Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Вишнёвое вино


Вишнёвое вино

Сообщений 1 страница 30 из 30

1

Время действия: 2010 г., 21 октября, 15.00. 
Место действия: Дом Возрождения, парк.
Действующие лица: Рэймонд Эдвард Скиннер, Мураки Катзутака.

0

2

Интерьер

http://s8.uploads.ru/YIm3Z.jpg

http://sf.uploads.ru/J49SX.jpg

Вот что поистине радовало практичную шотландскую душу бывалого больного, так это правильное вложение средств, за которое Скиннер не уставал благодарить руководство новой, недавно открытой клиники нейрохирургии в Доме Возрождения – превосходная система кондиционирования делала воздух не просто чистым, но, если можно так сказать, вкусным. Ни в кабинетах, насколько Рэй заметил, ни в коридорах, ни, тем более, в палатах, не пахло медикаментами и парфюмерными отдушками, призванными этот неприятный запах забить. Никакого специфического госпитального амбре, подсознательно подтачивающего и без того далеко не мощный оптимизм здешних постояльцев, роняя настроение ниже плинтуса. Дышалось тут столь же свободно и всласть, как снаружи, вне стен корпуса – настоящий горный воздух умиротворенной и умиротворяющей Швейцарии.
А вообще… Обычно такие понятия как «уют» и «больничная палата» не входят в категорию совместимых, однако Приют и тут стал исключением – комната нейрохирургического отделения, в которой поселили бывшего штурмана и нынешнего фантаста, (а сейчас, пожалуй, всего лишь пациента) с полным правом могла называться уютной. Ну ладно полусанаторный Дом Успокоения, к домашности которого бывший штурман привык, но здесь-то, совсем уж в больнице!.. У Рэймонда мгновениями вообще просыпалось сомнение – а не поселили ли его ошибкою в отеле класса люкс? То есть, не впихнули ли по недосмотру архитекторы спроектированные для гостиницы номера в клинический корпус? Собственно, в такую версию не давал поверить только один предмет мебели, но зато самый главный и крутой – больничная койка. Через пять минут после вселения Рэй оккупировал её и, отвлекаясь от неприятных мыслей, с полчаса играл в немощного старого миллионера – с помощью пульта кровать изгибалась как душеньке штурманской (практичной, практичной!) становилось угодно, принимая форму, например, кресла, чтобы удобнее было пялиться в висящий напротив телек. Несколькими минутами ранее, к вящей радости, в палате обнаружился ещё и балкон – маленький, но собственный. Не диво, что вопрос «Куда я попал?!» время от времени навещал скиннеровское сознание.
К тому же… В Доме Успокоения всё было куда как сдержаннее, а здесь… Сейчас, во всяком случае, отношение персонала просто умиляло. То ли они действительно искренни, то ли умеют мастерски играть, но сестрички в бледно-розовом прямо-таки носились с Восьмым, как с занемогшим членом семьи. Правда, через три дня эта сладость уже начала напрягать, и он, впервые в жизни, почувствовал, что национальная сдержанность шотландцев, пожалуй, не такой уж миф – по сравнению с этими ласковыми пташками он начал ощущать себя бирюком угрюмым, потому как поднадоело десять раз в день отвечать на заданные с не наигранным интересом вопросы о самочувствии в самых его интимных деталях. И это не учитывая обязательного трехразового посещения с замером давления, пульса, температуры.
Так что сейчас занявшийся делом (то есть набиравший очередной фрагмент текста в недописанную главу) Рэймонд, услышав звук открывавшейся двери, промешкал на пару-тройку секунд оторваться от экрана лэптопа, подумав, что это опять пришла одна из здешних фотомоделей, удачно замаскированных под медсестёр, чтобы порасспросить – не жарко ли ему, не холодно, как настроение, и может, телевизор или радио включить, принести кофе или чай, а может, горячий шоколад? Он уже начал формулировать мысленно ответ в духе «…кофе, потанцуем?», но вскинул глаза:
Как сегодня себя чувствуете? – произнёс красивый мужской голос.
О, конечно, этот чарующий баритон при всем старании не узнать не получилось бы, Мураки-сан и слепому бы понравился – чисто по звучанию.
Здравствуйте, доктор. – Скиннер мягко улыбнулся, закрывая крышку ноута. – Я рад Вам очень, – неожиданно признался он, развернул коляску от столика, хмыкнув тихонько: вот ведь странность, видимо, уже какие-то женоненавистнические мотивы пошли, иначе чем объяснить? – Я себя чувствую, о да-а-а... – повторил он на днях уже слышанный хирургом слегка ироничный ответ. – У меня давление 80 на 40.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (08-12-2014 13:08:40)

+2

3

В который раз, со странной смесью отвращения и восхищения лицезрея этот коридорно-палатный, стерильный рай, Мураки размышлял о том, что хоть на пару дней счастлив был бы вырваться из этой безупречности, вынуждающей к тому же тошному «как вы себя сегодня чувствуете, да не нужно ли вам чего». Интересная работа, спору нет, да и возможности ого какие – с такой-то технической оснащенностью, да с его рожей непробиваемо-наглой. Я сказал, мне надо, я так хочу. Но бог ты ж мой, как вееежливо, опять же. Аж челюсти сводит. Впрочем, со своенравностью мирились, тут не институт благородных девиц, в конце концов. Однако сорваться порой все же мечталось – исключительно для контрастного восприятия бытия, чтобы не разучиться радоваться вот этому – вокруг. В какой-нибудь лазарет тюремный, для самых гадких отбросов общества человеческого. И он-то – этакий ангел смерти. Привлекательный, белый. А страху нагонит куда больше. Ну и самому потом, опять же – вернуться в сие великолепие более чем приятно будет. И быть может, однажды организовал бы себе такую командировку увеселительную, рай-то – он далеко не везде. Однако вот, явился тут… очень, очень интересный случай, такой, что уж куда лучше желать. Только руки потирать довольно, да слюну с клыков подтирать, чтоб не капала от вожделения. Утер-таки, в палату вдвинулся.
Ну и поехали!
- Как вы себя сегодня чувствуете? – и надо же, не перекосило, оттого что искренне интересовался – а как иначе, это ж тот самый он, Рэймонд Скиннер.
Учитывая личностные особенности обоих, «два шага вперед-шаг назад» – неплохая тактика. Если форсировать слишком или слишком затягивать, можно получить совсем не тот результат, который хочется. Вот и устраивал эмоциональные качели... то приближает пациента, то пугает. Эдакая разведка боем с обеих сторон. В кабинете доктора Льюис случился первый, пробный, еще относительно аккуратный раунд. Очень аккуратный, хотя и начался занятно – пришел-увидел-увез. Но тут особое отношение Мураки к пациентам взыграло, нет в нем жадности как национальной черты, но своего он в принципе не отдаст и не упустит. Каждому свое и пусть никто не уйдет обиженным. По приезду Восьмого в клинику чувствовал доктор торжество собственника, заполучившего свое, ну или хищника, загнавшего жертву. И это снова отлет, отлет далеко, это тоже качели. Каждый раз он приближается все плотнее, будто некую скорлупу проламывает. Успел вблизи поизучать, потом словно издалека, теперь стоило еще ближе. Теперь без третьего, закрепляющего, окончательного «да» не выйдет отсюда. Даже если пытки инквизиторские применить придется. Хотя… Убеждение, и только оно – наше все. 
– Рады? – доктор даже снизошел улыбнуться. – Лучшие слова за весь день. А что ж давление низкое такое? У вас часто так? – Мураки смотрел внимательно, во взгляде светились интерес и обеспокоенность непритворные.

+2

4

Рад. – Рэймонд ответил честно, сел удобнее, качнув головой, снова улыбнулся доктору будто бы виновато. – Да бывает, я гипотоник... все в семье гипертоники, а я тот самый урод, который, видимо, нужен для усреднения показателей.
Он не стал рассказывать известный русский анекдот про «среднюю температуру по больнице» не сомневаясь почему-то, что Мураки-сан сам догадается, что имелось в виду. Гораздо сильнее Восьмого занимал (а точнее покусывал мелко) вопрос – а чего это, собственно, он сходу с жалобами-то к господину медику набился? Не похоже на терпеливого буси совершенно. Неужели так развезло? Так ведь... нет, вроде. Ну, подумаешь, слабость, будто душу вынули, а на её место положили трясущийся от каждого движения ком гнусного киселя, напоминающего пригоршню грязного, подтаявшего снега, ноздрееватого, с мелким мусором и оттиском сгребавших его пальцев.
Не впервой же.
Вообще, сейчас Восьмому лежать полагалось – по расписанию в клинике шёл тихий час, пациентам полагалось баиньки после обхода-процедур-обследований-обеда, всех прелестей и изысканно-извращённых развлечений госпитальной жизни, но… кто ж уложит упрямого скотта, который и младенцем-то спать днём не мог, тёмные глазёнки упорно таращил до позднего вечера, не смыкая, кто ж уложит завзятого трудоголика, который только работой от тоски, почти смертной, и спасался?
Ну и вот. Поскольку ремней для фиксации непокорных на чудо-койке не было предусмотрено, даже не подумавший облачиться в пижаму Восьмой сидел, пристроившись у столика в «светской» части палаты. Теперь, оглядывая белого… ну о-о-очень белого доктора, аж сияющего слегка, кажется, светом неземным, бывший штурман не без основаниев ждал, что ему нагорит хорошенько за несоблюдение режима. Но... это было даже весело. Часть развлекательно-культурной программы, так сказать, интересная игра «получи взбучку, или переспорь врача».

