, словно поцеловав.
Сссссвершшшитссся воля моя, − прошипел он и кольца начали медленно сжиматься вокруг тела хранителя культа. Пока давление было не сильным, но стоило догадаться, что не удушит крылатый бог жертву, а сначала, перед тем, как переломать кости ему, даст прочувствовать весь ужас, всю агонию...
[AVA]http://s8.uploads.ru/IYWLl.jpg[/AVA]

+5

20

[NIC]Такапитиль[/NIC]
[STA]Жрец Кетцалькоатля[/STA]
[AVA]http://s7.uploads.ru/v7CTd.jpg[/AVA]

[audio]http://pleer.com/tracks/14413355qbdv[/audio]

Такапитиль видел, с каким ужасом и благоговением взирала на него толпа. Видел он и то, как подошли к нему воин и мальчик-танцор, как спали путы с рук узника.
Чувствовал, как вибрирует и содрогается на его бедре чёрный клинок, жаждя крови. Любой крови, лишь бы она была горячей.
Очень, очень редко случалось так, чтобы жертвой становился тот, кто обычно приносит в подношение Богу чужое горячее сердце. И практически никогда честь извлечения Дара не переходила другим людям. Бог пожирал, люди − просто кромсали, но само искусство всегда было уделом жрецов.
Такапитиль огляделся − пока Змей сходил со своего трона, постепенно преображаясь, толпа вокруг входила в экстаз всё больше. Те, кто был допущен во внутренние покои, впали в оргазмирующий транс, практически уже выкрикивая, извергая из себя слова священных молитв. Жрецы, чьи глаза наливались радостью предвкушения Действа, медленно подходили − ведь, коли им уже не грозит смерть...
Может, кому-то из них выпадет честь убить меня? − их мысли были практически осязаемы, слышны в общем шуме. Видел жрец, внезапно ставший жертвой, и жажду в глазах мальчика − но другую, не по крови, а... − Он жаждет. Жаждет стать близким другом для Змея. Для воина. Он жаждет близости, − пронеслось в голове у мужчины.
Да будет вера твоя крепка, жрец, − словно удар в гонг, раздались слова Бога в этом зале, наполненном жаждой, вожделением и верой. Атмосфера сгущалась. Смерть была близко, настолько близко, что заставляла сердце то пугливо замирать, то, наоборот, биться в желании слиться с вечностью.
В сознании жреца был страх, была любовь к Богу, наслаждение происходящим - и Такапитиль закрыл глаза, вбирая в себя происходящее, вдыхая аромат пота и экстаза, людей и Змея, их эмоции... И делая их этого коктейля экстракт, ибо не случалось такого ещё ни разу.
Ноздри Такапитиля глубоко вдыхали воздух, заставляя сердце биться размеренно; и когда коснулись его тела чешуйки Великого Змея, он будто заново родился. Величайшая радость и грусть боролись в нём, но страх уже исчезал.
Сссссвершшшитссся воля моя, − прошелестали почти человеческие слова рядом.
И жрец, идущий на заклание, открыл глаза. Резко, как не подобает жертве. В них была радость, был азарт − но не было ни печали, ни страха. Он потерял ту часть разума, что отвечала за сохранение жизни, но узрел ту грань, что была недоступна остальным жрецам, как бы они не стремились к возвышению.

[audio]http://pleer.com/tracks/14413358gdxq[/audio]

