Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Маскарад душ » Ненастье, сон и явь


Ненастье, сон и явь

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Время действия: приблизительно середина января 2013-го года. Ненастный зимний вечер. 17.00.
Место действия: Мир сна, Пустоши; Приют, Дом Возрождения, палата интенсивной терапии. Мир за пределами Приюта.
Действующие лица: Рамон Эрсилио Трилья, Адалира Креспо, Джейн Эмбер, Рэймонд Скиннер...
...и вообще - желающие принимаются.

Отредактировано Рамон Эрсилио Трилья (11-02-2014 22:40:08)

0

2

[audio]http://pleer.com/tracks/563540rTtD[/audio]

Георг спускался по каменистому склону горы. Позади него, за причудливыми изгибами реки, бушевал ветер, норовя вырвать  с корнем вековые дубы. На лысую голову мужчины уже падали первые капли дождя, и путник прикидывал, сможет ли он добраться до своего убежища прежде, чем буря разразится и тут.
  Чуть поодаль, настороженно втягивая холодный вечерний воздух ноздрями, быстрым шагом шёл Азимут - верный спутник Георга. Не раз и не два он выручал своего хозяина, закрывая своим мощным мускулистым телом или сигнализируя об опасности лаем. Хотя мало кто уже из обитателей долины решал рискнуть, и напасть на охотника и его огромного черного пса.

  Сколько времени они бродят по этому миру? Георг не мог дать ответа на этот вопрос. День сменялся ночью, ночь - тусклым рассветом, тот - снова днём... И так продолжалось уже давно. Когда-то мужчина нашёл себе убежище - небольшую пещерку в истерзанном всеми ветрами холме, и теперь ежедневно обследовал окружающий ландшафт - непостижимый и оттого жутковатый. Чаще всего вокруг была пустошь - счахлыми растениями, с кривыми вековыми дубами, истерзанными дождями, ветром и градом, с немногочисленными зверьками, прятавшимися под камни при малейшем движении, с неясными хищниками, державшимися вдалеке. Иногда, проснувшись утром, охотник обнаруживал свой холм посреди джунглей, с опасными змеями и древними храмами, заросшими лианами, под пологом высоких деревьев. Пару раз на выходе из пещеры оказывался заброшенный город - дома из бетона, машины, неспособные более двигаться, обломки неведомо куда сгинувшей цивилизации.
  Но даже самые новые ипостаси Пустоши были смутно знакомы Георгу. "Откуда?" - часто задавал он себе вопрос, пытаясь вспомнить хоть что-то из своего прошлого. Но воспоминания уплывали вдаль, не принося ничего в измученную душу.

  Бегство от бури продолжалось. Георг недавно спустился с очередного пригорка, и теперь бежал по мокрой от дождя земле, почти не обращая внимания на лужи. Где-то впереди нёсся Азимут, подсказывая дорогу лаем. Вот темноту слева расчертила молния, на миг осветив пространство. Секунда - и раскат грома заглушил звуки вокруг. Охотник инстинктивно обернулся туда, заметил неяркий огонь, и... споткнулся. По инерции его тело кубарем прокатилось по земле.
  Спереди послышался приближающийся лай. Мужчина с трудом встал - голова сильно кружилась. Два нетвердых шага вперед - и, вырываемый из тьмы очередным бешеным отблеском молнии, появился пёс. За ним виднелся холм, таящий в себе пристанище.
Собрав все силы, Георг двинулся дальше, опираясь рукой на спину собаки. Азимут взглянул в лицо хозяину и обеспокоенно гавкнул.
- Ты прав, - еле слышно произнёс мужчина. Азимут не ответил, он молча нёс хозяина на спине под шквальным ветром в пещеру, успевшую стать домом.
  Арьергард бури уже настиг их.

  Шторма были нередким явлением, и зачастую они предвещали перемены в округе. Что будет с ним, если он будет застигнут непогодой вне пещеры, Георг не знал, но предпочитал не рисковать, проверяя это. Да и что тогда может произойти с пещерой? Ведь каждый раз шторм менял Пустошь...

  Сухо трещал костёр. За пределами пещеры безраздельно властвовала буря: вспыхивали молнии, дьявольски гремел гром, свет костра иногда выхватывал проносящиеся мимо деревца. Сидящий около костра человек давно обратил внимание, что каким бы ни было буйство природы снаружи, внутри было сухо и относительно комфортно. Словно бы непогода не имела власти над холмом и пещерой.
  Концентрируя все силы на данной задаче, Георг оказывал себе первую помощь - благо, очутившись первый раз в заброшенном городе, он запасся лекарствами. И, как оказалось впоследствии, не зря. Приняв последнюю дозу лекарств, замотав бинтами голову, он прилег возле огня.

  Сон был скорее физиологической потребностью для Георга, временем, когда тот восстанавливал силы. Сновидения были нечастыми гостями, и это радовало мужчину. Очень редко приходили обрывки прошлого - но исчезали, протекая подобно песку сквозь пальцы, оставляя лишь терзания души об утраченном прошлом... События из жизни в Пустоши приносили нервозность. Но самым странным был сон, повторяющий с завидной частотой.
  Этот сон не приносил ничего. В такие ночи Георг не высыпался - проснувшись, он долго смотрел на пламя, обхватив колени руками, а рядом с ним сидел Азимут, положим свою голову на плечо хозяину.
  В этом сне была белая плоскость, поделённая на квадраты. Справа в поле зрения располагалась лампа. Мерное тиканье какого-то прибора. Тихое "пип-пип" слева. Иногда - когда плоскость была светлой - перед его глазами проносились тени людей, и их лица были смутно знакомы. Иногда они что-то говорили, обращаясь к нему.
  Только вот называли они его не Георг. В том мире сна его именовали Рамон.
 
  Но был ли тот мир сном?

Отредактировано Рамон Эрсилио Трилья (11-02-2014 22:39:51)

+3

3

[AVA]http://s0.uploads.ru/znOKJ.jpg[/AVA]
Дежурная медсестра вошла в палату, пройдя мимо грозного охранника. Тот приветствовал её коротким кивком. Его напарник проследовал внутрь за медицинской работницей.
Девушка осмотрела на лежащего в кровати мужчину.
- Без изменений, - констатировала она, проверив приборы.
За окном бушевал ветер, стучась в оконное стекло.
Приглушенный свет лампы освещал аппарат подачи питания; дисплей около кровати рисовал ровные пики кардиограммы. Из капельницы в вену лилось лекарство.

Около кровати висела папка с записями врачей и медсестер.
Медсестра вымыла руки, черкнула в папке отметку об очередном осмотре, и вышла.
На обложке папки - в стиле Приюта - было выгравировано:

"Пациент: Рамон Эрсилио Трилья.
Диагноз: Кома травматическая
".

Отредактировано НПЦ (11-02-2014 22:50:23)

+1

4

Тут.
- А ты попробуй... - черные глаза почернели еще больше, нездешние глаза. Дама из персонала, кто еще пытался сопростивляться напору Адалиры Креспо, сдалась. Девушка с громким выдохом проскользнула в открытую дверь, которую тут же за собой и закрыла. Нечего...
Она терпеть не могла давить на людей, пугать или грубить, но с кем поведешься.

Сеньор Трилья был здесь. Он спал. В другое Адалира не верила, и знала точно: он всего лишь спит, просто очень крепко.
- Так бывает, когда сон захватывает, когда хочется досмотреть его до самого-самого конца, а он все не кончается. Но к тому времени, когда надоедает ждать финала, ты уже забыл, как проснуться. Потерялась обратная дорога, да, сеньор. - Лира позволила себе вольность из вольностей. Смуглые пальчики коснулись волос спящего, осторожно. Щеки. Закрытых век. Плеча. Потом пальцы легли в безвольную ладонь сеньора Трилья. Сейчас он не пугал Адалиру. Пугал раньше, но не сейчас. Сейчас было сложно. С одной стороны, девушке хотелось, глядя в глаза этому гордецу, сказать: "Я же предупреждала", а с другой - пусть бы и дальше не верил, лишь бы проснулся.

Вздох. Тонкая и маленькая Лира пристроилась рядом, на больничной кровати. Пальцы ее переплелись с пальцами спящего, чистый лоб коснулся его плеча. Черная змея косы, что выросла еще больше за поледнее время, спустилась с этого прокрустова ложа едва не до пола.
Лира своим запястьем чувствовала биение крови сеньора и приноравливалась к нему. Десять, девять... пульс стал спокойнее. Восемь, семь, шесть... дыхание девушки сменило ритм, глубину. Пять, четыре, три... тело уже плохо ощущалось, родилось чувство эфемерности его. Два...