Отредактировано Рэймонд Скиннер (08-12-2014 13:46:14)

+2

5

– И то, и другое невесело, - Мураки сочувственно покачал головой. – Как справляетесь? Я в таких случаях горячим сладким чаем заливаюсь, – сообщил  как-то доверительно, словно с приятелем беседовал. И даже вот рядом присел, невзначай коснулся его руки, и вроде того не заметил даже. – Не все же химию употреблять, - добавил с улыбкой.
Хорошее начало, впору записать этакое событие памятное – ну кто, кто такого вот Мураки видел? Если покопаться, то, конечно, и отыщется пара-тройка свидетелей чудес. Но все равно – редкость. Сидит вот, разговоры с пациентом разговаривает. Не ровен час – и за чайком для него сбегает, какие, к дьяволу, медикаменты?!
Активность в первой половине дня, растения успокоительные – во второй. Ах да, еще сон крепкий по списку. Вот интересно, где его взять, если неоткуда? Или эти сладковежливые феи колыбельные петь обучены? – А что, Мураки не удивился бы. Более того – себе бы парочку выписал по случаю.
А пока сидел вот, и даже вроде разноса учинять не собирался, несмотря на прямо-таки вопиющее нарушение предписанного всем узникам режима, причем, судя по тому, как этот самый узник Скиннер Восьмой комфортно впаялся на местечко, нимало койку не напоминающее – режим нарушался с завидной регулярностью, достойной всяческого порицания.
Вот что… – Мураки сощурился, сигарету из кармана вынул, так, покрутил, даже понюхал – отличный табак. И снова в карман сунул, упираясь взглядом в злостного нарушителя. – Я сейчас должен отчитать вас за то, что вы пренебрегаете предписаниями, и оттащить вас обратно в постель. Но стоит мне выйти за дверь – вы снова окажетесь вот здесь. Так что предлагаю упростить. Я спросил – почему, и чем вы заняты. Вы мне указываете на лэптоп ваш, я заглядываю, киваю, стараясь изобразить живейший интерес и даже понимание, и поиграю в доброго доктора. Вы остаетесь там же, где я вас и застукал.  Вот, и покончим на этом. Но все же на будущее – постарайтесь хотя бы через раз злоупотреблять добротой моей.
Мураки хмыкнул.
Чем-чем только что посоветовал не злоупотреблять? Ах, добротой. Ну-ну.

Отредактировано Мураки Катзутака (09-12-2014 10:08:26)

+3

6

Что б попить от низкого давления, такого естественного, натурального? Кровь невинных младенцев? – Скиннер вздёрнул бровь насмешливо, удивляясь и несколько растерявшись от такого приятельского поведения хирурга, неожиданного, прямо-таки. – Неее... А вот кровь горячего латиноса подойти должна, да где я его возьму? Дон куда-то смылся.
Рэймонд якобы печально повздыхал, хотя грусть была настоящей. Бывший заложник (совсем недавно бывший) действительно слегка жалел, что приятель по приключению, непрошенному и опасному, которого сейчас опять загребли вместе с фантастом, но на сей раз сюда, и не террористы, исхитрился-таки и временно покинул стены Дома Возрождения по своим неотложным доновским нуждам.
А я не смог, тут кукую... эх, почему я не наркобарон, а?..
Напрягся Рэймонд, (и, пожалуй, азартно напрягся), уловив нотки строгости в начале следующего речевого периода, который начал было крутивший в руках сигарету доктор. Внимая первым его словам, почти заворожённо поглядывая на тонкую бумажную палочку в изящных бледных пальцах, Восьмой успел только подобраться тревожно – это стало очевидно даже по позе: спина выпрямилась, лопатки отлипли от колясочной спинки, расслабленные плечи развернулись, вздёрнулся почти надменно подбородок, и главное – глаз, что называется, зажёгся. Уж чего-чего, а противостоять чему-то и кому бы то ни было бывший штурман научился. Ей-богу, расхожее выражение из «Книги Перемен» «Благоприятна стойкость» прямо-таки выжжено было незримыми иероглифами у него на лбу.     
Началось! – мигнула в мозгу бывалого нарушителя больничных правил красная сигнальная лампочка, но врубившаяся сирена, призывающая к боеготовности, заглохла на первых нотах. Отчитывание за в исполнении этого конкретного «человека в белом халате» оказалось слишком... нестандартным. Настолько, что уже переставало быть воспитательной беседой на тему «что бывает, если пациенты не выполняют режимных предписаний, придуманных для их же пользы». Честно сказать, шотландец растерялся малость. И... невольно расслабился, столь же невольно взглянув на хирурга с удивлённой радостью.
Ого, – отметил про себя фантаст, по привычке анализируя поведение чужое и собственное. – Доктор-то ещё умнее, чем мне казалось! Как он тонко меня подкупил, а? – кофейного цвета глаза шотландца блеснули интересом. – Я же упрямец, я же, блин, постоянно готов к обороне, э-э-э... рубежей своей свободы, которая и так очень мала территориально... а когда на нее вдруг не покушаются – это автоматом вызывает симпатию.
Вообще... – Скиннер мастерски изобразил смущение застуканного на горячем, вот только озорной, а то и нахальный взгляд из картины маслом... вернее, елеем шибко выбивался. – Вы правы, если бы меня оттащили в койку, я бы там надолго не задержался, угу. Скучно же пялиться в потолок, ну право, тоскливо. Спать я всё равно не смогу, телик смотреть… – плечи чуть приподнялись в жесте равнодушного недоумения – мол, Вы, что, правда, этого от меня ждёте и хотите? – фи! – ...но можно же с большей пользой потратить время. И Вы правы в том, что проще... упростить.
Крышка лэптопа была гостеприимно поднята, стрелочка курсора скакнула на крошечное квадратное окошечко со стандартным оранжевым цветочком под надписью «Заблокировано» посреди засветившегося голубого экрана, и через пару секунд явилась взорам вордовская страница, испещрённая подчёркиванием непризнаваемых программой проверки орфографии имён и фамилий.
Прошу, Мураки-сан! Заглядывайте в творческую мастерскую, изображайте интерес, кивайте. Обещаю даже поверить в Ваше восхищение.     
Поймав себя на том, что слишком много лишнего говорит, не иначе, как на нервной почве, Рэй вернулся непосредственно к обсуждаемой теме самочувствия, с самым невинным видом бросая подозрительно доброму доктору новый мини-вызов:
А что до давления низкого... Пока обхожусь вином и кофеем. Что самое смешное – голова чистая, не болит, не кружится. Похоже, мозгу хватает, он привык, наверное.
Фантаст тихо рассмеялся – это и впрямь показалось забавным. Он уже мог чувствовать что-то, кроме удушающей тоски и липкого ледяного страха – все три дня в Доме Возрождения сопровождались приемом лёгких транквилизаторов, и это помогло.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (09-12-2014 14:49:22)

+2

7

Пациент обожаемый вон какую стойку сделал, крррасота! Уверен был Мураки – дай бы Скиннеру волю – за версту бы обходил его особу лучезарную. Ну ладно, не такую уж лучезарную, на самом деле. Но – обходил бы. А ежели никакой на то возможности – вот такую бы оборонительную позицию занимал, должно быть – напряжение, что воздух того и гляди искрами зазвездится синими. Главное – все правильно сделать. Если чутья недостает – так просчитать, на то и головы на плечах да дипломы в карманах-ящичках-рамочках.
Даже галочки за попадание в «яблочко» уже ставить скучно. Как говорится – некуда ордена-медали прикручивать. Так впору промахи начинать отмечать, жирными такими крестами, с лапками паучьими. Авось сколько-нибудь и наберется.
Ладно, благословение мое вы получили, - Мураки едва заметно усмехнулся, наблюдая метаморфозу – такую… нет, не заранее предсказанную, а именно что – угаданную. Приятно, а как же. – Поэтому не пытайтесь даже покаяние запоздалое изображать, я взгляду вашему верю, – рассмеялся теперь, как-то даже по-мальчишески озорно, словно его в сообщники какой-то шалости пригласили, а он и согласился. Да шалость удачная на славу вышла.
Вот и пришли к первому соглашению, так сказать – первые слова общего языка. Славно, славно. Остальному тоже учиться придется – из невидимых сетей сплетенных не деться ни-ку-да. Причем обоим. – И сколько она затягиваться будет – бог весть. Быть может, к тому времени оба благополучно позабудут, почему так станцевалось. Хотя… Взгляд Мураки на миг помрачнел – уж кто-кто, а он точно не забудет. Дело жизни, как-никак.
Дона? – Мураки метнул короткий, колкий взгляд на Скиннера, однако тут же колючку улыбкой затирая. Так кошка, царапнув, после мягкой лапкой не то гладит, не то проверяет – не промах ли.
Вот ведь – один другого краше. Вот же где сила духа и свобода слова. И мысли, конечно, как без этого. Стоило ли удивляться тому, что эти двое вполне себе сблизятся для того, чтобы явить собой распрекрасный тандем? Да и сожаления по поводу отсутствия Рамона Трильи ну вполне искренние, дока тут не проведешь. Вот и уж подосадовал на себя самого за вопрос, теперь принимай скучающего Рэймонда, попробуй развеять печаль. Впрочем, за тем же и явился, не просто часок-другой скоротать – подобной роскоши Мураки не мог себе позволить по собственному хотению. Или мог, а дело лишь в недостаточном наличии этого самого хотения?
Итак, чем же вы сейчас от скуки спасаетесь? – тот же вопрос, что отвлекал во время первого осмотра, но заданный уже совсем неформально, почти по-дружески. Все у них так циклично, подумать только. 
До скрежета зубовного ненавидел доктор, когда ему через плечо заглядывают, оттого и сам с людьми так старался не поступать, разве что иного не дано было. Сейчас как раз дано, потому сбоку пристроился, оседлав стул, заглянул в любезно предложенное Рэймондом. Даже пару строк ухватил, взглядом пробежался, обещанно кивнул.
Насчет восхищения соврал, уж простите, - оторвав взгляд от экрана, Мураки посмотрел на самого творца. – Для этого мне нужно не пять минут беглого обзора. Быть может, почитать дадите?
Всем известно – поговори с человеком о том, что его интересует, чем он живет, и любить тебя будут, как родного. Да только вот не потому док просьбу свою озвучил. Любопытство, чтоб его. Хочу все знать, о, да. Ну и блин, не признаваться же себе, что Рэй Скиннер у него неподдельный интерес вызывает? И, что следует из последних слов, не только как… ну хорошо, эксперимент. Дань собственным амбициям и тому, о чем нельзя вслух.
Улыбаетесь – это хорошо, обнадеживает, - Мураки кивнул. – Однако на кофе и вино не налегайте, - одернул себя, чтобы не впасть в тон умудренного годами и убеленного сединами врача, который долго и нудно может вещать пациенту о том, что тот уже и так сто раз слышал. Или все двести. Потом, когда-нибудь. А пока… Припомнил же, чуть мысли назад откатил.
Желаете если – могу отыскать вам лекарство… латинское, – и привстал почти. Поди пойми – всерьез ли, или никуда не уйдет пока. – Только скоро не обещаю, где-то он сейчас, - док качнул головой, руки в карманы сунул.
Пойти что ли, на балкончик, перекурить благоприятный старт?

