Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Былое » Удачу рыжую лови!


Удачу рыжую лови!

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Время действия: 2005 г., 24 декабря, позднее утро.
Место действия: Великобритания, графство Суррей, Хедли Корт, Военно-медицинский реабилитационный центр.   
Действующие лица: Рэймонд Скиннер, Хелен Кент.

Хедли Корт

http://s4.uploads.ru/pkU3d.jpg
http://sf.uploads.ru/0ei8H.jpg

Отредактировано Рэймонд Скиннер (28-03-2017 21:13:16)

+1

2

http://s0.uploads.ru/6wizP.jpg

Тишина раздражала. Тишина накапливалась над кроватью, как удушливое облако, и всё сильнее раздражала. Хотя, если честно, раздражало что угодно, а больше всего, конкретно сейчас – то, что сон безжалостно выкинул из себя, выдавил в реальность, совершенно не нужную. Во сне было хорошо – дом, отремонтированный гордыми родителями холл нижнего этажа, смешивший немного закосом под стиль «прованс» с пасторально уютными кремовыми обоями в мелкий цветочек, но при этом вполне ампирными бархатными и неожиданно светло-красными портьерами с бахромой, ламбрекенами и подхватами. Выглядело даже неплохо, хоть и непривычно, а главное, маме нравилось. Ну да, долой Англию даже в виде викторианской стилистики.
Тишина раздражала, от неё, наверное, сырой ватой наваливалась усталость. Бред, да? Какая усталость, если только что проснулся? Ну и что – спал полусидя?.. А если иначе никак, если лёжа удушье сразу? Движение в попытке лечь удобнее отдалось болью в спине, Рэй снова прикрыл глаза – ну, понятно же, ни на что смотреть не хотелось, ни на какой новый день, будь он неладен. И понятно, что снова заснуть не получится, как ни старайся, сколько ни вызывай в памяти неумолимо блекнущие картинки приснившегося домашнего уюта, которому и внезапное отключение электричества нипочем – Шотландия, сэр, штормы налетают внезапно, а пока отыщешь свечи, успеешь заметить, что даже в темноте отлично видны свежеокрашенные рамы окна в сад. Светло-серые квадраты на фоне качающихся серо-сине-зелёных ветвей – почти рисунок тартана.
Тишина раздражала. Раздражала до отвратительного зуда в скулах, как при оскомине. Он точно был идиотом, когда ждал перевода из общей реанимационной палаты сюда. Лучше будет, как же. Лучше было там, хоть кто-то живой рядом шарашился – вздыхал, стонал, храпел, в конце концов. А тут только часы тикают... раздража-а-ает же это отвратительно-мерное тиканье, как по мозгам стучит, не по ушам даже!.. Вот какой гад, скажите, вообще придумал вешать в каждую одиночную палату часы, да ещё прямо напротив кровати, да еще такие – электрические, с огромным белым кругом циферблата, обсаженного чёрными закорючками слишком отчётливых цифр? Его бы сюда, сволочь такую, чтоб сам пялился на них сутками! Ведь и не захочешь смотреть, а часы эти видно. Их даже ночью видно, даже если ночник не включать. И стрелки не двигаются – ни маленькая, ни большая, замерли. Только секундная с тупым равнодушием обегает деления – круг за кругом. Боже, как же пакостно. Будет ещё гаже, если забормочет телевизор... – сильные, ещё смуглые пальцы отдёрнулись от пульта ДУ у колена на тонком одеяле, будто он был раскалённым чугунным бруском. – О, нет!.. До Рождества полдня, все телепрограммы просто с ума посходили по этому поводу: белым оно будет или не белым, подарки, любовь, семейные ценности, единение... а ему домой на праздник... заказано ему домой, в общем. Куда его такого сейчас, если он и после второй операции может только лежать?
Ах, да, велено же менять положение, хотя бы немного, а то пролежни... – тёмно-карие глаза на пару секунд распахнулись и тут же закрылись снова. – Да какая разница, всё равно же их не почувствуешь, хоть на заднице, хоть на пятках. Боли не будет, но зато, возможно, получится умереть.
Даже к голодовке прибегать не придется.
Хорошо бы.
Но как же раздражает тишина!..
[AVA]http://s9.uploads.ru/BVq0C.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (21-01-2017 04:04:04)