Там.
...Один.
Странное место. Адалира не так давно прочла одну из книг сеньора Желязны и весь кавардак, творящийся вокруг, отчетливо напомнил ей движущиеся ландшафты одного из миров.
- Странное место... - слова девушка произнесла вслух, но они тонули почти сразу, точно она не была посреди открытого пространства, а стояла в центре комнаты, богато и безвкусно увешаной коврами.
Порывом ветра, что еще не утих окончательно, плеснуло в лицо, и длинные черные волосы Адалиры плащом взметнулись за плечами. Девушка только сейчас озаботилась осмотреть саму себя. Никогда она не носила платьев, это было неудобно и не ко времени всегда, даже переехав в "мир прогресса", Грезящая выбрала для себя одеждой на все случаи жизни джинсы. Оттого шелк длинного платья был диковиной. Да еще цвет. Красный. Вот уж поистине - это не я. Осталось только смириться. Ноги. Смуглые пальчики были заботливо окружены знакомыми кожаными ремнями сандалий. Грезящая даже улыбнулась. Это было трогательно. Она уже давно не видела этой своей обуви. А тут такое...
Мелочи-мелочи. На самом деле мелочи в жизни и деле Адалиры Креспо были куда главней главного. Девушка прикусила губу, размышляя. Как строят лестницу? Ее строят по ступеньке, выкладывают камнем одну, потом вторую, после и третью. Вот и она станет строить. Гибко нагнулась, расшнуровывая сандалию. Хоть и было жаль обувь, но снятый с ноги одну из двух сандалий она, размахнувшись, послала далеко за громоздящиеся камни. Вот теперь работа начата по-настоящему.

Обозрев окрестности еще раз, Лира выбрала путь. Наполовину босая она двинулась в путь, легко обходя нагромождения камней, через которые нельзя было бы перебраться и перебиралась через те, которые нельзя было обойти. Впереди маячил четкий и уверенный ориентир - крутобокий холм. Он привлек внимание Грезящей, как нечто инакое в этом хаосе, нечто единственно стабильное и имеющее более-менее верную форму, привычную форму. Остальное же... разор и хаос. Громко треснул шелк платья. Девушка выругалась, и снова слова, как в вату, ушли в пространство. На остром крае камня алел невеликий обрывок ее платья. Надо же, девушка так боялась порезать о камни ноги и начать пятнать тут все своей кровью, а вышло, что платье расплачивается за целые ноги. Пусть. Шелк было жаль, он приятно холодил тело, но своя шкурка дороже.

Было трудно идти. Лира сперва считала шаги, потом перестала, когда сбилась на двух сотнях дважды. Холм выглядел все более внушительно и высоко. К нему почти тянуло, как магнитом. Грезящая спрыгнула с очередного камня, похожего на обломок халвы, и присела у его подножья, в тени, расплескав шелк платья, как яркий птичий хвост. Нехорошее место. Сперва оно просто казалось непонятным и странным, а теперь просто нехорошим. Нужна лестница, очень нужна...

+3

5

[AVA]http://strannic.rusff.ru/img/avatars/0011/78/e0/4-1412439367.jpg[/AVA]
Штормовой ветер темного январского вечера отчаялся, всю не очень-то и долгую дорогу вырывая зонт у пожилой женщины – и когда она спускалась с крутого холма, по склону которого проложена мостовая, и когда дама свернула с улицы на подъездную дорожку, и пока открывалась низкая калитка; а сейчас, на крыльце дома холодный ветер мстительно трепал полы теплого бежевого плаща до самой последней секунды, пока закрывшаяся дверь разом не отсекла даже шаловливые холодные сквозняки. Самое последнее дуновение шевельнуло недлинные темные волосы и толстую бахрому на концах длинного бордового шарфа, снятого с шеи и пристроенного на вешалке. Раздевалась и переобувалась в мягкие домашние туфли тетя Полли уже в полном безветрии и в ласковом тепле, особенно приятном после непогоды снаружи. И в тишине, тоже теплой, застоявшейся и уютной, сонной какой-то.
Женщина опрятно оправила платье, суховатыми пальцами причесала пряди ухоженной стрижки, и прошла на кухню, готовить ужин на четверых. Еще на четверых, завтра мальчик, старший из детей в этом доме, так не вовремя переболевший воспалением легких и тем нечаянно продливший себе зимние каникулы, уже в школе будет ужинать.
А где он, кстати, где этот enfant terrible? – эта тетя Полли, в отличие от доброй, но строгой тётушки Тома Сойера, не носила очков на кончике носа, и все равно сразу углядела на дверце высоченного холодильника лимонно-желтую записку-стикер с накарябанными красным маркером словами «Я ушел гулять».
Вот несносный мальчишка! Разве можно шляться в такую непогоду, едва поправившись после пневмонии? И отчим тоже хорош, как отпустил сорванца? Впрочем, ему с тростью все равно за Русиком не угнаться, – размышляя, экономка открыла украшенную извещением о прогулке и множеством ярким магнитиков дверь холодильника, – с парнишкой вообще мало кому удается сладить – разве что, ко всеобщему удивлению, свежеиспеченной мачехе, но она неделю уже как улетела в какую-то несусветную глушь и даль в экспедицию. Вот с кем никогда никаких хлопот, так это с младшей, Сонечкой, – вытаскивая блюдце со сливочным маслом, женщина с суровым лицом все же улыбнулась: – девочка-солнышко, щекастенькое и глазастое чудо. За нее можно не волноваться, сидит сейчас в своей комнате, играет тихонько… надо испечь кекс на десерт, порадовать ребенка. 
Поставив масленку на стол, тетушка вдруг ощутила слабое беспокойство – всё же в доме было уж слишком тихо.
Где же хозяин-то? Он обычно в это время только что на голове не ходит, как раз пик активности. В тренажерном зале? Пишет? – задержавшись у кухонной двери и завязывая льняной передник, экономка решилась, обошла дом: сперва заглянула в маленький, пустой сейчас спортзал, потом в хозяйский кабинет, где тоже никого не было, приокрыла дверь в комнату Сонечки, улыбнулась игравшей на ковре девочке, поднявшей ясные глазенки, чувствуя, как беспокойство перерастает в тревогу – ее двоюродного пемянника не нашлось и у дочери. Оставалась только спальня, но ведь он никогда не ложился днем… она бы сказала, что он вообще ложился только при самой крайней нужде. Оно и понятно, належался-насиделся в своё время, теперь пытается наверстать, в буквальном смысле: выбегать все невыхоженные километры за семь лет. Вкрадчивый скрип дверных петель – и вот она спальня, полный обзор и… безлюдье.
Тетя Полли все же зашла внутрь (сама уже не зная, зачем), автоматически поправила на кровати завернувшееся покрывало, сложила поаккуратнее лежащий на пуфе в изножье поношенный свитер, и… увидев приоткрытую дверь ванной, затаила дыхание. У нее подгибались ноги, когда она заглянула туда… но вода в ванне не походила на клюквенный морс, как женщина – бог знает почему! – ожидала с замиранием сердца.
Меньше надо триллеров смотреть! – с непередаваемым облегчением она выдохнула, разглядывая мирно спящего в теплой воде Рэймонда. Единственным ярким пятном в светлой купальне было большущее красно-оранжевое полотенце, брошенное на табурет и ниспадающее причудливыми, веерообразными складками.

Отредактировано НПЦ (21-02-2014 18:13:59)

+2

6

[AVA][/AVA]

