Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Маскарад душ » Разные есть ветры...


Разные есть ветры...

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Была та смутная пора,
Когда Россия молодая,
В бореньях силы напрягая,
Мужала с гением Петра...
Суровый был в науке славы
Ей дан учитель: не один
Урок нежданный и кровавый
Задал ей шведский паладин.

А. С. Пушкин

Время действия: 1701 г., 25 июня, утро.
Место действия: Берёзовское устье Северной Двины, Новодвинская цитадель, г. Архангельск, далее - по обстоятельствам.
Действующие лица: Рэймонд Скиннер, Арман Бенуа + все желающие.

Город Ахангельский

http://s2.uploads.ru/TsXyu.jpg

http://s3.uploads.ru/gGz0L.jpg

http://s3.uploads.ru/wmLap.jpg

0

2

Ручка обливного кувшина с грубоватыми узорами была холодной, но она и не должна жечь руки, так что статный молодой мужчина в нижних, обтягивающих панталонах очень светло-бежевого цвета, белых чулках до колен и распахнутой почти во всю широкую грудь сборчатой сорочке из тонкого полотна ещё надеялся. Но, со звоном и журчанием плеснув воду в латунный бритвенный тазик, шотландец не увидел ожидаемого пара. Ноздри прямого носа дрогнули гневно, губы небольшого красивого рта сжались, тёплые обычно карие глаза под сдвинувшимися черными бровями горячо вспыхнули.
Выпорю белобрысого увальня! – с сердитым стуком донца о выскобленную добела дощатую столешницу ставя полупустой кувшин, решил Льюис, – Клянусь Флагом Фейри, выпорю!
Правда, если поймаю мерзавца, − поправил себя Рональд, для скорости рукой взбалтывая высыпанную в холодную воду мыльную стружку, не очень-то желающую растворяться и образовывать подобающую для бритья пену. − Если найду его. Если переживу этот день. Если мы все его переживём. 
Слишком много если, − выходя из полосы света незакатывающегося сейчас по летнему времени солнца, мужчина жестковато усмехнулся, вытирая руку холщовым полотенцем с вышитыми петухами, заправил кручёные завязки рубашки за ворот, чтобы не лезли, и взял помазок с резной костяной рукояткой. Прохладная белоснежная пена, ложась на смугловатые щёки, подбородок, шею, кажется, успокаивала кипящий в крови азарт, так что Рональд почти простил проклятого мальчишку. Покашиваясь тёмно-карим глазом в небольшое, мутноватое зеркальце в свинцовой рамке на бревенчатой стене горницы возле стола, он взялся за бритву. − Так-то лучше, − скользя лезвием по коже, думал Льюис, − А то совсем уподоблюсь бородатым московитам, в баню вон по приглашению капрала-русского уже вчера сходил, рубашку чистую надел... ну а как же, местный обычай – в бой надо чистым идти, в чистом исподнем.
Дикие нравы, конечно, но Рональд понимал, что бок о бок с этими людьми, ему, возможно, придётся погибнуть в одном бою, не далее как сегодня – якобы негоциантский караван уже вставал на якоря в двинском устье, вчера на закате, то есть почти в полночь, их заметили в окуляр с караульной вышки. Вот уж не думал отпрыск славного шотландского клана, что судьба по воле Божьей занесёт его в полудикую Московию, а что поделать? Патент на офицерское звание во флоте Его Величества стоил дорого… очень дорого для младшего в роду. − Льюис отметил, что веки покраснели и чуть припухли, поморщился. − Небось, полковник Харди спал, как дитя.
Щеголявшего в роскошном парике Харди Рональд ненавидел, хотя вроде бы здесь, на чужбине, им следовало держаться вместе, но… что у них может быть общего? – Льюис обтёр пену с лезвия и честно ответил сам себе: − То, что мы оба наёмники.
Однако… полковник – англичанин, в его презрительно вытаращенных по-рачьи глазах водянистого цвета вечно стояло презрение. Он презирал здесь всё и даже не думал скрывать, что презирает. И ни о чём другом не говорил, как только о том, как презирает московитов, которые достойны только участи рабов. Майор Торнтон, его помощник, четырнадцать раз продавал свою шпагу герцогам, маркизам, императорам и королям – кто больше посулит.           
Картина, что и говорить, нерадостная, не удивительно, что и на Рона местные сперва смотрели волками. Русские строят флот, есть верфь, есть уже два корабля боевых, но нет флотских офицеров – неоткуда их взять. Поэтому набирали иностранцев, очень хорошо им платили – прямо по-царски. Иностранцы охотно нанимались, особенно шотландцы – они богаты никогда не были. Брюсы, Гамильтоны – все прибыли на русскую службу и были в большом фаворе у молодого царя. 
Вытерев остатки пены с лица всё тем же вышитым полотенцем, практичный шотландец выплеснул воду в траву через распахнутое небольшое оконце с частым переплётом и слюдяными вставками, вытер и тазик, поставил его на полку стоймя, повесил влажное полотенце на крюк, аккуратно уложил доставшуюся от отца бритву в кожаный ящичек…  и поймал себя на том, что, затаивая дыхание, прислушивается.
Он выругал себя по-гэльски за трусость, решительно взял c лавки приготовленный лично, а не бездельником-денщиком мундир зелёного сукна с красными отворотами камзола, и принялся одеваться. Обул туфли со скромными пряжками, прошёлся, постукивая каблуками. Будто на свадьбу наряжаюсь, − подумалось вдруг с печалью. Белоснежный шейный платок подчеркивал смуглоту лица и ширину плеч, тёмные волнистые волосы Рональд завязал чёрной шёлковой лентой – одна из его последних амант, герцогиня, уверила его, что грех прикрывать такую красоту париком. Вот треуголкой с белым форменным плюмажем – иное дело. Маленький серповидно-закругленный стальной нагрудник качнулся на цепочке, Льюис придержал его, оборачиваясь на короткий громовой раскат.
Пушка. Началось.
Они сами просят таможенного досмотра, какая наглость!
– лицо выбегающего на крыльцо шотландца опять вспыхнуло гневом. Он сразу увидел, как полтора десятка солдат и капрал садятся в ял и отплывают с небольшого причала. Лодка отошла, враз блеснули золотом мокрые вёсла, и Рон качнул головой недоверчиво – они запели? Они же знают, на что идут?
Они пели…

Отредактировано Рэймонд Скиннер (16-05-2013 15:28:33)