Наедине с Богом, в море экстатического транса, содрогающегося волнами радости и ожидания, с отражающимся в броне Змея взглядом мальчика, полным обожания и предвкушения, с островом спокойствия воина, что лишь добавлял оттенок в тот бешеный коктейль, что сейчас вливался в обновлённое сознание жреца − он был всем и ничем, он был тем, чего не достигали ещё ни жрецы, ни жертвы. Он был готов принять Смерть, но чувствовал, что способен не только на это. Он был способен и дать дар, показать своё искусство в той мере, в которой его не показывал ещё никто из жрецов, сколько бы их не ходило по земле.
В правой его руке вскинулся нож − кольца чешуйчатого тела ещё не достаточно сжались вокруг него: давая намёк на скорую боль, они лишь дарили её тень, - и нож был направлен остриём к себе.
В левой его руке − мольба к Богу, желание прикоснуться и попросить о последней милости. Но нет − не пожалеть его. Не хочет жалости тот, чьё тело находится в петле.
Губы его открываются, чтобы произнести слова, что услышат только те, кто стоит рядом − Бог, мальчик и воин. Они не для толпы, которую не интересует ничего вокруг, только она сама да и извращённые желания.
О Крылатый! Я, Такапитиль, в жизни бывший твоим жрецом, перейду к тебе в мир иной − но останусь я жрецом твоим. Пусть вольётся моя кровь в этот клинок, и станет он истинным твоим благословением тем жрецам, что будут им пользоваться. Я приношу в жертву себя, отдаю Тебе самое дорогое, что есть у меня − своё сердце; и пускай сей клинок забирает душу и облик того, в кого он вонзается.
Клинок, ведомый опытной рукой, вонзается в грудь Такапитиля. Не мало людей отправил он на встречу Богу; немало сердец вынул из живых тел; и всегда эти тела оставались ещё живыми после того, как вынимал он сердце и могли мыслить и страдать.
Мой дар − Тебе, Твой дар − будущему и будущим жрецам. Облик за кровь, страдание − за жажду.
Резкий взмах клинка − и в левой руке Такапитиля − его сердце. Оно бьётся вне его, но он ещё жив, осознавая уже бесконечность бытия, свет змея и людей за ним.
Боль − это жизнь. Жизнь − это душа, а душа это свет, формирующий облик, - тело жреца сотрясается в лихорадке экстаза и боли, но его удерживают сжимающиеся кольца Змея, ломая кости. Он уже не чувствует боли, − Боль за облик, облик за боль!
Такапитиль вздымает руку с сердцем вверх, выкрикивая окончание молитвы:
Да здравствует Солнце! Да здравствует Кетцалькоатль!
Его дыхание прерывается хриплым вздохом − Змей ломает диафрагму. Толпа подхватывает последний крик мертвеца, но её вздох − это беспощадный оргазм, венец и кульминация всего действа.
Такапитиль мёртв, но, зажатый в кольцах Змея, он стоит, воздев руку со своим сердцем вверх, а в груди у него − его же нож.

Отредактировано Хорхе Альварес Хавьер (31-01-2017 00:58:19)

+3

21

Они шли вдоль ряда замерших, будто окаменевших жрецов – воин впереди, танцовщик чуть позади, держа ли за плечо Ягуара, держась ли за него сам – не поймёшь. Текпатль как задохнулся от слов божества, так и не мог восстановить ритм вдоха-выдоха, его пробирала дрожь, такая ответственность была бы явно не по силам ему одному. Выбрать того, кто умрет на алтаре? К такому Альпа не был готов, совершенно. В отличие от воина, он не испытывал неприязни к касте целиком, да и как бы? Если он сам сразу по прибытии в Город в полубессознательном состоянии стал частью храмовой жизни, отдалённой от города, почти отделённой, для него все жрецы, что теперь бледнели и серели, как и он сам, почти не дыша под его взглядом, были хорошо знакомыми людьми, которые когда-то выходили его, научили жить здесь, разрешили танцевать, служить богу, как подобает, чествовать и восхвалять его не только своим сердцем, но и движениями тела, научили нужным и принятым в веках движениям головы, рук, ног, туловища. Среди этих людей он вырос. Конечно, кого-то из них он не особенно любил, всякое бывало, люди есть люди, но ведь это же не причина, чтобы послать когда-то обидевшего на смерть, верно?
Так как же?.. Кого же?..
Всё решило распоряжение самого Пернатого змея – Альпа вздрогнул, услышав его голос и оглянулся на бога – ему ли было велено освободить от пут? От каких пут? Кого? Воина от верёвки? Или жреца от пут судьбы и мирских забот?
Бог не отвечал на вопросительный взгляд любимца, и юноша нахмурил красивые брови, решив, что Ягуару надо помочь быстрее, а несколько лишних минут жизни не помешают ...пока неизвестно кому, пусть они и проведены будут в томительном ожидании. Веревочные узлы, при всей символичности пут, затянуты были на совесть и не поддавались ни тонким пальцам паренька, ни ногтям. Нет... хоть его имя и значило «Обсидиановый нож», рассечь толстые волокна агавы мог только нож настоящий, но... если уж к Императору входили всегда босыми и без оружия, что говорить о пришедших в Дом бога?
И всё-таки нож нашелся – тот самый жреческий нож, которым вскрывали грудину жертвы на алтаре, чтобы вырвать ещё живое сердце. И у кого?! У кого?! – крупные тёмные глаза танцовщика стали ещё и потрясённо круглыми. – Конечно же, у жреца, да не просто у жреца, а у того самого, что воспевал сейчас Кетцалькоатля гимном на языке науатль – «изящной речью». Как заворожённый, глядя на заломленные чёрные перья в уборе Такапитиля, так похожие на лапки зловещего паука, Текпатль потянулся рукой к оружию. Одно движение, всего одно, но отливающее синевой и зеленью лезвие перерезало толстые нити легко, так легко!
Они как змеи. Как убитые, рассечённые пополам змеи, – юноша не мог отвести взгляд от обрывков пут на отполированном до тёмно-зеркального блеска полу. – Змеи ветра... эекакоатли... яростные суховеи, убивающие урожай и приносившие рабство многим, а теперь освободившие смелого и сильного.
Да, доблестный, – выдохнул он в ответ на замечание воина. – Это знак! Эхекатль направил нас своим дыханием на верный путь, как когда-то Солнце...
Текпатль смотрел только на режущую кромку ножа-ицтли, коснувшегося широкой груди, а не в лицо жреца. В яростные черные глаза смотреть не получалось...
Паук, что был его головным убором – и бабочка, которой Текапитиль обязательно вернётся через четыре года в Восточном раю, отслужив Солнцу и сопровождая его от рассвета до зенита... ведь сегодня жрец умрёт, как воин, а воин выбирает жертву, как жрец – нынешним вечером мир сходил с привычной дороги, в то же время не теряя гармонии, и именно это приводило всех в благоговение и восторг, всем хотелось быть ближе к этому чуду и свидетельству мирового порядка, видеть самому...
...всем, кроме Альпы. Пальцы юноши сплелись с сильными пальцами воина, и танцовщик, мягко отшагнув назад, за границу круга, в котором теперь готовился танцевать великую пляску смерти Пернатый Змей, выразительным взглядом из-под опущенных ресниц попросил Ягуара больше, чем едва шевельнувшимися губами всё о том же:
Идём. Идём же.
Эта мистерия была уже не для них, их ждала иная, быть может, не менее страшная и прекрасная, но иная. И не в этом зале. – Текпатль пробирался в толпе, как золотистый уж в чёрно-зелёном ночном камыше, ведя за собой воина прочь из тронного зала, прочь, под пение и барабаны, под исступлённые крики жреца и яростно-предвкушающее шипение бога, в прохладу и закатную полутень извилистых коридоров.

