Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Былое » Зеркальные глаза Миктлантекутли, или Под присмотром богов


Зеркальные глаза Миктлантекутли, или Под присмотром богов

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Время действия: сентябрь 2003 г.
Место действия: Колумбия, джунгли, монастырь на болотах.
Действующие лица: Арман Бенуа, Адалира Креспо.

Монастырь на болотах

http://s5.uploads.ru/gsEPG.jpg

0

2

Арман даже не заметил, как на стену, у которой стоял небольшой столик, упала ссутулившаяся тень. За спиной не было слышно звука шагов, отбивающихся от каменного пола, только тихий шелест подола, который нетрудно перепутать с шепчущим в оконных щелях ветерком. Если бы он поднял голову, то уткнулся бы взглядом в шершавую стену - стол был придвинут очень плотно, экономя место в и без того не самой просторной комнатке монастыря, коих здесь было, казалось, сотни. Мужчина увидел бы тень и обернулся, но единственное сейчас развлечение - письмо - невероятно нудное и бесполезное дома, здесь поглотило Армана с головой. Оно было не только способом скоротать свободное время в четырех стенах, которого становилось все больше и больше по мере того, как отступал жар, но и своеобразным лекарством для души.
За последнее время случилось много всего, - гласила первая строчка в толстой тетради, куда Арман изначально планировал заносить все свои впечатления от путешествия, интересные наблюдения, возможные открытия и размышления над вопросами, на которые у него не было ответа в тот момент, но к которым он хотел вернуться уже дома, где информационное поле было намного мощнее, чем в глухой местности Колумбии, - но многое, к сожалению, все еще находится где-то за гранью моей памяти, далеко. Как сильно расплывшиеся по странице чернила могут быть далеки от разборчивых записей. На каком моменте мое путешествие слишком ответвилось в сторону, что в итоге привело меня в это место?
После этой записи, сделанной почти две недели назад, шло очень много текста, в основном о том, что Арман мог видеть из небольшого окна, выходящего во двор. Или о том, что он чувствовал в процессе излечения. Европейский человек, не привыкший к местной медицине, основанной на силе религии, вперемешку с коренной системой знаний траволечения, тяжело переносил отказ от антибиотиков. Но тем не менее, когда лихорадка отступала, появлялись очень длинные, не заполненные никакой деятельностью часы лежания в комнатенке, обставленной со скудностью обители монаха-схимника, молящегося за грехи всего человечества.
Но ничего вспомнить не удавалось, кроме неясных обрывков. Да и те сохранились только потому, что были наполнены болью и страданиями. Но почему, Арман толком не мог сказать.
Тихий голос вывел мужчину из его занятия. Перо замерло на полуслове и мужчина поднял взгляд на стену, увидев тень.
Сестра стояла в двери с большим тазом в руках и полотняным свертком под мышкой. Интуитивно Арман всегда осознавал, что женщина пожилая, но её внешний вид не указывал ни на какой конкретный возраст: свободные одеяния скрывали фигуру, но морщины на лице говорили, что её цветущие года остались позади, волосы скрывал просторный головной убор и они могли быть как белоснежно седые, так и блестящие черные.
Арман улыбнулся, глядя в открытое лицо монахини. Её имя он узнал только сегодня утром, несмотря на то, что она уже третий день ухаживала за ним с неизменными заботой и вниманием.
Мы немного поговорили во время перевязки. Я спросил как у них дела, и узнал, что очень хорошо. Сестре Августе было приятно, что я спросил. Мне же было приятно, что мой, ничего не значащий на родине, вопрос был так тепло встречен здесь. Я начинаю видеть все меньше недостатков в отсутствии цивилизации, недостатков, скажем так, эстетического характера.
Я общался с ними на английском языке, который выучил во время службы. Хорошо, что у меня были эти знания, иначе между нами пролегла бы непреодолимая лингвистическая пропасть, что могло бы только осложнить моё понимание. Я сознательно избегаю употреблять слово "взаимопонимание", потому что в данном случае эти женщины великолепно знают, что им нужно делать и как обращаться с лежачим больным. Кроме того, невозможно доставить мне даже малейших неудобств, чего я не могу сказать о своем появлении в этих стенах; таким образом для меня просто необходимо понимать, что нужно делать, и без своих знаний английского я мог бы значительно осложнить этим сестрам милосердия их ежедневную заботу о моем здоровье.
- позже напишет он в своем дневнике, мысленно возвращаясь назад во времени.
Как ангелы были бесполыми, выходили за границы привычных человеку гендерных различий и от этого не были людьми, с их пороками и половыми недостатками, так и эта женщина была вне возраста; она была заботливой сестрой усталому и раненному путнику, независимо от его пола и возраста - Арман наблюдал, как сестра входит в комнату и располагает на столе нехитрый перевязочный инвентарь, а сам он, словно повинуясь негласной воле, перебирается на кровать и вытягивается во весь рост в ожидании процедуры.
Перевязывают его недолго, почти все время занимает повторяющийся каждый день ритуал осмотра, очистки и обработки косой раны, начавшей уже затягиваться как только последний гной и мертвые ткани были удален естественным путем. Разумеется, не без помощи туземных средств. Но все равно это был длительный процесс, контролируемый теми, кто в этом разбирался.
Арман был бессилен. Без привычной ему аптечки он был беспомощен, как ребенок. Вся его насыщенная практика полевого медика оказалась недееспособной, когда под рукой нет нужных лекарств, инструментов или хотя бы минимальных условий, как то ясная голова.
Свежие припарки, густой травяной запах мазей, усиленный горячей водой, и чистые бинты. Настойки, от которых немел язык и обжигалось горло, тихая молитва, шепотом расплывающаяся над его головой, как опиумный дым, что убаюкивает и расслабляет... Он бы задремал, если бы не надо было вставать, чтобы наложить бинты.
Больше Арман не хотел писать. После того, как монахиня ушла, забрав с собой снятое с него грязное тряпье, мужчина еще некоторое время посидел в келье, перебарывая приступ боли, вызванный неосторожным движением плечей. Сейчас они были зафиксированы бинтами, чтобы не тревожить рассеченную наискось грудь, но Арману приходилось даже дышать осторожно, не вдыхая чрезмерно много, чтобы не растягивать кожу на месте раны.
Тем не менее, он взял с собой дневник, когда отправился прогуляться, чтобы сидя в тени кампешевого дерева, еще раз перечитать свои заметки и попытаться вспомнить что происходило после его встречи с браконьерами и каким образом ему удалось попасть в этот монастырь. Мужчина осторожно прислонился к гладкому стволу спиной и провел по теплым, нагретым солнцем страницам ладонью. Ему нравилось прикасаться к теплой бумаге, к плотным листам, исписанным ровными строчками аккуратного почерка. Но кроме этого, где-то глубоко в душе зрела надежда, что рано или поздно он сможет вспомнить все до мельчайших подробностей, как только организм решит, что главная опасность миновала и теперь можно выделить освободившиеся ресурсы на память. А пока что ощущение возврата сил только начало появляться и Арман, как медик, не заблуждался на этот счет, полагая, что теперь все позади. Он выкарабкался, но еще не выздоровел. Выздоравливать ему только предстояло, кто знает сколько времени это займет на местных лекарствах.

