Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Летописи Мистера Гранта (Всё иначе) » Меховое покрывало (Игра по жребию)


Меховое покрывало (Игра по жребию)

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Действующие лица: Кетцалькоатль, Доктор Штейнвальд.
Время действия: когда угодно
Место действия: где угодно

0

2

– Я требую немедленных объяснений! – златовласый юноша ураганом влетел в кабинет директора, держа на увешанной кожаными браслетами руке огромное покрывало из какого-то очень дорого меха.
– Я хочу знать. Почему одним клиентам вы предоставляете четырехметровое покрывало из шиншиллы, а другим VIP-клиентам – нет? – в серых глазах явно читалась крайняя степень возмущения, под которой пряталась змейка зависти. Покрывало, будто серая вода стекло с изящных рук на стол.
– Я точно знаю, что его ему не приносили, значит, это Вы предоставили ему такую роскошь. Откуда вообще в больнице покрывало за двадцать тысяч долларов? Вы только потрогайте его…
Кэц накинул покрывало на плечи себе и директору, перевешиваясь через стол, и…
Покрывало ожило, зашевелилось, как только его края коснулись друг друга, сомкнулись стороны, превращаясь в один большой мешок, проглатывая и пришельца, и директора, и даже его стол. На миг наступила абсолютная тьма.
Кетцаль дернулся, изогнулся и уперся в края мехового мешка, попытался выпутаться, но не тут-то было.
– Что? Что происходит? Это что, такая охранная система? Ай… – от неловкого движения Кэц больно стукнулся коленом о край стола и тут же мешок распахнулся, превращаясь обратно в покрывало. Только вот кабинета не было. Их окружала пустыня, насколько видел глаз, только красный песок и невероятное, красно-рыжее небо, жара и запах пыли, и больше ничего. Небо было особенно примечательным, сразу выдавая, что они вовсе не на Земле. Это небо было затянуто плотной завесой клубящегося пламени, низкие огненные тучи клубились и ревели над головой, и земля казалась от этого багряной. Душно, жарко, сухо и совершенно не гостеприимно, на много тысяч километров они оказались одни. Они и письменный стол с покрывалом.

Отредактировано Кетцалькоатль (05-05-2013 22:54:30)

+3

3

Блаженство всё-таки – оторваться от экрана компа, потереть усталые глаза и обнаружить в пределах досягаемости, сиречь на собственном столе, под рукой буквально, большую кружку (директор не пьёт из мелкой посуды!) нормально сваренного, горячего ещё кофе. Вот ей-богу, только за умение так варить кофе на Элеттре рано или поздно стоило жениться! Однако это приятное дело торопить не следовало, − так небезосновательно считал директор Приюта, − потому как в мечтах о семейном уюте всё наверняка выглядело слаще, чем получилось бы на самом деле. Ну что поделать, Макс Штейнвальд, похоже, заделался-таки закоренелым холостяком. Во всяком случае, на данный конкретный момент, отхлёбывая по глоточку горячий и сладкий напиток бодрости, доктор откровенно балдел, пользуясь моментом отдыха в бесконечной практически череде моментов рабочих. Но… как это всегда и бывает, хорошее закончилось слишком быстро и внезапно.
Посетителем, да.
Истеричным посетителем, о да. Скандальным. И судя по покрывалу, небрежно так наброшенному на изящную руку, богатым до неприличия, а не только до неприличия красивым. Что ещё неприличного в нём и в ситуации, кто кому, почему и какое покрывало на кровать в Доме Отдохновения не докладывает, Максимилиан понять не успел, будучи на ровном месте и совершенно без повода закутанным с головой в неприлично же огромный палантин, который не о роскоши мысли навевал доктору, полуудушенному запахом пронафталиненной шёлковой подкладки и тьмой хоть глаз выколи, а о душегубке и, прости господи, холокосте.
− Месье… эээ… мистер, синьор… − заблеял директор совсем несолидно, отпихивая от себя… сокамерника, ибо получившееся из огромного мехового полотнища пространство больше всего маленькую мягкостенную камеру и напоминало. − …да Вы что ж творите!..
Договаривал он уже на воле – меховой (а не каменный) мешок распался по шву, ослепив директора.
− Это ещё что?! – возопил он, взирая на бескрайнюю пустыню, − Что за фантазия безумного бедуина?! – однако солнце жгло кожу отнюдь не фантазийно, а реалистично до предела.