Вид

http://sf.uploads.ru/qfO3L.jpg
http://sd.uploads.ru/xyd8Y.jpg

Волнистые складки дюн сглаживались ближе к острым барханным гребням. В мелком, будто промолотом, песке насыщенного красно-оранжевого цвета оставались две параллельных цепочки глубоких следов – больших, мужских, и маленьких, детских. Те и другие старательно заметала шелестящая еле слышно песчаная позёмка. Даже на вид овеянные тонкой пылью барханы казались накалёнными, и Хоэль чуть ли не на каждом шаге благодарил вылинявшее от жары небо, что сегодня не разрешил Лео разуться, как обычно, и прихватил из внедорожника большую фляжку, бросаясь догонять забывшего о времени шалуна. Малыш всегда с таким нетерпением ждал этих выездов в пустыню, и отец не отказывал: где же еще найдешь настолько просторную и чистую песочницу? Это вам не городские площадки для выгула детей, засыпанные смесью из грязи и дерьма тощих-драных бездомных кошек. Сеньор Матос знал эту небольшую пустыню, исходив ее за несколько лет жизни здесь вдоль, поперёк и по диагоналям, и не считал такие поездки на природу чем-то опасным – скорпионы и ушастые лисы в сто раз менее страшны для его ребёнка, чем бойцовые псы без намордников и вооруженные до зубов психи, которыми кишат улицы Пальма-дель-Инфьерно. А в демонов пустыни он не верил... до сегодняшнего дня.
– Папа... – маленькие горячие пальчики опять крепко сжали его большой палец. – Ну дай попить... ну да-а-ай!..
Голос сынишки звучал на долгом выдохе не капризно, а устало, и мужчина наконец остановился, отстёгивая от пояса круглую флягу в чехле из тиснёной кожи, почти такой же рыжей, как песок, разворачиваясь к малышу, и присаживаясь перед ним на корточки. Пробка была завинчена на совесть, пришлось потрудиться, чтобы открутить её, и лишь после того как она, упрямая, повисла на тонюсеньком ремешке, соединённом с футляром, ясные серо-зелёные глаза мужчины взглянули в чёрные, как прекрупная смородина, глаза хрупкого четырёхлетнего мальчика. Отец взял правую ручонку Леандро, бережно развел сжатые в кулачок пальчики и приложил его ладошку к круглому боку уплощённого сосуда для воды. Левой рукой за другой бок фляги ребёнок ухватился сам, Хоэль лишь накрыл её ладонью. Лишь убедившись, что мальчишка крепко держит посудину, отец поднес блестящее сталью горлышко к полураскрытым губам ребёнка, тихо предупредив:
– Три глоточка, хорошо?
И мягко, но неумолимо отнял флягу, после того, как тёплое дыхание ветра три раза попыталось потрепать их по волосам – пшенично-русым и тёмным, вьющимся, ещё по-детски тонким. Им повезло, что дул ветер, хоть как-то смягчая зной, но не повезло, что он становился всё резче и горячее. 
Себе Матос позволил только один глоток – смочить пересохший рот. Потом опять накрепко закрутил пробку, пристегнул флягу к поясу и, обернувшись, поспешно поймал за руку неугомонного сорванца, который уже сделал пару шажков в сторону навозного жука, задними ногами катившего свой шарик. 
А теперь мы пойдём туда. Быстро-быстро. – Мужчина показал рукой влево, на слоистую скалу, издалека похожую на оббитый и воткнутый торцем в песок тёмно-красный кирпич. – Там пещера, поиграем в разбойников?
И они пошли, действительно, так быстро, как только поспевали маленькие, но резвые ноги мальчика, к кораллово-красным скалам. Солнце палило уже немилосердно, не очень-то подходящая обстановка для подъема и лазания, а вот для созерцания великолепных видов – да… но любоваться было некогда, горячий ветер всё злее рвал одежду и волосы двоих, упрямо ползущих вверх по изрезанным уступам и неглубоким расщелинам. Если бы не оплеухи обжигающих воздушных струй, путь был бы нетрудным, в другое время такие подъёмы преодолевались Хоэлем запросто. Не было изматывающей нехватки кислорода – поднимаясь на высоту всего в триста метров, он дышал легко и свободно. Но не сейчас… вдобавок ко бьющим по ушам порывам суховея, появились, буквально из ниоткуда, огромные стаи мух, которым странным образом не мешал даже ветер. Они лезли в глаза, в нос, уши и рот, в любое открытое, незащищенное одеждой место, и, хоть не кусались, но приходилось постоянно, не прекращая ни на секунду, остервенело отмахиваться от маленьких зудящих насекомых. Ох, уж эти мухи, бич Южных и Центральных районов. Среди жителей Пальма-дель-Инфьерно ходила байка, будто они меньше садятся на белую одежду, предпочитая тёмные тряпки. Однако ничего подобного! Белые майки заблудившихся в пустыне уже через пять минут были покрыты тёмным копошливым слоем маленьких бестий. Вторая напасть после жары… что-то ждёт их ещё, уже с подветренной стороны?
Слоистые, заглаженные, словно подсвеченные и подогретые изнутри скалы из мягкого песчаника казались живыми, древним рекам не представляло особого труда пробить здесь каньоны замысловатых форм. Легенда, существовавшая задолго до того, как в городке выросли первые дома, нашёптывала песком, шуршащим вдоль улиц во время отголосков песчаных бурь: давным-давно в низине этой цвела невиданных красот долина, пока однажды некий колдун не призвал в мир демонов четырёх стихий, которые вышли из-под контроля и убили заклинателя. Каждый из существ подземного мира стремился подчинить себе самую прекрасную и плодородную точку мира, чтобы веками сеять там страх, ужас и разрушения. Демоны выбрали ареной состязаний место, где сейчас раскинулась пустыня, но так и не смогли решить, кто из них будет главным. Чтобы разрешить спор, они устроили в долине битву сил земли, воды, огня и воздуха. Каждый из соперников был настолько силён, что спустя несколько дней демонической войны от прекрасных земель ничего не осталось и делить стало нечего.
Вот и заветное место. Когда-то давно скала, к которой карабкались по осыпи мужчина и мальчик, состояла из сплошного массива, но давным-давно иссохшая речка постепенно прокладывала себе путь, выбив узкий и очень глубокий каньон. Противоположная стена осталась гладкой и даже производила бы впечатление отполированной, если бы не отсутствующий посередине кусок дугообразной формы. Наверное, когда-нибудь, лет через тысячу, под точилом ветра порода под дугой превратится в тот тонкий красноватый песок, что скрипит на зубах, а на этом месте образуется такая же арка, как та, что приняла под свои своды маленькую семью – отца и сына. Когда они нырнули под ровный свод, снаружи уже подвывала со свистом начинавшаяся песчаная буря.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (07-10-2014 19:05:52)

+2

7

Сон про белую комнату меняется. Теперь - уже другой пласт.
Ему снится, что он идёт к своей машине - она припаркована через дорогу, на краю темного леса. Сегодня он задержался допоздна. Высокий мужчина зябко кутается в тёплое пальто, глядит направо, налево просто по привычке, ведь даже при свете дня тут мало кто ездит - и переходит проезжую часть широкими шагами.
Когда до машины остается несколько метров, мужчина замечает силуэт в плаще и маске на манер ковбойской. Силуэт стоит перед капотом и стреляет в машину из пистолета с глушителем.
Нервная дрожь обуревает тело; кричать? Крик никто не услышит; других людей на этой улице нет.
- Эй, - слова шепотом слетают с губ; но даже этот звук взрезает тишину подобно ножу, вспарывающему бумагу.
Стрелок оборачивается. Отточенным движением вскидывает пистолет. И нажимает курок.
Бескрайняя ночь заполняет разум...

Резкий глоток воздуха - так вдыхают те, кого подняли из воды. Тело вздрагивает, глаза приоткрываются на долю секунды, обозревают мягкую и не страшную темноту палаты.
Сон. Это сон, - молниеносная мысль пронзает голову подобно стреле. Но тело и само сознание не успевает отреагировать; мозг лишь запоминает эту картинку, как фотоаппарат запоминает кадр.
Сознание гаснет, снова проваливаясь в вязкий сон.
И лишь где-то на периферии звучит рефреном: "Сон. Это всё сон".

+1

8

Открываясь, дверь ванной стукнула совсем негромко, но в сознании дремлющего в ванне звук преобразовался в настоящий грохот, который, по самой простой и близко лежащей для человека, пострадавшего от войны, ассоциации приобрёл образ выстрела. Рэймонд дёрнулся, хотел вскинуть голову, но наводяневшие тяжёлые волосы сделали порывистое движение медленным и затруднённым – он успел открыть глаза и испугаться темноты, не вспомнив, что сам не включил свет в ванной комнате, собираясь там подремать. Почти невесомое в горячей воде тело хорошо, сладостно расслабилось, но бывший штурман всё-таки с плеском ухватился за бортики ванны, приподнимаясь. В косом сегменте света, падающем из открытой двери прямо на ярко-оранжевое мохнатое полотенце, стояла уже женская фигура, которую Скиннер, конечно, узнал, даже не видя хорошенько лица.
А, Полли… – спросонья, садясь, он заговорил по-гэльски. – Я, кажется, уснул. Всё в порядке? Ты давно пришла?
Да только что, – на том же языке ответила женщина чуть насмешливо. – Всё в порядке, если не считать того, что ты опять рискуешь утонуть. – Она шагнула вперёд мимо ванны, прошелестев задетой занавеской с голубыми дельфинами, встала над её изножьем на цыпочки, ловко сдёргивая с вешалки маленькую надувную подушку в виде хомута. – Представь только, какой гвалт поднимется в прессе – известный фантаст утонул в ванне! Глупая, нелепая смерть! А уж соседям-то сплетен на полвека хватит, – ещё более насмешливо сказала она, разворачиваясь и наклоняясь, чтобы надеть этот своеобразный спасательный круг на шею мужчины. – Опять забыл своё купальное ярмо? – несмотря на иронично-ворчливый тон, взгляд серых женских глаз в сеточке морщин невольно выражал беспокойство.
Я просто до него не дотянулся, – буркнул Восьмой, неохотно, потому что ненароком признался – спина опять болит настолько, что некоторых движений лучше не делать – во избежание. 
Полли поняла недовольство правильно, со вздохом качнула головой, озабоченно потрогала рукой воду в ванне, стряхнула капли, изящно пощёлкав пальцами.
Остыло ведь. Ты, как я понимаю, ещё вылезать не собираешься? Добавить горячей?
Ну, можно немного, – виновато отозвался Рэй, покусывая нижнюю губу и стараясь на экономку не смотреть. Полли, конечно, тётка отличная, но… стыдно всё равно, когда она вот так ухаживает за ним, как за маленьким… или больным. – Я и вправду ещё немного помокну, – сжимая пальцами края бархатистого надувного «хомута», пробормотал он.
Да лежи на здоровье, – хмыкнула женщина, включая душ, – всё равно я пока еду не приготовила. Ужин поспеет – вылезешь.
Упругие струи ударили о поверхность воды, которая действительно стала погорячее. Экономка закрутила кран, повесила душ на держатель, быстро вытерла руки о бездействующее пока полотенце и вышла, прикрыв за собой дверь. Рэймонд снова улёгся в воде. Тёплая влажная тьма обволакивала, и вопреки мимолётному опасению, что уснуть больше не получится, сознание поплыло в прерванный в самом начале сон, будто всё это время ожидало, вцепившись в его край и не отпуская.
Выстрел… тёмная фигура в длиннополом плаще у машины, второй человек, спешащий к ней, и… слишком поздно понимающий, что спешить-то бы не надо. Второй залп, и порыв ветра, качнувший древесные ветви, с которых дождём осыпаются горячие почему-то капли.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (04-10-2014 17:58:22)