Отредактировано Арман Бенуа (08-08-2013 22:13:21)

+4

3

Что может быть очаровательнее детей? Что может быть более жестоким, чем детскость? Ничто.

Адалира летела птицей по коридорам монастыря. Двери, возмущенно кудахтавшие монашки, что наверняка наябедничают на нее за шум и грохот. Но не только на нее. За худой и, увы, бескрылой спиной девочки стучали точно такие же шаги. Несколько пар ног несли своих владелиц следом за блаженной, для того чтобы догнать и расправиться. О, нет, не избить до полусмерти, а только проучить, указать место той, что считала своим отцом бога. А вот какого бога-то, а? То-то и оно, безродная дворняга претендует среди таких же бродяг на родство с чистокровным охотником? Помилуйте...

Девочка бежала не просто так. Просто так она бегала все предыдущие дни, когда она уже осталась совершенно одна, без Эухении. Добрая, милая, старая, строгая, любящая... Не слишком чистая ладонь мазнула по глазам, прогоняя некстати выступившие слезы. Мешают же, путь не видно же. А путь... Вполне конкретный путь. Путь поиска. Адалира искала спасения сейчас. Вообще, странная ситуация. Колотили ее не впервые, далеко нет, но почему-то именно сегодня она решила, что спасение есть, что вот оно, только найди.

Вы видели когда-нибудь, как по следу идет собака? Она не видит ничего и никого. Она даже не реагирует на голос хозяина пока не найдет источник запаха. СОбака тянется вперед всею собой, ноги не поспевают за чутким носом, что держит след, не дает сбиться в сторону. Так и девочка. Окружающий мир расплылся до цветовых пятен, до эха вскриков и проклятий, мир стал размытым и точно акварельным. Красиво, остановиться бы полюбоваться, но не сейчас.

Тонкие ноги оторвались от земли, когда Адалира прыгнула сразу через несколько ступеней вперед, проверяя еще одно место, где возможно прячется ее надежда. Форменная юбка полоснула подолом по ветру от прыжка, один великоватый сандаль с хлипкой застежкой лопнул ремнем и девочка вскрикнула, теряя его с ноги еще в воздухе. Ну и демоны с ним! Из тени крытых крышами террас она вылетела на свет. Приземлилась, споткнулась точно кланяясь на входе в чужой дом, пришлось даже пальцы оцарапать о землю, чтоб не грянуться вперед, давая тем самым преследовательницам повод для...

Стая галдящих девчонок вылетела в древесные тени, Адалира все же удержала равновесие и тут мир снова неуловимо дрогнул. Для нее, не для других. Мужчина под деревом. Это цель ее поиска?

Яркие цвета дня сменились серыми, землистыми. Стены монастыря, небо, зелень деревьев поплыли, перемешиваясь и давая линии своих очертаний новым предметам и фгурам. Люди, люди... Яркая вспышка, еще одна и еще... и потом беспрестанно вспыхивало не так далеко. Крик, четкий и властный на непонятном языке. Приказ? Да, приказ. Мимо пронесся человек с оружием в руках, а потом стало видно, что таких людей множество. Перед девочкой с одной босой ногой развернулась картина боя. Картина боя за спиной мужчины с книгой в руках. Прошлое его.

Беглянка замешкалась всего на секунду, может быть две, но этого более чем хватило для толчка в худую спину. Адалира вынуждено отвела взгляд от мужчины под деревом, за спиной которого было так много ...плохого... и растянулась на дорожке из гравия, что перемежали древесные купы, давая возможность желающим прогуливаться с максимальным комфортом. Упавшая быстро поднялась, сверкая рассажеными коленками, и, чуть приваливаясь на правую ногу, дернулась к тому дереву, что было облюбовано мужчиной. Жуткое преступление. Девочки ограждались от контакта с внешним миром, миром мужчин не только стенами. Они ограждались еще и запретом настоятельницы, строгим. Нарушение запрета не сулило совсем ничего хорошего, а тут... Девочка намеренно входила в запретную зону, избавляя себя от преследования в данный момент времени. На самом деле она даже не задумывалась ни о запретах, ни о действиях своих. Она все еще была собакой, которая боится потерять запах и даже крики охотников не в состоянии свернуть эту собаку с пути.

Адалира нашла, а преследовательниц как ветром сдуло. Впрочем, они не преминули уволочь с собой потерянный сандаль. Это было еще одной неприятностью на сегодняшний длинный день. Девочка зашипела, оттягивая пальцами кожу на свежих ссадинах, однако успевая бросать настороженные и любопытные взгляды на незнакомца.

