Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Дом Забвения » Комната Магнара


Комната Магнара

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://se.uploads.ru/CDGy8.jpg

0

2

После ангароподобного по просторности холла коридоры Дома забвения показались особенно узкими, а комната самого… да, пожалуй, что на данный момент самого дорогого, в смысле цепляющего за душу пациента – особенно тесной. Возясь у входа с ключ-картой, Максимилиан гадал, каким его сегодня встретит Магнар.
Все годы обучения и интернатуры Штейнвальду вдалбливали, что своевременно начатое лечение увеличивает вероятность благоприятного исхода и способствует скорейшей нормализации состояния больного. И таки оно впечаталось в разделе прописных истин типа «дважды два четыре» и «Земля – это шар»: в стационаре пациент будет проходить лечение психотропными препаратами, получать общеукрепляющие средства – и все это, если будет осуществляться под контролем врачей, отслеживающих динамику и не допускающих очередной приступ психоза, приведёт ежели не к успеху и полному излечению, то к облегчению состояния точно. Штейнвальд настолько прочно это усвоил – и не только для уговоров сомневавшихся родственников, не желающих отдавать родное сердце в дурку, что теперь, когда аксиома пробуксовывала, искренне терялся. Психотропы Мотылёк получал в нужной дозировке, а эффект как-то… не радовал. Доктор терялся в догадках, органическое поражение головного мозга у Энгена совершенно точно отсутствовало – это было проверено, перепроверено, и проверено снова, так что психотическое расстройство стопроцентно относилось к эндогенным, вызвано было внутренними, нейроэндокринными факторами, но какими – Макс пока не выяснил. Он даже не представлял, в какую сторону копать-то, с физической точки зрения Магнар здоров, как бык, и это, как ни странно, затрудняло дифференциальную диагностику – не к чему было привязаться, ведь множество редких генетических синдромов и заболеваний могут быть ошибочно приняты за исключительно психическое расстройство.
Нет, медицина, конечно, на месте не стоит, и предпринимаются попытки систематизировать накапливаемую информацию. Так, в одной научной статье пару лет назад было представлено 62 генетических заболевания, при которых был вариант развития психоза в детском или раннем взрослом возрасте: из них около двух десятков оказалось возможным диагностировать «с ходу» по яркому фенотипу пациентов, почти столько же ассоциированы с умственной отсталостью, а для 45 характерны выраженные неврологические признаки. Однако, как уже говорилось, фенотип Хрольфа гласил одно: «богатырь, на котором пахать можно». И при этом с рассудочной деятельностью наблюдались крупные проблемы, а уж нрав… африканский буйвол показался бы рядом с этим белокурым кроткой овечкой. – Штейнвальд вздохнул, отомкнув комнату и, заходя внутрь, окинул её растерянным взглядом – пусто. И узкая кровать у стены пуста, застелена аккуратно.
В ванной он, что ли?

+2

3

Распорядок дня большую часть времени давался Хрольфу не так уж и трудно. Действие лекарств было выверено до мелочей и расписано по часам, так что, если следовать указанному в листке, который арий аккуратно привесил на скотч на обоину - то все будет хорошо. Ну, как хорошо... Нормально. Ну, то есть не нормально, а... терпимо. Да. Вот оно это слово, вот оно это чувство, которое испытывал Магнар где-то глубоко внутри, в закоулках сознания. Он был тем самым зверем в зоопарке, обленившимся без среды, к которой привык, без инстинктов. Овощем, пусть и не совсем утратившим свою привлекательность для рода людского. Могучее тело было способно все на те же подвиги, но он выгорел, и с этом ничего не поделать. Только таблетки. Распорядок дня. Терапия Штейнвальда. И так по кругу, и не было этому ни конца, ни края.

