Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Дом Забвения » Изолятор


Изолятор

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://savepic.ru/2448894.jpg

0

2

2010 г., 1 октября, около 17 часов.
А начиналось все тут

CROWFORD (Вороний брод) (из инобытия Вороньего Брода)

«Боже, если бы ты был, я бы пожаловался тебе, как все болит. Нет, глаза даже лучше не открывать. Я не в Бостоне, я все там же, где и был. Где этот чертов мозгоправ? Ненавижу эту амбивалентность – с одной стороны я хочу, чтобы он сдох, любитель экспериментов на грани фола, с другой – да, я сгнию здесь без него. Он, похоже, единственный, кто в меня верит.
Но глаза все-таки открыть надо.
Все как обычно, лишь с одним отличием: я не в смирительной рубашке, а во вполне приличном костюме. Видать у доктора силенок не хватило меня переодеть, но если я здесь, он тоже как-то выбрался из этой допотопной установке. Вот ведь живучая тварь».

Брэд вздохнул.
«Ну и кто теперь меня отвяжет? Жрать ужасно хочется. Жопой чую, что скоро Адольф припрется меня расспрашивать, но нет, ничего я ему не скажу. Не помню, и все. Это будет моя мелкая недостойная месть. К тому же не уверен, что хочу помнить весь это бред. Он не поддается анализу, так что проще просто забыть, мне это ничем не поможет, скорее, даже наоборот.
Я не я, хата не моя. Свалю все на дока. Он тут, похоже, в фаворе и ему все с рук сойдет.
Развяжите меня кто-нибудь! И дайте пожрать! – немой крик, почти отчаянный. – Может, санитара позвать? Сколько вообще времени? Как долго я был под гипнозом? Как долго я приходил в себя?
Дерьмо, даже щетину не потрогаешь.
Я должен сбежать, любым способом, иначе я труп. Но я даже не знаю, где я, как глубоко под землей, в какой стране».

Черт! Черт! Черт!
Хант дернулся со всей мочи, но ремни не подвели.
«Мне их не разорвать…»
Страх? Нет, Хант не испытывал страха, только чистую ярость, но даже колоссальный выброс адреналина не давал столько сил, чтобы освободиться.
«Мне лучше не думать о прошлом. Пусть прошлое остается в прошлом, мне надо думать о настоящем, причем в самых простых и конкретных категориях.
Я уже вне закона в любом случае, я больше не агент ЦРУ, я вообще никто, хоть имя свое помню – и то счастье. Как же хочется заснуть и забыться, но я спал слишком долго, и единственное, что мне остается – это таращиться в потолок.
А какой был дивный сон, особенно его окончание. Это мучительно – на секунду почувствовать, что ты свободен, что ты в нормальном мире, а потом снова проснуться здесь».
«Жизнь – боль
».
Кривая ухмылка.
Но я так просто не сдамся, этому не бывать!

+3

3

Вообще-то, шагая по коридору Дома Забвения, доктор Штейнвальд опять, как и в прошлый свой визит  изолятор три… о, уже четыре дня назад кипел от бессильной ярости – третий раз за неделю довод «Но это же Ваш пациент» вздёргивал его за шкирку, как нашкодившего котёнка. В безответственности и пренебрежении должностными и служебными обязанностями Максимилиана не обвинил бы даже недоброжелатель, так что подобное напоминание в холодно-язвительном тоне и со смыслом «вот-с, доктор, манкируете, бросили больного на произвол судьбы, в чужие незаботливые руки» приводило в состояние возмущения. Которое, между прочим, вполне объяснимо переносилось на одну  весьма изветную спецслужбу одной из супердержав, поскольку и умерший недавно на операционном столе Саймон Трейн, и привязанный к койке в изоляторе Джон Джей Диксон входили в кадровый состав ЦРУ.
Проклятый Курильщик! – холёная рука директор так стиснула в кармане халата ключ-карту, что пластик чуть не сломался, а края твёрдого прямоугольника врезались в ладонь у основания пальцев. – Ненавижу всё это дерьмо. Забота о бывших сотрудниках? Да как же! Совершенно другое – «поматросили и бросили» и «на тебе, боже, что нам не гоже». Бракованный человеческий материал, сломанные живые игрушки – вот кого он нам скидывает. На утилизацию, если уж честно. Скотина бессердечная. Ненавижу! – у отпирающего уже  дверь Макса и впрямь аж в глазах несколько потемнело, и он прижмурился поэтому, а не от яркого света.
Его не гасили, как он и обещал Ханту, хоть тот и спал почти всё это время. «Завтра», как Штейнвальд насулил, случилось только сейчас – директор заглядывал сюда каждый день, но, веря Киркегарду почти как самому себе, соглашался, что будить пациента не нужно. В конце концов, трое суток на снотворных – это меньшая нагрузка на печень и почки, чем одна хорошая попойка, а совсем хворых в ЦРУ не берут.
Уже войдя и помигав немного, чтоб зрение адаптировалось к резкому довольно освещению, директор несколько удивился – проснувшийся (слава богам-врачевателям – всем, по списку) больной по-прежнему был привязан, но облачён был не в вечномодную светлую рубашечку с длинноватыми рукавами, а в цивильный, хороший даже костюм. Выглядело это, честно говоря, диковато… а ещё честнее говоря – неприятно, потому как поневоле всплывала ассоциация с обряженным уже, но не положенным в гроб покойником.
Эт-то ещё что за фокусы? – не сдержавшись, нахмурился Штейнвальд, подходя к лежанке. – Опять адольфовы штучки? Ну что за тип… премии его лишить, что ли, за неконструктивные эксперименты?
Ну-с… рад, рад Вашему пробуждению, – серьёзно сказал он, становясь рядом, и сверху заглядывая в тёмные глаза бывшего агента. – Как самочувствие?