+3

4

Арман меланхолично листал страницы, подолгу не задерживаясь ни на одной. Бродил по строчкам рассеянным взглядом, не столько вникая в смысл написанного, не перечитывая, а всего лишь отталкиваясь от шеренг букв для того, чтобы сфокусироваться на мыслях и образах. На бумаге неясно темнели слова, а в голове мужчины так же неясно темнели полузатертые часами горячечного бреда образы; где среди них подлинные воспоминания, а где вымысел было не разобрать.
Мужчина за один раз перевернул десять-двадцать страниц, возвращаясь еще дальше в прошлое, в то, которое он еще помнил - заметки, сделанные по прибытии в Венесуэлу из Французской Гвианы теплоходом. Описание приключений в составах туристских групп были Арману совершенно бесполезными, поскольку описываемые в них события случились за несколько суток до того дня, когда это произошло. Единственная ценность была в его записях уже из монастыря, поскольку нередко он хватался за ручку, охваченный жаром сражающегося за жизнь организма - такие вкрапления нервозно скачущего текста с попадающимися разрывами там, где перо слишком сильно давило на бумагу, отличались еще и бессвязностью и метафорическими выражениями, которые Арман, находясь в здравом сознании, не все мог расшифровать. Особенно сейчас, когда силы только начали возвращаться, только все еще их было мало, чтобы мыслить как раньше, не отвлекаясь на слабость и вспышки боли.
Мягкие тени шелестящей листвы плясали на страницах, иногда образовывая пробелы - в разрывах бумага ослепительно сверкала на солнце и резала глаза, но эти проблески давали надежду на то, что и мрак в его голове тоже рассеется.
Единственное, что я смог выдрать из когтей амнезии, или скажем так, сохранить от выжигающего сознания огня лихорадки, это приблизительную местность, где я встретил браконьеров. Если бы я мог добраться до своей карты (при условии, что я её не потерял и она находится вместе с остальными моими вещами), то мог бы набросать приблизительную область, куда меня занесло в моей вечной жажде все делать по-своему.
Арман перевернул страницу. Шелест бумаги и её тепло успокаивали его, расслабляли и наводили на бесконечные размышления, лишенные какого-то смыслового ядра или цели, к которой могли бы вести; листая страницы и предаваясь разрозненным воспоминаниям, ему было не так страшно шарить в потемках, охваченному мнимой надеждой волею случая отыскать спрятанное как можно раньше.
Внимание привлек шум, донесшийся со стороны жилых зданий. Словно пылевое облако, гонимое ветром, он приближался и при этом разрастался в масштабах, пока мужчина не смог на слух определить приблизительное количество пар ног, мчащихся по направлению к нему. Из коротких бесед со своей сиделкой сестрой Августой Арман знал, что этот монастырь - женский, и здесь, кроме самих сестер, обитают молодые воспитанницы, но за все время здесь он не видел ни одного ребенка. Лежа на кровати, он часами смотрел в окно, пока не засыпал и видел как во двор выходят фигуры, облаченные в такие же светлые одежды, как и сестра Августа - возможно среди них и были воспитанницы; Арман уже отмечал тот факт, что монастырское одеяние ликвидирует принадлежность монахинь к половой и возрастной градации.
Арман взялся рукой за грубо отесанную палку. Она служила подпоркой, чтобы длинная бельевая веревка не провисала до земли и мокрая стирка не пачкалась землей, в другое время с её помощью закрывали высокие окна, сбивали плоды - вещь многофункциональная и незаменимая. В данном случае, с разрешения сестры Августы, мужчина использовал её как посох при ходьбе.
Он решил, что по незнанию зашел не туда, и его сейчас попросят удалиться. Мужчина меньше всего хотел нарушать какой-то из местных устоев и собрался было подняться на ноги раньше, чем сюда кто-нибудь придет, когда увидел тех, кто отыгрывали роль ветра для "пылевого облака" приближающегося шума.
Я всегда был далек от любой религии; нельзя сказать, чтобы меня было уместно считать атеистом - никогда не отрицал существование Бога, но и приверженцем религий никогда не был. Скорее для меня это была всего лишь функция веры, независимо от того, существует ли Бог на самом деле. Но то, что я знал о христианстве до этого и о тех добродетелях, которые оно исповедует, как-то шло вразрез с тем, что я увидел тогда, на залитом солнцем дворике францисканского монастыря, затерянного где-то в глухом тропическом лесу. Конечно, дети есть дети, и все в определенном возрасте ведут себя очень похоже, тем не менее, я не думал, что в этом месте, где обитают воплощения доброты и всепрощения, может существовать обычная детская травля.
Набросок этой заметки возник тогда в голове у Армана, когда он увидел летящего кубарем ребенка, со всех ног улепетывавшего от стайки ровесниц, которые вовсе не походили на саженцы обитающих здесь монахинь. Обычные дети, грубые, громкие и, что греха таить, жестокие в своей детской простоте, словно забежавшие сюда из обычной младшей школы, коих предостаточно в обычных городах.
Мужчина шикнул на них, ударив по земле палкой, нарочито сильно, чтобы лишь сделать вид, будто он собирается встать. Они не знали каких трудов это могло ему стоить и что Арман вовсе не намерен нарушать устав монастыря. Дети убежали, но Арман и не сдвинулся с места, наблюдая за девочкой. То, как бесцеремонно она полезла грязными руками к содранной коже заставило медика, живущего в нём, поежиться - он немало видел примеров, как уживаются между собой открытая рана и попавшая в неё земля. Но он только закрыл свою тетрадь и положил её рядом. Прислонил обратно к дереву свой посох, жалея о том, что под рукой нет хотя бы кусочка ваты.

Отредактировано Арман Бенуа (09-08-2013 00:48:46)

+3

5

Девочка совершенно спокойно и деловито пристроилась неподалеку. Внимательный взгляд прошелся по спасителю, по палке. Разбитые коленки были забыты. Преследовательницы были забыты. Они стали чем-то неважным после того, как Адалира нашла, что искала. Чуть щурясь от солнышка, смуглая девочка подобралась поближе к мужчине.

Жадно, да, именно жадно девочка рассматривала мужчину. Она была уверена сейчас, видение повторится и это важно.Очень важно. Прислушаться. Сосредоточится. Нахмурились черные брови и вдруг...

Лицо разгладилось, глаза застыли, глядя сквозь незнакомца. Пусть так и останется пока, незнакомцем. Для того, чтобы "грезить", Адалире ни к чему имя.