+2

8

Ох, ты... а этот человек-айсберг даже ещё и смеяться умеет, не только очаровательно улыбаться, стопроцентно укладывая по сторонам от себя в промышленных масштабах штабеля влюблённых медсестричек и пациенток? И смеётся-то как... славно! – да, вон, опять явил мистер Скиннер на пару до-о-олгих секунд своё фирменное глуповатое от удивления выражение лица. А потом не мог снова не рассмеяться – и легко, и с облегчением:
За благословение спасибо, доктор. Я, правда не понял, на что, но если на то, чтобы, вопреки завету сэра Уинстона Черчилля, сидеть, когда можно лежать, то спасибо вдвойне. Лёжа писать неудобно. А если что – нам теперь обоим нагорит, – радостно и вслух сообразил умный пациент: – мне за нарушение режима, а Вам за попустительство, ага! Но не злоупотреблять обещаю, через раз в тихий час буду ложиться... ненадолго.   
Нет, Восьмой даже собирался выполнять обещание, спина-то, так её перетак, болела, сварливо требовала желанной ей и нежеланной ему горизонтали. Но это можно было скрыть за лукавой ухмылкой, кстати, непритворной. Ему и впрямь стало... ну почти весело, и уж точно намного свободнее, чем несколько минут назад. Вот, что называется, попустило.     
Дона, – непринуждённо подтвердил фантаст. – Дона Рамона.
А что такого, вполне обычное вежливое обращение… и не только к главе мафиозного клана же. Запросто можно сделать вид, что сейчас-то имелось в виду именно уважительное наименование испаноязычного аристократа, тем более Рамон Эрсилио Трилья и формально имел право так называться. Открывать тайну наркобарона в планы шотландца совершенно не входило, он бы и сам с радостью продолжал считать энергичного колясочника профессором археологии Римского университета, но... выбор «знать или не знать» перед ним уже не стоял, с тех самых пор, как в антикварной лавке Монте-Верди появился с оружейным ящиком на плече один из амбалов-подчинённых «профессора». Ну и... общая с Рамоном бытность заложником, последовавшая за маленьким апокалипсисом в отдельно взятом магазинчике древностей, вообще не оставила ни малейших сомнений в том, какова истинная сфера деятельности бравого колумбийца.
Плантатор, о да. Продаёт розы, кофе... и кокаин. Классика.  
Почти тёзка Трильи весело улыбнулся в ответ, взгляд Мураки заметив, но, не отреагировав, ответил на другое:
Какая скука, было б когда скучать! Ещё и потому в потолок плевать и в телик пялиться совсем никак, что у меня срок сдачи нового романа выходит... да почти весь вышел уже. Вот надеюсь до наших с Вами хирургических... реприз закончить и отчитаться. Если хотите, можете стать первым читателем никем ещё не опробованного шúдевра, – предложил в ответ на проявленную врачом любезность – доброжелательно, но без назойливости.     
Мимолётные, явно для галочки, наставления докторовы – чем не злоупотреблять да чем не увлекаться, он и сам мог продекларировать – развёрнуто и со всеми положенными интонациями, поэтому привычно и благополучно пропустил их мимо ушей. Заодно старался не вслушиваться в истошные вопли внутреннего голоса «Что ты творишь, идиот?!», когда, совершенно фигея от самого себя, доктору на колено руку положил, и, придерживая, попросил тихо:
Не уходите, а? Фиг с ним, с этим шустрым лекарством, у него дела, наверняка, а давление к вечеру само поднимется, наверное...
Рэй не понимал, почему происходит то, что происходит, это был какой-то... гипноз. Хотя нет, под гипнозом человек не понимает, что делает, а Восьмой вполне отдавал себе отчёт в том, что творит. Он ни на миг не забыл того ледяного ужаса, который испытал, впервые увидев Белого Доктора на велосипедной стоянке, (этот вгоняющий в оцепенение страх будто алмазным резцом процарапал след в сознании). И последовавшее за испугом омерзение холодно-злобное тоже помнил, когда принял хирурга сперва за психа, а потом за пользующегося чужой бедой шарлатана, но... вот же она, ладонь, лежит на обтянутом белой костюмной тканью колене рослого японца, не похожего на японца.           
Не уходите... – Скиннер не верил: это действительно его собственный голос?..

Отредактировано Рэймонд Скиннер (10-12-2014 16:07:19)

+1

9

Какое же у них пока небольшое совместное прошлое. В масштабах мироздания – даже не песчинка, так - пыль космическая. Это родителей себе не выбирают, иногда – любимых тоже. А вот доктора – тут пациент вправе. Должно быть, заметил Мураки в тот день памятный первой встречи, какое неизгладимое впечатление производил на Скиннера всякий раз. Сам бы, пожалуй, затруднился ответить, отчего это вдруг так вышло. Ну вышло и ладно, казалось бы, с чего суетиться. Однако сейчас ведь – не иначе как сглаживать пришел. Чтобы Рэймонда конкуренты не перехватили.
А вдуматься если – почему он? Та самая пресловутая интуиция, которая позволяет распознавать перспективы там, где их вроде бы быть не должно? Или вот сам Скиннер – а чего он-то ожидает? Чуда – вряд ли. Сколько на его счету «чудес» подобных, если верить медкарте, ну? Еще одно, как контрольный в висок. Или патрон заест, осечка выйдет, и тогда хвала богу. Если же нет...
Однако мыслей текучих ничем не выдавал ни непроницаемый взгляд доктора, ни мимика, словно примороженная. Вот бы когда пригодилось человеческого поболее, да не эта мордашка юная, которой Мураки, в зависимости от обстоятельств, то гордился, то проклинал. Всей-то солидности – очочки неизменные, а так…
– Не ухожу, – он словно и впрямь лишь для того и приподнялся, чтобы брючину поправить – некрасивую складку уничтожить, пустой, по сути, жест. Пациента же, чтобы лечить, как родного знать нужно, ежели что – и наизнанку, для пользы дела... или для амбиций своих? – тут уж не ответить, одно явно – параллельны цели, неотделимы. И для того не только в снимки – в душу заберется, коль нужда в том случится. – Что ж...
Доктор со всем возможным комфортом устроился, не акцентируя внимания на тепле ладони, однако для себя его отмечая. Весьма странно, но если разобраться – мало ли в жизни странностей случается? Вот всего лишь одна из множества.
И отчего так не хочется лишаться этого нежданного тепла сейчас? – едва заметно нахмурился док, складка меж бровей пролегла – всего лишь не схваченный в кадр миг.
– Наверное, – повторил он негромко, словно пытаясь вдуматься в смысл этого слова – что оно означает. Всего лишь – 50/50? Поднять давление... есть средства, кроме чая, но как же они неуместны здесь и сейчас. Мураки хмыкнул, над собственным шарлатанством издеваясь. – Какое вино? – спросил вдруг не совсем кстати, кратким привычным жестом поправил очки. И спохватился: – Ах, да. Закончить ваш роман вам действительно лучше до. Если не будете успевать – договоримся, думаю, – вот так еще и этой несуществующей пока договоренностью поддел на крючочек. Главное, ты пойми – другие-то не пойдут на уступки. А почему это готов сделать я – тебе знать вовсе необязательно. – И мне пришлите, почту за честь.