+1

4

«Так. Стоп. Я вспомнил. Я в Швейцарии, в 70-ти километрах от границы с Италией.
Этого доктора я тоже помню. Интересно, где одноглазый. Интересно, этот-то в курсе? Похоже, он удивлен моей одежде.
Вот так-то, посмотрите, какой у вас тут бардак творится».

Спасибо, хорошо. Вот только есть ужасно хочется, и пить, и все тело затекло, а так все просто отлично. И, если можно, я бы переоделся во что-то более привычное вашему взору, доктор Штейнвальд.
В голове ощущалась просто какая-то звенящая ясность, даже странно, после того, чем его обдолбал Адольф.
Где доктор Киркегард? С ним все в порядке? – да-да-да, я очень сентиментален, когда нужно.
- Послушайте, вы же просто можете надеть на меня кандалы, как на смертников, уровень безопасности будет ниже, но у вас тут полно санитаров с электрошокерами, а я берегу свое сердце. Оно мне еще пригодится, я думаю, ну или пригодиться вам – на органы.
«У меня что, словестный понос?»
Хант закрыл глаза и замолчал.
Тупик. Бесконечный тоннель без просвета в конце, кроличья нора.
«Почему я еще не умер? Почему я так отчаянно хочу жить, хочу все исправить? Вероятно, все банально, потому что я человек».
Брэд сжал кулаки, потом разжал, погладил безжизненную холодную поверхность стола, к которому был привязан.
«Мне бы шашку да коня, и на линию огня. Черт возьми! Это жалкое прозябание пьет надежду по капле. Сколько во мне литров крови? Чуть больше пяти. А сколько надежды? Может откусить себе язык, меня этому не учили, но я талантливый малый».
Помогите мне… – шепотом, не размыкая век.