И это утро ничем не отличалось от прочих. Педант по натуре своей, теперь он стал перфекционистом, двинутым на ровно стоящих тапочках, покрывале на кровати без складок, сложенным листам, где он иногда пытался рисовать. Право дело, норды художественными талантами блещут исключительно редко, а посему свои каракули он тщательно скрывал, уж тем более от доктора. Да, еще он свято верил, что тайна до сих пор сохранена. Так вот. В это утро желание норда проявить художественный талант было особенно сильным. Так его психика сублимировала недостаток, сиречь барьер общения с кем-либо, через художественные изыски. Едва проснувшись с восходом солнца, Магнар усиленно засел за эскиз, вооружившись коротеньким карандашом. Засел, правда, это фигурально выражаясь, он просто развалился во весь рост на полу. Сбившиеся волосы падали в глаза и раздражали, но он должен был закончить к приходу врача. Ни единой ошибки, он не мог портить лист. Только идеальный рисунок.
Особой формы рисунок так и не приобрел, оставшись абстракцией, но Магнар остался доволен. И тут шаги.
Он метнулся, с полотенцем, в ванную. Что делать? Куда день компромат? В панике, Норд сунул его под проточную воду, ожидая, что та смоет грифельные отметины. Но нет же.
Скрипнула дверь, едва-едва, но Хрольф услышал. Сердцебиение и приступ блокировали препараты. Рисунок продолжал "купалься" под струей воды. Через минуты три нордик вышел из ванной с виноватым видом, и, не встречаясь взглядом с доктором, уселся на пол. Как обычно.
Рисунок остался плавать в ванне, весь в разводах, как собственно и ванна. Да и пара "штрихов" осталась на носу, локтях и тыльной стороне рук Хрольфа. Одежда была забрызгала черными пятнышками.
- Попался...

+2

4

Макс ещё раз в недоумении огляделся и, мельком мазнув взглядом по приклеенному на стену склотчем расписанию приема лекарств, улыбнулся – тоже бегло, и присел на кровать. Листочек с цифрами и названиями препаратов, которого вчера ещё на этом месте не было, весьма его порадовал. Конечно, смысла в нём для самого Энгена в практическом смысле было ноль – мелкую и широкую пластиковую мензурку с таблетками и капсулами сюда всё равно трижды в день заносили дежурные медсёстры – однако само стремление их аккуратно принимать, несомненно свидетельствовало о положительной динамике. Наконец-то. По видимому, яростный зверь, сидящий в белокуром богатыре, всё-таки был усмирён, усыплён, хотя бы на время. Что ж, начальная задача выполнена, если так, и психиатр мог себя заслуженно похвалить, поздравить с трудным успехом, и надеяться на дальнейшие, которым мешало реактивное состояние, причём в случае с бывшим Стражем гипокинетическая его форма спонтанно, а оттого непредсказуемо сменялась гиперкинетической: вроде только пару секунд здоровый плечистый мужик сидел безучастно и молча, завесив лицо длинными, светлыми спутанными-нечёсанными прядями, в оцепенении уставившись в одну точку, кажется, совершенно не слыша своего лечащего врача, и вдруг – ба-бах! – красивое лицо исказилось ужасом, замахал руками, закричал, забормотал бессвязно на родном тарабарском, жёстком, пышно-рычащем наречии, подорвался, вскочил, заносился по комнате хаотично, будто не до конца надутый и выпущенный воздушный шарик. Только, в отличие от шарика, с ним, двухметровым мощным амбалом, обученным убивать не только людей или нордиков, но и существ пострашнее, столкновение грозило куда как серьёзными проблемами не только для не умеющего виртуозно уворачиваться лечащего врача, но и для вызванных на подмогу санитаров.
Всякое бывало, – Максимилиан машинально потёр сломанную и сросшуюся не так уж давно ключицу. – Психиатр в Приюте – профессия, в том числе, и травмоопасная.
Шорох и плеск в ванной подтвердил догадку Штейвальда; тот и не заметил, как в размышлениях пронеслась пара-тройка минут. Которых как раз хватило пациенту на водные процедуры, а врачу – на подведение предварительных итогов своей работы за последние несколько месяцев, весьма даже удовлетворяющих профессиональную гордость итогов, кстати сказать, хотя по виду Магнара, как обычно, усевшегося прямо на пол, этого никак не читалось. Зато вдумчивый и пристальный взгляд Макса отметил кляксы на лице, руках и одежде пациента.
Интересные дела, – с совершенно искренним удивлением взглянул на них доктор, как обычно, по-приятельски обращаясь к нордику, говоря по-немецки и зная, что тот поймёт. – Как ты ухитрился выйти из ванной чумазее, чем был до умывания?