Отредактировано Мураки Катзутака (15-12-2014 07:15:03)

+4

10

А сколько ему лет, вообще-то? – неожиданно задался Восьмой вопросом, который прежде лишь топтался робко на границе сознания. – По виду судить если, доктор не старше меня, но... этого ведь быть не может? Врачи только обучаются профессии с десяток лет, а он, кажется, уже и имя себе сделал в кругу себе подобных, на что явно нужно больше пятилетки... не каждого в донельзя консервативной стране назовут «сенсеем». Да и седина эта… или это не седина? – опять озадачился Рэй, бросив на хирурга ещё один внимательный, но короткий и не назойливый взгляд.         
Надобно сказать, Скиннер вообще по жизненной классификации был прирождённым наблюдателем, а профессии – обе – ещё и более чем поспособствовали развитию этого именно природного качества, ведь что штурману необходимо быть внимательным, что литератору, говорят же: хороший писатель – хороший наблюдатель. Так что за лицом доктора Восьмой следил, ненавязчиво, но неотрывно, да и за прочими… жестами. Своё лицо Рэймонд сейчас тоже «держал», по привычке, спасибо выучке старого сенсея в додзё, потому улыбку в уголках рта ну о-о-очень постараться надо, чтобы заметить. Руки шотландец не убрал, и это не было забывчивостью – ему тоже хотелось ощущать присутствие доктора и так – телесно. Скорей всего, завтра на землю благословенной долины Монте-Верди намечался небопад, ибо желание побыть рядом с пугающим до немоты человеком – это... это... В общем, не зря в истории болезни бывшего штурмана появлялось время от времени немало записей о проблемах с психикой.
Ну, наверное. – Рэй беспечно мотнул головой, – Физика же – к ночи давление растёт снаружи, значит, и внутри, во мне тоже, я же часть природы, как-никак. – Он убрал с шеи свободной рукой щекочущую прядь тёмных волос из тех, что не были забраны в хвост на макушке, чтоб не мешала, про себя улыбнувшись новому жесту доктора – тому, как он поправляет очки. Это показалось очень... милым? – что поделать, бывший штурман всегда питал необъяснимую симпатию к очкарикам. – А вино красное, почти домашнее. Вишнёвое.
Где и у кого добыл его Рауль, так и осталось для шотландца загадкой – компаньон молчал, как партизан, а в ответ на расспросы только мило и загадочно улыбался. Ещё большей тайной было для Скиннера то, как парню удалось его сюда, в клинику, в отделение пронести, бутылочка уж никак не напоминала ёмкость с соком из вишни, на ней даже имелась самая разоблачительная этикетка крохотного винодельческого хозяйства. Ещё одно вопиющее нарушение дисциплины пациента и больничных порядков. Однако... сегодня Рэй уже плеснул себе полстакана после того, как сестра озвучила показания тонометра.
Да понимаю я, что надо бы управиться до того, как я на операционном столе окажусь, – тут уж никакой самоконтроль не выручил – помрачнел-таки Рэймонд от хирургических перспектив, отнюдь не радужных, а бело-кафельных, ознобных. – Постараюсь успеть, конечно... и хотя бы электронную копию текста Вам прислать, – кивнул фантаст, стараясь не вздыхать совсем уж по-коровьи.

+3

11

Ох уж эти люди из стали… Пока пробьешься к такому вот – лоб не раз расшибешь, и не только себе. Вот удовольствия-то после – hydrogen peroxide изводить, раны фантомные поливая. Даром, что их не видно. Но это ж какое удовольствие – сидишь вот так, тепло от чужой ладони, и думаешь обо всем и ни о чем, и добрым вроде казаться желаешь, а что доброта эта – та же сталь, да выдержка...
Мураки и сам бы вряд ли с точностью мог сказать, осознанно ли пытается кокон скиннеров деформировать, или само оно так, настроился, а Рэймонд – вольно или нет – в том ему помогает. По лицу да взгляду и не определишь ничего, однако напряжение ощущается в нем, но оно как будто бы понятно? Беседуешь тут о высоком, а сам знаешь, что человек этот самый – не человек вовсе, а палач. Тот самый, который во имя блага снова тебя распнет и пальцы свои ухоженные под шкуру сунет, раздергает по косточкам. Это, может быть, в первый раз не страшно, но в очередной – очень даже. Понимал все это доктор, и быть может, посочувствовать готов был, но – потом. Когда Скиннер окончательно и бесповоротно ему принадлежать будет. За тем и явился.
– Природа порой крайне невнимательна к таким частям, как... – «вы» так и не слетело с губ. – Мы с вами. Не в такой уж мы с ней гармонии, как могло бы показаться, – Мураки качнул головой, словно для себя сей момент некое откровение узрел в собственных словах. – У нее свои законы, впрочем – вы о них знаете, Скиннер, – теперь доктор смотрел на пациента прямо, открыто, и разве что линзы разделяли их взгляды в этот момент.
- А знаете... Хочется увидеть, насколько вы правы в своем «наверное»: эти пятьдесят или же – иные пятьдесят, – едва заметная улыбка на миг исказила четкое очертание губ. – И все равно у меня останется право считать, что все дело в вишневом вине. Кстати, где оно?
А ведь другой вопрос должен был прозвучать: откуда? Откуда вы его взяли? Или даже нет – ну какая разница, откуда. Вот факт – имеется в наличии вино. Уже. Даже если оно упало с небес. Впрочем, Мураки вполне себе подозревал, что в роли небес не кто иной, как дон Рамон вышепомянутый выступил. Дальше можно было бы разразиться чем-то вроде «кто позволил, да как вы, да я же вас». Ладно, с нарушениями тут и так все понятно было, и чего воздух сотрясать? Тщательнее, тщательнее следить, только и всего. А пока можно даже едва ли не по-отечески Рэя по руке похлопать – по той самой, что так уютно оккупировала докторово колено.
- Для начала мне вполне электронной хватит, - доктор кивнул, внимательно глядя на помрачневшего Рэймонда. – Как знать, вдруг во мне вы обретете страстного поклонника вашего таланта? Тогда уж непременно книгу, с дарственной надписью, дорогому доктору, с… Ну там определимся, с чем, – Мураки позволил себе одну из самых теплых улыбок, на каковые был способен. Краткую такую.

+3

12

Вообще, я и хотел сказать сразу, что, должно быть, часть из меня бракованная изрядно. – Скиннер позволил себе тихий и искренне весёлый смешок. – А про Вас не скажу, Мураки-сан, – говорил Восьмой убойно серьёзно теперь, ага, только так и надо шутить, с таким выражением лица и тона. – Вам уж самому-то лучше известно, наверняка. Но гармония встречается и реже, чем принято думать, и чаще... в самых неожиданных местах. Так что серединка на половинку – не такой уж плохой шанс её найти.
На обвинение в знании законов природы Рэймонд покаянно покивал – да, дескать, грешен, знаю, изучал и даже помню, оскоромился. А вот последние реплики хирурга привели шотландца в замешательство. В самое настоящее, так что растерянность и неловкость смяли всю невозмутимость, всё шутовство. 
Вино-то? Так это… здесь. – Рэй кивнул на тот самый журнальный столик в «не постельной» части палаты, за которым оба и устроились, сдёргивая белоснежную салфетку с плохо завуалированной композицией из бутылки и пары бокалов. – Я невежа… – сознался он виновато, даже занемевшие скулы вспыхнули тёмным румянцем стыда, бывший штурман невольно опустил глаза. – Угостить же надо было первым делом… простите, Мураки-сенсей. 
Последние слова Восьмой произнёс по-японски, покраснел ещё и от этого, потому как вышло нечаянно, а выглядело, будто подольститься хотел. И вдруг по-настоящему – связно – Рэй подумал, что английский доктора превосходен, намного безупречнее его собственного, ибо шотландский акцент, как за собой ни следи, прорывался и ясно показывал неспокойное душевное состояние бывшего штурмана. Хотя отеческое похлопывание по руке помогло его более-менее уравновесить... ну или Скиннер успешно это сыграл – мол, да, очередное отсутствие заслуженного отлупа уже не удивило, начинаю привыкать к неземной доброте лечащего врача, и вообще, долой смущения и предрассудки.
И это правильно, – одобрил и он мудрое решение, не сказав дальше, что подумалось: с паршивой овцы хоть шерсти клок. – Электронная хотя бы версия у Вас будет. А то вдруг да... – и снова Рэймонд вовремя прикусил язык, не договорив «я у Вас под ножом окочурюсь». – Но если Вам и впрямь понравится, будет чуть позже и настоящий томик с надписью – дарственной и благодарной. 

+2

13

– Истина где-то рядом, – доктор передразнил набивший оскомину слоган из сериала, название которого он, впрочем, позабыл. – Где-то посередине? – уточнил Мураки с совершенно серьезным видом, однако забавляясь – вполне себе невинно, все мы люди, даже если мы из стали, или сверх всяческой меры амбициозны, или – не совсем даже люди. Что с того?
Кто-то заявлял цинично, что улыбка – всего лишь сокращение энного количества лицевых мышц. Так-то оно так, если с технической точки зрения. Ну и оставим это циникам, пусть сокращаются. Док же открыто так улыбнулся, ну просто хоть на конкурс пасты зубной, мистер очарование или лучшая улыбка года – везде бы с первым призом. Но приз-то ему нужен был вот этот. Сейчас, после. По имени Рэймонд. Интереснейший пациент, настрой коего по градусу шутливости вроде не слишком отличался от докторского.
Уж не нервозность ли тем опять прикрывает? – подумалось, да спрашивать не стал. Не настолько близко подобрался, чтобы ему тут душу наизнанку вывернули да покопаться позволили.
Этакая встреча без галстуков, если можно так выразиться. Проще говоря – хорошо сидим. Но это вовсе не мешало Мураки подмечать даже мелочи, анализировать, и укладывать в ту копилку, что хранилась в самом надежном месте – в собственной голове.
– Что вы, я вполне могу поухаживать за собой и без предложения, – всего-то из изумления и позволил показать, что очки, словно шторки в иной мир, приопустил, разглядывая диковинну зверюшку Скиннера без препятствия линз. Что уж там говорить – приятно родную речь услышать, и тем более приятно – что – неожиданно. Богат, богат талантами, жаль, если что пойдет не так. Ну-ну! – тут же себя и одернул. – Не так – быть не может. Ну, то есть чтобы совсем-совсем не так, в духе «а, на хер, не получилось». Это уже давно не про Мураки, с самого рождения, как ему хотелось верить. Ну вот, наконец руку беспокойную донес, поверх его ладони накрыл бархатно, уже без намека на случайность, но и без какого-либо иного – тоже. – И за вами.
Всего-то – наплескать в бокалы алой влаги и один протянуть Рэймонду.
– Ваше здоровье! – доктор качнул бокал, вино лизнуло тонкие стенки. А зайди сейчас кто в палату – какой бы первая мысль была? Забавно посочинять на досуге. Вот только выпить для начала. - Оно во многом зависит от меня, – добавил Мураки едва слышно.
Правда ли, или все те же амбиции, где я – бог? Да и Рэй – не куколка фарфоровая из милой-дорогой сердцу коллекции. Все проще, и все – сложнее. Куда как сложнее.