Снова померкли цвета, как и в прошлый раз. Снова раздались крики и появились нерегулярные вспышки. Адалира стояла не шевелясь посреди чего-то. Она не знала названия тому, что происходило вокруг. Но мужчина был тут. Он присутствовал, но не участвовал в событиях. Было страшно. Около девочки, рядом практически, упал человек. Упал и не пытался подняться. Потому что не мог. Потому что был мертв. Адалира охнула. Напротив нее вдруг вырос молодой человек с грязным лицом. Он что-то кричал и направлял оружие в девочку, прямо ей в голову, в лицо. Грезящая плохо понимала, что и зачем она сейчас делает. Ее вели боги, бережно и неспеша.
Смуглые руки, запястья которых тонкими ветками торчали из коротких рукавов школьного пиджака, пришли в движение. Очень медленно, точно неуверенно, правильно ли делают, руки поднялись на уровень девичьих плеч и согнулись так, что стало очевиднее очевидного - Адалира держит невидимое оружие, направленное на мужчину под деревом.   
Губы девочки шевелились. Глаза так и продолжали буравить непонятную точку в Нигде. Напряжение растекалось в воздухе, как грозовое электричество, заставляя волосы на затылке вставать дыбом. Невидимое оружие дрогнуло, после того как не слишком чистый после падения палец нажал невидимый курок. "Винтовка" дернулась, дергая за собой и руки девочки, задирая ствол оружия вверх, ударяя отдачей в тонкое плечо.

Если бы кто-то из монахинь проходил бы мимо, ситуация бы изменилась, девочку бы прервали, мужчину оставили бы наслаждаться погодой, природой и заботой. Но никого не было. Боги отвели всех прочих от странной парочки, не иначе. Как по-другому объяснить, что даже компания преследовательниц не привела никого из старших, чтоб "сдать" Адалиру? Пусть будут боги. В этом месте это нормально.

Девочка вздрогнула, приходя в себя. Слишком долго длилось видение сейчас и было странным, не таким, как обычно. Она проглотила противный комок в горле и, опустив руки, спросила негромко на неправильном английском, раскатывая звуки "р" и звуки "с" делая похожими на "ш":
- Почему ты хочешь помнить прошлое, а не знать будущее? - не вопрос, а дичь дикая. Но как иначе спросить ей, Адалире, которая обычно вызнает будущее человека или нескольких людей, а тут... Мужчина точно искал себя, плутая в лабиринтах многих и многих слов. Девочка была серьезна. Серьезна не серьезностью десятилетнего ребенка, но иначе. Она сцепила перед собой руки, пальцы в ожидании ответа. Внимательный взгляд скользил по лицу мужчины, запоминая каждую черточку одну за одной, в определенном порядке, точно это позволит крепче и правильнее запомнить.

Отредактировано Адалира Креспо (09-08-2013 09:21:00)

+3

6

Пальцы прошлись полотном рубашки в машинальном жесте, нащупав старомодную шнуровку на груди, ныне туго затянутую, но не завязанную. Перебрав свободно свисающие шнурочки, Арман коснулся щетины; за дни, проведенные здесь, она отросла в небольшую бороду, ровно как и сильно вьющиеся, можно сказать, кудрявые волосы, отчего он с равным успехом напоминал как поэта-авангардиста с уклоном в декаданс, так и опустившегося пропойцу, пытающегося вспомнить где он и как сюда попал - выражение лица в данный момент, Арман в этом не сомневался, было довольно глупым.
С дипломом специалиста клинической психологии нетрудно определить, когда сам находишься в неловкой ситуации, абсолютно не понимая, как ты должен реагировать и должен ли ты реагировать вообще. Вопрос ребенка застал Армана врасплох. Он думал, что сейчас и эта девочка уйдет себе куда-нибудь, как то ей велел устав монастыря. А детские вопросы нередко вводят взрослых в замешательство тем, что задаются прямо, выводя собеседника в позицию "прямой вопрос - прямой ответ", а взрослые, как известно, почти неспособны отвечать прямо, тем более детям.
Он молча смотрел, как девочка проделывает руками непонятные жесты, при этом ощущение того, что он на фоне развлекающегося ребенка с таким сосредоточенно-непонимающим лицом выглядит до безобразия нелепо, и что уместнее всего было бы как-то подыграть, в духе: "только не стреляй, я сдаюсь". Только его карманы были пусты - никаких конфет в них отродясь не было - даже горсти сушеных фруктов, чтобы "откупиться" от играющей малышки.
Как-то слишком все гротескно было. Арман за свою жизнь почти не контактировал с маленькими детьми, а назойливая мысль, что все должно происходить как-то не так, плотно засела в голове и мешала ему воспринимать все как игру. Оттого и сидел сейчас напряженный, неотрывно следя за движениями девочки и с глупой серьезностью пытаясь отыскать в них скрытый символизм.
- Потому, что люди могут помнить прошлое, - ответил Арман, стараясь это сделать так, чтобы в его голосе не звучала снисходительность, которой взрослый человек прикрывает смущение, - а знать будущее - нет.
Я был уверен, что логичнее и не ответишь. Велико ли дело спокойно и честно ответить на элементарный вопрос? Сидя прямо на теплой сухой земле в тени дерева, которое источало такой восхитительный запах, я был рад поговорить хоть с кем нибудь в "неурочное" время, когда не надо было терпеть боль от срываемых с раны присохших бинтов и медленно дуреть от самодельных мазей, так щедро втираемых в мое привыкшее к фармацевтике тело. Несмотря на мимолетное замешательство (вызванное, скорее общим состоянием моего организма, и обусловленное тем фактом, что я уже больше двух недель почти ни с кем не общался и ничего не делал) мне хотелось подыграть этому ребенку. Но я не знал как, потому что не понимал правил её игры. Возможно, это была какая-то тема, которую они изучали на одном из католических занятий. А может быть - что-то характерное для этнокультурных особенностей этого региона Колумбии. Но её лицо, весь вид этого ребенка говорил о том, что это не просто детское любопытство, типа: "почему небо синего цвета?". Я просто нутром чуял, что беседа может быть увлекательной. И я думал, что уже не смогу вернуться к монотонному ожиданию захода солнца, если вновь останусь один.
Арман хотел еще что-нибудь добавить, да голова пустовала - в ней звучало только пение птиц, невидимых в густых зеленых кронах, и царила тропическая жара, слегка ослабленная брошенной от дерева тенью. Мужчина поскрёб ногтями бороду, завершая бессмысленно начатый жест и отвел взгляд куда-то в сторону; смотреть прямо на этого ребенка ему было нелегко, как в жаркий летний день смотреть прямо перед собой - глаза то и дело сами искали затененный участок, чтобы отдохнуть от отражаемого поверхностями света.