+1

9

Там.
С того момента, как Адалира выбросила сандалью, прошло, кажется, очень много времени. Кажется. Казалось. Красная птица на камне встрепенулась. Один удар сердца и она оттолкнулась от камня, взмывая вверх. Это только казалось, что взмывая. Она поднялась Над, она распахнула объятья и приняла этот мир в себя, соеденилась с ним. Не с местом, но с миром. Вобрала его в себя, как сухой песок пустыни впитывает прохладную влагу, пролитую неотсорожным погонщиком. Внутрь. Глубоко. И следующим же всплеском самой себя рассыпаться на миллиарды кусочков, охватывая как можно большее пространство. Дом там, где сердце - кажется так говорят? Мир там, где его центр. Адалира поглотила мир и растворилась в нем одновременно. О том, что тут, среди жуткого хаоса камней и прочих геологических изломов была девушка, могла напомнить сандалья. Но кто ее станет искать, скажите на милость?

А вот теперь собраться. Темный лес занял место каменной пустоши. Дорога и авто, припаркованное подле обочины.

Высокий мужчина зябко кутается в тёплое пальто, глядит направо, налево просто по привычке, ведь даже при свете дня тут мало кто ездит - и переходит проезжую часть широкими шагами. Когда до машины остается несколько метров, мужчина замечает силуэт в плаще и маске на манер ковбойской. Силуэт стоит перед капотом и стреляет в машину из пистолета с глушителем. Нервная дрожь обуревает тело; кричать? Крик никто не услышит; других людей на этой улице нет.
- Эй, - слова шепотом слетают с губ; но даже этот звук взрезает тишину подобно ножу, вспарывающему бумагу. Стрелок оборачивается. Отточенным движением вскидывает пистолет. И спускает курок.

Промахивается. Лира усмехнулась. Она ощущала себя почти божеством. Может, в ней проснулась кровь отца? Кто знает.

Лира вскрикнула несуществующим звуком, когда невероятным усилием собралась и сделала первую попытку вытолкнуть Дона из тяжкой мути сумеречной зоны. У нее получилось... Получилось? Так просто?? Отголоски сурового мужчины, что так просто, играючи выдернул ее из привычной дикости в свой мир, мир полный страхов и напряжения, исчезли. Адалира почти решилась отпустить мир сумерек, выпутаться из него и, как птицелов, начать сматывать сеть. Это необходимо для того, чтобы проснуться самой, выжить. Но нет! Не сработало!! Девушка извернулась. Вернуть Сеньора на дорогу в лесу она была не в силах, не успевала подстроить образы под последнее воспоминание о сумерках. Дьявол!!

Пространство извернулось. Выгнулось под тонкими пальцами послушное воле Грезящей. Зеркала. Много зеркал. Исковерканые разнонаправленными гранями помещения, они создавали совсем уж непривычное и необычное пространство. Без конца и края. Без входа и выхода. Адалира создавала вторую ступеньку лестницы. Более твердую и понятную, чем предыдущая. Сеньор должен подняться выше. Чем выше, тем проще будет ему проснуться, вернуться в мир живых и живой, вернуться к девочке, что сжимает его ладонь лежа рядом на больничной кровати. У этой лестницы нет перил. Держаться на ней невероятно тяжело. Гравитация и прочее тянут вниз. Это так просто, перестать сопротивляться происходящему и просто съехать вниз, раскинув в падении руки. Может даже показаться, что ты летишь.

Тут.
Лира снова закричала. Вцепилась в руку Сеньора, оставляя на смуглой коже белые лунки от ногтей. Бледная, чуть подрагивающая веками, но никак не могущая сейчас открыть глаза и проснуться. Нельзя.

Там.
Комната была огромна. Светла и прозрачна. Зеркала ломали пространство, однако пол и потолок можно было угадать без труда, если идти не спеша. Под ногами, должно быть, не слишком приятно похрустывало крошечными осколками, что свидетельствовали о попытках переколотить эти чертовы зерцала.
В одном из зеркал медленно, очень медленно начало сосредотачиваться нечто темное. Разглаживаясь и распрямляясь, как скомканный прежде бутон розы, проявлялся образ. Темноволосая Адалира Креспо в ярко-красном шелковом платье. Взгляд тревожен и цепок. Темные ладони уперлись в зеркало с той стороны, щекой прижалась, выглядывая своего Сеньора в зеркальном зале, готовая сразу же среагировать и вытолкнуть его в бренность больничной палаты или же подтолкнуть на следующую ступеньку.

+1

10

[audio]http://pleer.com/tracks/456707671yh[/audio]
Над пустынным городом висела ночь. Мягкий лунный свет озарял пустые глазницы окон; по безлюдным улицам ветер носил пыль и мусор. Было видно, что город давно умер.
Я шёл по улицам быстрым, но бесшумным шагом, скрываясь в тени стен. Вот нужный подъезд. Оглядевшись, я пролезаю между покосившимися створками дверей, стараясь не потревожить петли, и начинаю подниматься по лестнице.
На предпоследнем этаже устойчивая бетонная лестница стала крошиться, в ней появились выбоины - словно кто-то стрелял по ней и по стенам из тяжелого огнестрела. Засохшие следы крови лишь давали подтверждение развернувшейся тут когда-то драме. Надо идти осторожно - падать вниз неприятно и опасно.
Наконец-то лестница и дверь на крышу. Что это за материал? Смесь дерева и железа... В этом городе постепенно между всем стираются рамки.

Условный стук - откуда-то я знал опознавательные знаки - и дверь приоткрылась. Мужчина с осунувшимся лицом и неровной бородой быстро взглянул на пришедшего, куда-то за меня, и открыл дверь шире, приглашая войти, что я и сделал. Охранник закрыл за мной дверь и водрузил на место толстенный засов.
Минут пять он вглядывался в моё лицо.
- Джош, ты? - в его взгляде смешались радость и суеверный страх, удивление и недоверие.
Я не знал, кто такой Джош, не помнил, каким образом стал им. Казалось, вместо памяти пустота, со вспыхивающими искорками былых чувств и воспоминаний. Я оглядел лагерь на крыше - и одна из искорок вспыхнула, говоря, что эти люди были моими друзьями, собеседниками, спутниками в скитаниях и жизни. А может, спутниками того самого Джоша...
Согласно киваю. Бородатый мужчина обнимает меня - рывком, словно боится своих чувств. Мы идём к железной бочке, внутри которой полыхает огонь.
- Где Эвелин? Вы ушли пару лет назад на разведку... И...
Новая искра воспоминаний. Эвелин - высокая женщина, с подёрнутыми сединой волосами, была моей наставницей в разведке. Мы ушли серым днём... Что было дальше, скрывалось в тёмном море памяти. Два года? О господи...
Кажется, на моём лице отразилось страдание, - охранник проговорил сквозь зубы:
- Тёмные Твари.
Кто-то из сидящих у огня тяжко кивнул. Твари были воплощением кошмаров; скорее забвением, нежели ужасом. Никто уже не помнил, ни когда, ни откуда они появились. И теперь каждая ночь была тягостным ожиданием рассвета. Порой ночь и туман забирали людей... и вернувшихся почти не было.

Я окинул взглядом людей, расположившихся тут. Крыша была для них временным пристанищем; стоянки приходилось менять. Тут была палатка, рядом был расстелен тент. Дождей не было уже много лет, и на тенте лежали или сидели изможденные люди. Бессонные ночи, полные тревоги и иногда отчаяния сделали своё дело. Народ здесь был немногословен и заключен в своих мыслях. Те, кто уходил в себя слишком надолго, уходили вечером в туман...
Говорили мало. Не было ни улыбок, ни смеха. Вечное ожидание...