+3

3

Капитан потер глаза и наконец оторвался от карт. Они чесались и слезились, как будто он всю ночь простоял в "вороньем гнезде", собирая ресницами здешний туман и подставляя глаза встречной сырости. Как обычно, это вошло уже в старую-добрую морскую традицию, капитан спал мало в последние пару дней. Уж кто-то, а именно он должен быть готов за всю команду, потому что именно в его ушах начинает греметь далекая канонада и трещать обшивка. Задолго до того, как в корабль пустят первое ядро.
Окна были открыты и в каюту свободно проникал утренний ветерок, дувший вдогонку за кораблем. Там, высоко наверху, он натыкался на бизань - даже сюда, стоя у открытого кормового окна прямо над журчащим кильватером, было слышно, как тяжело похлопывают на ветру паруса. А здесь, в спокойном полумраке большой капитанской каюты, он лишь легко и невесомо пробегался по небритому, слегка опухшему от недосыпания, лицу капитана да лениво перебирал бумаги, целиком занявшими огромный стол.
Как человек, знающий цену себе и удаче, капитан Эдвард Нортон всегда был готов благосклонно принять её милости, не мучаясь при этом никакими внутренними душевными терзаниями, навроде переосмысления своих собственных заслуг против размера самих милостей. Он уже давно твердо уяснил себе, что если что-то само плывет тебе в руки, то следует приглядеться повнимательнее, возможно, следом появится и тот, кто захочет сей подарок оспорить, а если нет - что ж, значит, тот, кто пал раньше, уже его не оспорит. Во всяком случае, все, что ни дается, всегда дается заслуженно. Но, как и все военные, особенно если воюешь на море, капитан был куда более сложным человеком, несмотря на такую внешне незатейливую логику. Еще плавая младшим офицером на кораблях Королевского Военно-морского флота, он понял, что самые действенные идеи всегда кристально чисты и наиболее просты по структуре. Многие адмиралы выстраивали настолько сложные стратегии, что никто, кроме них самих, не мог в этом разобраться и как правило все заканчивалось тем, что офицеры путались, матросы вообще не знали что им делать, а в пылу сражения отдельные пункты путались в головах даже самих адмиралов.
Капитан Нортон бросил взгляд на разложенные на столе инструкции. Он них веяло несвойственной моряку заумью, которая может родиться только в той голове, которая никогда в жизни не ощущала соленый бриз, предпочтя его комфорту чиновничьих палат. Инструкции лежали прямо на расстеленной во всю необъятную ширь стола карте здешних вод, к тому же, очень детальной. Отдельные листы были разбросаны, самые же важные - аккуратно сложены в папке из толстой кожи, с вытравленным королевским гербом на ней. Капитан сверялся с картой не единожды и многие пункты инструкций совпадали с нею, чего должно быть достаточно для благополучного завершения экспедиции; капитан не единожды бывал в Адмиралтействе в золотые годы своей карьеры, еще до отправки в Вест-Индию. Точно такая же карта висит и там, и в подгонке плана под другой план нет никаких сложностей. В теории это было точной и аккуратной шахматной партией, но...
Капитан молча коптил трубку, оперевшись одной рукой о широкий подоконник и высунувшись по пояс наружу, вдыхал свежий морской воздух; вокруг судна клубился утренний туман, почти скрывая серую сталь холодных вод, и снаружи было холодно и сыро, но все же лучше восьмичасовой духоты в каюте рядом с зажженной масляной лампой и чадящими свечами.
Он провел ладонью по подбородку, зажав зубами мундштук.
Необходимо привести себя в порядок, пока еще есть время. Если верить вахтенному, то за ночь мы уже прошли прибрежные вехи Архангельского и к полудню бросим якорь в порту, - педантичная натура и без такого близкого Архангельского требовала избавиться от щетины и утренней опухлости лица. Как и подобает офицеру, он мог появиться на палубе только одетым в безукоризненный мундир и подставляя холодным ветрам гладкие, как обеденная ложка, щеки и подбородок. Эдвард стоял так и дожидался, когда в каюту явится его слуга, точно знающий время своего прибытия для получения ежедневных распоряжений насчет воды, мыла и полотенец. Едва ли не единственный, кто видел капитана без надлежащей подготовки, он был молчаливым и исполнительным; тихий стук в дверь возвестил о его прибытии. Капитан велел заходить и слуга в сопровождении одного матроса быстренько занес все необходимые принадлежности. Капитан продолжал стоять спиной к ним, разглядывая "Софи" и "Плимут" - две шхуны, влачащиеся за кораблем - и попыхкивал трубкой. В одном жилете, расстегнутом поверх рубашки, он тем самым дал слуге понять, что от него пока ничего не требуется. Ничего нового, что не входило бы в его ежедневные обязанности.
Когда капитан наконец отвернулся от окна, каюта была пустой. Единственное, чем она изменилась с того момента, как он черкнул огнивом, у кровати стоял большой оловянный таз, наполненный горячей водой и кувшин с чуть более холодной. Эдвард достал из сундука футляр с бритвенными принадлежностями и приступил к дело, попутно возвращаясь мыслями к плану экспедиции и посматривая на виднеющийся отсюда "Плимут", когда ему не требовалось сверяться с зеркальцем.
С восьмой склянкой капитан уже был готов. Оправив темно-синий капитанский мундир, Эдвард Нортон вышел на палубу, не надевая при этом шляпу. Холодный норд, гонящий клочья тумана прочь к берегу, задел полы его камзола и коснулся кончком черных, влющихся волос, стянутых к затылку и перехваченных новой лентой. Держа в левой руке офицерскую шляпу, капитан поднялся на шканцы, заняв место у рулевого, откуда было видно всю палубу корабля, вплоть до бака.
- Сэр? - мичман поднимался к нему, протягивая подзорную трубу. Подтянутый офицер, с прекрасной выправкой, он бы не изменился в лице, даже если бы увидел в окуляр самого черта рогатого. Однако, к счастью, черта в трубу не было видно. - Впереди виден форт и сторожевые вышки.
- Да, это форт, - подтвердил капитан, осматривая горизонт. - Мы с берега тоже заметны им, так что скорее всего они уже готовят таможенную команду. И пушки тоже готовят в случае чего. Хотя мы идем и под Британскими флагами, но лучше все же не заставлять их канониров нервничать. Поднимите брейд и дайте сигнал, что мы готовы к осмотру. Пусть хоть знают, к кому плыть.
Капитан вернул мичману трубу и надел шляпу.
- Сбавьте ход! Подготовьте орудия!
Мичман передал команду капитана, на палубе раздался писк боцманского свистка. Матросы бросились к снастям, а пока на верхней палубе кипела работа, перекидываясь и захватывая орудийную, капитан придержал мичмана возле себя.
Грохотнула носовая карронада, посылая в холодную туманную округу целое облако порохового дыма; выстрел был холостым и потому куда более громким, чем если бы пушку зарядили ядром. Едкий запах донесся до капитана, созерцающего, как его команда поднимает вверх сигнальные флаги. "Плимут" и "Софи пошли немного дальше вперед, окружая флагманский фрегат по бокам на расстоянии около полумили. Шлюп "Бонавентура" и бриг "Нортумберленд" были поближе, однако и держались позади фрегата.
- Капитан, зачем мы ждем их? Неужели они и впрямь полезут проверять наши трюмы?
- Не полезут, мистер Хиддлстоун. Им необходимо проверить накладные, а ящики с бочками они вскрывать не будут - это делается уже в порту. Вот так ворваться в бухту под чужим флагом во время войны там все равно никто не даст, их пушки побьют нас до того, как мы подойтем, сами взгляните, - капитан широким жестом в сторону берега пригласил мичмана последовать своему совету, к слову, совершенно риторическому. Не нужно быть зрячим, чтобы знать, куда нацелены орудия форта. Пока рулевой занимался штурвалом, а команда - парусами и артиллерией, капитан молча наблюдал за приближением двух ялов, груженых солдатами.
- Что это за звук? - спросил Эдвард, напряженно прислушиваясь. Со стороны моря, едва пробиваясь сквозь ритмичный напев английских моряков, доносилось еще что-то... дикое для слуха королевского офицера. Капитан с мичманом обменялись взглядами, выглядывая над фальшбортом вперед, где из редеющего тумана все четче вырисовывались лодки.
- Я думаю они начали петь, сэр, - неуверенный тон мичмана Хиддлстоуна к концу фразы окончательно сформировался в утверждение, по мере приближения звук становился четче, и теперь не возникало сомнения, что приближающиеся к кораблю солдаты действительно пели.
- Хм, вот как. Превосходно.

Отредактировано Арман Бенуа (16-05-2013 19:45:11)

+3

4

Пусть пушечным сигналом в должный срок
Оповестят, что сборов час истек...