+1

3

После четырнадцатичасового дежурства острая недостаточность тишины давала о себе знать. Реальность искажалась, подкидывала Хелен фантомные звуки, озорной девчонкой играла в поддавки. Перед глазами плыло от усталости.
Тем не менее, свои обязанности мисс Кент исполняла через «не могу», «не хочу», «не буду». Точнее, не давала себе прав на эти чувства, час за часом напоминая себе, что прежде всего она – врач, а уже потом человек. Если сто раз про себя повторить, что ты не хочешь спать, то мозг примет эту информацию за действительное, – Хелен усвоила это еще ребенком.
Сложнее всего в этой работе для холодной разумом Хелен стал вопрос выбора: к кому направляться первому, а кто может подождать. Для молодой женщины применимо к пациентам не существовало категорий важности, каждый из подопечных был номером один. Но и жизнь, и больница привносила свои коррективы, и Хелен, волей-неволей, начинала подстраиваться под них. Сегодня в эти коррективы попал мистер Скиннер.
Шагая по шумным светлым коридорам, шагая мимо многочисленных палат, шагая мимо суетящихся медсестер, мисс Кент мысленно пролистывала историю болезни Рэймонда. Все гадала: не допустила ли память ошибки, не пропустила ли какой мелочи. Соревнования с самой собой последние несколько лет стали неотъемлемой частью жизни Хелен.
Короткий, но уверенный, по-мужски даже уверенный, стук в белую двери, приветствие, и палата встречает спасительной тишиной. Короткий, изучающий взгляд на койку: мистера Скиннера было по-человечески жаль. Хелен говорит себе, что это недопустимо, чувствам не время в этом месте, и дежурно задает ряд привычных стандартных вопросов.
Экран телевизора в углу палаты врезается в реальность черным квадратом Малевича. Хелен понимает, отчетливо и ясно, что Скиннеру тут до омерзения все осточертело.
– Мистер Скиннер... Рэймонд, есть ли у вас какие-то пожелания относительно вашего пребывания тут? Я постараюсь их передать.
[AVA]http://s5.uploads.ru/StD20.jpg[/AVA]

+3

4

Однако, стоило стуку в дверь ударить по нервам, так что Восьмой аж дёрнулся – и тишина сразу показалась желанной и манящей. Он перекатил голову влево, взирая на… даму. Однако!.. Дам в Хедли Корт было не так чтоб шибко много, (даже средний и младший медперсонал тут больше чем наполовину мужской, понятно, почему), а уж таких заметных дам – вообще… она первая, не видел раньше таких. И её не видел.
Это, что, тот самый обещанный спозаранку невролог?.. – утро Скиннера вовсе не было сплошь сонным, ничего подобного: подняли в шесть, свозили на кровати в помывочную, промыли изнутри и снаружи, вернули в палату, накормили таблетками, долго пытались накормить чем-то ещё, добившись лишь того, что его начало тошнить от уговоров, укололи напоследок обезболивающим, и наконец оставили в покое – досыпать. Он был ещё настолько слаб после всех своих умираний, что дремал большую часть дня, а звери-инструкторы, гонявшие местных ампутантов с утра до вечера, в хвост и в гриву до седьмого пота, на него только облизывались. Пока. И отводили глаза.         
Какой яркий цвет. Даже в тусклом свете пасмурного зимнего утра яркий, – волосы привлекали внимание, как живое пламя, он поневоле не отрывал взгляд, пока она садилась в кресло рядом с койкой. 
«Невролог придёт посмотреть», так она сказала, медсестричка со шприцем. – Тёмные глаза безразлично вроде бы изучали складки на её белой форме, только подчёркивающие ладность фигурки. – Она пришла посмотреть меня или посмотреть на меня?
Отвечать на стандартные вопросы скучно, но не отвечать невежливо. Особенно женщине. Пусть они и не скажут ей ничего нового, и ему видятся бессмысленными, она делает свою работу. Ладно… спляшем, Дженни, спляшем.
Спал ли? Да, спал. Не уточняем же, когда?.. 
Как себя чувствуете? Чувствую. Не уточняем, да?..
Ну и наконец апофеоз, вопрос вопросов, о да!
– Наверное, ухмылка у него получилась неприятной, но… «Не задавай ненужных вопросов – не услышишь лжи», так ведь говорят? Есть ещё вариант продолжения этой фразы после тире – «не узнаешь неприятной правды».           
Моего пребывания тут? – смуглая кисть сжала поручень кровати возле кресла, в равнодушно-усталом взгляде неожиданно остро блеснул сарказм. – Под «тут» Вы имеете в виду «в этой палате», или вообще? – ладонь спорхнула с изогнутой, окрашенное в белое трубы, указательный палец сделал неожиданно точное вращательное движение, описывая острый конус, основанием направленный в потолок. – В смысле, на этом свете? – ну ехидно, ехидно прозвучало, чего уж там. Правда, только вопрос, а ответ снова затянуло равнодушием, как след в трясине. – Если первое, то у меня нет претензий, а если второе... я, в принципе, возражаю.
Ладонь снова легла – но уже на прикрытое одеялом колено, однако смотреть на докторшу Рэй не перестал.
Веснушки… и горбинка какая – вроде и нет её, и есть. А рыжина натуральная. Она ирландка? Хелен Кент, – бейджик и слепой бы прочёл в полу-футе от собственного носа. – О чём только думаю...
Если можете что-то передать, скажите, чтобы меня не сажали в коляску. Я не могу, мне больно.
Ага, попросил, называется. Тон наследного принца, который сроду приучен только приказывать. Откуда чего взялось...
[AVA]http://s9.uploads.ru/BVq0C.jpg[/AVA]