+2

5

Интересные дела, – глядя пристально на врача, Магнар склонил набок голову и сверлил его взглядом, мол "чего ты прицепился". А тайну смытого рисунка - ну, это же еще додуматься надо было чтобы попробовать отмыть лист с рисунком под душем дочиста – выдавать не хотелось. Это же... слабость. Он – воин, а не Пикассо какой-нибудь. – Как ты ухитрился выйти из ванной чумазее, чем был до умывания?
Настроение скакало, как дети через веревочку погожим летним днем. Неожиданно даже для себя Магнар резко поднялся и разбил стул о стену. Хруст ломающегося дерева лишь на секунду удовлетворил порыв Магнара, и в следующую секунду тот рванул в сторону доктора, но затормозил.
Здравый смысл таки пробился и достучался до логики, и так по цепочке.
Кости доктора теперь были почти в безопасности.
Магнар потупил взор и отошел на два шага. Все так же молча, лишь выражение лица и взгляд говорили за него. Ему было так больно на душе, если таковая имелась, что хотелось забить эту боль физической. Сжав кулак, он двинул им стену. Легкий хруст и кровоподтеки на обоях. На палитре одежды Магнара новые краски. Пытаясь разжать кулак со сбитыми костяшками, нордик даже не поморщился.
- Уходи, доктор.
- Уходи, иначе я за себя не отвечаю. Тебе не понять, каково это – быть мной. Каково это – терпеть боль, которая донимает меня. Мне нужны еще эти порошки из баночек, чтобы забыться, уснуть и больше не просыпаться.
Додумав мысль, нордик спиной попятился назад, а потом развернулся и сел по-турецки носом в угол. Правая рука кровоточила прилично, и нужна была, как минимум, перевязка, но эта физическая боль иногда переключала его мысли, и это было хорошо.

+2

6

Вот это очаровывало в нём – он походил на ребёнка, этот убийца, покалечивший и прикончивший уйму приютских охранников и подопытных. Они все, белокурые эти богатыри, все до единого из тех, что встречались директору Приюта, кроме, можеть быть, герра Лангеланна, походили на детей – серьёзных, прекрасных, чистых… и смертельно опасных. На детей, не умеющих пользоваться данной им силой, а потому, в том числе и, пожалуй, прежде всего – опасных для себя самих.
Ошибся… – Максимилиан понял это сразу. Общение с Энгеном, вообще-то, более всего напоминало ходьбу по минному полю – не знаешь, когда и где рванёт, и вот сейчас как раз психиатр cделал неверный шаг: не просчитал тему, которая вдруг оказалась не проходной, а значимой… Такой невинно-сосредоточенный взгляд наклонённой набок головы бывает у щенка, увидевшего… да хоть жужелицу. Что дальше последует разведка боем, догадаться было несложно, поэтому, когда схваченный Магнаром за спинку стул лишь начал движение, Штейнвальд успел отскочить – слава регулярным занятиям спортом и нажитому профессиональной практикой умению просчитать траекторию летящих в тебя предметов разной тяжести и конфигурации.
И всё-таки прогресс в лечении был очевиден – месяцем раньше, например, Хрольф бестрепетно запустил бы стулом не в стену, а врачу в корпус, и здравствуй, заново сломанное ребро, которому, ясное дело, не судьба срастись за три дня.
Дальше всё тоже шло как по-писаному – вспышка агрессии обратилась на себя – диво ли, что кулак проиграл битву со скрытой под обоями каменной стеной? – и сменилась апатией.
В ответ на тихую и малоразборчивую фразу Макс вздохнул – он понимал, что, против всяких правил, слишком привязался к пациенту, но… что «но», он и сам не знал, но это не профессиональное отношение ошибкой не ощущалось, хоть убей.
Если я уйду, кто поможет тебе? – не сходя с места, негромко спросил он у могучей магнаровой спины. – Или ты не хочешь помощи? – никак не напор слышался в последнем вопросе, только задумчивая печаль.

+2

7

Неукротимая буря эмоций билась где-то в грудной клетке, а выйти наружу не могла - ее сдерживал Магнар. Это тот тип нестерпимой боли, от которой воют и вскрывают вены. А если стерпел, то ты - герой. Если терпишь каждый день - то... не придумали такого случая. Ни один монах бы не согласился таким способом приносить свою аскезу в служении своему богу. Слишком велика цена.
Магнар безмолвно смотрел в угол бетонной стены, и та, в свою очередь, безмолвно смотрела на Магнара. В комнате было не жарко, так что кровь, стекая по пальцам на пол, холодила руку. В такие моменты он желал себе смерти, желал, чтобы его могила была там, далеко, где остался его дом и больше ничего не тревожило.
Повернувшись полубоком, он вдруг заговорил о докторе Штейнвальде в третьем лице.
- Пусть Доктор посмотрит, - нордик подбирал слова тщательно, а потому медленно, - других не нужно.
В какой-то степени он догадывался, что если не согласится сейчас, то помощь все равно будет оказана, но уже против его воли. Вытянув сбитый кулак, арий распрямил спину, от чего мышцы на шее заиграли, словно змеи, утянутые кожей. У людей так не бывает, по крайней мере у обычных. А Марнар... еще при той жизни о нем говорили, что он двигается с особой грацией хищника, словно у него мышцы и сухожилия там, где их быть не положено. Но, увы, и такой совершенный по своей красоте механизм приходил в печальный упадок, представляя собой печальное, нечесанное, чумазое зрелище.