+2

14

Скиннер культовый сериал любил и взахлёб смотрел, поэтому радостно хмыкнул, и слоган сопроводил художественным свистом заглавной музыкальной темы.
Ага, в пределах досягаемости, только руку протяни, – отозвался он, почти оправившись от неловкости.
Опа! – не замечал за собой ранее пророческих способностей, а доктор это и сделал, надо же! – взял, и руку протянул.
Ух ты, приятно чувствовать себя истиной. – Можно было заметить, как тёмные глаза Рэймонда искрятся смехом. – Но вообще, меня учили быть вежливым и благодарным, и я надеялся, что научили.
Шотландец вздохнул с настоящим сожалением ещё и оттого, что доктора отпустить пришлось, нехотя. Видимо, тот разделял древний, но от этого не менее верный постулат, что в вине истина тоже водится, если не всегда, то часто, а вдвоём её искать интереснее и надёжнее. Ну не спорить же? – бывший штурман тоже протянул руку и охотно взял свою порцию. Вина.   
А вообще – интересный вопрос: насколько лечащий врач должен именно ухаживать за пациентом. Ухаживать-выхаживать… – повторил Рэй задумчиво, заставляя вино слегка повращаться вдоль стенок качнувшегося в руке бокале. –  …такие близкие понятия. – Восьмой поднял веселый пока взгляд. – Один из моих любимых фильмов, где, кстати, снимался в роли хирурга актёр, игравший Малдера, называется «Изображая бога». – Он снова чуть улыбнулся, но теперь глаза остались серьёзными. – В детстве я мечтал стать и врачом тоже.
Сказал, между прочим, чистейшую правду, как обычно – врать бывший штурман не любил, потому что плохо умел – он, мальчиком много и тяжело болевший, действительно проникся к врачам благоговением… вот, да, это было очень верное, точное слово для отображения испытываемого им и до сих пор чувства по отношению к людям этой профессии – огромное уважение на грани священного ужаса. Причём в присутствии конкретно этого доктора Рэй частенько скатывался за эту грань. Но не прямо сейчас – это тоже правда. 
Вообще, полу-подростковое желание Скиннера пойти во врачи, несомненно, стало выражением именно этого благоговения и элементарнейшей благодарности – уж слишком хорошо даже в столь юном возрасте Рэймонд понимал, что без медиков-то его и вовсе не было бы на свете давно. Именно отвечая этому пониманию, он легонько кивнул: и словам доктора про то, что здоровье зависит от него, и руке Мураки, вновь ненадолго устроившейся на ладони.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (13-01-2015 15:21:25)

+2

15

– Понятия близкие, – легко согласился Мураки, после чего повесил паузу, неторопливо окуная в терпкую жидкость кончик языка, словно рептилия, осязая окружающее. – Однако смотря какой смысл вложить в первое, – хмыкнул он, делая, наконец,  небольшой глоток. – В данный момент, согласитесь, ничего общего, Рэй, – доктор позволил себе едва ли не фамильярность, еще и бокалом перед носом пациента покачал зачем-то, словно вот там, в этой ароматной жидкости некое подтверждение его слов плавало.  – Ни с тем, ни с другим, кстати. Этим я потом сам займусь, лично. Выхаживанием. Ухаживания оставлю нашим ангелоподобным медсестрам, - снова развеселился док, припомнив этих фей неземных. – А пока… - почти что неприлично фыркнул. – Пока я вот обхаживаю вас – есть еще и такое понятие, и тоже… близкое.
Дразнит, что ли? Оболочку страха перед собой пробить пытается, чтобы уж как ввинтиться в эту брешь… Впрочем, и маленькой дырочки с ушко игольное – хватит.
– Название знакомое, однако... – он потер висок. – Не припомню – о чем. Быть может, пересмотрю на досуге,
Очередной глоток, неспешный, когда можно смаковать вкус, растирая языком по небу. Да и поразмыслить заодно, раз уж разговор такой зашел – а он-то сам о чем мечтал в детстве столь далеком, что теперь и нереальным кажется. Отчего порой думалось, что родился сразу вот такой – обманчиво юный, в халате и очках, и мир рассматривал сквозь едва не презрительный прищур, пристроив шаткую лесенку своего самомнения на саамом верху, и со временем ничего себе так укрепил ее – не качается, хоть скачи на ней. Вот и мечтал ли? Представлял ли себя когда-нибудь покорителем космоса, или там финансистом великим, или гениальным преступником? Последнее, пожалуй, привлекательно выглядело, и справился бы, имей хоть толику кровожадности. Но она как-то вся весьма успешно концентрировалась на конкретных целях, буде таковые маячили, так что серийника из него – ну никакого бы не вышло. С этаким-то ледяным спокойствием и равнодушием? Нет. Впрочем, и людей не из человеколюбия спасает – единственно из любопытства, из планочки – а я могу же, никто не смог, а я… Я, Я с большой буквы такой. Впереди планеты всей. А что имеет право считать так – ведь сам до всего доцарапался, никто на ручках не нес через тернии. То и ладненько.
– Мечты... что они? – на сей раз Мураки глянул в упор, приподняв стекла очков, вроде бы оставляя взгляд обманчиво беззащитным. – Некоторые мечты не должны сбываться, Скиннер, никогда. – Словно припечатал этим словом, о чем в этот миг думал – не понять. – А если бы сбылась она? Что бы вы сделали сейчас? Или вы скажете, что вся ваша жизнь тогда сложилась бы иначе? – он словно злился. Или ответ искал.
Сжал пальцы Рэя, должно быть, до боли, но отпустил их так же резко, постучал кончиками пальцев по подлокотнику коляски.

+3

16

То, да не то, конечно. – Восьмой ответил беглой улыбкой, кивнул, поднося край бокала к губам, но глотка не делая. – Ухаживание в этом смысле гораздо приятнее.
В принципе, это должно было стать шуткой, но прозвучало неожиданно грустно, и лучше быстрее подсластить горечь интонации напитком, тоже терпковатым.
Вообще, конечно, в профессиональные обязанности Мураки, как и прочих врачей его специализации, выхаживание не входит, на то есть медсёстры, а хирург... он должен лишь следить за тем, чтоб произведённые его золотыми или вовсе платиновыми руками радикальные изменения в организме пациента не привели-таки к совсем уж отказу этого самого организма, чтобы тот их пережил и освоил. В лучшем случае хирург может попросить тех же медсестёр повнимательнее присматриваться к послеоперационному больному, и это уже – знак суперрасположения... а уж чтоб выхаживать самому!.. Да у него же таких «своих-настольных» пациентов пол-отделения, поди, где на всех времени найти? – Рэймонд взглянул на сенсея в белом халате удивлённо: что, серьёзно, сам возьмётся выхаживать? Это что-то новенькое в его, Скиннера, пациентской практике.
Я прям даже себя зауважал, – хмыкнул про себя шотландец на втором мелком глотке. – Честь, однако.
Обхаживаете? – переспросил он с лёгкой улыбкой, ставя донце бокала на полированную столешницу. – Обхаживают обычно с какой-то целью... и какова же она, Ваша цель, доктор?
Интонация поневоле получилась вкрадчивая, ещё и с иронией маленько. От этого сам бывший штурман несколько смутился, и поспешил перевести разговор на другое:             
Фильм ничего. Его, правда, раскритиковали, мол, сюжет ходульный, смысловые неувязки, но... мне нравится Духовны, он умеет играть тоску и страсть.
А вот сейчас взгляд сейчас лучше спрятать, опустить ресницы, и взять паузу – маленькую, на взятие вина и новый глоток. Взгляд доктора в упор и требовательный тон его короткого вопроса – очень по-хирургически, как точное и безжалостное прикосновение стальным инструментом к больному месту. С трудом Рэй удержался от того, чтобы не схлопнуть створки своей душевной раковины, ответил ровно, почти беспечно, лишь чуть поведя плечом:   
А что мечты? Может, я был бы неплохим врачом, как знать? Или хорошим учителем. Или антропологом выдающимся... в любом случае, всё сложилось бы иначе. Эти мечты не сбылись, сбылись другие.
Ещё пауза и глоток, не выпуская в свою очередь пойманные вовремя пальцы доктора.
Возможно, те самые, которым не нужно было, – добавил бывший штурман совсем тихо.
И опять удивился себе.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (14-01-2015 14:15:26)