Дабы разбавить ангст

Отредактировано Рэймонд Скиннер (20-04-2017 01:12:57)

+1

5

Скрип шариковой ручки по бумаге личного блокнота заполнял звуковое пространство палаты. Мисс Кент пришла сюда не столько для уточнения деталей в истории болезни, сколько для личной беседы. «Встреча без галстуков» – так это называется у политиков?
Усталость все сильнее затягивала в болото фантасмагории: вот уже кажется, что можешь разглядеть легкие вибрации воздуха от колебаний. Хелен отворачивается от Рэймонда, промаргиваясь.
Последние несколько фраз задевают. Мисс Кент ценила свой и чужой труд, настолько, что сейчас слова пациента кажутся оскорблением в адрес всего медперсонала. Рыжие волосы до плеч взметаются, отзываясь на поворот головы. Долгим, тяжелым взглядом она пригвождает Скиннера к койке, наморщив лоб. У переносицы собираются характерные три складки. Еще видно, что на виске «тикает» жилка.
Ваши возражения к своему общему существованию вы можете передать нашему штатному психотерапевту. Еще вы можете попросить о визите пастора, если религиозны, и передать свои претензии вышестоящим органам.
«Если вы, мистер Скиннер, не собираетесь жить, то добровольно освободите меня от статуса вашего лечащего доктора», – вот что еще думает Хелен, однако произносить вслух пока не решается. Но это было бы резонно: в военном госпитале работы для невролога хватает, кто-то может нуждаться в ее внимании сейчас больше, чем имеющий возражения Рэймонд.
Если я спрашиваю, значит, могу передать, – сказала, как отрезала.
Мисс Кент встала, оправляя белоснежный халат и принялась вышагивать по палате. Так ей легче думалось.
Но, допустим, меня послушают и вам перестанут помогать садиться в нее. Вы уверены, что сможете сейчас это проделывать самостоятельно так же быстро? Или вы считаете, что ради вас, имеющего возражения, заведенный тут распорядок будет нарушен? И физиотерапевт, допустим, будет откладывать других пациентов ради вас?
Слова цедились, выплевывались, едкой кислотой капали на пол и больничные простыни. Хелен негодовала, негодовала так сильно, что не хотела этого скрывать.
[AVA]http://s5.uploads.ru/StD20.jpg[/AVA]

+3

6

Принесли букет чертополоха
И на стол поставили, и вот
Предо мной пожар, и суматоха,
И огней багровый хоровод.
Эти звёзды с острыми концами,
Эти брызги северной зари
И гремят, и стонут бубенцами,
Фонарями вспыхнув изнутри.
Это тоже образ мирозданья,
Организм, сплетённый из лучей,
Битвы неоконченной пыланье,
Полыханье поднятых мечей,
Это башня ярости и славы,
Где к копью приставлено копье,
Где пучки цветов, кровавоглавы,
Прямо в сердце врезаны моё.