Отредактировано Арман Бенуа (09-08-2013 23:36:45)

+3

7

"Малышка" нахмурилась. Так хмурятся взрослые, когда собеседник отвечает не совсем так, как от него ждали. Еще так хмурятся, когда понимают, что разговор пытаются не продолжать, раз уж не получилось его не начинать. Девочка на миг снова замерла, точно решая что-то для себя. Прошел миг и решила. Неловко ступая босой ногой она подошла ближе. Никакой опаски, никакого вдолбленного страха перед незнакомцами, ничего даже близко похожего. Легко обернувшись спиной к тому же дереву, но чуть в стороне, чтоб не касаться даже одеждой, она присела на корточки, автоматически натягивая на разбитые коленки перепачканную пылью форменную юбку. Арман мог услышать ее легкий вздох. Вздох из разряда " ну вот, снова ...". Тихий такой, но со смыслом. А потом девочка обронила:
- Есть люди, которые знают будущее...- пауза, подбирает слова Адалира, чтоб не слишком удобным для нее языком объяснить суметь. - Зачем тебе помнить тебя прошлого?

Неловко дернулось тонкое плечико, не слишком она уверена в последнем вопросе.Не уверена, имеет ли право его задать. Но как-то объяснить этому несчастному человеку она должна. Иначе зачем все это? Зачем она умеет понимать и видеть? А вот в первом заявлении - на все двести. Осторожный поворот головы, наблюдать за лицом незнакомца снова. Это важно. Она уже его запомнила, зафиксировала в своей, кажется, необъятной памяти. Еще один портрет ее личной галереи. Хотя, что такое "галерея" она вряд ли сможет объяснть.

Теперь Адалира рассматривала его с иного ракурса, снизу вверх и на фоне густо- зеленой кроны дерева. Красиво. Так же красиво как громада скалы в обрамлении буйной зелени таких близких девочке и понятных лесов, так же как вода, ревущая и падающая вниз, рождающая радугу в облаке мельчайших ледяных брызг. Ноздри дрогнули, будь-то Адалира и впрямь сейчас дышала этим сырым ледяным воздухом, таким редким здесь. Но мужчина не был понятен пока. Он был несчастен, потерян, одинок. Но не разобрать остального. Пока не разобрать.

Уверенным жестом Адалира сгребла ладошкой в сторону сухую листву прошлой жизни дерева и подобранной палочкой очень быстро и четко выписала в черно-сухой земле стилизованную гербовую лилию с кольцом в основании. Законча, хрустнула палочкой, ломая ее пополам, зажимая обе половинки в ладони. Подняла серьезные глаза на мужчину, обращая его внимание на рисунок:
- Так? - и смотрит, точно ждет, что похвалит за работу.

+4

8

Мужчина задумчиво покосился на неё. В отличие от девочки, Арман не мог с такой же легкостью менять свое положение, поэтому остался сидеть как сидел - лишь голову повернул, чтобы его слова не звучали в пустоту. Когда говорила она, то тоже смотрела прямо на него и взгляд был не просто взглядом глаз, для отслеживания собеседника, он был как бы дополнением к словам, невербальным способом довершить смысловую нагрузку фразы и сделать её полной, завершенной от начала и до конца, что было бы невозможно сделать, даже запиши он все слово в слово. Позднее, вспоминая об этом в своём дневнике, Арман не приводил даже приблизительный пересказ их беседы. Он сознательно избегал даже намека на диалог, отдавая предпочтение вольному изложению собственных мыслей и ощущений, постигших его жарким сентябрьским днем у кампешевого дерева, произраставшего в отдаленном углу монастырской территории.
Мужчина провел языком по сухим губам, готовясь уже ответить, как снова задумался о своих следующих словах. Немного нахмурился, касаясь кончиком языка внутренней стороны зубов, как бы перекатывая слова во рту и пытаясь определить на вкус достойны ли они прозвучать в горячем воздухе, или на этот раз ему лучше промолчать и не ввязываться в странный разговор.
Я много изучал философии в университете - психологи много чего позаимствовали в античных мыслителей, в том числе искусство переигрывать человека в его же собственных суждениях, исправляя неправильное отношение к вещам и возвращая его разуму покой. Все, что я сумел почерпнуть из курса философских учений, так это тленность и бессмысленность многих жизненных моментов. Там, где философия твердила "зачем тебе ты прошлый, если необходимо заботиться о тебе грядущем?" когнитивная психология утверждала, что без накопленного опыта человек беспомощен и слеп. Но, в данном случае, я уверен, что во многом знании много печали, потому что в тот момент я понятия не имел, как мне ответить этому ребенку: с точки зрения доктора философии, или как бы ответил высокодуховный человек, о которых пишут в католических учебниках? То же касается и видения будущего. Что здесь: вопрос об анализе своих прошлых поступков и выводы о последствиях, или ясновидение прозорливых старцев-схимников? К счастью, не пришлось долго ломать голову, потому что ответ не заставил себя ждать...
- А ты разве не помнишь себя прошлую? - поинтересовался в свою очередь Арман, так как чувствовал, что потихоньку начинает сползать вниз по гладкой поверхности её вопросов; ему не за что было зацепиться, чтобы его ответ прозвучал не как притянутый за уши только ради самого ответа. Девочка задавала ему очевидные в своей простоте вопросы, и пустись он в рассуждения, выглядел бы как разглагольствующий пижон.
Ответа не последовало. Наверное, существовала какая-то не слишком глубокая, но ощутимая разница в менталитете, и ход моих мыслей, очевидно, не устраивал мою юную собеседницу. Возможно, мой вопрос был настолько неважен, что отвечать на него не имело никакого смысла, потому что прошлое этими людьми воспринималось как что-то изжившее себя и теперь бесполезное. Я ждал, что она заговорит, потому что незаметно для самого себя увлекся заданной ею темой; когда она закончила рисовать, я все еще думал над тем, чтобы для самого себя определить смысл моих усилий в контексте восприятия прошлого туземцами. Но я не успел сделать это самостоятельно, потому что грубый детский рисунок был закончен, и я без труда узнал в нем ключ к разгадке.
- Что... - вопрос оборвал сдавленный стон боли - Арман судорожно схватился правой рукой за грудь, сжимая пальцами ткань рубахи и бинты под нею, пытаясь исправить собственную ошибку и стянуть разошедшуюся на месте рассечения кожу. Стоя на коленях и опираясь о землю левой рукой, мужчина постепенно понимал, что на самом деле больше болело, чем было вреда - бинты прочно фиксировали плечи, но далекий звон в ушах и пляшущие перед глазами искры заставили Армана замереть на месте, прислушиваясь к неприятным ощущениям.
Как можно более осторожно, он, шаркая по земле коленями, подобрался поближе к выцарапанному на земле гербу.
- Так, - выдохнул мужчина, присматриваясь к линиям, образующим стилизированный взрыв гранаты. Ощущение того, что все как-то не так, усилилось, заставило переключить внимание с затихающей боли в груди на внимательные детские глаза. - Где ты это видела?