0

4

– Герр… Герр Штерхен. Похоже, у Вас совсем нет музыкального вкуса… раз… вы… – он оглядывался и говорил все медленнее и медленнее, замерев и глядя на запад (предположительно это был запад, хотя без солнца ориентировался Кэц наобум). Глаза зазвездевшейся звезды сами стали напоминать пентаграммы, на то была причина.
С номинального запада на них надвигалась стена. Сияющая рыжими молниями, серая стена, будто там небо надломилось, потухло, и теперь рушилось стремительно и неумолимо. И сколько видел глаз, столько и тянулась буря. Земля гудела под ногами, будто оплакивала сломанное небо, облако пыли было еще очень-очень далеко, но надвигалось оно так быстро, что бежать было бесполезно, как говориться, умрешь уставшим. Кетцаль немедленно указал на свое открытие пальцем и подняв с песка покрывало, встряхнул.
– Не знаю, что за хрень Вы раздаете, но я слышал, что пропадают люди, но чтобы так… – кхы-лаа немедленно завернулся в покрывало с головой, встряхнул, но чудесного спасения не последовало. Покрывало было покрывалом, оно мягкой меховой шубкой обернуло блондина и свесилось до земли, подметая пыль.
– Нам надо найти убежище… Срочно. – за это время буря приблизилась почти вдвое, их разделяло теперь не более двух километров.
Нервы Кэца не выдержали, он побежал, как мог быстро, потому что шум, который приближался вперед бури давил на уши, на голову, и это был вовсе не свист ветра. Шум, с которым летела к ним эта сияющая буря больше походил на визг циркулярной пилы, на вопль банши, на стоны миллионов страдающих душ. Этот шун на грани ультразвука сводил с ума, от него каждая мышца в теле болезненно вибрировала, а на душе что-то лопалось, роняя в пучину отчаянья. Это нельзя было терпеть, от этого нельзя было убежать, но и принять это было невозможно.
Отбежав почти на сотню метров, Кэц обернулся. Стол! Вот оно, их спасение от песчаной бури! Стол, накрытый покрывалом.
– Прячься под стол! Быстрее!!! – проорал он, возвращаясь. Ноги вязли в пыли, скользили по ней, это изматывало по круче бега в воде. Уменьшаясь на бегу, что бы поместиться под стол рядом с человеком, он залетел в свободное пространство, накидывая на столешницу покрывало так, что бы оно закрыло заднее пространство и съежился, трясясь от давящего ужаса.

+1

5

Всё был настолько бредово, что Макс пропустил мимо ушей и внимания (ну почти пропустил, насколько вообще позволило его врождённое умение слушать) и обвинение в отсутствии музыкального вкуса – смешное, с которым уж точно бы не согласились его многочисленные былые поклонницы, давно, правда, ставшие матерями семейств, а некоторые даже бабушками – и лёгкая заминка красавца-юнца в назывании собственной фамилии. Так обычно бывает, если она неродная, мягко говоря. Ну, в общем, в эдаком экстриме и свою-то немудрено было забыть, Штейнвальд понимал, и все его наблюдения шли в фоновом режиме, на первом же плане нарастал страх – нет, не нарастал, вспухал ядерным грибом, да ведь и было отчего: уже сам факт того, что вокруг внезапно так оказался песчаный филиал ада – пекло не из уютных, слишком просторно и малолюдно на вкус директора, хоть он агарофобией никогда и не страдал – так ещё и попали они сюда, видимо, «в минуты роковые»: этому миру явно приходил грандиозный и весьма впечатляющий трындец. Всю эту грозную красоту – а красота ужасного в этом была, Максимилиан заметил и сам, без помощи указующего перста герра Шт… как его там? – антураж как-то не способствовал запоминанию родовых имён. Равно как и решению вопросов снабжения и внезапной потери в нетях даже самых виповых из VIP-клиентов. Эти дела явно могли подождать.
Доктору во всей этой апокалиптике участвовать хотелось меньше всего – уж больно устрашающие он получил впечатления от рухнувшего под прямым углом вниз, будто край раскладного стола, неба, и от светопреставительных (и весьма представительных, надо сказать) спецэффектов в виде молний неестественного цвета, и от инфразвука. Ужасающий шум, так и пригибающий к земле, заставляющий каждую клетку напрягаться и прямо-таки выворачиваться наизнанку, конечно, не мог быть ничем иным.
Сорок пять лет на свете да еще в практичнейшей, пусть и благополучнейшей стране мира, как оказалось, Максимилиан прожил не зря: бесполезными метаниями по раскаленным песчаным просторам под ураганным ветром с криками, которых всё равно не было слышно, он, в отличие своего мехоносного товарища по несчастью, заниматься не стал. Он пригнулся и зажал руками уши, а потом рухнул на колени, полуинстинктивно снижая площадь парусности собственного тела ровно наполовину, а потом и вовсе встал на четвереньки, повернувшись спиной к катаклизму, чтобы взять правильный курс на… в общем, когда юный-прекрасный «герр на Шт» крикнул умопомрачительно своевременное «Надо найти убежище», другой «герр на Шт», не похожий на Адониса, давно уже сообразил, что оно тут одно, а именно – родной директорский стол, такой прекрасно, основательно массивный, слава респектабельности! – не по-директорски резво, не дожидаясь ценных указаний, заползая под столешницу, в пространство между тумбами, аки страус тыкаясь лицом почти что в песок, но на самом деле – в колени, обнимая их руками и подставляя стихийному бедствию исключительно зад и пятки. Однако Макс честно подвинулся в своем импровизированном, не слишком надёжном и крайне тесном бункере, давая возможность спастись и клиенту. Меховое покрывало, коим тот накрыл стол, почти неминуемо унесёт, конечно, но… пока даже песок внутрь не задувало.