Байрон

Солнце лишь на несколько мгновений показалось в разрыве низких туч, но к той минуте, как Рональд вернулся за шпагой в дом, оно вновь зарылось в рыхлый покров клочковатых серых туч и в широкой низкой горнице, отведенной под жильё поручика таможенной службы Льюиса, сделалось совсем сумрачно – после вольного-то света. Холодный мрачный неуют сделал, в общем-то, уже обжитую за несколько лет комнату какой-то чужой, она будто выпроваживала Рональда, выдавливала из себя, лишала обманной ласковости возвращения в привычный покой, посылала туда, куда шотландцу дóлжно идти сейчас. Некстати вспомнилось, что русские считают возвращение с полпути дурной приметой. Суеверие суеверием, но какой уроженец Хайленда не суеверен? – в то самое зеркальце, перед коим брился, Рональд исправно заглянул, под видом того, что проверить надобно – не сбилась ли шляпа. Кто знает, придётся ли вернуться сюда? – беря шпагу с лавки, Льюис скользнул взглядом по лежащей рядом с оружием книге, страницы которой шевелил залетающий в окно сырой ветер, по бревенчатым стенам, по истёртому ковру с брошенной на него кожаной подушкой, где ему иногда и сладко спалось. Будет ли у него когда не временный дом?..
Опоясавшись шпагой, поручик сбежал по ступенькам широкого крыльца, отмечая, что первый ял, на котором плыл капрал Царёв с солдатами, отшел уже далеко от берега – гребцы поспешали, хоть и не торопясь. Песня разливалась в сыром воздухе, скрадывавшем расстояние, но делавшем звуки особенно отчётливыми. Рон слышал её раньше – у костра пригнанных на строительство крепости каторжников – косматых, заросших до глаз бородами, с рваными ноздрями. Узнал, спросивши, что это песня, под которую здесь танцуют, плясовая – так это называется. Да и по весёлому напеву это можно было понять.

Улица, улица, широкая моя,
Травка-муравка, зеленая моя!

Капрал оглянулся, Льюис, среди прочих быстро идущий по раскисшей дорожке к небольшому причалу, заметил его взгляд, но не махнул рукой – Леонтий Царёв, хороший мужик, (это выражение по отношению к нему Рональд слышал от всех, вплоть до тех самых колодников, так часто, что даже сам научился произносить практически без акцента) в таких знаках одобрения не нуждался – всё необходимое они уже сказали друг другу вчера, проведя вместе весь вечер – сперва здесь, за картами и планами, потом, после бани – за кружкой пива, и… тяжелый это был разговор. Говорил Царёв откровенно – чего уж таиться перед битвой, что нельзя так службу цареву править. Что полковник Харди нравом крут, непокорных в дугу гнёт, а кто не гнётся – ломает. Что нет до сих пор ещё в достатке ни справных мушкетов, ни багинетов, ни пороху сколько потребно, ни олова, ну, ничегошеньки! Что солдаты раздетые, разутые, кормовые деньги не шли до самого недавнего времени. Что с них спросить, с солдат, коли свои сапоги запасные давеча – шотландец, зайдя, увидел это случайно – капрал отдал вислоусому Белякову? Что майор Торнтон, как придет, так всем в зубы, кровищи сколь прольет, зубов повышибает, а для чего? Вид, мол, не тот, не по уставу! Да где ж им вида набраться, когда воруют, тот же полковник Торнтон, в его кубышке весь ихний вид…
Утром, когда обоим уже было известно о приходе эскадры, когда пришли донесения о том, что увидели зоркие глаза здешних охотников, которые белке в глаз попадают, они с Леонтием Петровичем едва перемолвились парой слов – и этого хватило.
− А если попросят досмотра? – спросил Льюис. − Они же на торг будто бы идут.
− Сделаем, как положено, пойдём,
− пожал плечами капрал. − Стрельба начнётся на палубе – ждём вас на выручку.    
Шотландец только кивнул. Сейчас ставшая отрывистой из-за удаления плясовая будто отвечала его мыслям:

Знать-то мне по улочке не хаживать,
Травку-муравку не таптывать...

Таможенная караульня располагалась в низине, каблуки оставляли глубокие следы в дорожной грязи, солдат со смешной для слуха Рона фамилией, торопясь, бухая сапогами, пробежал прямо по луже глубиной с мелкий пруд, даже ряска, вон, воду затянула, а сейчас рвалась огромными дырами, будто тончайшее кружево. Весна нынче случилась поздней, а начало лета – ненастным, вот и сейчас наползал липкий туман… хотя, конечно, не уроженцу Северной Шотландии жаловаться на климат.
Усилия Льюиса даром всё-таки не пропали, его драгуны и бегали теперь гораздо быстрее, не зря он их гонял чуть ли не день и ночь. Рональд последним прыгнул в карбас и амбаркация, иначе – посадка войск на судно, закончилась. Хотя, конечно, называть его маленький отряд войском… так же правомерно, как называть эту лодку судном.
В те секунды, когда солдаты оттолкнулись от причала крюками, начал накрапывать дождь. Льюис приметил, как тёмные крапины расплываются на мундирном сукне на плечах ближайшего драгуна, негромко и довольно чисто для иноземца приказал:
− Весла на воду!
Устроившись удобно, сам взялся за отглаженный сотнями ладоней румпель, весла поднялись разом. Карбас двигался ровно и быстро, словно нож,  прорезал тихую воду. Солдаты гребли сильно, равномерно, с короткими передышками между гребками, все враз наклоняясь вперёд, чтоб занести весло. И молча, им хватало песни таможенников.

Травку-муравку не таптывать,
На свою на милую не глядывать...

− Шабаш! – повторил Рональд недавно освоенное словцо.
Так же разом, будто ощетинилась лодка, весла поднялись кверху. В тумане, под шелестящим, таким мирным тихим дождиком, карбас подходил к черной громаде флагманского корабля. Парадный трап, спущенный для таможенной стражи, ещё не успели убрать. Блестящая от влаги деревянная резьба – листья, виноградные гроздья и человеческие веселые лица праздничными гирляндами виднелась там,  где у военного судна надлежало быть пушечным портам. Сквозь шорох дождя Льюис услышал голос капрала Царёва:
- Какому государству принадлежат корабли ваши? – холодно, самым служебным голосом спрашивал капрал на недурном английском. - Не были ли вы в заповетреных, иначе – недужных, местах? – в ответ донеслось чьё-то испуганно-кудахтающее «Нет», но Леонтий Петрович внимания на него не обратил, продолжил задавать вопросы постатейно: − Не имеете ли вы на борту пушек более, чем установлено для защиты от морского пирата?