+2

5

Что-о-о?!! – даже мысль психиатра имела интонацию гневно-изумлённую. – Так он, что, этот одноглазый паразит, даже не поил больного все эти дни?! Вот ведь скотина... Я-то думал, парень хоть ненадолго просыпался! Но четыре дня без воды, (ладно уж, без еды) – это натуральный садизм. Могли же капельницу, в конце концов, поставить... вот не проследи сам за всем, по мелочам – никто и не почешется. Выговор всем влеплю, – уже успокаиваясь в принятом решении, помрачнел Штейнвальд, а вслух сказал:
Да, конечно. Прошу простить и обождать ещё пару минут. Всё будет.
Телефон снова был вынут из-под халата, и уж теперь-то Максимилиан, набрав номер здешнего сестринского поста рявкнул в микрофон, не сдерживаясь:
Сестра, ужин в изолятор. Что-нибудь лёгкое и питательное. Немедленно. И пижаму, – нажимая клавишу отбоя и глядя на гаснущий экранчик, доктор пробормотал уже в адрес Брэда. – Думаю, в ней и Вам удобней будет, что ж костюм-то так нерационально пользовать...
Мобильный опять упокоился, теперь уже в кармане халата, потому как руки доктору нужны были свободными – он принялся аккуратно расстёгивать пряжки ремней, вначале тех, что фиксировали туловище пациента. Одновременно с этим Макс, сделав вид, что не заметил отчаянной просьбы, дабы не смущать, спокойно говорил ему:
Сейчас электрошоковую терапию мне применять не хотелось бы. Я Вас развяжу, с условием, что Вы не причините вреда себе или мне. Договорились?
Да, в какой-то мере, Штейнвальд рисковал, галлюцинаторно-бредовое психомоторное возбуждение – штука малопредсказуемая, возникает вдруг, при наплыве угрожающих галлюцинаций, а насколько он помнил историю болезни бывшего агента, в клинической картине как раз и преобладали бредовые идеи именно такого толка: преследования, некоего воздействия. Но Макс надеялся, во-первых, на то, что в терапии Адольф не ограничился только странным переодеванием пациента, но и фармакологию всё-таки применял не только в части снотворных, а во-вторых, (и главным образом) директор доверял собственному опыту в отслеживании состояния больного. Возбуждение всегда сопровождается страхом или хотя бы тревогой, но Хант не был ни напряжён, ни насторожён, не выказывал злобы. Конечно, все сотрудники спецслужб профессионально умеют «держать лицо», но... не тело. Разве что они много лет практиковали йогу… Касаясь как бы нечаянно торса, наблюдая за расслабленными кистями и стопами, Штейнвальд видел: тело «мистера Диксона» не пропитано ощущением нависшей над ним угрозы.
Ах, да, Киркегард!.. – спохватился директор, расправившись со второй пряжкой. – Где он, я бы тоже не отказался узнать, и какого чёрта он... – Макс, в общем, даже не имитировал негодование, не ломал комедь перед пациентом... ну, не совсем играл, скажем так. – Если он появится прямо сейчас, я, пожалуй, гарантирую, что с ним всё будет более-менее в порядке. Извините, Вам придётся потерпеть ещё минуту.
Пальцы доктора уже ухватили плоский аппаратик в кармане, вновь извлекая его на свет. Ещё пара мгновений на нажатие одной из кнопок в режиме быстрого набора, пара гудков ожидания – и обманчиво-медовый голос директора произнёс прямо в ухо Киркегарду:
Адольф, душа моя, в изолятор не подойдёшь?

+1

6

Отсюда

Стимулятор, конечно, немного взбодрил дока, но ровно настолько, чтобы тот мог держать глаза открытыми и стискивать рычаг управления коляской. До изолятора добрался он ой, как не быстро.
Когда он появился  в разинутом проеме массивной двери, вид у него был ужасный: осунувшийся, с землянисто-матовой кожей, белок здорового глаза покрывала сплошная сетка кровавых прожилок, тогда как стеклянный глаз был вызывающе ясным. Волосы слиплись от пота, а на белом халате проступали пятна засохшей крови в тех местах, где он варварски выдрал иглы катетеров, да и воняло от него порядком.
- По вашему зову прибыл, герр директор, - этот несвежий труп еще пытался паясничать.
К моменту прибытия Киркегарда, его пациента уже привели в надлежащий вид: обмыли и переодели в больничное, а неприятного вида медсестра кормила его с ложечки какой-то жутко-питательной жижей. Не было похоже, что Хант оказывал какое-либо сопротивление.
Адольф догадывался, что хочет сказать ему директор, поэтому начал первым.
- Я... - говорить было невыносимо тяжело, но отнюдь не из-за мук совести, он не чувствовал себя виновным, скорее мертвым.
- У семи нянек дитя без глаза, - и он попытался подмигнуть стеклянным. - Я-то думал, что у вас тут для ветеранов ЦРУ обслуживание по высшему классу, и моего контроля не требуется.
Док прочистил горло.
- Согласен, я должен был подстраховаться, но вам должно быть известно, что даже в квантовой физике наблюдатель влияет на исход эксперимента, что уж говорить о медикаментозном (он заменил слово ''наркотическом'') гипнозе, при котором присутствие постороннего наблюдателя может иметь фатальные последствия.
''Хотя последствия и так были фатальными... почти. Но мы живы! Виват! И ура''.
Он взглянул в уставшее лицо доктора Штейнвальда.
- Простите меня, герр директор. Я подверг опасности свою жизнь (да и хрен с ней), и жизнь пациента. Впредь обещаю быть более осмотрительным.
"Да, да, да... Чей котенок обоссался? Мой, причем, похоже, в прямом смысле''.
Ему ужасно хотелось расспросить Брэда о том, что он видел, но не чувствовал в себе сил, да и ситуация была не самая подходящая.
Доктор умолк и ждал. Казнить... нельзя... помиловать... Запятые здесь расставлять не ему.
Он посмотрел на Брэда, представил, как касается его лба:
''Ты видишь поле подсолнухов? Я, кажется, скоро увижу...''