[NIC]Альпа (Текпатль)[/NIC]
[STA]Танцовщик пред богом[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/QdWMt.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (08-02-2017 00:52:21)

+3

22

Медленно сжимались чешуйчатые кольца вокруг разрисованного узорами тела жреца, пока тот преподносил богу последний дар. Наводящий ужас неземной янтарный свет лился из змеиных глаз, чьи вертикальные зрачки сошлись на фигуре жертвы, глядя пристально, немигающим взором. Раздвоенный язык экстатически вырывался наружу из пасти чудовища, собирая запах жертвенной крови и тепло вырезанного сердца, что все еще трепетало в коченеющей руке, а после убирался обратно, и Кетцалькоатль с наслаждением смаковал эти ощущения. В последние мгновения своей жизни Такапитиль мог чувствовать, как подрагивает от наслаждения длинное мускулистое тело Змея – бог охотно принимал его дар, и был задобрен, а значит, жертва жреца была не напрасной.
Однако человек, коим являлся Такапитиль, не может долго существовать без такого жизненно-необходимого органа, как сердце. Потому, к тому моменту, когда кольца божества сомкнулись так близко, что кости жертвы с громким хрустом стали ломаться, тот уже испустил дух. Из сжимаемых легких с шумом вышел воздух, отчего тело Такапитиля издало громкий посмертный полухрип, полукрик, и звук этот был приятен для скрытых под чешуей ушей Змея.
Пасть чудовища широко раскрылась, демонстрируя всем, кто собрался вокруг, несколько рядов острейших загнутых клыков, что через мгновение сомкнулись на голове жреца. Кетцалькоатль помотал головой, выкручивая шею, словно зубами пытался откупорить закрытую пробкой бутыль, и с противным хрустом и треском шея человека разорвалась. Божество проглотило голову жертвы – зрители могли явственно видеть выпуклый комок, прокатившийся вниз по горлу Змея – и стало с упоением лакать кровь, что алым горячим фонтаном била вверх из разорванной шеи. Давления добавляли также все продолжавшие сжиматься кольца божества, отчего струя взвилась в воздух на несколько метров, окрашивая морду и чешуйчатое тело Кетцалькоатля ярко-красными хаотическими узорами.
Вдоволь насладившись этим зрелищем, Змей с хрустом обхватил челюстями плечи обезглавленного тела, а после, слегка распустив кольца, запрокинул голову вверх, высоко поднимая и демонстрируя всем безвольно барахтающееся тело жертвы, буквально превращенное в мешок раздробленных костей. Перистальтически расширяя с сокращая глотку, бог стал медленно и неторопливо заглатывать добычу. В течении, должно быть, минут пятнадцати, жертва медленно исчезала в пасти чудовища: вначале плечи, затем торс вместе с ватными руками, бедра, ноги. Наконец, и пятки погрузились во мрачное влажное нутро Змея, и он закрыл свою огромную пасть, вправив на место отошедшую нижнюю челюсть. Обведя горящими глазами сборище экзальтированных почитателей, Кетцалькоатль издал долгое удовлетворенное шипение, и его облик вновь стал меняться, возвращаясь к человеческой форме. Спустя минуту перед жрецами предстал все тот же привычный блондин, покрытый кровью с головы до пят. Впрочем, теперь он не был так строен, как обычно – живот его распух и стал округлым, почти как у беременной женщины, но носил он в себе не жизнь, а смерть. В течение нескольких дней, когда переваривание завершится, он вернется в норму.
Махнув рукой собравшимся, Кетцалькоатль изрек:
Праздник окончен. Вы можете возвращаться в свои дома, к своим семьям, к своей работе. Ваш бог будет отдыхать... – с этими словами Кец демонстративно зевнул и пошел в глубь пирамиды, туда, куда звал его запах Текпатля и Ягуара...
[AVA]http://s0.uploads.ru/AIVBb.jpg[/AVA]