Отредактировано Рэймонд Скиннер (17-05-2013 20:12:28)

+3

5

Капитан лишь надвинул шляпу сильнее на глаза - это максимум, что он мог сделать против начинающегося дождя. Мелкие такие капли, холодные и почти невидимые, клопами заползали за шиворот, несмотря на аккуратно повязанный белоснежный платок, до самого подбородка. Мерзкий туман, как будто не желая отдавать свое, принялся осыпаться на палубу в виде сеющихся осадков, покрывающих бархат офицерской треуголки россыпью хрустальной росы.
Капитан, спустившись на шкафут окинул взглядом приближающиеся лодки и снова осмотрел невыразительно маячащие сквозь туман очертания прибрежных фортификаций. Он прекрасно осознавал себе все последствия заигрывания с береговыми батареями, достаточно насмотревшись еще в Новом Свете, на что способны правильно подобранные канониры, не пинавшие на службе балду. Начало войны, обостренные отношения и растущее напряжение в Европе делало подобные авантюры не в пример опаснее каперства в Карибском море, где все было хотя бы более-менее знакомо и понятны законы там живущих. Эдвард Нортон же любил авантюры и рисковые экспедиции, они держали уши востро, а нос - по ветру.
- Сбросьте трап по левому борту! - фрегат, постепенно сбавлял ход на зарифленых парусах, медленно, словно не желая подставлять берегу свой длинный высокий борт, отворачивал от берега нос в левую сторону, частично закрывая обзор с берега. В этом не было ничего подозрительного; любой шкипер, более менее знаком с основами управления кораблем, всегда выворачивает штурвал, чтобы команде не пришлось попусту бросать якорь. - Матрос! Беги на бак и покажи таможенникам, куда пришвартовываться! Мистер Бэзил! - капитан окликнул боцмана, закладывая руки за спину. Эдвард проследил за тем, как в воду бултыхнулась тяжелая лестница на толстых, толщиной с запястье, канатах. - Матросов, свободных от вахты, построить на шкафуте!
- С оружием, сэр?
- На караул.
Боцман ушел исполнять приказ. Прошло еще некоторое время, пока наконец под левым бортом не послышался глухой удар пришвартовываемой лодки. Русские, следуя знакам, подававемым им матросом с бака, забросили наверх конец швартова, который английский моряк надежно затянул вокруг одной из бортовых колодок.
Эдвард Нортон сталкивался с русскими впервые. Говоря по правде, за свою двадцатилетнюю карьеру он в Европе провел очень мизерное количество времени, по сравнению с пребыванием под жарким солнцем Нового Света; ему было почти сорок, а климат Северной Европы действовал на него угнетающе, вызывая постоянно растущее напряжение попеременно с депрессией. Люди, поднимающиеся на борт были погоде под стать; с угрюмыми, настороженными лицами, лишенными привычного загара. Собственный загар капитана под воздействием бледных лучей солнца, временами появляющихся среди туч, нисколько не задерживался на коже капитана, он сходил даже быстрее обычного, словно отсыревал от почти не прекращающегося тумана.
Русских встретили две стройных шеренги матросов с мушкетами, вытянувшиеся во фрунт. Два ряда белых брюк, заправленных в высокие кожаные краги; эту практичную солдатскую обувь для тех, кто всю свою службу бегает по дощатому настилу, отнюдь не по колено в грязи, как пехота, для лучшей защиты от воды заботливо прикрывали суконные гетры до середины голенища. Полосатые тельники, у некоторых - синие куртки. Ни одного в шапке. По левой стороне встал капитан, заложив руки за спину в своей многолетней привычке. Как натура, стремящаяся к порядку, он не без удовлетворения обозревал сорок матросов, одетых по единой и жестко поддерживаемой его дисциплиной форме. Позади него расположились офицеры.
Эдвард отметил про себя еще одну немаловажную особенность этого народа, пристально рассматривая поднявшихся на борт. Капрал, очевидно, не слишком разбирающийся в британской флотской униформе, как и велит морской обычай, отдал приветствие шканцам и сразу обратился к спускающемуся ко всем на шкафут шкиперу, решив, что это и есть капитан корабля. Это говорило о прямолинейности и том особом напоре, о которых поговаривали европейские офицеры, уже встречавшиеся с московитами на поле боя. Капрал - если знания Нортона его не подводили, это был именно капрал - не откладывая в долгий ящик, решил сразу же дать понять прибывшим, кто хозяин в этих водах. Нельзя было винить рулевого за то, что он растерялся от такого резкого наскока.
- Для начала, сэр! - резкий голос Нортона, привыкший подчинять и принуждать тех, кто подчиняться не желал, разнесся по верхней палубе как пушечный залп. Капитан вышел навстречу капралу, демонстративно продолжая держать руки за спиной и громко ударяя каблуками сапог о доски под ногами. - Вам следует извиниться за дважды допущенную невнимательность. На клотах всех пяти кораблей поднят флаг Его Величества короля Англии и Шотландии Вильгельма III Оранского, я думаю этого достаточно, чтобы ответить на вопрос: "Какому государству принадлежат корабли?".
Нортон смотрел прямо в глаза русского капрала, слегка вздернув кверху подбородок, как и полагает королевскому офицеру смотреть на неучтивое хамло, к тому же не следующее элементарным правилам поведения на чужом судне. И все же, несмотря на его надменное лицо и горделивую осанку, тем, кто мог видеть со стороны капитана, могло показаться, что тот вот-вот выдавит взглядом капралу глаза прямо через затылок. Навылет.
- Кроме того, следует первым делом представиться, взойдя на борт и спросить капитана, если не можете найти его самостоятельно. Коммодор Эдвард Джон Нортон, капитан фрегата "Бланшар", который Вы почтили своим дружественным визитом, сэр.
За его спиной сорок семь пар глаз неотрывно следили за развернувшейся на палубе драмой. Даже те матросы, что в этот момент были на вантах, замерли и заинтересованно рассматривали прибывших, перешептываясь между собой; пользовались тем, что их на такой высоте не слышно, да и не видно - не до них.

Отредактировано Арман Бенуа (17-05-2013 22:39:30)

+4

6

Карбас с драгунами едва заметно качался на мелких волнах, вздувающихся и мутнеющих от дождя, гребцы лишь лениво шевелили вёслами, чтобы лодку не сносило и не било, несильно, но слышно об этот рукотворный утёс. Сомнения, возникшие было у Рональда, насчёт того, что суда действительно негоциантские, могли же ошибиться охотники, не шибко разбиравшиеся в судостроительстве, отпали еще на берегу – слишком велики оказались корабли, да и… извещены были все, кто хотел знать, что ярмарка в этом году не состоится. Нет, не оплошали глазастые мужики, да и им ли, с малолетства не только по лесам, но и по морю здешнему бегавшим, «купцов» с военными кораблями спутать?     
Песня давно смолкла, теперь доносился до слуха только шелест дождя, (который и не думал прекращаться, похоже зарядило надолго – в карбасе, кроме крепкого мужского пота запахло ещё и мокрым сукном), да топот по палубе и голоса, голоса. Резкий окрик, потом длинная тирада, от которой горячий нравом шотландец снова вспыхнул. Проклятый англичанин, все они высокомерные снобы… − коснувшись озябшими пальцами противно слипавшихся перьев плюмажа, поправляя треуголку. − Им всё равно – туземцы, русские, шотландцы, для них все прочие, кто не они сами – быдло, на которое можно орать.
Да только таможенники были не таковы. Царёв рукой в белой перчатке придерживая шпагу у бедра, с половиной своих солдат, (остальным он коротко приказал оставаться на правой, почетной стороне шканцев) встал в начале шеренги матросов. Перед ним знаменосец Минин нёс русский флаг, позади два барабанщика мелко выбивали дробь.
− Его царского величества войск таможенной стражи капрал Царёв с солдатами для производства законного таможенного досмотра и опроса постатейного явился. − Голос Леонтия Петровича стал совсем холоден и вовсе скучен, для него отношение иноземца новостью не стало, можно сказать, иного и не ждал, а взгляды и похлеще видал, да в труху не рассыпался. − Для начала, капитан, не мной сии статьи писаны, не мне и порядок их менять. Мешкать же времени не имею, а вопросы по уставу могу задать и шкиперу, коли капитан в отсутствии пребывает.
Льюис не видел, но примерно представлял, как всё происходит, видел не однажды - капрал вынул из-за обшлага кафтана свернутую в трубку бумагу, встряхнул её, расправляя. Взглядом подозвал одного из солдат, тут же согнувшегося пополам, уперев руки в колени, чтобы капрал, вынув перо и походную чернильницу, мог начертать, повторяя вслух:
− Сей корабль имеет имя «Бланшар». Сколько ластов? – последовал новый сухой вопрос, и капрал посмотрел капитану прямо в глаза. − Не находитесь ли вы в союзе и дружбе с королем Карлом, не прибыли ли по его приказанию, не есть ли вы скрытые шведские воинские люди?
Поручик в карбасе замер, затаив дыхание. И не он один…