Ах ты!.. – круглые, крупные, тёмные глаза презрительно сузились, а ноздри прямого носа наоборот – расширились на миг, когда Рэй задохнулся от гнева, кровь прилила к сердцу, а потом бросилась в лицо. Занятно… сколько в нём и осталось-то её, этой крови, после всего, однако, вот – хватило на пятна тёмного румянца на скулах. А сил хватило на острый взблеск злости во взгляде, правда, тут же притушенный полуопущенными веками. 
Ах ты, зараза!.. – она вскочила, он сел. То есть сел удобнее, вроде бы уютно повозившись, сложил руки на груди, и не повысил голос – о нет, зачем? – он его ещё понизил, на миг подняв очи горе:
Да, вот мне только психотерапевта не хватало сейчас, и пастора, ага. – Сердитое хмыканье вполне выразило отношение Восьмого к штатным умиротворителям, вместе с направлением, куда им идти, взявшись за руки и самым скорым шагом, а потом он брякнул: – Думаю, мэм, Вас одной мне хватит за глаза.
Тон последней фразы явственно намекал, что доктор Кент будет достаточно отнюдь не для наведения благости на отдельно взятую скиннеровскую душу, а, напротив, для выматывания этой самой души особо извращёнными методами.             
Самостоятельно? – осведомился он с вкрадчивой ленцой, снова поёрзал, опустил подбородок, погладив себя левой ладонью по исколотому предплечью – южный, да ещё и высокогорный загар въелся в смугловатую от природы кожу мгновенно, и даже сейчас, ровно четыре месяца спустя после... всего, ещё напоминал о себе желтоватым оттенком интересной бледности. – А я не подряжался никуда высаживаться ни на скорость, ни на точность, я Вам не десантник, мэм. Я ни в каких соревнованиях ни с кем участвовать не собираюсь. В этом я точно уверен.
Цедить сквозь зубы ядовитые слова он умел не хуже, и холодность тона обманула бы любого, кто ещё не имел понятия о том, когда и отчего у этого в-любом-положении-гордого-скотта прорезается отчётливый шотландский акцент. Но ведь она, эта ...Кент не знает, что это от волнения, злости или страха? Не знает. Вот и ладно.
Однако... надменный прищур после её последних реплик исчез, потому что правая тёмная бровь Восьмого приподнялась, а фырканье вполне сошло за смешок:
Что?.. Откладывать? – в лёгком обалдении переспросил Скиннер. – Куда физиотерапевт будет откладывать пациентов? В долгий ящик? В деревянный, лакированный, длиной немного больше шести футов?.. О, мэм, тогда передайте, что я первый в очереди. Как сыграю в него – пусть сразу откладывает и меня, согласно заведённому здесь распорядку.
Она ходила, он сидел неподвижно, прислонившись затылком к поднятому почти вертикально изголовью, смотрел на неё сквозь ресницы – красиво двигается, чего ж не посмотреть.
Определенно не зря приходила. Развлекла.
[AVA]http://s9.uploads.ru/BVq0C.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (21-01-2017 04:05:28)

+2

7

И в лицо мне черный ветер захрипел, натужно дуя,
А я даже не заметил, напевая «Аллилуйя»,
Сквозь немыслимую вьюгу, через жуткую поземку
Я летел себе по кругу и не знал, что он разомкнут.
Лишь у самого разрыва я неладное заметил,
И воскликнул: «Что за диво?», но движенья не замедлил.
Я недоброе почуял, и бессмысленно, но грозно
Прошептал я: «Аллилуйя», но уж это было поздно.

Кулаки рефлекторно сжались, глаза сузились, даже волосы наэлектризовались; Хелен задышала глубоко и прерывисто, перемешивая каждый вздох с чеканным шагом. Тело почти одеревенело, не слушалось, не хотело скрывать, что мистер Скиннер отвратителен до рвоты своей позицией. Оно говорило своей хозяйке: беги, там есть люди, которым ты нужна больше!
Ей хотелось помогать: всегда и везде, она не могла пройти мимо, если кто-то страдал не по своей воле. Хелен Кент любила жизнь, свою или чужую, ей было почти без разницы. Почти − потому что чужую жизнь, в силу профессии, она априори ставила выше. Она любила каждого, кто работал здесь, кто помогал, заботился, внимал; любила каждого, кто нуждался, страдал, просил; любила тех, кто разгребал после бумаги, относил мусор, менял постельное бельё; любила близких и родных, которые смотрели с надеждой, с благодарностью, со слезами на глазах. Единственное, что не смогла полюбить Хелен Кент − смерть и добровольное желание уйти.
Хелен казалось: безволие − рак души, опухоль, которую надо вырезать. Только не её это специальность, не её, здесь нужен психотерапевт. Но в силу природного желания доказать всем и вся, каждый раз бралась за эту хирургическую операцию, билась мотыльком о стекло, в надежде, что оно пойдёт трещинами. 
Он говорил, про гонки, про ящики, про распорядок; она молчала и злилась; за окном пошёл дождь. Крупные капли тарабанили по окну, отстукивая чечётку в сто тридцать по Мальтеру.
Скиннер закончил, рыжеволосая фурия, наконец, остановилась, прекратив свой гневный внутренний монолог, и очень внимательно и долго посмотрела на пациента. Было видно, как её взгляд скользнул по одеялу, перешел на корпус и остановился на лице шотландца. Он хорохорился, держал марку, всеми силами старался сохранить гордость. Под левым глазом Хелен начал дёргаться нерв от переутомления и злости, она провела рукой по лицу. И снова взглянула на Рэймонда, теперь с жалостью и болью. Пришлось подавить в себе сиюминутное желание обнять этого человека.
Потом отмерла и направилась к двери. Кент высунула голову в коридор, убедилась в том, что никого рядом нет, выдохнула, закрыла дверь настолько плотно, насколько позволял механизм и произнесла то, за что будет корить себя ещё очень-очень долго:
Не желаете устраивать гонку с этой жизнью, могу подготовить документы для отказа. Для начала, от меня, как от лечащего врача, а дальше я позабочусь о том, чтобы вы умерли в полном одиночестве в этой палате.
[AVA]http://s5.uploads.ru/StD20.jpg[/AVA]

Отредактировано Хелен Кент (27-01-2017 19:27:26)

+4

8

Снилась мне высокая темница
И решётка, черная, как ночь,
За решёткой – сказочная птица,
Та, которой некому помочь.
Но и я живу, как видно, плохо,
Ибо я помочь не в силах ей.
И встаёт стена чертополоха
Между мной и радостью моей.
И простерся шип клинообразный
В грудь мою, и уж в последний раз
Светит мне печальный и прекрасный
Взор её неугасимых глаз.