0

6

Буря настугла их через считанные секунды, будто пулеметная очередь, она ударила по столу, дерево заныло барабаном в унисон чудовищному вою бури, который возрос теперь до громкости турбинных двигателей, а то и больше. Но ни шум, ни песок не были главным бедствием двух герров…
Покрывало пробило насквозь, в дыры ворвался песок и… Кэц был уверен, что ему не показалось, как несколько черных потоков пыли изменили свое направление точно к ним, облепили одежду. Внутрь, сквозь полоскавшее покрывало забивалось нечто куда страшнее ветра, несущего песок.
Крошечные мошки отрывались от ослабевающего под столом ветра и облепляли их. Забираясь под одежду, они впивались в плоть, а в условиях неимоверной тесноты сложно было их согнать, а они все прибывали. Кетцаль с ужасом наблюдал, как копошащаяся толпа облепляет его пальцы, кисти, запястья, поднимается вверх, а за ними остаются только белоснежные отполированные кости, и даже капля крови не успевала упасть. болело все, болело адски. С чем сравнить? А представьте, что миллиарды мошек поглощают вас быстро и неумолимо, каждую клеточку обрабатывают своим крошечным ротиком, так что за эти мгновенья боль уже перестает ощущаться, и одновременно становится самим центром бытия и Вселенной.
Плотоядная мошкара залетала со всех сторон и вгрызалась в тело, уничтожая сантиметр плоти за сантиметром. Кэц хотел заорать от неописуемой боли, но толпа черных жадных точек тут же заполнила рот и… через пару минут от обоих обитателей Приюта и нечаянных гостей негостеприимного мира остались лишь скелеты. Покрывало подобрало обглоданные свои концы и исчезло вместе со столом и двумя скелетами внутри, отправляя их в очередное увлекательное путешествие.

Отредактировано Кетцалькоатль (12-05-2013 14:13:38)

+1

7

Последней разумной мыслью Максимилиана – а может быть, сохраненной в минутной и обманчивой безопасности позы эмбиона, и мыслью вообще – стало: а как, собственно, далеко не мелкий, вообще-то, молодой человек сумел полностью разместиться в ну очень тесной кубической норе между тумбами директорского стола, куда – ну так, между прочим – едва получилось бы втиснуть маленького плюшевого медвежонка? Но вот же он – прижался к Штейнвальду всем телом и, кажется, во всех ощущаемых директором местах. Это было последним более-менее приятным ощущением, дальше стало не до размышлений и, по причине немыслимой тесноты, даже не до действий – Макс и шевельнуться-то не мог, вздохнуть толком не мог, и…
Потом под вой, а чуть позже и рёв ветра, совершенно уничтожившего слух, начался ад. Не просто пекло с бурей, а одна из казней египетских – через дыры в покрывале начало проникать нечто… нечто мелкое, жгучее, жалящее до крови, разъедающее до мяса, очень быстро, лавинообразно отдельные укусы слились в общую нестерпимую боль, которая была везде и одинаково непереносима, будто его заживо варили в кипящем масле, доктор задыхался от неё и забивавшихся в нос и рот мошек, извиваясь, кричал во весь голос, и не слышал собственных криков, отчаянных, а чуть позже и совершенно диких.
Директору повезло – он умер от инфаркта, боль, будто собравшись в один раздирающий грудь огненный шар, тяжёлый, как нейтронная звезда, разорвала ему сердце до того, как всё тело превратилось в подобие мясной туши с опалённой паяльной лампой шкурой.
Его следующий вдох был чудвищно труден и неимоверно сладок, несмотря на тяжёлый, спёртый, веками застоявшийся воздух и угол мехового покрывала, закрывавшего его лицо, словно у спелёнатого в одеяло младенца. Макс повёл шеей, шёлковая подкладка заскользила по щеке вбок, и спустя ещё секунду и пару извивающихся движений головой и телом, которым, право, люто позавидовала бы какая-нибудь восточная танцовщица, лицо Штейнвальда открылось и он узрел свет… то есть, полусвет, то есть не резавший глаза полумрак, то есть… откровенно говоря,  лишь слегка подсвеченную мертвенно-зелёными отсветами тьму, которая не позволяла разглядеть почти ничего, но гулко полнилась страшноватыми шорохами, противными скрипами, и таинственными щелчками, похожими на частые трели кастаньет. Судя по акустике, помещение было огромным, Максимилиан, бутербродом слепленный с кем-то ещё – живым, тёплым и вроде как человекообразным, лежал на боку, причем на чём-то невероятно, каменно-твёрдом и не по-природному ровном. Потом все мелкие звуки резко стихли, будто выключили звук, и одновременно с тем, как по ушам хлестнул чей-то пронзительный, животный и явно предсмертный визг, освободившуюся от душного покрытия скулу лизнул ледяной сквозняк.

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Летописи Мистера Гранта (Всё иначе) » Меховое покрывало (Игра по жребию)