+2

17

А что ж – впечатление-то произвел, вне сомнений. Какого толка – пока не слишком ясно, однако поддеть удалось, заинтересовать, а там эти пресловутые качельки от ненависти до любви и обратно… почему бы и нет? Все средства хороши не только в любви и действиях военных, а так же и в любом достижении любой цели, даже если она крошечная, с маковое зерно. Однако у дока масштабы были куда больше, несоизмеримо. С мешок зерен маковых, допустим. А уж по важности и вовсе все возможные границы переходили. И что же – ответить ли любопытствующему Рэймонду, или отшутиться какой-нибудь ерундовиной, мол, за глаза ваши прекрасные, или еще за что-нибудь этакое, чего белый доктор в принципе в пациентах своих не замечал. Ни в прочих, ни в этом вот конкретном, отдельно взятом. Ах нет же, еще не взятом, но по всем правилам уже слегка деморализованном, окруженном. Не без конфетки, что пилюльку призвана подсластить. Ну где еще Мураки увидишь таким Сантой вне сезона – тут тебе и бодрствование в неположенный час, тут и вино – кстати, надо будет дону Рамону какое-нибудь спасибо отвесить – тут и литературные беседы и даже обещания поблажек и выхаживаний.
Да что... А я отвечу вам, Скиннер, хотя вы этого вовсе от меня не ждете, полагаю, – док усмехнулся, поддернул брючину. – Однако я не обещал говорить правду. Так что постарайтесь найти ее сами, коли она вообще в моих словах отыщется, – и лукавой улыбкой приправил сказанное. – Моя цель – ваше прощание с той дамой, которая так в вас вцепилась, – Мураки сделал вид, что имя-фамилию дамы позабыл, и с безмятежным видом продолжил. – Отсюда вывод сделаете сами? И дальнейшая моя цель – с вашей помощью сотворить чудо. Как считаете – достойные поводы для моих ритуальных танцев вокруг вас? – рассмеялся.
Не лукавил в одном – Рэя он именно что намерен был собственноручно выхаживать, и это будет, пожалуй, первый случай в его истории. Или второй. Уж не суть, однако, стоит понимать, сколь редко подобное явление, погранично с невозможным. 
Мураки внимательно слушал пациента, словно тот пустился в откровения интимнейшие, или проповедь читал, не то что словом – даже жестом не нарушая его монолога, который суть – ответ на собственные недавние слова. И лишь когда отголоски его голоса стихли, заговорил.
Могли бы, – утверждение, которое не подвергается сомнениям. – Могли бы служить в разведке, могли бы играть в кино, – хирург вскинулся, сжимая пальцы Рэя сильнее, чем нужно было бы. – Однако история не терпит сослагательного наклонения, и у нас есть то, что есть, – упрямо мотнул головой доктор. – Но, представляете, мы можем изменить дальнейшее. Мы с вами, – во взгляде, вновь спрятанном за стеклами очков, блеснул фанатичный огонек. – Судьба нас не спрашивает. Мы можем ответить ей тем же.
Вновь поглощенный своими мыслями, стал явно взволнован – впрочем, чтобы это уловить, нужно было неплохо знать доктора, внешне непроницаемого, как казалось многим.

+3

18

Дослушав ответ доктора в стиле танго – эдакий игривый, шаг-вперёд-и-два-назад, «Я вам отвечу, но правду ли, решайте сами», Рэй поневоле длинно вздохнул, не поднимая глаз.
Третий раз. – Восьмой на миг совсем опустил ресницы. – Мы третий раз выясняем цели и намерения, он третий раз требует у меня подтверждения на свои действия. Честное слово, в этом есть нечто сакральное – я должен третий раз сказать «да». Даже для заключения брака хватает однократного согласия. Впрочем, тут брак недопустим... – хмыкнул про себя, глядя на то, как морщится в складку белая ткань брючины под сильными изящными пальцами на докторовом колене.
Угу, – откликнулся филином задумчивым бывший штурман, качнув бокал в руке. – А вот я возьму и для разнообразия Вам поверю, – теперь карие глаза смотрели в упор, слегка щурясь, будто в досаде или презрении, но не к врачу, о нет. – Знаю я эту даму… век бы о ней не ведать. Она-то в меня вцепилась, да я к ней всё никак не воспылаю. Несчастливый у нас брак, мистер шаман, и без бубна не развестись. Так что даёшь чудеса и приключения… я даже на злоключения временами подпишусь ради такой цели благой.
Долгое сожительство с миссис Болью воспитывает, конечно, терпение и смирение… порой доходящее до забитости. Но именно оно, недобровольное сожительство это, никогда не позволит полюбить эту неотлучную соседку. Научить мазохизму того, кто всерьёз и постоянно страдает физически – невозможно. Представьте, что много лет подряд вы делите жилплощадь с отвратительной старухой, которая не даёт вам ни минуты покоя, годами плюёт и гадит в вашу еду, будит, стóит вам хоть чуть-чуть задремать, и старается отравить своими миазмами всё, абсолютно всё, что приносит вам удовольствие. Вообразили? А теперь представьте, что при этой грымзе вам приходится заниматься любовью, а вы совсем не эксгибиионист, и близость этой старой троллихи какую-либо интимность исключает напрочь – любые поползновения сексуального характера по отношению к вам вызовут только отчаянное «Не-е-т!!..». Попытка отыскать кайф в самой боли, в случае со Скиннером тем более была обречена на провал, априори. Продолжая аналогию, представьте ещё того хуже: эту морщинистую фурию страшнее атомной войны приодели в эротишное бельишко и, научив жеманиться и незатейливо (да хоть бы и затейливо-виртуозно) заигрывать, подложили на ложе её всегдашнего соседа-страдальца. Какова будет гарантированная реакция? Правильно, предельное отвращение, смешанное с запредельным ужасом. Какова будет вероятность того, что это омерзительное чудовище бедолаге понравится? Ответ очевиден. «Свят-свят-свят, не скачи на шею!» – вот единственная адекватная мысль, которая проскочит в таком случае. 
На «Могли бы» Рэймонд тоже начал было выражать согласие кивком, но замер, не завершив короткого движения, глянул на собеседника с изумлением неподдельным, а потом во взгляде вовсе мелькнул испуг – откуда японский доктор знает любимую песню на русском?
Привычный страх на мгновение затмил рассудок, окружающее показалось застывшим, отстраненным, как остановленный кадр тридэшного фильма – вроде бы настоящим, но в то же время откровенно иллюзорным. Рэй сглотнул, рука, державшая бокал, откровенно дрогнула, а державшая пальцы Мураки – судорожно сжалась, глаза на миг стали совсем больными, но тут же испуг сменился тяжелой решимостью – даже в галлюцинации надо оставаться верным себе и своим принципам.
А что, прозвучало, будто я жалею о несбывшемся? – шотландец досадливо мотнул головой, поставил остатки вина на столик. – Нет. – Тихо, но твёрдо, чтобы не осталось даже тени сомнений, произнёс он, поднимая взгляд. – Мне не о чем жалеть, некого винить, я всё сделал сам, всё сам выбрал, как должен был и как хотел. – Скиннер посмотрел в льдистые очки хирурга прямо и бесстрашно. – Я не верю в судьбу, навязывающую что-то. Судьба – это череда собственных выборов каждого, а потому человек сам отвечает за свою жизнь. Сам. Я то же самое выбираю и сейчас, и снова принимаю Ваше предложение.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (21-01-2015 16:00:17)

+1

19

Доктор не стал отвечать, лишь поставил рядом опустевший бокал, четко выверяя эту постановку относительно бокала Рэя, словно в этом был некий сакральный смысл, магия.
Судьба – ваш выбор? – он глянул на Восьмого с плохо скрытым недоверием. – А это... – носок безупречно начищенной белой туфли коснулся колеса коляски коротким тычком. –  ...тоже сами? Нет-нет! – он взмахнул рукой, пресекая возможный ответ немедленно. – Я знаю. Но ведь могло выйти иначе, а? Могло, Скиннер?
Ладонь безучастно опустилась, словно док утратил интерес или вовсе мыслями ушел далеко. Отчасти так оно и было, однако – одно неразрывно было теперь связано с другим, успех или везде, или нигде. И вот этот человек...
Да. Именно он.
О моральной стороне вопроса, пожалуй, думалось менее всего. Это уже другое, о нем – после. После успеха, которого, как он верил, не избежать.
Я не ошибся в вас, – заговорил, наконец, Мураки, высвобождая руку лишь затем, чтобы приобнять пациента за плечи.
Жест благодарности, или доверия – как угодно можно было толковать. Однако ближе к истине было бы – покровительство, обозначение собственной территории, на которую отныне никто не смел посягнуть без риска.
Вы должны верить мне, и вы верите, – короткий кивок. – Это та самая судьба, Рэймонд, которую вы творите сами, – и тут доктор неожиданно открыто улыбнулся.

0

20

Скиннер невозмутимо проследил за установкой бокала в строго определённом месте столика, чувствуя и понимая, что это имеет какое-то значение, даже слегка кивнул одобрительно, когда нужная точка была найдена точно, и только тогда взглянул на врача, чуть прищурившись.
Да, судьба – вся до последнего поворота – мой выбор, – совершенно серьёзно и очень спокойно подтвердил он. – Мой и только мой, ничей больше. – Бывший штурман перевёл безмятежный взгляд на докторову туфлю, снова вскинул чистые глаза к светлым слишком для японца глазам. – И это, – ещё спокойнее и мягче ответил, вопреки запрещающему жесту. – Да, всё могло выйти иначе, но... я же мог поступить по-другому, мог свернуть, мог соскочить, однако выбрал этот именно путь, сам, осознанно, значит, виноват сам, сам отвечаю за последствия, Мураки-сан.
Рэй сел прямее, опустил ресницы, слегка наклонив голову, тоже задумался, встрепенувшись, когда хирург заговорил:
Вы не ошиблись?.. Вы?
Удивиться, собственно, шотландец не успел как следует, замер в неожиданном объятии, даже вдох опасаясь сделать. Такого еще не бывало, такого – точно нет. На плечо доктор руку клал, волосы в хвостик увязывал, но чтобы приобнимать... шотландец не то чтобы напрягся, скорее обмер, в общем, интуитивно понимая, что со стороны хирурга это именно жест присвоения больше, чем симпатии, и… не позволяя себе взбунтоваться даже мелким движением.
Так надо. Так правильно.
Я доверяю, – произнес Рэй тихо, но чётко, чувствуя, как наваливается отступившая было слабость, разом, до головокружения и внутренней противной дрожи. Этот страх был противоположным предыдущему, иррациональным, но с ним можно, с ним проще бороться, включая рассудок.   
Восьмой с трудом переборол желание закрыть глаза и попросту привалиться к плечу доктора, повторив про себя «Это судьба». А уйдёшь ли от судьбы? И надо ли уходить?..