Она уже не просто злилась, о нет. Мечась в изножье его кровати по маленькой – что тут шагов-то? – пять-семь, не больше... да, ровно семь, от окна слева до правой глухой стены, она ярилась, словно рыжегривая львица (и не суть важно, что у львиц грив не бывает). Но диво-то не в том... Скиннера, как оказалось, такое поведение этой... Хелен, да? – не просто развлекало, ему нравилось на это смотреть – вот ведь что! И этому, действительно, можно было удивиться: женская злость до сих пор ни разу не становилась той эмоцией, которая его бы заинтересовала и привлекла. В общем-то, совсем наоборот: если гневалась матушка, или Жанна, или другие девицы-молодицы, в прежней, так сказать, жизни не оставлявшие его своим вниманием, ничего завидного и приятного это не сулило. При всём шотландском упрямстве Рэй предпочитал ненавязчиво и побыстрее купировать недовольство дам, в том числе и уступками, если они, конечно, не принципиальных вещей каких-то касались, или попросту оказываться от фурий на максимальном расстоянии и не соприкасаться – вообще никак. Да, Восьмой нимало не стыдился того, что в этом смысле был самым настоящим конформистом – улаживать дело миром и поиском компромиссов он вовсе не считал для себя зазорным, не любил ни лезть на рожон, ни портить отношения...
...пожалуй, следовало добавить «до сегодняшнего дня».
Потому что сейчас он не просто забавлялся с тоски, он сквозь опущенные ресницы лю-бо-вал-ся этим бегом – своеобразным танцем ярости. Как будто тот заражал жизнью его самого, оранжево-тревожным отсветом языков невидимого пламени на лице, вновь чуть запрокинутом, толчками беспокойного и неверного кострового жара. Силой заряжал. У него же, на самом-то деле, осталось совсем мало сил, на донышке, но ведь этого показать нельзя никому... и уж этой рыжей – тем более. На неё силы как раз приходилось тратить... чтоб отстала уже со своими благими намерениями вытащить его из ...тьмы, где хоть чуть-чуть лучше, где хотя бы не требуют быть сильным. При всём понимании того, что она хочет «как лучше», старается для его блага, быть благодарным вот прямо в процессе борьбы ещё и с ней никак не получалось.
«Хочешь действительно помочь – от-ва-ли. Оставь в покое» – так звучало самое всеобъемлющее желание Восьмого. То есть так оно звучало бы пять минут назад. А сейчас...
Он вытащил пальцы из тёплой подмышки, снова опустил голову, украдкой зевнул в кулак – ночью над не таким уж могучим, как выяснилось, шотландским организмом попеременно измывались боль и бессонница, а днём, когда Рэймонд по определению уснуть не мог, даже будучи в полуобморочном состоянии, спать хотелось зверски – и не только присмотрелся к переставшей бегать туда-сюда женщине, но и прислушался к наступившей тишине, уловив рассыпчатый шорох капель, приземлившихся на стекло снаружи, дробный их перестук по жестяному карнизу под оконной рамой. Дождь, вот почему ещё так сонливо... дождь, и прощайте, надежды на белое Рождество, здесь, в Англии, он точно не перейдет в снег за оставшиеся часы Сочельника.
А она, рыжая, между прочим, тоже смотрела на него. Нет, даже рассматривала. И ...вот злобой он точно заразился от неё, когда женский взгляд стал таким... таким... жалостливым?.. На мгновение всего, но шотландцу хватило – теперь глаза самого Восьмого полыхнули (откуда, откуда силы берутся?..) яростью. Которую, правда, несколько смыло удивлением, когда мисс доктор выглянула в коридор, и так долго там чего-то (или кого-то?) высматривала, будто хотела разглядеть всё и всех аж до канадской границы, а потом, уже при плотно закрытой двери ...сказала то, что сказала. Тут уж удивление переросло в изумление, всегда делавшее лицо Скиннера глуповатым.
Че-го? – поневоле раздельно переспросил он, обалдело хлопнув ресницами. – То есть, Вы мой лечащий врач? А сразу об этом сказать – не, никак?
Значит, доктора Ледвилла отставили? Ах, да... я же теперь не хирургический больной. А какой? неврологический? То-то радость... – мысль оборвалась, потому что до рассудка дошёл остальной смысл реплик мисс Кент, что немедля сказалось на выражении физиономии бывшего штурмана: сперва оно стало ещё глупее, а потом – замкнутым и холодным... почти по-настоящему, можно поверить, если не заметить азартный отблеск во взгляде.
Да не дождётесь, – ничтоже сумняшеся, брякнул Восьмой, ещё и сам не дифференцируя, чего это касалось – отказа от Хелен в новом качестве, или такой желанной ещё пять минут назад перспективы умереть в полном одиночестве.

