Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Научившись молчать, не промолчи лишнего


Научившись молчать, не промолчи лишнего

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Время действия: 2010 г., 9-го октября, после 17-ти часов.   
Место действия: Дом Озарений, кабинет директора Приюта, кабинет Киркегарда, Малый Каменный парк, Скальный бункер, комната Магнара.   
Действующие лица: Максимилиан Штейнвальд, Адольф Киркегард, Магнар Энген.

0

2

Здесь

http://savepic.ru/2009355.jpg

Мышка чуть двинулась по столешнице – Макс свернул до половинного размера один текстовой файл с историей болезни и, подцепив его курсором, подвинул прямоугольник в сторону, пристыковывая его правый край к левому краю документа, свёрнутого таким же образом парой секунд раньше. Таблицы биохимических анализов крови совместились, наглядно демонстрируя нечто… скорей всего, важное. Если бы Штейнвальд курил, он бы сейчас полез за сигаретами или набил трубку – для стимуляции мыслительных процессов, но директор табачной зависимостью не страдал, и потому лишь откинулся слегка в кресле, выпустил округлую спинку мышки из пальцев, и постукивая ими по столу, сузил глаза, сличая колонки с анализами на гормоны в файлах анамнеза двух разных пациентов. Потом, тщетно порывшись в папках своего рабочего компьютера и более результативно – в официальной локальной сети Приюта, доктор нашёл ещё один документ с довольно удалённой по времени датой открытия, открыв его и свернув до необходимого размера вмещаемости на экране монитора третьим в ряду, глянул на цифры и приствистнул сквозь зубы.     
Вот оно, значит, как. Вроде бы очевидно, что собака зарыта именно тут. Однако… у автора любой версии всегда существует неосознанный соблазн маленько притянуть за уши факты, чтобы доказать правильность возникшей гипотезы. Хотя бы самому себе. 
Этого-то как раз Штейнвальду хотелось бы избежать, а стало быть...
Давно выписавшийся русский пациент доктора, сейчас занимающий, ни много, ни мало, кресло парламентария великой евроаззийской державы, оставил психиатру после себя наследие в виде нехилого вороха занятных пословиц; одна из них, как раз сейчас, вспомнилась весьма кстати: «Одна голова – хорошо, а две – лучше». Потому-то Максимилиан трижды нажал курсором на иконку принтера в окне каждого из трёх документов, под шорох выползающих из лотка бумажных листов размышляя, призвать ли советчика к себе, сбегать ли к нему в кабинет самому, или вовсе пригласить его на прогулку под листопадом, пока солнышко не село. Последний вариант показался директору самым привлекательным, а отсутствие в нём кофе можно было возместить заходом в кафетерий, так что... Макс нажал на кнопку селектора, попросил Элеттру передать доктору Киркегарду, что через десять минут его ждут на выходе в Малый Каменный парк, и уже на вылете из директорского кресла сцапал отпечатанные бумаги, на ходу скатывая их в трубку.

+2

3

Кабинет доктора.