Отредактировано Арман Бенуа (10-08-2013 00:25:49)

+4

9

Девочка снова вздохнула. Как же сложно все... Она наклонила вперед голову, упираясь подбородком в коленки, спрятанные под юбкой, решая. Черная змея косы мягко скользнула по плечу, спадая кончиком до земли. Длинная.

- Я помню себя прошлую. Тебя прошлого тоже помню, - снова нахмурилась. Объяснять свои таланты она не слишком любила. В первом варианте ее за такие речи гнали прочь, во втором долго не верили и просили доказательств сродни ярмарочным фокусам. Это было обидно и нечестно. Так почему девочка решила, что этот человек все примет и поймет иначе? Боги вели? Пусть так.
Она резко вскинула голову, когда незнакомец застонал и схватился за грудь. Бежать за настоятельницей? Первый порыв. Она даже вскочила, но снова действие осталось незавершенным. Позвать настоятельницу значило бы все испортить. Адалиру уволокли бы в сторону комнат воспитанниц и заперли бы там, перед мужчиной бы извинялись и лечили бы так активно, что он сам бы сбежал, как только ноги начали бы его держать, а поведение девочки бы объяснили слабым рассудком. Но все же... Ему явно было нехорошо. Мужчина задал вопрос. Это остановило порыв. Адалира обязана была ответить.

- Ты защищал этот флаг. Ты был... вас много ...было. Ты солдат? - тревога из темных глаз потихоньку истекала, как вода из худого кувшина, просачивалась и без остатка уходила в высушенную исстрадавшуюся землю. - А еще это... - девочка ткнула пальцем в рисунок. - ...было у тебя тут... - тот же палец указал на лоб Армана. - ...и тут, - палец переместился к его левому плечу, указывая место пришитого ранее там шеврона. - Давно. Давным-давно. В прошлой жизни, да?

Девочка смотрела на мужчину сверху вниз. В этих перемещениях было что-то странное, как во втором смысле сказанной случайно фразы. Сперва мужчина был выше нее, потом они сидели на равных под деревом, потом Адалира стала выше его, стоящего на коленях. Но в лице девочки не изменилось ничего. Участие и тревога оставались в той мере и в той концентрации, как и при начале разговора.

+3

10

- Было... - произнес Арман, стоя на коленях перед распластанным на земле Эмилем. Он выделялся на её черном фоне, как будто был вырезан ножницами совершенно из другой реальности, или ему доводилось всего-то заполнять образовавшийся в ней пробел: грязно-зеленый на фоне распаханной минометными снарядами земли был бы, возможно, неприметным, если бы не хлещущая из-под формы кровь. Живое олицетворения зеленых знамен Легиона, щедро сдобренных красным полотном - он лежал на спине и сучил ногами, как перевернутый жук. Арман не обращал внимания на него, потому что дружба сейчас отошла на задний план, как и сам, собственно, друг - кости и плоть, образованные вокруг зияющей раны, накрывающей пальцы Армана тем самым красным полотном.
Ребята любили фотографироваться в особо живописных, как они считали местах: на фоне бронемашин, африканских деревень, жителей этих деревень, на фоне укреплений или просто встав спиной к джунглям, что могло бы трактоваться как бесстрашие перед чужой землей, сдобренное характерным европейским пренебрежением. В полном боевом облачении, при оружии - оружие для легионера лучший друг. Так нас учили. И однажды мне и еще нескольким моим сослуживцам поручили обновить флаг на плацу. Подняв новый, мы отправились сдавать только что спущенный и попутно фотографировались, заворачиваясь в него, как в тогу. С горделивыми лицами и королевской осанкой, мы позировали подобно римским военачальникам. И уж что греха таить, фотографии получились очень хорошими. Но подлинный смысл этого знамени я понял, когда Эмиль кричал от боли, а рукава моей формы почти до локтей пропитались кровью. Не только его собственной, я в тот день работал не покладая рук. Вот что такое по-настоящему завернуться в багрово-зеленый флаг Легиона.
Легкий ветерок сорвал с Армана его форму. Берет испарился вместе с эмблемой, украшавшей его, а вместо них черной шапкой рассыпались давно не стриженные кудрявые волосы.
Арман распрямился, все еще стоя на коленях перед детским рисунком, а по его заросшему бородой лицу стекал пот. Он посмотрел на девочку, пытаясь удержать в голове цель их спонтанной беседы, поскольку внезапно всплывшая в памяти картина была слишком яркой и живой, чтобы мужчина мог так легко снова вернуться в свое время и место.
- Да, - ответил он, помедлив, чтобы его голос не выдал подлинного замешательства и страха перед этой чертовщиной. - В прошлой жизни, но не так уж давно. Прошлая жизнь не всегда далеко, просто новая только-только началась, - он хотел было улыбнуться, но уголки его губ лишь слабо дрогнули; то ли не хватило сил отделаться от неё улыбкой, то ли боль в груди была слишком сильна, но по его лицу пробежала лишь тень улыбки.
Слишком сложно было объяснить маленькой девочке, что каждый, кто шел в Легион, преследовал свои, довольно прагматичные цели. Кто ради гражданства и перспектив, кто ради денег, кто искал там дверь в новую жизнь, но каждый понимал, что не собирается умирать за Францию, какие-то метафизические идеи или за сам Легион. По большому счету меняли здоровье на звонкую монету.
Но если даже это сложно объяснить ребенку, то как объяснить самому себе те чувства, которые мы испытывали позируя перед фотокамерой с выцветшим и потрепанным африканским климатом знаменем на своих плечах? Я мог это сделать, я понимал, что система ценностей человека меняется с относительной легкостью. Значит, я действительно защищал тот флаг. Значит, этот удивительнейший ребенок угодил в самую точку. И разве мог я просто так к этому отнестись, даже будучи доктором клинической психологии, одной из самых скептических науки? Вопрос, естественно, риторический.