+2

7

Сдержанность и толерантность – вот первоочередные добродетели хорошего руководителя медицинского заведения самого широкого профиля. Максимилиан обладал ими в полной мере, так что услышав в динамике сотового не очень внятное, но очень хриплое «Я видел тьму», произнесённое голосом, отдалённо напоминающим киркегардовский, сдержался и вслух не выругался. В конце концов, важнее была следующая фраза – «Я сейчас буду».
Однако это «сейчас» явно затянулось до пределов, недопустимых в должностных взаимоотношениях. Даже терпение Штейнвальда истощилось, и он снова начал закипать, сердясь уже и на себя: доверить пациента такому безответственному типу, как Адольф, безусловно, оказалось решением ошибочным.
Хоть золотой он будь специалист, этот одноглазый, но наркоман – он и есть наркоман, ничего нельзя доверить... – и это тоже не на шутку печалило директора. – С кем приходится работать, бог ты мой... да добрую половину моих сотрудников из числа старшего медперсонала не просто погнали бы поганой метлой из любой мало-мальски уважаемой клиники, а посадили бы – причём не за наклонности уже, а за их реализацию.
Дорасстёгивавший ремни, а потом помогавший Ханту сесть и кое-как избавится от пиджака, обмоченных брюк (костюм при ближайшем рассмотрении оказался испорчен почти безнадёжно) и замызганной рубашки Штейнвальд с приходом сестры с бельём и едой передоверил пациента женщине – обмыть, переодеть, накормить и напоить. 
Сесть в изоляторе было некуда, поэтому Макс отошёл, чтобы не мешать, и сейчас стоял, прислонившись плечом к дверному косяку и сложив руки на груди, время от времени переступая с ноги на ногу, и думал о том, что бывшему агенту здорово не повезло ещё и в том, что медсестра ему для ухода досталась страшненькая, единственная такая на всё отделение. Впрочем, оказалось, врач ему достался ещё страшнее: директор чуть не охнул, когда с шорохом шин в дверь вкатилось инвалидное кресло с Киркегардом, эдаким предвестником начавшегося зомбиапокалипсиса. Штейнвальд был настолько ошарашен, что опять не сдержался и всплеснул руками.
Ну я просто не знаю!.. – воскликнул он в ответ на подобие рапорта о прибытии. – Адольф, чёрт Вас возьми... хотя уже взял, кажется... что Вы с собой-то вытворяете?!
Одноглазый психотерапевт до того убедительно и искренне (Макс видел) каялся, что вся злость, накопленная за время ожидания, исчезла, точнее, поменяла полюс – теперь директор негодовал не на безответственных типов, которым ничего нельзя поручить, а на сумасшедших энтузиастов, за-ради своих исследований готовых угробить всё и вся. Себя – в том числе.
Вот что, – решительно заявил Штейнальд, по привычке практикующего психиатра внимательно дослушав и извинения с заверениями. – О следующих назначениях, в том числе и взысканий, – тут Максимилиан подпустил в голос начальственной суровости и сердито блеснул очами, – мы поговорим завтра. Сегодня я настоятельно рекомендую... нет, приказываю всем отдыхать. Сестра, Вы закончили? – это был формальный вопрос, старая девушка давно скормила пациенту последнюю ложку овсянки, забрала у него пустой пластиковый стаканчик и помогла вскарабкаться на высокую лежанку. В пижаме обмытый наспех, но умело Хант выглядел даже благостно. – Помогите теперь доктору переодеться и вообще привести себя в порядок. Уложите его в свободной палате, и проследите, чтобы ночь прошла без осложнений.
Он дождался, пока сестра, прихватив поднос и уперев его в бок, вывезла австрийца в коридор, кивнул Брэду и закрыл за собой тяжёлую дверь.
И без возражений! – грозно бросил он коллеге уже на ходу. Чёрт-те сколько дел ещё надо было своротить до конца его, директора, рабочего дня.

+2

8

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Джон Джей Диксон (15-06-2017 23:08:58)

+2

9

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Джон Джей Диксон (15-06-2017 23:09:18)

+1


Вы здесь » Приют странника » Дом Забвения » Изолятор