[AVA]http://s9.uploads.ru/BVq0C.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (30-01-2017 18:40:13)

+2

9

То, что хотел бы я высказать, высказыванию не подлежит,
ибо вот то, что я высказать хотел бы, оно таково,
что, когда его все же высказать пытаешься, оно бежит,
а когда не пытаешься, ввек не избавишься от него.

Мягкими, змеиными шагами Кент приближается к койке Скиннера; рыжие волосы закрывают опущенное лицо; взгляд – тяжелый, исподлобья, такой, что врагу не пожелаешь. Это уже не танец ярости, не завораживание жертвы, это приговор, обжалованию не подлежащий. Сейчас она тот самый хирургический нож из финской стали, койка – прозекторский стол, а Рэймонд не шибко удачливый человек на нём.
Я от вас ничего не жду.
Слова произнесены уже тогда, когда подошла вплотную, на расстояние вытянутой руки. Дождь заполняет тарабарщиной паузы; Хелен Кент, та, которая оставалась человеком, а не холодным оружием, твердит мысленно «Будь ты проклята»; гнев Скиннера ловится в кулак и с хрустом перемалывается через костяшки пальцев. Сила сейчас у неё, та сила, которая созидает, разрушая. Совершенная сила для выстраивания нового.
Нет ничего проще, чем ломать? Ха! Как бы не так.
Вы не хотите жить, это было ясно с первого вашего слова. – Поднимает наконец голову, сдувая назойливую прядь с лица. – Нет, даже не слова – с первого вашего взгляда, с первого прерывистого вздоха. В вас жалость кусает за хвост злобу, а злоба заглатывает живьём наживку из бессилия. Вы ни на что не годитесь, разве только на процедуры и для доклада о «любопытном медицинском случае».
Кент садится на койку, кладет руку на худую ногу пациента. Её лицо, в общем-то вполне миловидное, сейчас безобразно и отвратительно. Четыре собранные морщины на лбу, три – у переносицы, сощуренные злые глаза, опущенные уголки губ, поджатый подбородок. Лицо не помогающего, но убивающего с математическим расчетом. Лицо маленького доморощенного дьявола.
Она наклоняется к нему вплотную. Глаза-в-глаза. Её правая рука давит на его правую ногу. Лицевые мышцы расслабляются, взгляд становится чистым и ясным.
Пауза. Медленная, тягучая, стекающая с самых кончиков пальцев.
Вы спекли-и-ись, Рэймонд Эдвард Скиннер. – Шепотом, нараспев, обдавая лицо мужчины горячим дыханием и запахом яблочной жвачки.
Мисс Хелен Кент целует высокий шотландский лоб.
[AVA]http://s5.uploads.ru/StD20.jpg[/AVA]

Отредактировано Хелен Кент (26-03-2017 11:41:34)

+5

10

Сколько пройдено верст.
Сколько пройдено верст.
Сломано все, разрушено все, сломано все.

Тихо падать в песок,
С криком идти сквозь песок.
Сломано все, разрушено все, сломано все.

Сколько выпало звезд,
Сколько выпало звезд…
Выпало звезд.

Бог мой, это лишь сон?..
Бог мой, какой страшный сон.
Сломано все, разрушено все, сломано все.