Отредактировано Рэймонд Скиннер (18-05-2013 22:15:04)

+2

7

- Так-то лучше, - буркнул капитан, не меняя положения тела, лишь как будто вырастая еще на несколько дюймов вверх, чему немало способствовал подувший ветерок, от которого мокрая окантовка его шляпы, выполненная из нежного белого пуха, встопорщилась как ежовые иглы. Он не слишком понизил тембр, чтобы высказанное одобрение услышала построенная часть команды и могла немного расслабиться; чуткое ухо капитана, всегда державшегося от орудий все-таки подальше, чем канониры, уловило пару тихих щелчков. Даже стоя спиной, он знал, как среди стройных рядов направленных в такелаж мушкетов, несколько качнулось, словно на фальстарте в предвкушении команды "Целься!".
Но вступать в словесные баталии с таможенниками было не подобающе капитану боевого корабля и заслуженному офицеру. В меру специфики своей профессии капрал, очевидно, мог переговорить кого угодно, а пустая риторика никогда не была коньком капитана Нортона. Они приплыли сюда делом заниматься, а не лясы точить.
- 240 ласт на "Бланшар", по 125 на двух шхунах, примерно столько же на бриге и около 80 на шлюпе, - ответил капитан, после чего все же убрал руки из-за спины для того, чтобы с помощью левой оттянуть нагрудный отворот камзола, а правой - извлечь из-под него плотный пакет накладных и документов о фрахтовке со списками товаров, количеств, стоимостей и прочей очень ценной для таможни информацией в каком из кораблей что лежит, и названия всех пяти судов, включая и водоизмещение только что оглашенное Эдвардом. Все это дело было аккуратно укрыто в кожаной папке, предохраняющей чернила от солнца и влаги.
- Прошу, капрал, здесь все написано. Бумаги заверены печатью Лондонской Торговой Артели и фрахтовыми подписями. Прочтите, коли английской письменной грамоте обучены, - капитан протянул документы капралу. Что казалось остальных вопросов, то на них капитан мог ответить без труда, даже не кривя душой.
- Со Шведским королевством в союзе не состоим и верноподданых короля Карла в моей команде нет. Все, как есть, слуги короля Вильгельма. - Нортон ощутил, как по его спине пробегает холодок, несмотря на плотные сукно камзола и жилет, укрывающие тело моряка от мерзостей здешнего климата. От следующего порыва ветра, пронесшегося палубой, качнулись ножны со шпагой и ладонь его заботливо легла на золоченый эфес. - Количество пушек на борту "Бланшар" соответствует необходимому минимуму для военного корабля V ранга. Кроме того корабли "Бланшар", "Плимут" и "Софи" являются необходимым сопровождением для грузовых кораблей, количество которых, как и количество пушек, а также полномочия командира эскадры строго регламентированы актом Британского Адмиралтейства "О военном положении". Там есть копия. В этих водах полно каперов. Нет людей опаснее.
Нортон отвечал на все поставленные ранее вопрос четко и последовательно, оказывая капралу полное содействие в прогребании дороги сквозь терновник британской морской бюрократии. Когда ему было нужно, капитан был чертовски убедителен и компетентен даже в тех вопросах, которые обычно считал ерундой и отдавал на разбор своим канцелярам.

Отредактировано Арман Бенуа (18-05-2013 23:06:23)

+3

8

Лицо капрала оставалось непроницаемым, когда он, выслушав внятный ответ капитана, в голосе коего явно прибавилось учтивости, крупными буквами, пачкая пальцы чернилами из сажи, записывал имя и тоннаж корабля, заполняя формуляр, по-прежнему разложенный на живой конторке в виде таможенного солдата. С чего бы сэр аглицкой в кавалерство да куртуазию вдарился? Господа изволят комедию ломать? Что ж… доиграем сию смешную пиесу до конца, − украдкой капрал вздохнул, ощущая затылком тяжёлые взгляды. Да и слух у капрала, благодарение Господу, был звериный, натренированный охотой, на которой ещё пареньком Лёнька Царёв пропадал днями, а то и неделями, так что тихое щёлканье он и не пропустил, распознав, и расценил правильно. − Ребят жалко… ребята золотые. Полягут все…      
Не изменилось выражение его широкого честного лица с морщинками у глаз и тогда, когда протянутая капитаном папка, набитая бумагами, легла в ладонь Леонтия Петровича. Он переложил её в другую ладонь корешком, потянул завязки, откинул обложку, почти любовно перебрал пальцами густо исписанные разными почерками листы, с той же ласковостью, что и страницы книг, которыми снабжал его поручик Льюис, хоть и иноземец, а мужик добрый, горячий только по молодости, да костыльник владыки Афанасия. Архиепископ Холмогорский давеча приезжал в Семигадную ратушу, с валов новой цитадели глядел в подзорную трубу на воровские корабли, самолично проверял порох, растирая его в деревянной мисе, строжась, спрашивал у инженера Резена, как идёт стройка, привёз и добрую весть – что идут из Вологды на многих стругах добрые войска, стрельцы с пушками. Но понимал капрал, что опаздывают они, что неспешное движенье их уж больно неспешно – в Устюге выпьют, в Тотьме опохмелятся. И что не видать их прибытия никому из таможенников, стоящих сейчас на этом корабле. И что бумаги, может, и составленные толково, может, и неложно, да только не про эти корабли – последнее, чего ему привелось читать в жизни.
Ну и хватит тянуть кота за яйца, − резко сгибая затянутую в белую перчатку ладонь, Царёв захлопнул папку, сунув её капитану…
− Для чего прибыли в город Архангельский, господа негоцианты? В сём году ярмарки нет, − сказал капрал, прямо глядя в глаза капитану. – Об том посланы листы во многие страны... 
Таможенный прапорец поник, намокнув. Внизу, невысоко над водной гладью сидящий в карбасе Рональд повёл плечами – от яростного нетерпения у него сводило скулы, покрытые красными пятнами, то ли от волнения, то ли от пронзительного холода с воды. У драгуна Коничева от той же ярости перехватило горло, он глухо кашлянул в кулак, Льюис горячо и сердито сверкнул на него глазами, рот шотландца был сурово сжат. Ждать да догонять – хуже нет, говорят русские. А ждать сражения – ещё томительнее.         
− Недосуг нам, господа. Готовы ли к осмотру товаров? − донесся сверху новый сухой вопрос капрала.