+2

8

В чём-то душевная болезнь даже тяжелее физического недуга – от боли телесной можно отвлечься мыслями о другом, переключить внимание на внешний мир, но страдание ментальное замыкает пациента на себе, запирает его в неодолимых стенах внутренней неотступной муки. Макс превосходно это понимал, как и то, что страх и ярость способны окончательно перемолоть то, что оставалось от личности Магнара в мелкий бессмысленно-кровавый фарш.
Горе ты моё, овощ ты мой… перец фаршированный, – подавивший вздох Штейнвальд этого не хотел, даже не настолько потому, что посильно помогать в таких случаях – его профессиональный долг, но ещё и потому, что просто по-человечески больно было набюдать гибель… гибель медленную, уродливую и жестокую такого прекрасного, почти совершенного существа. Энген и сейчас был красив, в бедственном своём теперешнем положении – как создание природы, загубленное ненадлежащими условиями, небережным, зверским отношением. Только… зверь, так терзавший нордика, жил и в нём самом  тоже – вот в чём была основная трудность, дикий, бешеный зверь, разбуженный другими зверьми – разумными и безжалостными.
И эту внутреннюю бестию следовало успокоить… загнать в берлогу, как медведя-шатуна, если не убить – а Максимилиан больше всего опасался, что этот зверь и есть стержень, истинная суть личности Хрольфа, так что сломай, вынь её – и останется лишь пустая человеческая оболочка. Отнюдь не склонному к мистике доктору пришло на ум, что легенды об оборотнях говорили о чём-то подобном, а эрудиция нашептала ещё одно знакомое слово – фюльгъя. Магнар – несомненный берсерк по природе своей…
Ах, фюльгъя, фюльгъя… зооморфный двойник человека, тотемный зверь, первопредок материнского рода... – в своё время Макс глубоко увлекался северогерманской мифологией, и теперь тешил себя надеждой, что это даёт ему увидеть дополнительный аспект ситуации, помимо точки зрения узкопрофессиональной. Да, эндогенный шизоаффектный психоз, да, полностью подпадает клиническая картина под определение, но…  Об этом же – Штейнвальд был уверен на все сто, так ясно и ярко повествуется в легендах викингов: например Бёдвард Бьярки лежал неподвижно, а вместо него сражался медведь, и раны медведя отражались на Бёдварде...
Фюльгъя, астральное тело, мифы – скажете, антинаучно, не след доктору медицины и атеисту прибегать к такому мракобесию в постановке диагноза и вообще во взгляде на мир? – всё бы так, да только… Штейнвальд-то как раз проживал свою совершенно реальную, единственную и неповторимую жизнь в таком мире, попав в который, записные романтики и эзотерики спятили бы от радости, получив подтверждение своих самых смелых гипотез. Сейчас, к примеру, вполоборота к нему сидел абсолютно реальный инопланетянин и просил помощи.
И просьба эта тоже была человеческой и профессиональной победой доктора Штейнвальда. Потому что даже частичная ремиссия при таком заболевании – победа и чудо.
Доктор поможет, – спокойно отозвался Макс, подходя не к Магнару, а к тумбочке, чтобы нагнуться, взять приготоваленный как раз для таких случаев заранее (не впервой же самотравмируется пациент) стерильный бинт, флакончик с антисептиком, и снова шагнуть к поднявшемуся белокурому богатырю. – Покажи руку, я не буду звать других.

+2

9

Доктор поможет, - напряженная до того спина наконец расслабилась и изогнулась, как у людей. Магнар продолжая стоять носом в угол, на коленях, лишь пару раз проследил за движениями Доктора, за тем, как из тумбочки он достал необходимые медикаменты. В голове потеря крови (или нет?) вызывала определенные просветления, или просто невозможно пребывать в ярости, когда понижается артериальное давление и все мысли сходятся к пульсирующей ране. – Покажи руку, я не буду звать других.
- Хорошо, - глубокий баритон, и даже без хрипоцы, - значит ком в горле уже прошел. Адреналин сжигался в организме достаточно быстро, учитывая букет препаратов, принимаемых Магнаром, а значит мышцы уже не были так напряжены.
Облизнув зачем-то губы, нордик повернулся и сел, облокотившись спиной о стену, улыбаясь так, словно ему было известно что-то очень важное и теперь он просто наслаждался обладанием этой тайной. На самом же деле он украдкой обдумывал тот вариант, чтобы рассказать. О рисунке.
И улыбка заиграла на небритом лице, обнажая когда-то белозубую улыбку ария. Все это... эта ситуация теперь казалась ему смешной. Настолько привыкнуть скрывать все даже от себя? Да, видимо, он и правда чокнулся, если скрип двери в неподходящий момент вызвал такую цепочку нелепостей.
- Я - первый псих, попытавшийся смыть карандашный рисунок в водосток, или до меня уже бывали умники? - беззаботно протянув руку Доктору, Магнар, сощурив глаза, ожидал ответ на свой вопрос, хоть и не скрывал, насколько его самого веселила эта ситуация.