Она села даже не рядом, а практически на него. Оперлась на него, как на неодушевлённый диванный валик… что и недалеко от правды было, он же не чувствовал веса её тела, ведь ниже пупка он вообще не ощущал ничего, не чувствовал её руки у себя на бедре, а потому прикосновение не мешало смотреть, не отвлекало от того, что Скиннер видел. 
Фрейя. – пришло на ум. – Не та, которая любит музыку, цветы, фей и красивых мужчин, мягкосердечна и сочувствует каждому, не та, которая дарит любовь, о нет. Предводительница валькирий, первой и лично собирающая жатву мертвецов. Фрейя в тёмной ипостаси. Отвратительная морщинистая ведьма, похотливая карга с руками в кровище по локоть. Сейчас злобно захохочет, нагнётся резко… вот, вот – уже!.. – и перегрызёт горло…
Поцелуй просто обжёг, как прикосновение клейма, вплотную прижавшемуся к кроватному изголовью Восьмому некуда было отшатнуться, но он инстинктивно схватил рыжую чертовку за плечо, честное слово, с единственным желанием оттолкнуть от себя, как …как существо из кошмара, с отвращением и ужасом, и, будь он сейчас чисто физически не так слаб, движение получилось бы грубым. А может, всё-таки, в каком угодно запале будучи, он не смог переступить через запрет: нельзя поднимать руку на женщину?.. Однако, вот, поднял, а потом поднял и вторую, крепко сцапал за другое плечо и хорошенько, так что мотнулась голова, встряхнул.   
Посмотри на меня! – прошипел, сузив глаза, тихо, низко, с тяжкой угрозой, заставляя её вглядываться себе в лицо. – Посмотри на меня, Sasanаch*! Мне двадцать восемь лет, я меньше чем полгода назад входил в отряд космонавтов у русских, готовился к свадьбе, мечтал о сыне, а теперь вою от боли, пока не накачают морфином, теперь не могу даже самостоятельно сесть, отлить сам не могу, и неизвестно, смогу ли когда-нибудь. Ты считаешь, что мне не о чем сожалеть? Не на что гневаться? Как я должен себя вести, по-твоему? Скакать жизнерадостным козлом? Или ползать по палате и коридорам жизнерадостной черепахой? А?! Ну скажи мне, как правильно, как надо!
Не получалось видеть её лицо целиком, Рэймонд словно не мог собрать его воедино, взгляд отмечал только горбинку-не-горбинку на носу и песочного цвета пятнышки, которые к маю расцветут веснушками, да медно-рыжие, тяжёлые пряди. Встряхнув девушку за худенькие плечи ещё раз, шотландец таки оттолкнул её – почти брезгливо.
Не учи меня быть гордым, англичанка! Я умею это от рождения, on a tharraing mi mo chiad anail…** – кажется, в голове мутилось от обиды, он сам не заметил, как перешёл на первый родной язык.
Да как она смеет! – лицо снова стало холодным и равнодушным, только в глазах ещё угасающе искрило злобой… действительно бессильной. Очень по-шотландски, мучительная, задавленная, клокочущая ярость побеждённого в кожухе грубости или сдержанности.
Да, я спёкся, потому что два месяца пробыл в аду, спасибо, что напомнили, мисс. Там спекаются все.
Даже райские яблочки, – закончил он мысленно, потому что вслух сказал другое:
Рад, что не разочаровал Ваши не-ожидания.
Мымра самодовольная. Учить она меня ещё будет. – Его мутило от сладкого яблочного запаха, который давно испарился.

_______________________________________   
*Англичанка, чужачка (гэльск.)     
**С тех пор, как я сделал свой первый вздох (гэльск.)

[AVA]http://s9.uploads.ru/BVq0C.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (10-05-2017 19:42:06)

+4

11

Коли выпало быть тебе брахманом – так давай своей скотине пинка,
коли выпало быть тебе вайшьею – так до смерти смирно стой у станка,
коли выпало быть тебе шудрою – так толчки зубною щеткою драй,
коли выпало быть тебе кшатрием – так за Родину пиздуй помирай!