0

21

Доктор и не сомневался, что ответ все равно услышит, сколько бы ни махал изящной ладонью, да хоть бы рот ею Скиннеру прикрыл – тот ведь, если решил высказаться, то непременно это сделает, не сейчас – так после. Но уж лучше сейчас, пока оно уместно, пока течет беседа, причем в том самом, таком нужном доку русле. Так и пусть. Другое дело, что и сам не смолчит, а уж о причинах – поди догадайся. Привычка ли называть вещи своими именами, высказывать ли то, во что верил, или... да мало ли тому причин? Кому какое дело, во что верит доктор Мураки в данную единицу времени? Или же – в целом.
В себя, пожалуй, в правоту свою, и в то, что однажды неприглядная, хорошо припрятанная расчлененка обретет тело, чтобы... эк куда увлекся.
Он тряхнул головой, – действенный способ отогнать мысли, а заодно и прядь непослушную отправить на место.
Давайте предположим, что вы правы, и могли бы, но тогда... – словно нужно было собраться с мыслями – доктор медленно обвел кончиком пальца край бокала, вслушиваясь в тонкий, но, тем не менее, отвратительно тоскливый, режущий слух, звук. – Тогда мы с вами поставим под сомнение промысел божий, не так ли? – Рэю вновь вернулся взгляд Мураки – светлый, с тонкими игольными зрачками. – Видите – я говорю не «вы», а «мы». Потому что я тоже собираюсь, так сказать, если не поставить под сомнение, то – вмешаться.
Вопреки стараниям сохранять полнейшую серьезность, в глазах плеснулся азарт, едва ли не вызов, с мальчишеским озорством пограничный. Напряжение Скиннера, где-то на грани скованности, не ускользнуло от внимания, да и как могло бы – когда беззастенчиво перетекало в ладонь, ощутимо покалывая кончики пальцев. Странное ощущение, и… да, приятное. Доверие – вот в чем дело. Готовность следовать. И – ничего общего с покорностью. Сила, заключенная в этом пациенте, порой удивляла дока. Так не потому ли – именно он, не потому ли высказал сейчас эти слова – «не ошибся в вас»?
Руку, наконец, с плеч Рэймонда снял, возвращая тому комфорт личного пространства, как раз в тот миг, когда тому он стал вроде бы не нужен. Что сказать? «Я – твоя судьба, Рэй, я собираюсь разобрать тебя на части, раздергать, ты знаешь, как это больно? Знаешь. Но не совсем. А после – собрать. Как куклу. Только они не чувствуют боли, а ты – будешь». Не сказал.
Не желаете ли о чем-нибудь спросить? Или предпочтете прогулку в тишине? Наверное, есть о чем подумать.

0

22

Вздоха он не удержал – так вдруг остро отозвалось нехваткой восстановление дистанции с убравшим руку Мураки. Дико, оказывается, до физического ощущения, хотелось поддержки и тепла – и от кого, от кого? – вот ведь парадокс: от человека, который (вообще-то) одним своим видом вымораживал и вызывал обычно совершенно противоположное желание – оказаться как можно дальше, желательно – в другой стране. Вот уж парадокс так парадокс! – мысленно Рэй недоумённо хмыкнул:
Надо же, сколько нам открытий чудных готовит… жизненный опыт. А ведь считал, что знаю себя до последней душевной складочки, а тут – упс! – и сюрпризец такой нехилый. Впрочем, если поглубже копнуть – тоже объяснимо: «Всё то, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья…», – так ведь?
Доктор грозил… и гибелью, и болью.
А я, оказывается, рисковый парень! – сузив глаза и выпрямляясь, хмыкнул фантаст уже слышимо, вновь встретившись прямым взглядом с хирургом, и сказал с тяжёлой, мстительной ленцой:
Да плевал я на промысел Божий. Вот уж Господу-то я точно не позволю своей судьбой рулить, он отвратительный прокладчик курса, это я Вам, как штурман, говорю. Предпочитаю доверять это дело людям, они хоть всеведущими себя не мнят.

0

23

Все верно рассчитал – чем не повод простому смертному похвалить свое чутье? Но доктор и не удивился – зря, что ли, так близко был, что еще немного – и ввинтился бы в сознание Скиннера тонким сверлом.
Успеется. Пока и того довольно, что равновесие нарушил, что-то там себе невидимо отмечая. Благодаря или вопреки? Пожалуй, интересно было бы разобраться, после. Сторонятся, взгляды опускают, а этот вон, не шарахается, аки черт от ладана. В надежде ли шальной дело, о которой пока – лишь поверхностно? Или сродни тому, как человек побеждает боязнь высоты, вышагивая по краю крыши? Или не побеждает...
Мураки поднялся, прошелся туда-сюда, словно собирался прочитать единственному слушателю краткую, но весьма познавательную лекцию. Вот только лицо нужное примерит, позволяя пока что своей спиной любоваться. Обдумывал: то ли влепить Рэю пощечину, как нашкодившему мальчишке, такую, чтобы горела долго, или – присесть перед ним на корточки, взгляд приковать к себе, да и рассказать, почему он неправ, почему нельзя плевать в центр мироздания. Вот кабы только знал – как рассказать... слишком непросто и у самого доктора с этими материями дела обстояли, чего уж там.
Обернулся резко, возвышаясь теперь над Скиннером, сощурился насмешливо:
Значит, людям... – протянул он. – Сами, – доктор кивнул и вдруг рассмеялся, словно что-то смешное пациент только что сказал. – Мнят, Рэймонд, знали б вы – насколько мнят. Да вот хоть меня взять, – в уголках его тонких губ все еще таилась улыбка, как обещание откровения. – Впрочем, пусть будет по-вашему, – док закурил, на миг скрывая лицо густым облачком терпкого дыма. – Не станем ведь мы с вами спорить о тех предметах, о которых истины знать наверняка не можем.
Мураки подмигнул весело, легонько толкнул коляску.
Пройдемся, Рэймонд, если вы не против.
Отчего не хотелось сейчас прерываться, оставлять его? Должно быть, все решив для себя, доктор теперь пытался буквально влиться в сознание Скиннера. Так было зачем-то нужно.

0

24

Скиннер тем временем неотрывно проследил взглядом за поднимающимся на ноги врачом, снова удивляясь его росту – а и подросли же японцы, вот что акселерация с людями делает! – и отмечая гибкость движения человека в белом, одного движения, слитного, так же внимательно щурясь, поневоле полюбовался, (так любуются грацией хищника – с восхищением, процеживающимся даже сквозь испуг) на то, как тот расхаживает туда-сюда, молча, то ли размышляя, то ли решаясь на что-то. Теперь он не змея, а тигра напоминал. Это снова заставило напрячься, в душе опять начала натягиваться неприятно-зудящая тетива, и штурман признался себе, что вся храбрость в момент испарилась, а дыхание затаилось в ожидании какой-то (точно неприятной) новости.
Восьмой еле удержался, чтобы не отшатнуться от резко развернувшегося доктора, вернее, смог смягчить своё порывистое движение, замаскировать его под ёрзание в попытке сесть удобнее – спина, правда, заболела, будто та невидимая струна сорвалась и ударила-таки поперёк. Повёл плечом якобы равнодушно:
Людей для взаимного влияния на судьбы вполне хватает в моей картине мира, Большому Богу просто нечем заняться. – В ответ на смех Мураки Рэймонд пожал уже обоими плечами – мол, как угодно. – Не, ну мечтать и хотеть не вредно, амбиции движут миром... – сказал он раздумчиво. – Если Ваши амбиции помогут мне встать на ноги, меня, пожалуй, не очень обидит... отсутствие чистого альтруизма. По делам же судить велено тем же Господом, а благие намерения часто вовсе не в рай ведут.
Он улыбнулся мягко, подёргал себя за кончики волос, собранных в хвост, кивнул.
Я вообще спорить не люблю, а вот гулять – очень даже. В парк пойдём?

0

25

Ладно-ладно. – Мураки весело отмахнулся от продолжения занимательной беседы о неисповедимости путей божиих, равно как и об их кривизне и тщетности – согласно евангелию от Скиннера.
Порассказал бы, да, может, на досуге так и поступит, когда у них будет времени предостаточно – Рэймонду деться будет некуда, только лежать да внимать докторским байкам. Это если Мураки окончательно либо ума лишится, либо таким доверием к пациенту проникнется. Что, в общем-то, весьма близкие понятия, если уж обобщенно. Пока же, получив согласие, стоило решить, как поступить с Рэем: оставить в относительном неведении, как и прочих, что были лишь материалом, целью, или еще раз живописать ожидавший путь, ведущий в рай через ад.
Доктор хмурился – замалчивание нечестным казалось, это плохо. Не кукла ему была нужна в данном случае, но – союзник в некотором роде. А еще – Скиннера хотелось цапнуть за мягкое, беззащитное. Тут уж он и сам не знал, почему.
Именно это я и собираюсь сделать – поставить вас на ноги, – ладонь Мураки лежала на спинке коляски, словно это именно он катил пациента на прогулку. – И если мне это удастся - что ж, закажу полировочную тряпочку для своей короны, – он усмехнулся, щелчком отправил окурок в ближайшую урну. – Если же нет... – доктор помедлил, склонился почти к самому уху Рэймонда. – ...Вам в любом случае нечего терять. Почти, – и оглядевшись, словно у каждого причесанного паркового куста выросли уши, хирург продолжил негромко: – Не стану скрывать – процесс будет мало того, что болезненным – ну да к этому вам не привыкать, но и медленным. И права соскочить с поезда на ходу у вас уже не будет.