+1

10

Нет ничего приятнее для врача (как бы ни провоповедовалась в современной медицине отстранённость от личности пациента), чем обоснованное, воочию видимое, документально и приборно засвидетельствованное осознание того, что больному реально удалось помочь. Недаром даже у самого известного на данный момент киношного доктора – мизантропа и язвы Хауса в такие моменты на лице появлялось просветлённо-нежное выражение. И, пожалуй, дело десятое, что отчасти оно объяснялось гордостью – вот, мол, задачка-то сложная распутана, ответ сошёлся, решение найдено. Ничего дурного в этом Штейнвальд не видел: по его мнению, не имело значения ни малейшего, по каким мотивам достигается нужный результат – альтруистически-ради-помощи-болььному или эгоистично-ради-получения-умственного-кайфа. К тому же так часто у самого Максимилиана удовлетворение моральное теснейшим образом сплеталось, выдавая главное – успех в терапии, что заниматься дурным морализаторством по отделению зёрен от плевел директору в голову не приходило.
Вот сейчас, например, он сам был горд – Магнар явно демонстрировал ремиссию и его, Штейнвальда, победу, разум, пусть и не совсем, быть может, ясный, возвращался к белокурому атлету, а это было даже бóльшим, чем психиатр надеялся. Правда, где-то в глубине души Макс не был уверен, что внезапное просветление ума Энгена – суть его, лечащего врача, заслуга, на самом-то деле, потому что ещё позавчера ничто, как говорится, не предвещало – сознание пациента отличалось катастрофической спутанностью, а поведение – необоримой агрессивностью.         
Так что… на всякий случай Макс не расслаблялся, сперва аккуратно собирая салфеткой кровь вокруг лопнувшей кожи, потом сбрызгивая края ран антисептиком, а потом и принимаясь за перевязку. Умело, надо сказать, ибо заботливый, как бы ни было ему недосуг, отец тринадцатилетнего сына обязан быть мастером оказания первой помощи при ушибах, ссадинах, так что туры стерильного бинта ложились ровно и в меру туго, в то время как Штейнвальд ответил со спокойной лёгкой улыбкой:
Ты не представляешь, какие умники мне попадались. Смывание рисунка – далеко не самый экстравагантный поступок, каким меня осчастливили пациенты.
В том числе и Вы, господин Энген, – не поднимая глаз, закончил психиатр мысленно. – Но, по всей видимости, мы имеем дело со случаем ретроградной амнезии. Или генерализованной...
Тебе не понравилось качество исполнения рисунка? – без нажима, как о чём-то неважном, спросил доктор, акцентируя внимание не на вопросе, а на том, что именно в этот момент развернул вокруг своей оси рулон бинта, обходя большой палец. – Ты потому его смывал?
Магнар не отвечал. Жаль… но на слишком быстрый прогресс с установлением доверительности даже сейчас и не стоило надеяться – это дело времени и терпения. Вибровызов мобильного в кармане брюк Макс сперва постарался не заметить. Потом, ещё полминуты молча бинтуя несчастную кисть нордика, старался мелкое дрожание и зудение игнорировать раз за разом, борясь с раздражением. И лишь завязав аккуратный узел из кончиков бинта, Штейнвальд полез рукой в карман, выцепил телефон, и нажимая кнопку с зелёной трубкой, снова постарался – не рявкнуть грозно в поднесенный к уху аппарат. Получилось с последним не очень, в голосе психиатра отдавался гнев:
Да. Да, я. А без меня не могли? Да, иду.
Сердито сунув отключенный мобильный обратно, Максимилиан вздохнул, качнул головой, и всё-таки мягко улыбнулся Энгену, разглядывавшему перевязку:
Вот видишь… есть гораздо более странные случаи. А к тебе я завтра ещё зайду, доблестный. И буду рад, если следующий рисунок ты захочешь показать мне.
Шаг назад, разворот, край универсальной ключ-карты вжикающе проехал по узкой щёлке замка – и Максимилиан уже в коридоре, уже спешит к другому пациенту. Тут недалеко, дойти до изолятора.

0


Вы здесь » Приют странника » Дом Забвения » Комната Магнара