- А у тебя что за секрет? - поинтересовался он, перехватывая эстафетную палочку их диалога. - Ты очень необычная девочка.

Отредактировано Арман Бенуа (07-10-2013 20:49:01)

+3

11

Девочка улыбнулась и одним махом присела перед мужчиной, потрошимым воспоминаниями. Она долго, целых несколько секунд, не отрываясь, смотрела в его глаза, точно ища там способ объяснить Арману спрашиваемое им же. Грезящая вздохнула, и не отрывая взгляда от глаз Армана, произнесла на его родном языке, нещадно ломая музыку французской речи варварским акцентом:
- Mon père est un dieu...* - и чуть приподнялись темные брови, мол, понял? Проникся? По лицу Адалиры было понятно, что она уверена в том, что сказала и что на языке ей незнакомом - не сильно смутило.
Так и сидит воробей перед котом, близко-близко, одним махом за непочтение и за шуточки можно переломить тонкую шею, чтобы неповадно. Кто шутит с солдатским сердцем? Самоубийца или кретин. Ни самоубийцей ни кретинкой Адалира не выглядела. Следовательно: она говорит правду.
- Нет секрета, все знают... - дополнила уже на кривеньком английском.
А ведь держит. Глаза в глаза. Крепко так, как руками не держат. Ветер пронесся яростным порывом по пыльному двору монастыря. Растрепанные пряди черных волос девочки, взметнулись вверх, пугая сходством с короной на юном челе. Двор точно поплыл вокруг них двоих. Стала мутной и неуверенной реальность. Адалира, сидящая на корточках перед Арманом, крепко обхватила свои коленки, а у сеньора Солдата перестало болеть в груди. Внезапно и не слишком заметно. Вроде как перестало и перестало, чего удивительного? Девочка, вцепившись взглядом в сеньора Бенуа, точно вытаскивала его из густого вязкого болота, подталкивала его вспоминать самому. Это трудно. Но рассказывать воспоминания в этом не велика задача и честь. А вот вернуть человеку все, что он Уже пережил, вернуть ему то, что по праву его. Это весьма богоугодное дело. А что готова сделать Адалира, чтобы порадовать отца? Правильно, все что угодно.
Вот и сейчас она тащит-тащит этого странника через пустыню его памяти, где умерло, исчезло пережитое. Черные глаза Адалиры держат взгляд, но боковым зрением видно, как пустое пространство заполняется цветом, предметами и составляющими жизни.

Улыбается девочка, кружит ветер, точно вокруг них двоих, отсекая внешний мир ветреной стеной. Тонкий смуглый пальчик медленно приближается ко лбу мужчины и касается, точно попадая меж его бровей. Игры кончились.
- Говори мне... - подбодрила. Такое девочка проделывала всего однажды. Было тяжело, но потом ощущение от хорошо сделанного задания ей понравилось. Сейчас было легче, чем тогда, уже знакомо все, ничто не пугает. В отличии от Солдата. Для него такое экзерсисы вряд ли привычно-каждодневны. Да и память не по два раза на дню он утрачивает.

______________________________________
*Мой отец бог...

Отредактировано Адалира Креспо (07-10-2013 22:18:50)

+3

12

- A qui...? - начал было Арман, но осекся фактически на полуслове, внезапно замерев, как статуя. Медленно, как во сне, он коснулся рукой груди, ощущая под рубашкой рельеф наложенных бинтов, и в ту же секунду, как собака Павлова, приготовившийся ощутить обратную связь. Но боли не было, хотя он уже слегка надавливал на то место, где проходило глубокое рассечение. Он чувствовал, что рана никуда не делась, но ощущалась скорее как огромный зарубцевавшийся шрам. Мужчина посмотрел на девочку широко раскрытыми глазами, но так и не смог закончить свой вопрос, потому что теперь ему было совершенно неважно, чей это мог быть бог. Арман был атеистом.
Мне было трудно осознавать самого себя: где я нахожусь, что со мной происходит - происходящее стремительно раскручивающимся вихрем выходило за пределы моей обычной зоны понимания в те сферы, на которые я рассуждать - рассуждал, но не рассматривал как что-то будничное. С точки зрения маленькой девочки, от взгляда которой затихла немилосердная боль огромной раны. Именно этот небольшой факт поразил меня сильнее, чем если бы сию же минуту с неба сошел ангел или разверзлась бы земля; солнце светило по-прежнему, вокруг стояла все та же полуденная тишина и шелест деревьев оставались все такими же естественными и настоящими, а на этом естественном фоне произошедшее выглядело донельзя контрастно и как-то даже монументально. Даже помпезно расступившееся перед Моисеем море не поразило бы меня настолько же, как одним лишь взглядом укрощенная боль. Пожалуй, единственное из чудес, что остается недоступно современной науке.
Бельгиец слегка хлопнул по груди ладонью, но почувствовал лишь легкий удар через ткань рубахи и слои бинтов - не больше и не меньше. Немного помедлив, он решился и вдохнул как только мог глубоко - бинты затрещали, впиваясь в кожу и сдерживая распираемую сладковатым воздухом, наполненным ароматом кампешевого дерева, грудную клетку.
Цвет взорвался, расплескался вокруг меня, окрашивая прозрачный воздух и растекаясь по нему, замазывая глухой угол монастырского подворья, словно старую облупившуюся штукатурку. Поверх зеленых джунглей распустились буйной растительностью другие джунгли, упали сверху длинные лапы лиан, а под моими ногами бушевал пенный поток. Пыльной земли больше не было, как будто она была частью затянувшегося сна - так хорошо я помню все произошедшее, записывая сейчас его до мельчайших подробностей. Хотя эти строки передают все мои ощущения так же, как сухой и черствый карандашный рисунок сможет передать оттенки бескрайнего моря в солнечную погоду.
Я видел двоих браконьеров, напавших на меня, но не глазами, я снова был на том же месте. Я снова достал револьвер, пытаясь обогнать в реакции вскидывающего на меня винтовку.