- Да, да. Уже иду, - ответил на вызов Киркегард, едва успев вынырнуть из накатившей волны мыслеощущений.
«Хорошая дрянь!» - похвалил доктор сам себя за очередной удавшийся рецепт «избавления от страданий», хотя скорее просто от скуки, но не она ли самое тяжкое страдание для ума? Материала, в смысле пациентов, было немного. Психотерапевт без пациентов, как скульптор без глины.
- Парк, говоришь…
И мгновенно в текучем от наркотика сознании ему явилось небольшое озерцо в этом самом парке. Лотосы уже давно отцвели, а красно-золотистые и белесые рыбины ушли на дно, но это в объективной реальности. В субъективной же реальности Адольфа все и сейчас было там, и будет, пока он не удостовериться в обратном.
- О чем со мной хочет поговорить директор? Вероятно, не отчитывать меня задумал. Кто же ругает людей посреди парка, разве что психи. - Ты – большая капля росы под листом лотоса, а я – маленькая капелька на его верхней стороне, - сказала росинка озеру.
Поскрипывая не то креслом, не то суставами, доктор нехотя поднялся из-за стола. Подошел к шкафу, дверцы которого обычно пользовал вместо зеркала; как мог, разгладил непослушные волосы; оглядел халат; единственный глаз, как обычно, горел нездоровым васильковым огнем, делая разницу между собой и протезом еще более явной; покрутил в пальцах ингалятор, но до выяснения сути беседы догоняться не стал.
«Сколько прошло времени с того момента, как голос секретарши оборвался гудком? Две, три? А может уже и все десять?»
Впрочем, никто не ждет от Киркегарда, что он придет с точностью до минуты.
На улице с уверенностью 100% было холодно, и Адольф накинул пальто и даже замотался шарфом, хотя непосредственно температуру окружающей среды он не почувствует еще некоторое время. Вид, а скорее видок, был у доктора совершенно не презентабельный, но ему не было до этого никакого дела. Наконец, он вышел, негромко хлопнув дверью кабинета
«Благо на каждой стене есть стрелка «выход», а то ни в жизнь дорогу бы не нашел».
Несмотря на диссисоциативную бесовщину, творившуюся в его голове, походка Адольфа была твердой и, можно даже сказать, целеустремленной, его не пошатывало, а руки не висели вдоль тела бесполезными плетьми.
Едва он оказался на улице, полы не застегнутого пальто распахнул холодный ветер, но Киркегард даже не поежился, он не чувствовал холода, только давление ветра.
«Обломись!» - сказал он ветру и с удовольствием закурил, прикрывая сигарету ладонью, а затем довольно бодро зашагал к месту встречи.

+2

4

Ох уж эта привычка передвигаться почти бегом, лететь, за недосугом забывая о вещах не первостепенной важности!.. О вещах, кстати, в прямом смысле: вынесясь за дверь собственного кабинета, Максимилиан сообразил, что, в общем-то, уже далеко не лето, а октябрь месяц, в горах, будь они хоть сто раз южные, прохладно, и вернулся за плащом, уже на ходу, под укоризненным взглядом Элеттры на себя напяливая его поверх халата. Да, теперь в пролёте официального главы Приюта по коридорам Дома Озариений наблюдалось существенное отличие – всед за ним реяли не белые полы, а светло-оливковые. Потом их развевал уже ветер, холодный, чёрт возьми! – потом, уже в парке – только ветер, а не бег, ибо Штейнвальд умерил шаг, просто прогуливаясь по мощёным дорожкам, положив документы на лавочку и прижав их обломком камня, чтоб не снесло, и сунув руки в карманы плаща, так и не застёгнутого. В кои-то веки выдалась возможность просто погулять на свежем (вот уж правда свежем!) воздухе, привести мысли в порядок.
Ветер, перебиравший малость подсохшие длинные листья декоративной осоки, погремливающие еле слышно, будто игрушечные жестяные мечи, пах… пожалуй, что и снегом – рано, однако. Макс вышагивал вокруг невысоких кустов, по ровненьким мозаичным берегам крохотных прудиков, понимая, что мысли не приводятся в систему, а наоборот – норовят вовсе улетучиться. Кажется, психиатр слишком загрузил голову в последнее время, и та пыталась освободить некое место, чтобы переформатировать усвоенную и необработанную пока информацию. Директор плюнул (и буквально тоже, в пруд, очень некультурно!) на попытки помешать естественным процессам психики, и продрогнув, запахнул и застегнул полы плаща, усаживаясь на скамью, где призывно трепетали завернувшимися краями бумаги. Макс досадливо на них покосился, но решил не трогать… а парой секунд позднее даже отодвинул подальше, ибо увидел встрёпанную и угловатую фигуру Киркегарда, которому надо было освободить место на мраморном сиденье. 
Идите сюда, Адольф, – позвал он коллегу, невольно заворожённый игрой света на его лице от огонька в ладонях, сложенных ковшиком от ветра.