+2

9

- Ярмарки нет, а война - есть. - рассудительно ответил капитан Нортон, не надеющийся даже, что все будет так легко. В военное время-то! Нередки были случаи, когда фактория сама себе устраивала портовые блокады, чтобы не подпустить к себе корсаров, идущих на всякую хитрость, чтобы подобраться к колониям. Особенно хитры в этом деле были испанцы, добывающие жемчуг и золотого в Нью-Гранаде. Им приходилось следить и за морем, и не позволять пиратам, умеющим договариваться с местными племенами, подбираться к их городам-шахтам со стороны джунглей. Иначе стал бы капитан так сушить себе голову и не спать ночами, плывя Северным морем!
- Преимущественно, мы везем ткани, хороший шотландский драп. Во время войны солдат нужно во что-то одевать, так что хорошая теплая ткань уйдет и без всякой ярмарки, капрал.
Капитан сделал вид, что предложение Царёва ему не понравилось. На самом деле, никто. особенно торговцы, не любили пускать в свой трюм таможенную солдатню, которая будет настаивать на вскрытии тюков и ящиков еще до захода в порт, и тем самым лишать груз его товарного вида, а капитана корабля - его репутации. Попробуй потом докажи, что груз ценных специй вскрыт на проверке, а не твой кок черпал оттуда и приправлял стряпню для капитана и его офицеров. А песок, для уравнения веса туда попал потому, что ночью этими махинациями занимался начальник складов, подворовывая импорт, а не по твоей хитрой алчности. Подобные прецеденты случались, и порой пеньковый галстук дарили капитану судна.
- Готовы, капрал. - Эдвард Нортон продолжал стоять на месте, не спеша отступать в сторону, чтобы проводить таможенников к трюму своего корабля. - Насколько мне известно, сэр, досмотр и переучет товаров проводится непосредственно на берегу, после разгрузки их в складское помещение. Во время плавания это делать категорически не рекомендуется, поскольку все ящики запечатаны и описаны при фрахтовке в порту. И там же сцеплены. Вскрывать их до выгрузки с корабля я не позволю. Пока они на борту - я за них ответственен. Но если Вас удовлетворит поверхностный осмотр тюков и ящиков, то я возражать не стану.
Нортон шагнул в сторону, открывая взгляду капрала широко разверстую пасть люка в трюм.

Отредактировано Арман Бенуа (21-05-2013 14:15:41)

+2

10

− Так коли ярмарки нет, стало быть, вы, господа негоцианты, на войну прибыли? – не отводя острого взгляда от бестыжих капитанских глаз, жёстко спросил Леонтий Петрович, которому надоели эти никчёмные выкрутасы. Видать, капитан из тех, про кого в поговорке говорится: такому плюй в глаза, скажет – божья роса. Знает ведь всё, чего лицемерит?   
Дождь разошёлся не на шутку, он уже не шелестел, не шуршал, а здесь, вокруг карбаса, поплёскивал неспешно, ну оно и понятно – вода о воду. Намокающее сукно камзола тяжелело, начинало давить на плечи, Льюис в который раз пожалел, что не надел плащ… впрочем, и не до плаща было, когда снаряжался, да и мешать будет такое одеяние, когда до дела дойдёт, рубиться-то не больно в нём удобно. Рональд вдруг осознал, что от нетерпения грызёт ногти на той руке, что не лежала на румпеле, тихо и непонятно для гребцов выбранился на родном языке, тронул за плечо ближайшего драгуна – курносого Акинфеева, попросил уже по-русски, кивая на руль:
− Подержи.     
И, выпустив гладкую деревяшку, принялся натягивать белые перчатки с крагами, не прекращая напряжённо вслушиваться в происходящее вверху, на палубе фрегата. Несмотря на почти сплошную завесу льющейся с серых, негостеприимных небес воды, звуки доносились отчётливо, даже гулко, будто говорили прямо над ухом. Отчего так? – задался мимолётным вопросом пытливый обычно поручик, но нахлынувший от слов капитана гнев снова смёл все размышления, кроме мысли, вновь заставившей появиться желвакам на высоких скулах Рональда:             
Шотландский, чёрт возьми, твид… тот самый твид, ради выделки которого с земель сгонялись целые деревни, чтобы овцам было где пастись… и начхать, что слонялись по стране семьями, и вымирали кланами, обреченные на голодную смерть или смерть в тюремном каменном мешке, куда бросали за бродяжничество или бунт. Кому какое дело, сколько шотландцев умерло, сколько обращено в рабство практически, работая за кусок хлеба, если англичане-сукноделы исправно набивают мошну?
Переплетя пальцы, Рон крепко сжал ладони, чтобы перчатки наделись как можно удобнее, движения сильных мужских рук стали резкими, в отличие от движений капрала Царёва наверху.
- Убытки-то какие! – с не особо скрываемой насмешкой сказал тот. − Пришли морем, привезли столько прекрасных товаров, а теперь что ж? Должно вам стоять здесь несколько дней, ибо порт закрыт по времени военному, кто же вас в город пустит, коли и своим-то рыбарям в море хаживать не велено, даже для прокорма семейств. Беда вам, господа… беда. Матросы ведь у вас получают подённую плату? Конвойные солдаты тоже? Чем вы станете им платить? Ярмарки нет, ай-ай-ай. Да, большие убытки, большие! – согласно покивал Царёв. − У вас ещё два корабля отстали, а не приведи Господи, шторм ударит...
Капитан отшагнул в сторону, и капрал взглянул в темноту трюма. Так вот к чему были сии жалостные беседы о складских помещениях и сцепленных товарах… − капрал понимал это яснее ясного. − Передавят нас в тесноте, как курей, ясное дело.
Ну уж нет, господа хорошие.

− Как я полагаю, аврал объявить по извлечению товаров уже можно? – Леонтий Петрович оглянулся на шеренгу матросов. − Парад ведь уже закончен?         

+3

11

Краем глаза капитан заметил движение вдалеке, полузатертое влажной пеленой пустившегося дождя; бесследно растворяющийся в сплошной воде, окружившей корабль во всех трех плоскостях. Бриг, зарифив все паруса и постепенно сбавляя ход, огибал фрегат по широкой дуге; очевидно на палубе невовремя заметили поданный с флагмана сигнал из-за разыгравшейся непогоды и теперь в спешном порядке скидывают скорость, чтобы не уйти от эскадры слишком далеко. Этот факт на время отвлек внимание капитана от капрала Царёва.
- Неслыханно!
Резкий окрик из-за спины отрезвил капитана Нортона; прикинув движение корабля, он поначалу не совсем понял, что именно так разъярило его офицеров, но выражение лица русского капрала вмиг наполнило смыслом этот непредвиденный пробел во внимании Эдварда. Холодные капли заливали темно-синий китель Эдварда, вынужденного на палубе своего собственного корабля выслушивать насмешки таможенного служаки. Короткая улыбка скользнула по бледным губам англичанина, чопорно возвышавшегося перед коренастым Царёвым, как и подобает истинному английскому джентльмену, с присущей невозмутимостью на лице и холодной иронией во взгляде.
- Да за борт этих крыс поганых!
- На рею!
Коротким и властным жестом капитан оборвал поток негодования; офицеры, приплывшие вместе с ним из Вест-Индии, будучи там же и набраными в команду еще на заре его капитанской карьеры в тех водах, хотели плевать, чья форма была на них надета и какую власть они представляют. Давно уже отвыкшие от официальной власти в Карибском море, они облачились в темно-синие мундиры по велению дисциплины Нортона и по собственному желанию плыть с ним. Но как только дело дошло до оскорблений, офицеры капитана Эдварда и не думали молчать. Им было все равно, кого отправлять на планшир.
Они замолчали, подчинившись безмолвному приказу.
Капитан Эдвард отлично знал своих людей, уж не раз им приходилось слышать треск пылающего такелажа и звон абордажных "кошек", как знал, на что они способны в управлении таким кораблем, как "Бланшар" - бесполезным и громоздким в руках штатных матросов королевского флота (естественно, бесполезным по меркам самого Нортона), или стремительным и скользким, как угорь, морским 42-х пушечным Сатаной. В холодных водах дно не так подвержено паразитиированию размастного бентоса, в отличии от теплого Карибского моря, что позволяет дольше сохранять хорошую скорость и маневренность. Нет, капитан Эдвард ни на мгновение не утратил чувство хозяина положения, несмотря на откровенно издевательский тон.
- Беда, капрал, - вежливо согласился с ним капитан, стоя под относительной защитой от дождя в виде не полностью зарифленного грота. - Но мои проблемы - это уже не Ваша печаль.
За спиной русских таможенников, опираясь на поручни шканцев, за действием следила остальная часть команды, завершившая все свои дела на корме, к ним постепенно присоединялись и остальные, спустившиеся с бизань-мачты. Матросы, не принимавшие участия в построении с мушкетами, неприкрыто выражали свое отношение к поведению русского капрала переброской угрожающими насмешками и белозубыми оскалами.
- Как видите, насмехаться над моей командой и надо мной, в частности, было не самой лучшей идеей. Царскому служащему и представителю местной исполнительной власти в этих водах, коим Вы являяетесь, запретить инспекцию корабля я не могу. Максимум, что мне подвластно, это время Вашего пребывания на борту моего корабля. Вместо того, чтобы наказать Вас, как Вы того и заслуживаете, за нанесенные экипажу оскорбления, даю Вам пять минут. Распоряжайтесь ими как хотите: этого хватит, чтобы свернуть свою делегацию и погрузить её обратно в ялики по всем правилам приличия. Если Вы считаете, что можете успеть провести инспекцию моего корабля, не смею Вам перечить, - капитан улыбнулся и приглашающим жестом указал Царёву на гостеприимно открытый люк. - Если не успеете покинуть корабль до истечения времени, мои матросы любезно Вам помогут.
Со шканцев и юта послышался довольный хохот. Матросам комедия пришлась по душе. Они разглядывали иностранных солдат с нескрываемым пренебрежением. Те, кто пропустил начало действия, сейчас перевешивались через фальшборт юта, чтобы разглядеть тех, кто остался болтаться в лодке под бортом, демонстрируя при этом пренебрежительные усмешки и нахальное разглядывание чужеземных мундиров, обсуждая увиденное между собой. Собравшиеся на шкафуте окружили мизансцену, и в отличие от тех же караульных, не утруждали себя сохранением нейтрального выражения лица. Команда, преодолевшая два моря и Северный полярный круг, не привыкла к такому бесцеремонному поведению на своем корабле. Но в этом случае Нортон и не думал пресекать негодование матросов, команда прекрасно знала границы собственного волеизъявления.
- Советую не относиться к собственному времени расточительно, - капитан кивнул одному из матросов на шканцах, и к шуму дождя на палубе примешался разбавленный холодной водой, острый и режущий слух звон корабельного колокола.