Кто-то оборачивался и узнавал меня. Я не помнил никого из двух десятков людей. Лишь очередная искра воспоминаний дала понять, что человек, впустивший меня, был главой этой общины. Как его звали? Это было мне неведомо.
- Но я вернулся. Я нашёл то, что мы искали, - обратился я к старосте. Он долго смотрел мне в глаза, пытаясь разглядеть в них мои эмоции. Затем развернулся, и свистящим шёпотом позвал людей. Теперь так общались многие - этот звук для Тварей был неотличим от окружающей среды.
- Джошуа говорит, что нашёл земли без Тварей, - сказал староста собравшимся людям, - Мы выдвигаемся... - и вопросительно посмотрел на меня.
- Выходим через час. В ночь.
Кажется, помимо шока и удивления в глазах людей промелькнуло ещё что-то. Надежда.

Мы двигались по мостовой, как обычно, бесшумно. Два отряда прорезали туман фонариками, половина мужчин была вооружена автоматами - иногда Тварей удавалось убить. Но по-настоящему Они боялись лишь яркого солнечного света, которого становилось всё меньше.
Моё внимание привлёк, казалось бы, давно забытый звук - по рельсам ехал-плыл трамвай. Тихий стук колёс выделял его из серого мира, но сами рельсы будто растворились в тумане.
Алекс - так звали предводителя - перехватил мой взгляд.
- Такое появляется всё чаще. Они исследуют наш мир, пробуя его на зуб, запуская механизмы и пытаясь дать им душу. Но им не дано нас понять. Пока... - в его голосе прозвучала тоска, - Отсюда осторожней.
Из тумана послышался свистящий шёпот. Алекс ответил, и из тумана справа к нам вышел ещё один отряд. Люди, что шли за нами следом, исчезли.

Впереди показалось мерцание света. Предводитель отряда, что присоединился к нам, показал мне на комнату, расположенную в здании, от которого остался лишь остов. Стены комнаты были сделаны как бы из прутьев золотистого света; внутри брели люди, похожие на банковских сотрудников.
- Аквариум, - всё тем же странным шёпотом сообщил мужчина, - Они пытаются изучать нас. Но воспроизводят лишь механически. И из этого транса уже не выбраться.
Тем временем клерки ходили по комнате, перекладывали какие-то бумаги. Один сидел за столом и что-то писал. Они не видели ничего вокруг них, не замечали ни золотую клетку, ни людей за ней, ни Тёмного Города. Время для них остановилось навсегда.
- Им уже не помочь, - раздался шёпот около уха, - Пойдем.
За эти минуты из тумана вышли остатки отряда, что шёл за нами. Половины из них уже не было. Я уже вспомнил, как это бывает - у человека стекленеют глаза, он поворачивается и делает шаг в темноту.
А ещё моё подсознание подсказывало мне, что не стоит окутывать себя этими воспоминаниями. Для этого места они подобны якорю.

Уже рассвело, когда мы вышли из города. Из всех людей, что шли за мной, осталась лишь дюжина. Остальные две трети канули в лету. Женщина с ребенком шла в середине отряда, под надзором вооруженных людей. Надеюсь, они выберутся из этого проклятого места.
Шагать под чистым небом с восходящим Солнцем, по лугу с разнотравьем, было приятно. И хотя открытая местность была не лучшим выбором пути и места для привала, хотелось лечь и предаться воспоминаниям прямо здесь, - но от этих мыслей отвращали человеческие черепа и кости, иногда лежавшие на черной земле.
Наконец, наш немногочисленный отряд вошёл в дом, стоявший посреди этого поля. Травы подходили почти к самому крыльцу; из окна торчало толстое дерево, на мертвых ветвях которого не было ни одного листа. Внутри было пусто, и фонари выхватывали то танец пылинок, то книжные полки, заросшие паутиной, то трещины на прогнивших стенах. Стёкла были давно выбиты, а на чердаке что-то вздыхало. Люди ошарашенно оглядывались по сторонам, ибо внутри дома было небезопасно.
Но этой ночью я пришёл именно отсюда. И сознание, которое не принадлежало Джошуа и этому миру, говорило, что подвал станет дверью.
Дверью к надежде.
Надо лишь отдохнуть этой ночью в этом подвале, закрывшись в нём от ночных Созданий и тревог.
А я... даже посплю.

Я вновь выхожу из какого-то здания; на другой стороне проезжей части, рядом с непроглядным ночным лесом, стоит моя машина.
Дежа-вю? Пожалуй...
Быстрыми широкими шагами я пересекаю дорогу - машин всё равно нет. Я больше не окликаю силуэт, всаживающий пули в автомобиль.
И вот до цели остается пара метров. Стрелок пока не видит меня - я захожу справа, вне поля его зрения, со стороны его пистолета.
Занося руку для удара, я делаю ещё шаг... и понимаю, что ноги не слушаются меня. Парализованные колени подкашиваются, и моё тело падает на мостовую, пронзая тишину шорохом. Но убийце этого достаточно.
Краем глаза я замечаю в окне второго этажа испуганное лицо. Перевожу взгляд на силуэт; его лицо скрывает маска.
Выстрел.
Свет.
Сон перелистывает ощущения.
Каким-то образом я знаю: убийца улыбается.

[audio]http://pleer.com/tracks/11316298Pprq[/audio]
На утро людей уже не было. Морок Тёмного Города растаял, уполз вместе с нитями тумана в небытие. Но я знал, что тот отряд уже не вернётся в Град Забвения.
Я же сидел в своей пещере. В промежутке между камнями был один из миров, в которые меня и Азимута, а также - возможно - мою пещеру, закидывало подобно лодке в шторм.
Там, снаружи, в долине, заросшей джунглями и гигантскими папоротниками, неспешно шагали травоядные динозавры. А недалеко от величественного водопада, уткнувшись носом в выжженную землю, покоился большой серебристый космический корабль.

+3

11

Вид

http://sd.uploads.ru/SQIa3.jpg

http://sd.uploads.ru/ZAVE3.jpg

Несколько десятков шагов по спирали, будто внутри огромной, оранжево-красно-пурпурной раковины, прорезанной лучом света сверху, который, впрочем, скоро остался позади – и они вошли… точнее вбежали в пещеру, словно в некую аттракционную «комнату мрака» – тьма охотно сомкнулась за их спинами, как густой кисель, сразу отсекая рассеянный, красноватый, но всё-таки свет снаружи. Ещё пара шагов – и сеньор Матос отчётливо услышал, как позади закрылась дверь, щёлкнув замком. Стало весьма не по себе – какие вообще двери в пещере?! Откуда они? Да и не было никаких дверей видно снаружи – просто проём… или пролом? – в скальной стене.
– Папа, тут ступеньки, – подошва разношенного сандалета Лео, шаркнув, скользнула вниз, пальчики крепче сжали ладонь отца – мальчик пытался удержать равновесие. От растерянности Хоэль сделал то, что, он знал, делать нельзя – поддернул вверх руку сынишки, тут же обмирая: так ведь и плечико хрупкое вывихнуть недолго, у малышей кости ещё тоненькие. Но мальчик вроде не всхлипнул, не ойкнул, потянул отца дальше следом за собой, куда-то в темноту, особенно непроглядую после сияющего дня над пустыней. Сам Хоэль не видел ничего, и лишь машинально считал ступеньки, удивляясь, что умудряется не упасть. …три, четыре… семь. Судя по всему, это был какой-то подвал.
Шаги на ровной теперь, кажется, забетонированной поверхности отдавались достаточно гулко, под ногами невидимо шуршали то ли мёртвые сухие листья, то ли столь же мёртвые бумажные страницы.
С ужасом, самым настоящим, сеньор Матос вспомнил, что у него нет ничего похожего на фонарик, нет даже спичек, и если выпустить ручонку испуганно притихшего Лео, им уже никогда друг друга не найти. Однако пройдя ещё немного, беспрепятственно и ни за что не запнувшись, бывший полицейский понял, что тьма уже не кажется ему совсем кромешной, что она понемногу рассеивается, видимо, они идут в верном направлении. Потом возникло ощущение сквозняка, и Хоэль свернул туда, навстречу струе свежего воздуха, ведя сынишку, всё так же перепуганно жавшегося к его боку. Мрак серел, становился менее и менее плотным, вдали равномерно закапало, шаги cтали звонче, должно быть, отражаясь от сдвинувшихся стен – кажется, они вошли в коридор, длинный коридор, полого уходящий вверх. Пошарив рукой, Матос даже нащупал вполне целые перила. Пандус? – это открытие удивило его, но на всякий случай он взял правее, ближе к стене, приобняв сына, жалобно вскрикнувшего, когда надёжная отцовская ладонь на миг выпустила его пальцы.                     
Ш-ш… тише, я здесь, – на пределе слышимости почему-то утешил мальчугана Хоэль. – Всё хорошо.
Он совсем не был в этом уверен, но ребёнок не должен этого почувствовать. И в этот как раз миг увидел световые пляшущие блики, ещё через мгновение понимая, что это – лучи карманный фонариков. Не они одни укрылись в этом странном месте. Мужчина вновь чуть потянул мальчика за руку, привлекая его внимание, заставляя посмотреть вверх, себе в лицо и приложил руку к губам:
Тише, мы же играем в разбойников? Давай подкрадёмся, чтоб нас не услышали?
Лео кивнул, без особой охоты, но вытащил из отцовских пальцев потную ладошку, присел на корточки и быстро разулся, ступая дальше на цыпочках и держа в левой руке сандалии за ремешки. Стало настолько светло, что сеньор Матос увидел это вполне отчётливо, невольно улыбнулся и сделал то же самое, связав шнурки своих армейских ботинок и повесив их на шею.
Они крались, крались, совсем как настоящие индейцы из кино, и скоро возможно стало услышать, как те люди с фонарями переговариваются – странным свистящим шёпотом, который, однако, можно было разобрать, если прислушаться. Из обрывочных фраз бывший полицейский понял, что эти незнакомцы тоже впервые в здании… (теперь он видел, что это было здание – уже достаточно рассвело), что они опасаются каких-то тёмных тварей. Вроде бы стреляный воробей, каким считал себя Матос, не должен был испугаться подобной мистической ерунды, но… по позвоночнику неожиданно продрало морозом. А ещё Хоэль благодарил Бога за то, что рассвет где-то снаружи явно набирал силу, иначе он бы непременно налетел на целые ряды книжных полок, покрытых толстым слоем пыли и зароcших многолетней паутиной. Лёгонький Лео не наделал бы много шума, а вот мужчина, пусть и не богатырь, при столкновении со шкафами вызвал бы переполох , и, не приведи господи, стрельбу – затаившиcь за одним из стеллажей бывший коп рассмотрел – люди были вооружены.