Тут

http://uploads.ru/i/D/8/V/D8Vpv.jpg

+2

5

А вот и он – директор Приюта.
В парке, на скамье, в плаще, рядом бумаги, прижатые камнем - от всего этого веяло какой-то киношной секретностью, только газетки не хватало или гвоздички, или еще какого-нибудь условного знака. Доктор едва заметно улыбнулся, приближаясь: конечно же, все было совсем не так, просто Киркегарду хотелось так это видеть.
«Доброе утро» едва не сказал доктор, ибо завис в этом времени суток, но вовремя сообразил.
- Приветствую, господин директор, - присаживаясь рядом на жесткий для его костлявой задницы мрамор, - какое-то срочное дело или просто захотелось прочистить легкие от кабинетной пыли и подпитаться никотином? - Адольф негромко рассмеялся, выпуская дымные кольца, которые тут же разрывал ветер.
Лицо доктора Штейнвальда виделось ему не совсем четким, но по вторичным признакам это определенно был он. Директор, на удивление был человеком приятным, особенно для такого странного места, либо умел лицемерить так, что даже Адольф не мог его раскусить.
Киркегард смотал с шеи душащий его шарф, небрежно скомкал и положил рядом. Приготовившись слушать, он склонил голову на бок в сторону собеседника, собрав, по возможности, мысли в пучок. А сделать это было, ой, как непросто. Менее толерантный человек в его состоянии едва бы смог говорить членораздельно, но только не док. Он мог не только говорить, но и ходить, и даже думать. Руки его не дрожали, а его состояние мог определить только очень специфический анализ крови на токсины.
Говорить. Чертовски хотелось говорить. Киркегард как раз достиг стадии словесного недержания.
«Очень, знаете ли, люблю осень. Особенно октябрь. Воздух пахнет какой-то отчаянной свободой и немного печалью. Вам так не кажется?»
Или же – «говорят, на крыле бабочки можно прочесть историю мира; может, в прожилках этого пожухлого листа нам с вами тоже удастся что-то прочесть…»

Здравый смысл:
- Молчи.
Совесть:
- Нет, ну почему же. Давай, расскажи директору о своих чувствах. Он вряд ли поймет, что конкретно ты принял, но лицензии тебя точно лишат.

- Итак? Что там у вас? – Киркегард чуть развернулся корпусом к собеседнику, и чуть приподняв бровь над живым глазом, покосился на бумаги.

+2

6

Да, кабинетная пыль имеет свойство забиваться во все альвеолы, – чуть улыбнулся Максимилиан, двигаясь на сиденье, чтобы приосвободить побольше места подошедшему коллеге, и следя за тем, как тот усаживается. – Иногда действительно необходимо от неё продышаться. – Штейнвальд отмахнулся в том числе и от табачного дыма, которым старательно окутывал себя Адольф, – В этои смысле никотин – гораздо меньшее зло.
Макс сел удобнее, сбоку бегло, но пристально разглядывая Киркегарда, разматывающего шарф. Оно и правильно – хоть и осень-прохладно, все же покуда не ко времени настолько тёплый предмет гардероба, чай, снегом пахнет только, и то если хорошенько принюхаться. Сам же руководитель Центра психического здоровья «принюхивался» сейчас к рядом усевшемуся подчинённому, сейчас особенно похожему на не очень здорового воробья. Мудрого воробья. Шапочно они были знакомы давно, и почти столько же времени герр Киркегард вызывал у герра Штейнвальда интерес и сдержанную симпатию – как человек, умеющий сруктурировать познанное, как очень и очень неплохой аналитик, (что в данный конкретный момент и было более всего ценно для директора), как субъект трезвомыслящий… – поняв это, Максимилиан внутренне усмехнулся. О пагубном пристрастии психотерапевта формальный глава Приюта если и не знал доподлинно, то догадывался со всей определённостью – всё-таки провести специалиста намного сложнее, чем профана, да и… у Штейнвальда имелись некоторые, весьма специфичные методы получения информации о сотрудниках, которые об этих источниках и подозревать-то не могли. Да, наркотики, да, зависимость, да, из фляжки всё время хлебает, а из ингалятора брызгает, и что? – тут на ум директора приходили аж две старательно переведённые с языка оригинала и истолкованные пословицы из культурного наследия пациента-депутата: «Пьян да умён – два угодья в нём», (причем слово «угодья» тут тоже включало разом два понятия – «польза» и «преимущества») и «Пьяный проспиться, дурак – никогда». Эта русская народная максима и швейцарцу без растолковывания была понятна. Работать же с теми, кому в обычных клиниках живо устроили бы от ворот поворот, Макимилиану не только не привыкать, но – выгодно. Подобного рода грешки – отличное средство для пробуждения лояльности к месту работы и методам, в Приюте практикуемым. Штейнвальда, в конце концов, самого держали на двух крепких крючках, так почему он должен стесняться и не делать того же?           
Да, что там у нас… – слегка рассеянно повторил следом за Киркегардом меняющий позу директор.
Обломок мрамора с ровной нижней гранью, которым директор прижал к скамье радостно шелестевшие бумаги, оказался очень даже увесистым, держать его в ладони было неудобно, так что вытянув бумаги с аккуратно отпечатанными таблицами, Макс снова поставил импровизированное мраморное пресс-папье на мраморную же импровизированную столешницу с тем самым звуком, с каким ставится фигура на шахматную доску, погромче только.
Хочу с Вами посоветоваться, Адольф, – сообщил негромко Макс, протягивая всю тоненькую, но кипу из шести листов вместе, стараясь, чтоб они не свернулись снова в трубку, ибо секретный свиток – это уж слишком мелодраматично. – Взгляните, это биохимический анализ крови и отдельно пробы на адреналин трёх больных, двое из них мои.
Все три распечатки были помечены именами и датами: Альвгейр Халейг – пять лет назад, Магнар Энген – месяцем ранее, и совсем свеженький, сегодняшний анализ Рагнара Торнбьёрнсена.                               
Вам ничего не кажется в них странным? – несколько секунд спустя спросил Штейнвальд, глядя не на коллегу, а на радужно-слюдяные крылышки водного насекомого, зависшего над недальним – в десяти шагах – прудиком. Да, стрекозам поздновато, но осень не так уж холодна пока. Маленький соглядатай ещё выглядел естественной деталью пейзажа.