Арман вздрогнул всем телом. Глаза его закатились, сверкнув белками в узкой щели между отяжелевшими веками, а голова запрокинулась назад, когда он переживал повтор страшного удара, тесаком для рубки лиан.
Я видел как наотмашь рубанул самого себя, но при этом чувствовал, как мое холодное, стальное отточенное тело заливает горячая кровь. Я расходился перед напором грязного, покрытого растительными соками лезвия. Я хлынул из ужасной раны яркими в солнечном свете брызгами. Я был повсюду одновременно, я был всем и каждым. Самые разнообразные ощущения одновременно слились в один поток, перемешиваясь и заполняя собой все пустое пространство вокруг меня, отбрасывая Цвет на окружение.
Арман дернулся назад, принимая чудовищный удар и ударил браконьера по руке, в запоздалой попытке предотвратить уже случившееся. Перед его взглядом медленно проявился нацарапанный на земле флёр-де-лис, а шум реки как то медленно перетек в шелест листвы. Бельгиец тяжело дышал, постепенно осознавая, что больше ничего не прожигает ему голову нестерпимым касанием. До него доходило, что ударил он отнюдь не по мужской руке, сжимающей мачете.
- Извини... - неловко произнес он, переведя взгляд на ребенка. Он понятия не имел с какой силой сбил её руку со своего лба, но детская ручка выглядела настолько хрупкой, что Арман всерьез боялся, что мог сломать тоненькое запястье.
Я вырвался из железной хватки собственного мозга, но тем не менее не пожертвовал ни долей воспоминаний - они услужливо всплывали ровной цепочкой, без пробелов и искажений, словно я просмотрел детальный видеоряд о том, как меня едва не зарубили испуганные моим появлением браконьеры.
"S'il vous plaît, entendez ma supplication, je vous prie..."* - все время твердил я, бредя джунглями, не разбирая дороги и пытаясь руками зажать ужасную рану; моя одежда пропиталась кровью, я пытался ею заткнуть рассечение, но мои брюки все сильнее пропитывались багровым цветом, а я все брел. Возможно, если бы не холодная речная вода, я бы просто истек кровью на месте и растворился бы в этой дикой природе, как и любая падаль. Я так хотел жить, что даже не думал валиться с ног, потому что сделай это, больше бы не встал. Но знает ли девочка, что я молился не её отцу, в которого никогда не верил? Может быть, если она сумела рассмотреть в моей памяти черноволосый образ.

Над их головами с дерева спорхнула невидимая в кроне птица. Тихо и невесомо между мужчиной и девочкой прямо в центр круга под лилией легло красивое перо. Легло, как напоминание о том, что...
- Le mutisme n'est pas le silence,** - произнес мсье Бенуа, улыбаясь в ответ на теплый взгляд льдистых глаз из самых дальних и надежных уголков его памяти. Он поднял с земли перо, бережно положив его на раскрытую ладонь, погладил подушечками пальцев. Роскошное серое перо совы. Арман больше ничему не удивлялся.

Nota bene

* - Пожалуйста, услышь мои молитвы, прошу тебя.
** - Молчание - это еще не тишина.

Отредактировано Арман Бенуа (08-10-2013 22:02:15)

+3

13

Знаки, символы. Сейчас даже вдох и выдох имели значение. Адалира кивнула на "Извини" сеньора Вернувшего Память. Неосторожная рука, по которой прошлась ладонь Вспомнившего, была бережно прижата к груди. О переломе речи не шло, так, хороший воспитательный шлепок - не лезь без нужды куда не нужно. Ну, а когда нужно лезь, но не ропщи. Вот Адалира и не роптала.

Ей было видно, что все прошло, как надо. Она внимательно разглядывала лицо Солдата. Очень интересно смотреть на тех, кто достиг цели, желаемого. Они становятся полны, как кувшин с водой. Сам по себе кувшин может быть красив, груб, крив или еще как-то, но главное одно - он пуст, или не полон, не до конца полон. У dсех вышеперечисленных кувшинов бывает одно общее состояние - полный и уже вот такой кувшин  - ценность, потому как из него можно напиться, утолить жажду. Так же и с людьми. Адалира склонила к плечу голову, не прекращая смотреть. Вот только сидела она теперь прямо на земле. Тащить руками здоровенного дядьку было бы нереально, а тащить не руками физически - примерно так же тяжело. Девочка была усталой, но усталой приятно. Хорошо выполненная работа - это всегда хорошо. Кровавые сцены воспоминаний Солдата не напугали и не потрясли детской психики. Если бы он увидел рисунки Грезящей, то это у него бы седых волос прибавилось. А так...

Адалира кивнула еще раз, когда сеньор подобрал перо. Ловкая ладошка влезла в потайной кармашек кургузого школьного пиджака, и на свет вытянулась в след за смуглыми пальцами шерстяная грубая нитка красного цвета, не слишком длинная. Девочка протянула вытащенное мужчине:
- Это тоже твое... - взглядом указала на перо. - Обмотай... - свободный пальчик ткнул в основание пера, чтоб нитку привязал, намотал на него. Чуть отвела шлепнутую руку от груди, демонстрируя. Ничего ужасного, естественно, сеньор и не увидел - руку только неприятно отсушило, так что пальцы двигались вразнобой и неловко. Девочка даже улыбнулась виновато.

Вручив дополнение к дару, она поглядела вверх, в вызывающую яркость листвы, ища взглядом птицу. Улыбнулась, подбираясь к стволу дерева, и села так, привалясь плечом к дереву.
- Болеть снова будет. Я не умею насовсем... - снова извиняющимся тоном. Ну, чего не умеет, на то и не подписывается. Обезболивающий эффект от некоторых манипуляций присутствовал, но это было сродни анестетику, а не чуду исцеления. Виском прижалась к коре древесной, продолжая буравить углями глаз человека напротив.
- Это... - девочка ткнула пальцем в перо на ладони сеньора - твой... - запнулась, вспоминая слово на неродном языке. - ...чтобы прийти в любое время сюда. Тебя услышали и ответили. Ты заплатил больше, чем было нужно. - Тонкая рука совершила широкий жест, объясняющий куда это "сюда". Отчего-то было ясно, что это самое Сюда много больше территории монастыря. Такое Сюда, размером с мир. Темные бровки сошлись на переносице строго, девочка старательно следит за мимикой мужчины - понял или нет?

Отредактировано Адалира Креспо (08-10-2013 22:32:30)

+3

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Былое » Зеркальные глаза Миктлантекутли, или Под присмотром богов