…Попытавшись увернуться от горячих брызг с древесной ветви, Рэй снова дёрнулся, выныривая и хватаясь за бортик ванны. Сон… это был сон. Мокрой ладонью фантаст с облегчением вытер лицо – гораздо более сухое. Проснувшись, он ещё меньше знал, кто, в кого и за что стрелял. Собственно, по идее – всё равно, это же всего лишь сновидение, но… даже во сне это неприятно. – Восьмой озадаченно хмыкнул, садясь в воде, сдирая с шеи мешающий надувной хомут и выуживая из-под колена сорвавшуюся с держателя насадку душа – это она обдала его брызгами и разбудила ещё и стуком.
Что ж мне всё выстрелы-то снятся? – возясь в воде и пристраивая её кое-как на прежнее место, вздохнул бывший штурман. – Афганский синдром до сих пор? Сколько ж можно? Я же долго лечился, чтобы стрельбу во сне не видеть…
Надувной спасательный недо-круг дружелюбно тыкался в бок – мол, не забудь меня-то. Рэймонд со вздохом взял его, не намокшего даже, приятно-замшевого, и напялил обратно на шею, понимая, что вылезать из теплой невесомости ванны решительно не хочется. Ну и ладно… Полли вроде не звала, значит, можно ещё полежать. Вытягивая ноги и устраиваясь на спине, Скиннер блаженно вздохнул; его ванна не был мини-басейном, как у Анхель, но улечься одному в ней можно было с комфортом. Он закрыл глаза, сознание опять моментально поплыло, но веки тут же распахнулись реакцией на зловещий звук – по зеркалу на противоположной стене сама собой поползла здоровая трещина, разрастаясь, как чёрное дерево, множеством ветвей и веточек, ровнёхонько в том месте, куда со всей дури саданула кулаком благоверная Восьмого, симпатишная, но дикая, разгневанная его нежеланием ехать в приютскую клинику на очередную операцию. В скромной светлой раме уже была сплошная мозаика из осколков, отражавших вовсе не изумлённого мужа и отца, а нечто… нечто напоминающее феникса, но с женским лицом… языки алого пламени… бутон из шёлковой ткани, разлетающийся на лепестки-лоскуты.
Рэй сморгнул, снова посмотрел на совершенно целое зеркало.
Что за чертовщина! Снова, что ли, сон? Боже, ну конечно… даже Хель не настолько ненормальна, чтобы от злости бить кулаком в стекло. Смешно, а ведь в момент пробуждения был точно уверен, что они недавно насмерть поругались из-за его упрямства, она фурией необузданной ворвалась в ванную и шандарахнула по своему отражению, поранившись осколками так, что всё кровищей залило и скорую вызывали… обоим, потому что любящего мужа от такого зрелища чуть инфаркт не хватил.                 
Вообще, конечно, спина болит всё сильнее и чаще… да нет, чушь это всё! Не ложится же снова под нож этого вымораживающего своим видом и поведением японца-альбиноса?! Ещё чего… пройдёт… – ресницы Скиннера сомкнулись, но он видел – в чаше долины, мохнатой от перистых листьев папоротника, в конце выжженной широкой борозды лежал пропахавший её серебристый металлический скат, уткнувшись носом в землю.
Чёрт возьми… ещё я долго лечился, чтоб не видеть и этого, – с досадой подумал бывший штурман, даже не просыпаясь.

…Ручонка Лео снова в ладони отца, мальчику прохладно, он норовит идти вприпрыжку, и в то же время с любопытством оглядывается на выезжающий из-за поворота безлюдный трамвай.
Держитесь от него подальше, – опять предостерегает их один из новых знакомцев, давших мужчине и мальчику приют и заботу в подвале, вот так запросто, просто окликнув и приняв за своих. – И берегитесь тумана.

+2

12

Она смотрела из зеркала в зеркала. Множество множеств переливались отражая сами себя, и только две из граней, два из зеркал были иного цвета, отражали не зеркальные стены.

В одном чернота холодной и страшной ночи. Люди - люди, которым страшно. И виден этот страх, не ощутим, но виден. В другом ярчайшая зелень. Почти дом Лиры, почти... Беззвучных джунглей ведь не бывает, верно?

Мелькнуло еще и девушка охнула. Что-то из реального мира, из такого, где есть комфорт и горячая вода. Мужчина. В ванне??? - Адалира едва не зажмурилась, настолько стало неловко за подглядывание. Темноволосый и темноглазый, он тоже несколько секунд смотрел на Лиру, как на привидение. Ну да, увидишь в зеркале такую вамп и не так вытаращишься. Пропало. Интересно, что это было? Как случилось, что грани Того и Этого соприкоснулись настолько близко?..

Адалира выдохнула и снова прижалась ладонями к гладкой поверхности своего зеркала, своей витрины. Она уже знала, что за спиной. Калейдоскоп отражений провернулся, меняя пустые грани, не отражающие ничего, на те, в которых были чужие сны. Девушка в красном выдохнула, отталкиваясь ладонями от зеркальной стены и не спеша обернулась. Мужчина и мальчик, почти прижимаются к стене. Группа людей, вооруженных людей военным порядком передвигаются по сырой и пустой улице. Поворот, Адалира идет следом за ними всеми, не особенно торопясь догнать. Так будет лучше. Из-за дома, из-за поворота линии рельсов звякнуло, и старый трамвай, громыхая и бряцая всеми мыслимыми и немыслимыми деталями, выехал пред светлы очи всей честной компании. Адалира увидела, нет, скорее почувствовала знакомую спину в группе вооруженных людей. Она хотела было крикнуть, но сообразила, что палить могут начать и в ее сторону, на крик. Трамвай стал ближе, его раздражающий звон стал почти невыносим.

Адалира, нелепо яркая в этом сне, сотканном из мрака и холода, прижалась к стене, морщась на трамвай. Какая же она холодная, стена. Какая же холодная..

+4

13

Солнце поднималось над джунглями. Крылатыми кричащими силуэтами проносились птеродактели, в долине меланхолично жевали листья диплодоки. Для мужчины во всём этом было что-то знакомое, особенно во влажных джунглях, простиравшихся почти до горизонта. Из всей этой картины, как будто сошедшей со станиц какой-то научно-популярной книги, выбивался лишь обвалившийся местами гигантский корпус корабля.
Судя по отсутствию кратера от падения, - а долина была вполне естественного происхождения, - и каким-то буеракам позади хвоста, экипаж машины до последнего момента пытался либо избежать встречи с землёй, либо хотя бы опуститься на неё с минимальными потерями. Более того, им почти удалось не вписаться в практически отвесную скалу, откуда красиво ниспадал водопад.
Серебристая махина, угловатая, но в целом обтекаемой формы, притягивала взгляд. Георг почему-то понимал, что его не случайно закинуло в этот мир, и что ему надо туда - на борт этого чужеземного гостя.
Судя по джунглям, это произошло давно.  Борозда, пропаханная при приземлении, обросла гигантскими хвощами. Кое-где корабль оплели лианы, но большей частью он стоял мертвым памятником далёких событий прошлого. На обугленной земле около него ничего не росло, а залы пустели и пылились, так и не став пристанищем зверей.