+2

7

Ледяные сухие пальцы Киркегарда цепко сжали переданные листки.
«Хорошо, что у меня чисто технически не может двоиться в глазах, потому что он всего один. Директор хочет посоветоваться по поводу странного? Ну, само по себе это не странно».
Адольф не был специалистом по крови и внутренним болезням. Не потому, что не придерживался концепции холизма души и тела, просто в то время, когда это изучали в университете, он был увлечен чем-то другим. Видимо, поэтому его внимание привлекла схожая мелодика имен. Он пару раз беззвучно прокатил имена пациентов по языку.
- Они родственники? - резонно поинтересовался Адольф.
Дальше проще, напротив каждой строчки показателей было по две колонки, в которых рядом с реальным показателем была колонка допустимых значений, и красным были выделены только три – адреналин, норадреналин, дофамин.
Анализ крови для Адольфа был, в общем, бесполезен. По нему нельзя было определить наличие психической патологии, разве что хроническую интоксикацию. Несмотря на то, что абсолютно здоровых людей не существует, эти пациенты попадали в категорию «практически здоров».
- Ну, допустим, что у них проблемы с надпочечниками, а я-то тут причем? Вы ничего не хотите добавить на словах? - доктор заговорщически взглянул на коллегу, прищурив глаз.
«Забавно. Загадочно. Кино моей жизни станет смотреть интереснее, я надеюсь».
Здравый смысл:
- Подумай, а стоит ли ввязываться. Здесь происходят странные вещи, ты ведь уже это заметил, Адольф.
Совесть:
- Люди страдают. Ты давал клятву. Ты должен приложить все усилия. Это не развлечение.
«Ммм, дайте-ка подумать…»
- Неплохо было бы взглянуть на их анамнез, энцефалограмму и томографию мозга, желательно снятые во время приступа, если таковые имели место быть, да, и токсикология тоже бы не повредила. И вообще, по вашему личному мнению, что с ними не так?