Отредактировано Арман Бенуа (25-05-2013 15:31:37)

+3

12

За спиной он слышал ропот.
И это немало удивило капрала – чтоб на воинском корабле и такие разброд да шатание, чтобы противу слову капитанского его же офицеры без позволения на то голос возвышали? Вот уж воистину неслыханно в королевском-то флоте Швеции, о котором слава по всему честному миру идет как об оплоте строгости и порядка. Что-то тут нечисто… − сомнение на миг омрачило открытое лицо Царёва. Он лишь казался простаком из-за честного выражения физиономии, но отнюдь не был упёртым упрямцем, который знай своё воротит вопреки очевидному, он мог увидеть недочёты в рассуждениях. − Может, и впрямь ошибка вышла, может, и верно, купцы? Ну, как они и впрямь опростоволосились попросту и, не слыхав, что торг в городе Архангельском отменили в это лето, приперлись, будто непроспавшиеся офени? А коли так, и напрасно, глядишь, с крестовой сестрой утром, едва рассвело, прощался будто обычно, но оба понимали – навек? Может, ничего ещё, поживём? Ведь, ежели с другой стороны глянуть, так всё домыслом чёрным можно счесть – и появление этих роптунов-крикунов здесь, и нежелание досмотра, вполне в таком случае понятное. Помстилось, мол, примерещилось. Если только взглянуть с другого боку…
И будто в ответ – на краю поля зрения у Леонтия Петровича заскользил в серой пелене дождя ещё более серый призрак – силуэт брига. Нет. Нет никакого другого боку, нет никакой другой стороны – будто морок этим полупрозрачным, будто легендарный «Летучий голландец», про который сказывали в кружале пришлые моряки, скользящим мороком «Нортумберленда».
Всё ложь… всё… − таможенник отёр перчаткой морось с лица. Супостаты-неприятели его могли попытаться обмануть, за-ради дел своих воровских, но сам себя обманывать он права не имел, потому как больно дорого его самообманное спокойствие другим вышло бы – жёнкам да ребятам в городе, старикам и бабинькам рыбацким, да и мужикам, морского дела старателям, солдатам на цитадели недостроенной. Потому же уйти c палубы фрегата этого сейчас, живым, здоровым, пусть и оплёванным, он тоже не мог.
Царёв поймал взгляд одного из таможенных солдат – цыганистого балагура Воронина, увидел в его особенно чёрных на побледневшем лице глазах промельк злой надежды, и качнул головой: не уходим, нельзя.
− И не думал я насмехаться, сударь, − серые глаза капрала будто вымерзли, обратясь на сухого, защищённого парусом от дождя капитана. − Обязанностям, правам и долгу, − это слово Леонтий Царёв произнёс с силой, − не Вам меня учить, сэр. О времени моём не тревожьтесь, − холодно бросил он напоследок, − Я его должным образом потрачу, будьте покойны. – Он повернулся к солдату, приказал спокойно: − Начинаем досмотр. Смотреть товары со всем прилежанием. За мной!
Сидящий в карбасе Льюис, глянув вверх, в красную от сырого ветра ряшку перевесившегося через фальшборт матроса, замер, когда жутко и гулко ударил корабельный колокол. Шотландец знал, по ком он звонит. С барабанным боем, твёрдыми шагами шли на ют русские таможенники. Там Царёв встал неподвижно, сложив руки на груди под плащом. Солдаты его ловко ворочали тюки. Теперь-то уж Леонтий Петрович ни секундочки, нисколько не сомневался в том, что корабль воинский и построен вовсе не для добрососедской торговли, а для боев. Но его собственной уверенности ещё было недостаточно, уличить ведь надобно воров, а когда уличишь – быть бою, добром разбойники, разумеется, таможенников с корабля не отпустят. И капрал готовился к тому,  что обязательно должно было случиться, от чего туго и глухо гудело внутри, словно он сам был колоколом – к сражению, и оглядывал цепко шканцы, шкафут, бак уже не как корабль, а как поле боя, стараясь предугадать ход событий... и понимая, что не предугадаешь, что как уж пойдёт.
Таможенники, по шестеро в ряд, подходили все ближе и ближе к сереющим в дождливых не по времени сумерках огромным ларям, отваливая на ходу тюки и шомполами прокалывая мягкую рухлядь. М-да... везти меха в Россию - сие, конечно, умно весьма, московиты же в дерюге ходят, вплоть до бояр. Тюков было непомерно много, таможенники запарились...
− Для какой надобности на шканцах расположены сии лари? – спросил Царёв, не оборачиваясь, у командующего конвоем.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (27-05-2013 21:47:39)