Может, двигатели фонят? - пронеслось в голове путника, когда он пролезал в узкий лаз, оставленный упавшей обшивкой. Пёс подумал, посмотрел на окрестности, и протиснулся следом.
Недолго поблуждав, Георг вошёл в зал, напоминавший командирскую рубку. Ряды сидений по краям, около мониторов; завалившийся набок стол с матовой поверхностью посреди комнаты; мостик, возвышавшийся над всем этим. На пологом потолке был изображён странный знак - синий треугольник, и стороны его шли так, как не могли идти в реальности - шутки с обманом зрения были известны каждому. Вот только тут он был действительно трехмерным. Рисунок хотелось потрогать, и путнику это удалось. Он словно прикоснулся к жидкому свету...

[audio]http://pleer.com/tracks/96131068Qat[/audio]
Открыв на миг закрытые глаза, увидел не заброшенную технику разбитого гостя из других миров. Передо мной были панели и приборы действующего корабля, ведущего бой неизвестно с кем.
Экраны на стенах служили окнами - на них проецировался окружающий космос, показывались далёкие звёзды, проносились росчерки залпов и обычно невидимых лазерных лучей, заботливо отрисованных системами отображения. Иногда мимо мелькали силуэты маленьких корабликов-истребителей, кажущиеся зёрнышками по сравнению с громадиной этой боевой машины.
Неожиданная отдача сотрясла корабль. Из носового орудия вырвался столб плазмы и беззвучно унёсся вдаль. Синтезированный женский голос спокойно произнёс что-то на непонятном языке.
Сообщение о перезарядке, наверное, - пришла в голову мысль о переводе.
Левые экраны отобразили прочертивший черноту вечной ночи такой же луч; кто-то находившийся там помогал разобраться с далёкой целью.
Посмотрел - и отправился осмотреть кабину - ведь, скорее всего, где-то должны быть приборы, отслеживающие ход сражения...

Корабль вздрогнул. Где-то взвыла сирена, а тот же женский голос произнес что-то, но уже взволнованно; на центральном экране на мостике упало значение одной из многочисленных шкал.
Карта боевых действий оказалась чуть дальше - платформа, ранее заваленная на бок, теперь стояла ровно, окруженная каким-то приборами и мониторами. Над ней витало трехмерное изображение - расположение кораблей отмечалось разноцветными значками, прямоугольник, в котором сейчас, видимо, и находился мужчина, был отмечен звездочкой.
Вот те красные - против них воюем, - пронеслась мысль. За ней пришла другая, более пугающая, - И их больше. Окружают!
На тактической карте зажглось три линии, соединяющие красные прямоугольники с моим. Через пару секунд машину тряхнуло, где-то раздался приглушенный взрыв, разносясь вибрацией по полу.
Судя по экранам на стенах, один из которых уже мигал, корабль стал крениться, захватываемый гравитационным полем близлежащей планеты. И эта планета очень сильно напоминала Землю в доисторический период.
Страх нахлынул волной, заставив броситься к приборам - как будто щелчки тумблерами могли предотвратить неизбежное. На экранах сменялись планы, выводилась какая-то информация, выводились различные команды. После очередной случайной манипуляции с тактической картой, желтые точки, переместившись от корабля к одному из красных прямоугольников, заклевали его короткими линиями выстрелов. Посередине переднего экрана разросся шар взрыва, дернулся в вакууме и потух.
Но радоваться было рано - к уцелевшим желтым точкам полетели такие же красные, а к оставшемуся без защиты прямоугольнику с фланга подошли кучкой красные треугольники, дав пару залпов.
И вновь - вой сирен, женский голос, казалось, сочащийся из синей эмблемы на потолке, настойчиво прокомментировал происходящее. Кажется, это был приказ об эвакуации. Аналоговые шкалы ползли вниз - судя по всему, они отражали состояние элементов защиты.
Я тихо выматерился про себя, - по-видимому, тут был тактико-аналитический центр, никак не влиявший на движение корабля.
Вздрогнуло отдачей главное орудие - столб света в невесомости давал инерцию. Один из вражеских прямоугольников заморгал, но поддержать огнём по нему уже никто не мог...
Корабль тряхнуло - в него впечаталось несколько ракет - и на экранах появился контур планеты с отнюдь не радовавшей траекторией корабля, для такого большого объекта она была безвыходной, как штопор.
Экраны моргнули несколько раз, показав напоследок приближающуюся планету и языки раскаленной атмосферы, лижущие обшивку. Впереди была твердь...

+2

14

Раскалённое добела полуденное солнце поднималось к вылинявшему зениту. Душно… влажная духота висела в чистом вроде бы воздухе невидимой, горячей паутиной, невесомо липла к коже рук и лица, которая уже слегка покраснела.
Тейн уже не сомневался, что обгорел, бросая очередной тоскливый взгляд на свои тощие запястья. Тыльные стороны кистей тоже подрумянились ровно, а прихлопнув очередного гадского кровососа и скребнув плечо у самой кромки футболочного рукава, парень чуть не взвыл – вот там уже обозначился конкретный солнечный ожог.
Не стоило раздеваться, – сморщившись почти плаксиво (никто же не видит тут), Янссен снова уверился в этом, – тогда бы и руки не оказались настолько искусаны.
Но как, как в такой жарище не скинуть куртку? Когда она, повязанная рукавами на поясе, соскользнула и потерялась, Тейн не заметил, хотя, честно сказать, часть пути он вообще помнил смутно, всё происходило, как в тяжёлом, тоскливо-безысходном кошмаре, от которого не пробудиться. А куртка, наверное, потерялась и утонула, когда он в очередной раз выдирался из вязкой грязи по пояс… сколько раз он так проваливался – три, пять? – парень не мог определить по причине той же непоправимой размытости недавних воспоминаний. Вот и сейчас он с немалым усилием выдирал буквально кроссовки (боже, во что они превратились!... а весят по пять кило каждая) из глинистой каши. По очереди. Конечно, отлично было бы в такую грязь непролазную – в прямом почти смысле – не попадать, но… только эта широкая полоса-колея взрытой чёрт знает кем и чем глинистой почвы между сплошными, будто плетень, шелестящими стенами тростника вперемешку с пышными султанами какой-то гигантской прямо перистой травы, похожей на папоротник, еще хоть как-то была проходима. Относительно.
Да уж, здесь на байке не прокатишься, – пронеслась в лохматой белобрысой голове неожиданная мысль. Причем тут байк, и умел ли Тейн на нем кататься, сам парень не помнил.
Страшно хотелось пить, по идее, раз тут рос тростник, где-то неподалеку были реки… или озера, но почему-то мысль сойти с какой-никакой, но тропы, затеряться в этом шелестящем узкими листьями сыром полумраке, в котором и неба-то не видно, наверное, пронзала от макушки до пят нестерпимым холодом самого настоящего ужаса. В громадных перистых то ли букетах, то ли, скорее, вениках-пучках пяти-шестиметровых листьев, время от времени возвышавшихся над узколистым и голенастым камышом, немолчно галдели птицы, вспархивали, резко свистели – Янссен заметил, что у пернатых будто бы перекличка, будто они эстафету передавали по мере того, как он шел по колее-тропе: взлетит-свистнет некрупная, со скворца, птица впереди, шагах в пятнадцати-двадцати – и тут же откликом ответит похожим, но другим свистом её товарка чуть позади парня. Словно он от одного участка к другому перешел, пересек границу какую-то невидимую. И это помимо постоянного гвалта пичуг поменьше.
Просто птичий рай какой-то… да и не только птичий. Тейн вдруг вспомнил услышанное краем уха в одной из телепрограмм, удивившее и запомнившееся: видов растений и животных на Земле с запасом, столько, что хватило бы вполне для того, чтобы пристойно по численности и многообразию флоры и фауны заселить десять планет земного типа. Жизни на эту конкретную территорию безымянные божества сыпанули полной горстью. В нагретом воздухе над тропой что-то беспрестанно басовито гудело, звенело, стрекотало. Стена растительности аж шевелилась – так много в ней шныряло и копошилось мелкой живности. И всматриваться особенно не надо – взблёскивали твёрдые выпуклые спинки жуков, суетливых и деловитых. Пригибались цветы-метелки под тяжестью разноцветных летучек и, покачавшись, распрямлялись упруго, когда насекомые, досыта наползавшись, взлетали с коротким жужжанием. Зелено-переливчатые птички-крошки, трепеща крылышками так, что они сливались в дрожащее пятно за спинкой, зависали возле ярких венчиков, погружая в них изогнутый тонкий клюв…
Разглядывая их, Тейн даже рот открыл, забыв даже про то, что его светлая, веснушчатпя кожа фламандца-горожанина обгорает, но только он хотел было отвести взгляд от этого природного чуда, как чудесных изумрудных птичек разом будто ветром снесло под резкий одновременный и протяжный свист птиц-пограничников. И ту же общий гомон пернатых стих, словно его выключили, остался только ровный негромкии гул или рокот издалека.
Водопад, – каким-то странным образом понял Янссен, который сроду никаких водопадов не видел и не слышал. – И я дойду до до него…
Он поднял взгляд – солнечный свет неторопливо затмила скользящая над головой тень, и рот парня снова открылся поневоле, а потом тело юного человека действовало сообразно опасности, без участия разума: подросток навзничь кинулся в грязь, закрывая голову руками; краем глаза он видел, что растопырив кожистые крылья и хрипло вскрикивая, над тропой пролетела виденная только в кино тварь с зубами в длинном клюве.
Полежав минут пять – бесконечных на задержке дыхания – в холодной липкой жиже, (хорошо хоть лужа оказалась неглубокой), юноша кое-как встал на четвереньки, а потом и на ноги, безуспешно стряхивая с рук и коленей ошметки липкой грязи, и снова поковылял вперед, замечая, что края путевой колеи поднимается, а тростник редеет. Впереди что-то блестело металлом и лохматилось лианами, но мозг Тейн не смел даже идентифицировать картинку, не впуская в осознание то, что видели светлые глаза почти мальчика.
[AVA]http://sf.uploads.ru/9PmZn.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (06-11-2014 19:37:46)