+2

8

Отвечать вопросами на вопросы, в принципе, невежливо, но уже на первой вопросительной фразе Киркегарда поправлявший полу плаща Штейнвальд удовлетворённо прищурился: коллега оправдал ожидания, сразу встал на нужный след.
Они из одной местности, – сдержанно кивнул Максимилиан, умалчивая, однако, что «местность» эта лишь по легенде была милым глухим городком в северной Норвегии, а в действителности представляла собой ареал пообширнее, ни много, ни мало – в три планеты размером c Землю. – Вы верно догадались, фактор наследственной предрасположенности имеет место быть. Вы видели, быть может, в округе эдаких здоровых белокурых молодцов в спортивной форме? Вот как раз они из этой оперы.
Вагнера, – добавил про себя директор, краем глаза отмечая, как та самая стрекоза резко взяла с места, подлетая ещё и зависая над ближайшей лужей. То, что следили и за ним, Макс не просто знал, но вбил себе в подкорку намертво, научившись быть круглосуточно крайне, крайне аккуратным в подборе слов, выражений и особенно – собеседников. Сейчас однако и риск был невелик – он вовсе не собирался рассказывать Адольфу об истинной картине мира, в котором реально существуют те самые три планеты, населённые сплошь и исключительно «детьми нордически суровых богов», о нет, Доктору всего лишь нужен был беспристрастный взгляд на конкретную нозологическую проблему – что вызывает развитие более-менее изученной болезни со свойственными именно ей этиологией, механизмами развития и совокупностью признаков.
Более-менее… вот именно. Очень правильная оговорка. Изучить патологию на примере всего трёх пациентов малореаально, но Штейнвальду приходилось работать с тем, что удалось выскрести.
Например, то обстоятельство, что биохимическую составляющую он не придумал, коллега тоже её углядел. Выводы сделал неправильные, но это потому, что принимал пациентов за людей. Закономерно и ожидаемо, так и должно было быть. Максимилиан и в страшном сне бы не решился открыть малознакомому, в общем-то, субъекту тайну об инопланетном происхождении команды бравых аутистов. В конце концов, не столь существенно Адольфу знать, что с надпочечниками у всех троих полный порядок – по арийским меркам. Как говорится, что нордику здóрово (и здорóво), то человеку – смерть… ну, или хроническое заболевание.           
Да. – Согласился с совершенно резонными запросами Киркегарда директор, не спеша, однако, срываться с места. – Со всем ознакомлю – и с подробным анамнезом двоих, и с томограммой, и энцефалограммы покажу, все три штуки. И даже с пациентом познакомлю, правда, только с одним, потому что герр Халейг скончался пять лет назад, а герр Торнбъёрнсен отказывается от госпитализации.

+2

9

- Видел ли я мускулистых высоких блондинов? Да. Видел. Не похоже, что они чем-то больны.
«Если только на голову».
Доктор Киркегард замечал за ними некоторые странности в мимике и жестикуляции, издалека, конечно, ему незачем было подходить ближе.
«Вы что-то скрываете, Доктор Штейнвальд, ваше право. Вы ведь просто молги вызвать меня в свой кабинет или передать бумаги через секретаря».
Комичная похожесть ситуации на кино про шпионов могла быть не такой уж и комичной.
«Это место полнится секретами, даже я, человек не жадный до тайн, (особенно тех, что меня не касаются) это чувствую. Не хочу даже думать о том, сколько секретов хранится в вашей голове, коллега, это тяжкая ноша».
Не то чтобы Адольф сейчас действительно сочувствовал, ибо каждый волен выбирать сам. Но понимать, в смысле пользоваться своими зеркальными нейронами он был все еще в состоянии.
Все еще…
Надолго ли?
Иногда слишком поздно понимаешь, что вошел в креокамеру и плотно закрыл за собой дверь. Нет, ты все еще можешь из нее выйти, но настолько привык к тому, что не дышишь, а твое сердце не бьется…
Так доктор оказался один, но не одиноким. Не правым, но нашедшим «другого» в себе. Просто «никто», и ему это нравится, его маски и статусы для «других», перед собой он наг. Наедине с собой…
«Могу ли я помочь?»
- Я бы с удовольствием лично осмотрел пациента. И можете не волноваться, я умею хранить секреты, хотя бы потому, что мне некому их рассказать.
Совесть:
- У тебя нет сердца.
Адольф:
- Ты же знаешь, что есть. От него очень трудно избавиться. По крайней мере, до тех пор, пока окончательно не деградируешь.
Здравый смысл:
- Прямо сейчас скажи, что не специалист по внутренним болезням и уходи. Ты же чувствуешь, что дело может внезапно запахнуть паленым.
Адольф:
- Тормоза придумали трусы, - чувствуя изрядный прилив сил на очередной волне интоксикации. Его чудо-средство раскрывалось постепенно, как аромат дорогого парфюма.
Здравый смысл:
- Ты и есть трус. И даже хуже – обдолбанный трус.
Адольф:
- Один мой не очень близкий знакомый говорил: все, кто меня недооценивают - умрут.
Адольф почувствовал цепкие лапки на плече:
«- Опять ты. Тебя это тоже касается!
- И чем ты опять не доволен? Я же милое мистическое существо. Но, к сожалению не самое невообразимое из тех, что есть здесь, но ты о них ничего не знаешь.
- Ты галлюцинация.
- Что есть галлюцинация? Неужели ты думаешь, что меня не видит никто, кроме тебя. Док не видит, но есть и другие. Ну, сам подумай, если бы ты меня создавал, я был бы иным.
- И кто же тебя создал?
- Я сам себя создал.
- Даже Бог сам себя не создавал, он просто был, ну, так говорят».