+4

23

[NIC]Текамсех[/NIC]
[STA]Сын Тепейоллотля[/STA]
[AVA]http://s5.uploads.ru/lISVv.png[/AVA]

Взгляд танцовщика был горячим, но этот жар куда больше всего прочего имел отношение к страху, а не к страсти. Текамсеху случалось видеть храмовые танцы, как и всем в Городе. Тот огонь он назвал бы страстным. Но этот – нет. Сыну Небесного Ягуара хотелось спросить его: откуда в тебе такой сильный страх, Тот, кто танцует перед Богом? Ты видел так много смертей, может, не меньше, чем я сам. И иногда смерть от моей руки была куда как бескровнее и милосерднее, чем призванная твоим танцем.
Так почему?
Впрочем, ответить на этот вопрос тлатоани смог бы и сам. Не смерти боялся мальчик, так осторожно поймавший его пальцы своими и так отчаянно-настойчиво потянувший его за руку прочь от приближающегося Бога, из все теснее сжимающегося круга жрецов, из этого зала, в котором воздух сгущался и звенел от напряжения, как перед грозой.
Не мог бояться смерти тот, кто каждый день с восторгом смотрел в ее золотые глаза.
Своей смерти – нет.
Самой смерти – нет.
Но выбора жертвы, но тяжести обагряющей руки крови, но таинства смерти – да.
Влекомый за руку все настойчивее, воин отступал медленно, плавно переступая босыми ногами, спиной вперед, шаг за шагом. Темные, непроницаемые глаза видели и подмечали сейчас каждую мелочь: каждый завиток на вышитой ткани, каждое перо в многоцветных головных уборах жрецов, каждую искру в сияющих волосах Пернатого Змея, каждый темный высверк жертвенного ножа.
Текамсех видел Бога, парящего в небе. Крылья, закрывающие полнеба. Кровь, потоком текущую по задней стене пирамиды. Но никогда – таинства, творимого в подземных залах. И сейчас воин смотрел не на Бога. Его взгляд, остановившийся на лице Такапитиля, так и не отрывался от него.
Танцор тянул Ягуара все дальше, но, уже почти дойдя до выхода, тот остановился. Кецалькоатль уже добрался до избранной жертвы, и преображение Великого Змея было потрясающим. Но воин смотрел только на жреца и слышал только его голос.
Молитву, пропетую в последний раз. Нож, без колебаний занесенный и вонзенный в грудь. Сердце, воздетое ввысь.
Он стоял неподвижно, пока жертвенное тело дробили кольца змеиного тела, пока фонтаном выплескивалась кровь, пока распахивалась и растягивалась огромная пасть, пока то, что было силой и огнем не исчезло в глотке Пернатого Змея.
Не торжество было в глазах Ягуара, но восхищение. И только когда последние искры жизни погасли, разлетевшись по всей зале, Текамсех шагнул в прохладную тишь коридора, уводящего прочь, в запутанный лабиринт каменного нутра.