+2

15

[audio]http://pleer.com/tracks/44751091r7Z[/audio]

Георг сидел посреди аналитического центра, там, где ранее висела карта. Пилоту удалось выровнять корабль, теперь стоявший почти горизонтально, зарывшись тупым носом во влажную землю джунглей. Вот только охотнику казалось отчего-то, что в этом странном воспоминании-видении его "прямоугольник" был длиннее.
За иллюминатором пролетел толстый комар размером с футбольный мяч, но его на лету поймал птеродактиль, приземлившийся на борт - окружающий мир пытался вобрать в себя инородное тело, экспансировать его металлические бока лианами и поглотить в перегное. Но большей частью корпус пока блестел, отражая солнечный свет серебристыми боками, поверженный врагом, но не захваченный в плен - ни теми, с кем он сражался, ни природой.

Внезапно один из много лет назад потухших экранов моргнул, показывая сосредоточенное женское лицо. Кажется, она была в какой-то комнате, с белыми стенами, странными приборами и прямоугольными светильниками... Той комнате из снов. Женщина что-то бормотала под нос, зажмурив глаза.
Повинуясь внезапному порыву, Георг подошёл и дотронулся до монитора. Девушка вздрогнула, словно почувствовав прикосновение, но тут дрогнуло и изображение; экран распался на куски, почти без стука упавшие на пол.
Мужчина подобрал один из осколков, подул на него - сбрасывая вековую пыль, но лице этой смутно знакомой девушки больше не появлялось. На всякий случай он сунул осколок в карман.

Сквозь дыры в корпусе всё меньше струился свет - стремительно, так, как это бывает около экватора, вечерело. Из леса всё чаще доносились крики ночных зверей, выбирающихся из нор, и дневных, ставших добычей. Возвращаться в пещеру уже не стоило - в этом мертвом уже механизме было безопасней, чем в джунглях, в которых кишмя кишела жизнь.
Последнее, что стоило сделать перед тем, как устроиться тут на ночлег - это собрать дров для костра около входа, да заслонить чем-нибудь дверь. То, что звери опасались жить тут, не означало, что они побрезгуют добычей внутри.
Выйдя за дверь, мужчина свистнул своего пса. Пёс был недалеко - охотился, и не безрезультатно. В его зубах была какая-то курица, но на боку красовалась три параллельные царапины, оставленные явно каким-то другим охотником. Георг наклонился похвалить своего спутника, но застыл, не до конца веря в происходящее - со стороны борозды приземления к ним шёл человек. Молодой и вполне живой.

+4

16

[AVA]http://sf.uploads.ru/9PmZn.jpg[/AVA]
Человеческая психика, конечно, имеет немало механизмов защиты, но рано или поздно все затворы ломаются, все заслонки и завесы поднимаются, и вот тогда наступает шок при встрече с неприкрытой безжалостной реальностью. Что она именно такая – безжалостная, Тейну настырно показывало всё, что его окружало в колее с импровизированной, невесть кем и зачем протоптанной тропой. В общем-то, шуршащий занавес тростника с торчащими тут и сям папоротниками (неожиданно для себя парень их узнал – да, папротники, хоть и громадные) скрывал далеко не идиллические картины живой природы, которая активно жила и играла сама с собой в прятки и догонялки. То есть, говоря более прозаично – кто-то кого-то непрестанно и смачно ел. А также жрал и хавал. Даже то занималось процессом поглощения, что, в принципе, придерживалось получением жизненной энергии способом фотосинтеза – джунгли (а парень внезапно опознал тип растительности, постепенно сменивший торостники в этой узкой котловине, как именно джунгли во всей красе) поглощали, видимо, давно, но неумолимо, то, что мозг бедняги Янссен после долгого сопротивления наконец резко, чуть ли не с торжествующим щелчком идентифицировал как космический корабль явно неземного происхождения. Ну, хотя бы потому, что больше на нём некому тут было летать… и падать тоже – птерородактилям оно без надобности, у них собственные крылья есть. Тащившийся по грязи юноша встал как вкопанный, вытаращив глаза. Однако столбом он стоял не дольше пары секунд, а потом заозирался затравленно и прибавил шагу, потому что тут же пришла совершенно непрошенная мысль: где птеродактили, там и тираннозавры всякие.
Шок проявился сперва тем, что то положение вещей, в котором Тейн оказался, он счёл сном. Потому что... ну какие динозавры, вообще?! Какой, к чертям собачьим, звездолёт?! И, разумеется, изо всех сил постарался проснуться, причём на ходу, понимая, что тяжесть налипшей на кроссовки глины – это уж как-то слишком реалистично для сновидения.     
Никогда ещё, никогда в жизни юный и взбалмошный житель Нидерландов так горячо не молился Господу, про которого в суете повседневной жизни современного горожанина и вспоминал-то нечасто, и никогда ещё его молитва не была столь странной: Боже, сделай так, чтобы весь этот кошмар рассеялся, чтобы сгинуло этот всё!!
Однако, чуть ли не скуля и подвывая во время этих молений, Тейн тащился не куда-нибудь, а всё же к кораблю, потому как даже оглушённым внезапными переменами сознанием, (а возможно, и и спинным мозгом как раз) чувствовал, что от тираннозавров предполагаемых, которые рыщут поблизости почти наверняка, да хоть и от тварей поменьше, но тоже зубастых, надёжнее прятаться не в чаще лесной, а в звездолёте. Если, конечно, в него вообще можно будет проникнуть... а если нельзя?..
Сомнение в очередной раз проползло по хребту парня отвратительной ледяной многоножкой, юный Янссен плаксиво перекосил лицо, но тут, будто в ответ на мольбы, раздался резкий свист, и из густых зарослей с шумом выскочил лохматый чёрный зверь. Парень коротко взвизгнул, готовый улепетнуть в мохнатую-перистую поросль на противоположной стороне колеи, но вовремя понял, что чёрный зверь – это не какой-нибудь хвостатый и зубастый раптор, а обычная, хотя тоже хвостатая и зубастая, псина. Ухоженная, кстати, видно, что не бродячая, не одичавшая, и с какой-то курицей в пасти. Шея «курицы» безжизненно свисала с одной стороны псиного рта, а голенастые ноги – с другой. Юный Янссен снова встал – от внезапного испуга ноги сделались ватными, но и собака, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся овчаркой, его увидев, тоже остановилась, села на задницу, неподалёку от распахнутой двери, ведущей внутрь корабля, положила удавленную куринообразную птицу на землю перед собой и, выпрямившись, стала с дружелюбным интересом разглядывать новенького, умильно наклоняя большеухую голову набок. Вдоволь насмотревшись, она басовито гавкнула, повернувшись в сторону дверного проёма. И Тейн, обернувшись туда же, застыл с открытым ртом – возле двери стоял вовсе никакой не инопланетянин в скафандре, а обычный такой немолодой дядька.
А-а-а, – заикаясь, начал тянуть вконец обалдевший парнишка, чувствуя огромнейшее облегчение. – Э-это ваша собака?

+2


Вы здесь » Приют странника » Маскарад душ » Ненастье, сон и явь