В момент затянувшегося внутреннего диалога Киркегард слово бы изучал брусчатку под своими ботинками. Что и говорить, Адольф с трудом находил собеседников, так что не гнушался общением с галлюцинациями.
Внезапно. Сжав руку Директора в своих костлявых тисках:
- Мы можем пойти прямо сейчас, если это возможно!

+1

10

Да уж, коллега, это Вы верно подметили, не похожи они на больных, – удовлетворенный тем, что частенько обдолбанный до полной рассеянности Адольф вспомнил-таки многоштучный предмет его эстетического удовольствия, Максимилиан улыбнулся, – на таких лосях здоровущих всю Швейцарию и пол-Норвегии запросто вспахать можно…
Эпичная картина, достойная саг, встала перед глазами в виде почему-то мультипликационом: группа белокурых спортсменов в бело-синей форме, впряжённых в гигантский плуг а-ля бурлаки на Волге (в очередной раз всплыло фольклорное наследие пациента депутата?..), тянут это монструозное сельскохозяйственное орудие, сминая половину континентов. Однако тут же улыбка Штейнвальда увяла, сердце – которое у него всё ещё не усохло даже после лет и лет практики – заныло, а брови слегка сошлись.
…пока они на больных не похожи, но…
Теперь сознание Штейнвальда продемонстрировало самому себе уже не рисованные, а самые что ни на есть реалистичные визуальные образы: дикий взгляд голубых глаз Магнара сквозь спутанные светлые пряди, деловито запихивающий за пояс папку с историей болезни Рагнар… и голос его, от обречённого спокойствия которого у директора каменело сердце:
Покуда сам Магнаром не стал…
Я сгорю, другие сгорят…

Не только Адольф мог слышать несуществующее на данный момент. Неслышимый голос нордика слышался так явственно, что Макса будто подбросило со скамьи, почти через миг после того, как Киркегард выразил желание лично осмотреть пациента. Стрекоза метнулась в сторону тонким золотым дротиком.
Идёмте тогда, коллега. – Штейнвальд пятернёй убрал сброшенные ветром на лицо волосы, сунув свободную руку в карман и нашаривая мобильный. – Особых секретов в том, что мы увидим, собюственно, нет, но на Вашу профессиональную этику я, конечно, рассчитываю.
Уже набирая номер Элеттры, он почувствовал, как костлявые пальцы задумчивого секунду назад Киркегарда сжали его локоть.
Да, это возможно. Прямо сейчас, – это Максимилиан сказал сразу и Адольфу и секретарше – так получилось: – Cara mia, пусть занесут на второй сестринский пост в Дом Забвения папку с документами у меня на столе, бело-синюю. Да, называется «Норвежцы». Да, будь добра.
Дальше они бежали… ну хорошо, шли очень быстрым шагом до того самого поста, молча, торопясь, словно документы, которые спокойно дождались директорских рук, могли истаять, если пара психиатров не выполнит некий спортивный норматив. Открывая ключ-картой дверь палаты Энгена, Штейнвальд сунул объёмистый файл Киркегарду.

Сюда

http://se.uploads.ru/CDGy8.jpg

+1


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Научившись молчать, не промолчи лишнего