+1

26

Совместные прогулки с белым доктором явно становились традиционными. Рэй быстро натянул ветровку, не забыл прихватить из стенного шкафа плед – ещё только простыть не хватало для полного счастья. Простыть в больнице, ага – вообще смешно...
Уже выезжая из палаты, развернул небольшое, тонкое, но теплое одеяло в очередную невнятную для него, шотландца, клетку, укутался, подвернув края под ноги, засунул верхние края за спину, почти скрестив их на затяжелевшей болью пояснице.       
Он ехал по коридору первым, впереди, будто вёл доктора, и долго молчал, чувствуя странное опустошение: ну, вот он всё и сказал… исчерпывающе, окончательно, троекратно. Собственно, почему расставил-то все точки над буквами – по прошлому опыту неоднократно убеждался, что чистейших образцов чистейшего альтруизма среди супер-профи-хирургов и нету, все в той или иной мере рассматривали его, Скиннера, как... объект для приложения умений, которые принесут славу и деньги. Даже понятно, почему – защита от психологического выгорания, не впускать же в душу каждого больного, который у тебя на столе побывал... Так что и от этого доктора, несмотря на кристальную почти белоснежность его облика, Рэймонд ангельских доброты и проникновенности в нужды пациента не ждал, не надеялся… а может, и не хотел. Все же он мужчина, а не дитя малое, сейчас излишняя заботливость лишь напомнила бы о его слабости, а потому была бы неприятна.
Подумать только, вроде как три недели всего прошло с того дня, как он думал примерно об этом в этом самом больничном парке, гневаясь тихо на молоденькую рыжую докторшу-психотерапевта как раз за навязчивую заботливость, роняющую его достоинство! Под этими самыми деревьями... правда, тогда они были, в основном, зелёными, лишь изредка позолоченными, а теперь рыжины и желтизны куда как больше, даже кроны слегка поредели. Три недели времени, а сколько всего произошло – страшного, странного... Восьмой чувствовал себя тем самым, ждущим своего ежегодного часа фибровым чемоданом с проржавевшими уголками и сломанным замком, с незапамятных времён, ещё до его рождения (то же самое выражение, кстати, применял по отношению к реликвии и Скиннер Седьмой) хранившим в обтянутом крапчатой тканью нутре с непонятно-ржавыми разводами ёлочные игрушки, иные из которых были старше самого чемодана, завёрнутые в обрывки старых-престарых, пожелтевших, заскорузлых газет, в порванные бумажные салфетки паутинной прямо-таки мягкости и даже в просвечивающие фантики из-под каких-то совершенно гигантских конфет. Под крышкой памяти бывшего штурмана тоже сейчас теснились неряшливые в своей спутанности блёстки непонятных, но ярких снов, пугающие паническими заголовками клочки реальности, пахнущие сухой пылью, сияющие зеркальными боками радостные встречи...           
Тряпочку для короны... – задумчиво повторил Рэймонд не оборачиваясь, прищурился насмешливо, и тихо, но внятно, так чтоб хирург точно услышал, пробормотал: – Да я, пожалуй, в случае исполнения этого грандиозного плана Вам нимб самолично отолью, не то что корону.
Платиновый... Вам пойдёт, – хотел договорить шотландец, но вместо того прикрыл глаза с внутренним стоном, услышав следующие слова доктора, ощутив его странно-прохладное дыхание у своего уха.
Почти? Ну да… кроме жизни или способности хоть что-то чувствовать ниже пояса – действительно ничего. Умеете Вы утешить и обнадёжить. – Губы бывшего штурмана изогнула не едкая усмешка, горькая скорее. – Классный довод для уговора: «Сейчас тебе больно, но будет ещё больнее», ага. Это даже круче, чем тот девиз врачей, который изобрела моя бывшая жена: «Сначала сделай больно, чтобы потом стало хорошо».   

0

27

Нимб? Боюсь, что у меня не хватит скромности отказаться от такого дара, – хмыкнул доктор, представляя, как хорош он сам будет в подобном образе. И ничего, что до святого ему, как ползком до родины исторической. – Не откажусь, – продолжил он, словно всерьез увлекся перспективой нимбоношения. – Если вы мне объясните, как же я его крепить к голове буду.
Хирург рассмеялся коротко, сунул руку в карман халата, но вспомнил, что не далее как минуту назад выбросил окурок. Не часто ли? А тут и кстати так Рэй отвлек.
А чего вы хотели, Скиннер? – зайдя вперед, док преградил Рэймонду путь. Аллея довольно узкая, и пациенту не удастся его объехать, разве что – ломануться через кусты. – Вы бы предпочли ложь в сиропе? Вы, да он меня? – Мураки усмехнулся, скрестив на груди руки, глядя прямо в лицо Рэя. – Мы с вами знаем... – и опять он складывал их воедино, и эта программа не распадется до того момента, как объявится полный успех или... провал. Впрочем, в последнее доктор не верил, всего лишь – знал о такой возможности, и был безжалостно-прямолинеен. – Утешать и обнадеживать я вас буду после – когда увижу результат. И ухаживать, как за родным.
Мураки кивнул, едва уловимо улыбнулся, и шагнул в сторону, освобождая дорожку.

0

28

Рэй вовремя прикусил язык… или уже не вовремя, уже с опозданием? – понимая, что слово «больно» слишком часто с этого самого языка срываться стало, а это недостойно, вообще-то, для буси. Поморщился внутренне – доктору совсем не нужно знать, что его пациент, мягко говоря, не мазохист, и с болью-вечной-сожительницей так и не свыкся за четыре года. Терпение и мужество, вроде как, входят в число воинских добродетелей? Да, сдерживаться, терпеть, помалкивать, таиться нелегко, но ведь возможно… ещё бы страх победить, но с первым врагом пока тоже никак сладить не удается, он сидит внутри, и… вымораживает, промораживает насквозь, остается только надеяться, что во вскинутом взгляде на доктора его инеистого следа не видно.
Как за родным? Вы? – прозвучало откровенно недоверчиво и насмешливо. – Вот в это я верю с бóльшим трудом, нежели… в успех предстоящей операции.
Надо же, такое шаблонное выражение, но как точно на своё место встало, – отметил писатель, привычно чуткий к словам.

0

29

Отойти-то доктор отошел, а взгляда пристального, всепроникающего, так и не отвел. То ли подловить на чем думал, да хоть вот на сомнениях каких, чтобы мгновенно пресечь их не то что на корню – ранее. Даже саму мысль о такой возможности – «что-то я... не знаю» – безжалостно вырезать, прижечь каленым – да вот взглядом этим. Впрочем, это так, дань привычному чему-то, а не недоверие к решению Скиннера. Не таков этот штурман, чтобы на лету переобуваться, а боится если – так то нормально. Не боятся ничего только блаженные и трупы. Ни тем, ни другим Рэй не был.
В мою способность вжиться в роль доброй нянюшки вы вольны не верить, а вот в успех... – градус взгляда заметно похолодал, – ...в успех вы обязаны верить даже больше, чем я. Иначе я сам откажусь от вас, и никто мне этого не запретит.
Улыбка Мураки напоминала сейчас оскал акулы – такая же ласковая, да. Что он говорил по этому поводу ранее – док не помнил. Может, ничего, может, вещал в своей великолепной манере: «вы можете не верить, главное, что верю я».

0

30

Да уж, в роли Мэри Поппинс я Вас как-то с трудом могу вообразить, не то что в образе чернокожей Нянюшки Скарлетт О`Хары. – Рэй не упустил-таки случая поехидничать, весело и с удовольствием, тут же теряя страх, (но не совесть), так что улыбочка жуткая его тоже скорее насмешила, чем напугала, или, вернее всего – вызвала любопытство, ну вот как необычное явление природное. – Насчёт того, чтобы верить... сенсей, честно Вам скажу: не обещаю. Функция веры во что угодно у меня, похоже, сроду отключена. Давайте я лучше буду надеяться и желать. Последнее у меня особенно хорошо получается.
Он убрал выдернутую сырым ветром тёмную прядь за ухо, нечаянно повернув голову и увидев краем глаза, как уже чуть позади коляски всё тот же ветер, сегодня подрабатывающий не только стилистом, но и дворником, потащил по дорожной плитке к бордюру пригоршню шуршащих листьев – кленовых и берёзовых, сметая их, и обнажая нечто маленькое и продолговатое, слабо, матово заблестевшее молочно-белым бочком. Левая рука Скиннера оказалась быстрее разума, быстрее удивления, она нажала на кнопку остановки раньше, чем сам бывший штурман успел что-либо подумать. Коляска прокатилась ещё шаг, прежде чем развернуться, подчиняясь седоку. Вернуться на пару шагов и наклониться – это заняло меньше двух секунд. Держась правой рукой за страховочный ремень, пропущенный между подлокотниками, Восьмой потянулся ещё вперёд и в сторону, и кончиками пальцев сцапал с шершавой плитки маленькую, с мизинец, каменную фигурку. Белую, точнее, полупрозрачную змейку.
Ух ты!.. – выдохнул он, в тот же миг понимая, что всё, даже если камушек бросить, теперь не разогнуться, потому что аж искры из глаз. В них разом стало темно, Рэй ощутил, что падает, ещё крепче вцепился в широкий матерчатый ремень, кажется, костяшки пальцев прорвут кожу сейчас. Шотландец свалился бы точно, если б не эта самая лента эластичной ткани, на которой он практически повис животом. Обводы опаловой змейки, вроде бы плавные, врезались в левую ладонь, до того судорожно сжался кулак Восьмого, но эта маленькая боль тонула бесследно и даже незамеченно в огромной, всеобъемлющей. Скиннера попросту замкнуло на слишком сильном ощущении, челюсти «сторожевого пса организма» сомкнулись так же судорожно, как его собственные пальцы на крохотной статуэтке, превращаясь в сцепившийся зубьями смертоносный капкан. Старина Гэн, физиотерапевт «Зелёного дола», почти вдолбил-таки в упрямую шотландскую башку, что рискованные в плане возможной или действительной болезненности движения во время упражнений и не только совершаются на вы-до-хе: «Выдох – это выход, запомни», – и этот мнемонический приём, основанный на сходстве и игре слов, сработал не хуже прочих, – «Выдох – это выход для лишнего давления, для напряжения, а значит, для боли. Выпусти её вместе с воздухом». Однако сейчас даже выдох нормально не получался – он протискивался сквозь стиснутые голосовые связки то ли стоном, то ли глухим рыком, то ли всхлипом.

0


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Вишнёвое вино