+2

13

Пока московские солдаты барахтались между складированных во внутренних помещениях юта тюках с тканями, где обычно лежат канаты, запасные блоки и парусина, Эдвард спокойно созерцал Царёва, гуляющего по мокрой палубе. По его широкому, как лопата, лицу пробегали самые разнообразные эмоции, значения которых капитан хоть и не знал, да уж догадывался; шатаясь по боевому кораблю, в окружении трехсот чуземных моряков, любой бы почувствовал себя неуютно в такое-то время. Наверное, от волнения, или может быть от плохого начала их встречи, капрал напряженно посматривал по сторонам и вел себя слегка нелепо, что Нортон охотно ему простил, как человеку сухопутному.
− Для какой надобности на шканцах расположены сии лари?
Мичман вышел наперед, бросая на капрала косые взгляды. В отличие от Эдварда, Том Хиддл с младых лет плавал на каботажных судах, перевозивших разные бытовые товары между английскими колониями, вырастая среди моряков и перенимая их образ жизни, он не мог понять как можно не догадываться о назначении рундуков в непосредственной близости от рулевого и навигаторов.
- Здесь хранятся измерительные и навигационные приборы, сэр, - пояснил он с нескрываемым превосходством в голосе, однако лицо его сохраняло безразлично-учтивый вид, в подражание капитану. - Необходимые матросам в каждодневной службе на верхней палубе, а также запасные их детали.
Мистер Хиддлстоун не стал утруждать себя открытием тяжелой крышки, для демонстрации мягкого войлочного нутра сундука со сложенными там вещами. Эдвард принял рапорт боцмана, что матросы готовы поднимать паруса. Задержав мистера Бэзила рядом с собой, капитан Нортон подошел ближе к капралу, чтобы тот мог четко расслышать каждое слово, произнесенное англичанином. Русские солдаты уже, поди, переворотили все, что можно было; звуки, доносящиеся из подсобных помещений, говорили о том, что таможенники увлечены работой не на шутку, хоть и под присмотром старшего вахтенного с шестью матросами. Но портить драп им никто не даст. Дорогое удовольствие.
- Ваше время на исходе, сэр, - сообщил Нортон, заметив как дежурящий у склянок матрос перевернул часы обратно, едва уровень песка превысил половину десятиминутного деления. Тут колокол прозвенел во второй раз.
- Теперь я прошу Вас покинуть мой корабль. Чем раньше мы отправимся обратно - тем скорее зайдем в какой-нибудь порт до наступления шторма, как Вы предусмотрительно заметили. Советую не тянуть с этим, иначе Вам и Вашим людям придется покидать его на ходу, что не пристало царскому офицеру, капрал.
Возле капитана, кроме мичмана, было еще два офицера и около полудесятка матросов. Последним очень хотелось посмотреть, как надменные московиты будут лететь с высокого борта фрегата, но виду не подавали.
Из кладовых помещений юта послышалась возня, и на палубе возникли англичане, выволакивающие наружу таможенников под руки. По мере экстренной эвакуации московиты сопротивлялись все менее яростно, чувствуя, как китель на спине продавливают мушкетные дула. Оказавшись на палубе, их оттаскивали ближе к краю, откуда они недавно восходили на фрегат.
- Я думаю, Вам, как их командиру, должно присоединиться к своим людям, - уже без вежливости в голосе, но с холодной твердостью сказал Нортон; стоящие позади матросы было восприняли эти слова капитана как приказ хватать несговорчивого Царёва и силой доставить его на шкафут, но Эдвард запретил им это делать. Для него было не зазорно предоставить тому возможность уйти, сохранив перед солдатами лицо.

Отредактировано Арман Бенуа (29-05-2013 03:37:03)

+2

14

Презрительный взгляд в ответ на презрительный взгляд, вот что получил снизошедший до объяснения дремучему московиту ретивый корабельщик от Царёва. Вроде как, стало быть, капрал в навигацию чуть ли не каждый божий день на досмотр не хаживал, рундуков корабельных не видывал. Ох, самодовольны вороги… или хитры, предпочли не понять, о чём в действительности спрашивает Леонтий Петрович, в свою очередь, обязанный соблюдать политес до последнего. Не мог же он вот так брякнуть – не прячете ли вы там захваченного насильно лоцмана? Тем боле – так и не открыли рундука-то. Ничего… когда заварушка начнётся, не станут же они его стеречь, как зеницу ока?
− Петруша, − по-русски и мягко, ничем не выдавая голосом важность просьбы, обратился он к кучерявому Воронину, ровно квасу просил принесть из холодной клети в таможенной караулке, − Как жарко станет, сам проверь сей ларь. Сдается мне, непрост он.              
Помещения юта оказались на диво обширны – будто фрегат и вправду «купец». А барахла-то, барахла… то ли воры-супостаты решили для убедительности затариться им по маковку, то есть по клотик, − поправил себя капрал, то ли впрямь приторговывали по дороге. Во всяком случае, негодование на лицах иных офицеров было настолько неподдельным, будто таможенные солдаты, осматривашие трюм, тем самым лезли непосредственно в их личную, родную мошну.
− Да, наше время на исходе, − ровно, без каких-либо интонаций подтвердил Царёв, зная, что уж теперь-то его поймут в верном смысле. − Благодарю за очередное напоминание о моём долге, господин капитан. Я покину ваш корабль, когда досмотр будет закончен. Разумеется, вместе со своими людьми. − Холодный голос, ничего не выражающий взгляд капрала следил за струйкой песка, сеявшегося в нижнюю колбу часов.     
Да не покину я его... никто из нас его не покинет. Хотя бы потому, что на цитадели пальбу услышат, сами к стрельбе изготовятся, и чем больше вас, воров, сейчас здесь поляжет, тем меньше вас в город попадет и народу мирного пограбит да вырежет.
Во рту ощутился вдруг… точнее – наконец, совершенно несъедобный вкус: оказалось, что даже перчатки не мешают Льюису в кипящем нетерпении кусать… но уже пальцы.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (02-06-2013 21:45:07)

+1

15

- Он уже закончен. - сообщил ему капитан Эдвард тоном не допускающим возражений. - Поднять паруса!
Любому было ясно, что эта клоунада с досмотром и таможенниками слишком затянулась, а результатов никаких не даст - дождь понемногу усиливался и риск того, что это всего лишь преддверие того самого наступающего шторма, всё возрастал. Морская примета в звуках хлопающих над их головами мокрых парусов всегда срабатывала как полагается - резкие порывы норда, разбрызгивающего с такележа воду и путающегося в парусине - в Новом Свете ветер налетал более ровный, дующий всегда примерно с одинаковой силой. Здесь же сама природа была непредсказуема и чужая.
Взгляд капитана метнулся к руке одного из солдат Царёва, к которому тот только что обращался по-своему - на какой-то миг карие английские и голубые русские глаза встретились и ладонь всего лишь неловко погладила деревянную рукоять пистоля, возвращаясь пальцами за портупею. Холодные капли, влекомые резко меняющимся ветром, залетали под шляпу, орошая некогда покрытое густым загаром капитанское лицо. Эдвард утер его ладонью.
- Всё, сбрасывайте их вниз если сами лезть не хотят! Недосуг нам здесь возиться! - корабль уже помалу набирал ход, паруса были подняты, но тяжелеющая от воды ткань с меньшей охотой поддавалась стараниям норда, чем во время сухогонных рейдов Карибским морем после окончания сезона дождей. - Обрубите концы!
Двумя ловкими ударами, оставившими на внешней обшивке борта неприметные зарубины, матрос перебил топориком швартов ялика и лодка заметно сдала в скорости. Едва отсеченная веревка плюхнулась в воду, русских оттеснили к самому краю мушкетами. Солдаты бранились что есть сил, с ялика что-то кричали на неизвестном языке, и вся эта вакханалия, разыгравшаяся на палубе, была щедро приправлена холодным дождем и поднявшимся шквальным ветром. Англичане держали таможенников под прицелом; грот давал хорошую защиту от дождя до поры до времени, и вскоре мушкеты промокнут - тогда ими можно будет разве что бить по голове. Несколько человек с дальних рядов, не удержавшись на скользком краю борта, рухнули в воду, в безуспешной попытке удержаться за стоящих рядом товарищей, утянули с собой и их.
- Если Ваши друзья в лодке не будут мешкать, то никто и не утонет.

+2


Вы здесь » Приют странника » Маскарад душ » Разные есть ветры...