+4

24

Прохлада, сразу за порогом парадного зала, омывшая открытые части тела, как вечерние воды Великого озера – лицо, шею, руки, колени, смывающая липкую, пряно-золотую, медовую и кровавую жару. Прохлада каменных плит под босыми ступнями. Прохлада освобождения, запахшая родниковыми сквознячками, щекочущими лодыжки. Сильные пальцы мужчины и воина, переплетённые c тонкими ещё, изящными пальцами юноши-танцора. Коридоры, то светлые и широкие, как улицы, в которых свободно разминутся две четверки рабов с носилками знати, то затемнённые и настолько узкие, что двоим не разойтиcь. В таких Текпатль отпускал руку Ягуара и шёл впереди, показывая дорогу.
Он скользил под еле слышный звон браслетов меж громадных, разграфивших стены проходов неправильными четырехугольниками, но необычайно гладко тёсаных плит с почти незаметными швами, на мгновения закрывая тенью, а потом и телом одновременно, как самые лучшие танцоры, трепещущие язычки пламени в громадных золотых зеркалах по обеим стенам. Чтобы снова с робкой решительностью поймать и сжать пальцы воина на следующем повороте, когда коридор в очередной раз обрывался или взмывал ступеньками лестниц, сворачивал, открываясь в один зал, пустынный, в другой, заполненный гудящими и неодобрительно поглядывающими жрецами, в третий, забитый драгоценной утварью, четвертый, с рабами, по-мышиному разбегающимися… Великая Пирамида называлась так не зря, и вся она, словно термитник, была проточена запутанными ходами и переходами, подъёмами и спусками. И мало кто в Городе знал её так хорошо, как тот, кого много лет назад привезли сюда полумертвым от холода Альпой. Куда им двоим нужно идти по воле бога, танцовщик тоже знал, и это знание грело его и пело ему, делая каждый вздох сладким и покалывающим пузырьками нетерпения, будто воздух стал бражкой-пульке.
Благодатный должен найти нас там, а может быть, уже ждёт, он так быстр... – В тихом певучем голосе слышался сдержанный восторг и предвкушение. Юноша пытливо и тепло взглянул в тёмные глаза мужчины: – Ты ведь не боишься? Не надо бояться, его любовь столь же прекрасна, как ужасен его гнев, и ненасытна, как его голод.
Танцор уже видел копьевидный дверной портал, прощально залитый красноватым светом заката, будто волшебно остановленным огнем, что вёл в место с необъятным ложем, где в ночном мраке при огне ожившем – в светильниках – Эхекатль давал стихнуть своим ветрам, но не страстям.

[NIC]Альпа (Текпатль)[/NIC]
[STA]Танцовщик пред богом[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/QdWMt.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (01-04-2017 00:41:20)

+3

25

Не успели погаснуть светильники, не успел стихнуть последний стон загубленной души, эхом витающий в прохладной полумгле пирамиды, завершая празднество, как вошел Кетцалькоатль шагом твердым к своим избраникам. С насмешкой взглянули голубые очи блондинистого бога на воина-ягуара и разомкнул Кец уста свои:
Твоя жизнь будет продолжаться. Ты войдешь в историю, и имя твое начертают кровью на стене моей пирамиды. Много великих войн ждет тебя, сын ягуара, многие жертвы познает меч твой. Ты нужен своему народу. Не твоя судьба утолить мой ненасытный голод, но судьба твоя – воспеть мое величие в своих военных песнях. – Обратил лик свой божество и к танцору. – Что же до тебя... Ты разжег в сердце моем неугасимое пламя. Гремят, гремят барабаны, созывая ночной люд на танец смерти. Оплакивают жрецы своего брата, но ты будешь танцевать иной танец...
С улыбкой приблизился Змей к Текпатлю и возложил руки свои на его плечи, глядя в темные глаза юноши. Он долгие несколько минут изучал его, будто стараясь запечатлеть в памяти каждую черту лица его, после чего коснулся мягко губами лба танцора.
Вы, верно, голодны? – вопросил он и звонко ударил в ладони. Не преминули слуги внести в покои божества яства и напитки, ибо грозен был бог в гневе. Но не жаждал ныне крови Змей крылатый. Эта ночь должна была принести в пирамиду иное торжество.
[AVA]http://s8.uploads.ru/IYWLl.jpg[/AVA]

+3


Вы здесь » Приют странника » Маскарад душ » Пусть сердце бордовым бутоном трепещет под ветром судьбы