Тепло чужих рук на плечах чувствовалось даже через ткань халата. Это тепло давало дополнительную уверенность в своей правоте и силе, и в тоже время вселяло надежду, что сказанное не просто не напрасно, но и действенно. На лице Хелен появляется удовлетворённая улыбка; её лицо – до этого скорченное в злую ужимку – не только разглаживается, но и преобретает выражение смирения; все мышцы на теле расслабляются, Кент словно оседает в руках пациента; взор серых глаз направлен в тёмные глаза Скиннера. Ещё можно было заметить полуприкрытые от усталости веки, все во вспухших от напряжения капиллярах.
Выдох. Снова запах яблочной жвачки.
Мир перед глазами рябит. Хелен не сразу понимает, что в унисон ядовитым словам, Рэймонд дважды устраивает ей встряску, а после и вовсе с силой отталкивает. Женщина инстинктивно хватается за его руку, чтобы не упасть в ноги Скиннера. И не вполне осмысленным взглядом смотрит на эту сцепку: её ладонь, лежащую на локте пациента.
– Определённо, шотландская гордость зиждется на способности самостоятельно отлить и жалости к себе. – Мисс Кент дотрагивается до сгиба локтя большим пальцем: приятно чувствовать пульсирование артерии собеседника, мысленно отсчитывая удары. – И на том, что шотландцы – скачущие жизнерадостные козлы.
А по собственной гордости англичанке резануло, резануло жестко и жестоко, но нервная система уже устала от американских горок, поэтому засунула возмущение и обиду куда подальше до лучших времён. Мисс Кент хладнокровно подумала, что ещё успеет на этом отыграться. Сейчас это было бы не к месту.
Хелен разминает шею, слышен хруст уставших связок и мышц. К четырнадцати часам неумолимо добавляется ещё несколько минут бодрствования и напряжения. У Скиннера свой Ад, у Кент свой. А в ком и для кого нет персонального ада?
Она поднимает глаза к потолку. Тихо, с хрипотцой, произносит:
– Вы хотите ответа на вопрос «как»? Я не смогу его вам дать. По-простому: не знаю, не могу знать. Всё, что мне от вас сейчас нужно, чтобы вы максимально содействовали лечению. Или этого шотландская гордость тоже не позволяет?
Хелен скидывает туфли, с ногами забирается на койку. Пусть она устала, пусть хочет спать, пусть в ушах гудит и звенит – природное упрямство подсказывает ей: она должна закончить то, что начала. В какой-то степени это означает – нужно доставить пациенту максимальное неудобство и дискомфорт, вызвать когнитивный диссонанс; в действиях мисс Кент всегда было много логического расчёта. Красивые, стройные, здоровые ноги ложатся на неживые ноги пациента.
Ладонь скользит ниже по руке Рэймонда, доходя до ладони, и сжимает её. Мутный взгляд снова направлен в глаза собеседника.
– Вы можете сколько угодно пытаться меня оскорблять – и в этом не будет ничего достойного. Вы можете сколько угодно выть от боли и вымаливать морфин – и в этом тоже не будет ничего достойного. Вы даже можете легально сторчаться на нём, если пожелаете – даже в этом не будет ничего достойного. Может, тот Ад был как раз по вашим заслугам?
[AVA]http://s5.uploads.ru/StD20.jpg[/AVA]

Отредактировано Хелен Кент (08-04-2017 22:28:21)

+4

12

Герой на героине, героиня на героине
И двойная сплошная пролегла между ними.

Между ними секунду назад было жарко,
А теперь между ними лежат снега Килиманджаро.

Кажется, он навсегда возненавидит вымораживающую, странно сдавливающую белизну стен и запах яблок – от новой волны этого сладкого аромата, коснувшегося ноздрей, Скиннера снова замутило.
Ах ты, высокомерная английская дрянь! Ну, действительно, на что бы нам жаловаться?.. 
Шотландцы не жалеют себя, когда нет к тому причин, – проинформировал он с такой ледяной любезностью, что любой английский лорд позавидовал бы, пожалуй. – Но, как уже сказал, я считаю, что у меня есть о чём сожалеть.
Очень хотелось прошипеть что-то в духе «а за козла ответишь», причём уже на третьем родном, или «сама коза невоспитанная» – на каком уж слюна на язык принесет… вот только слюны-то как раз и не было совсем – четыре месяца на опиатах же. Да и не успел Восьмой брякнуть обидное, остался джентльменом до кончиков ногтей, правда, не совсем по своей воле: его отвлекло… нет, даже не столько то, что мозг наконец сложил картинку, и увиделось – глаза у этой …Х-хелен припухшие и красные… она плакала?.. а ему какое дело?.. – упрямо вздёрнувшего голову шотландца отвлекло прикосновение, она схватилась за его локоть, цепко так, но почему, он не понял, её внезапная расслабленность выпала из внимания, в ярости-то, когда он её тряс, как куклу, а то, что она навалилась – попросту им не почувствовалось. Зато нажатие подушечки пальца на локтевой вене ощутилось неожиданно сильно и ошеломляюще, потому что… вдруг стало не понять, чей пульс тяжело затукал под рукой… нет, прямо в пальцах невролога.
А если не знаешь, как сделать правильно, фиг ли тут эти упрёки мне разводить? Как не надо, я и сам знаю, – Рэймонд с остывающей неприязнью взглянул на разминающую шею женщину. Спор выматывал его, противостояние всегда отнимало слишком много энергии, вычерпывало её, и любой намёк на компромисс он ловил сейчас с облегчением, просто потому что силы кончались, он выкипал, как чайник, у которого воды лишь на донце, и подсознательно чувствовал – если накал не сбавить, перегорит всё к чертям, и тогда только выбросить ненужную жестянку.       
Но… – он несколько завис от того, что она скинула туфли и забралась к нему в ноги, как… как девчонка. Или будто они давно близки – настолько, что такие экстравагантные поступки только умиляют, незаметно делая людей еще ближе. Да и ноги у неё… чёрт, от такой красоты всякий бы завис. – Разве я не способствую лечению? – голос звучит почти мирно… или просто устало? – Здесь вот уже два месяца делают со мной, что хот…
Он резко побледнел, посерел даже, словно подавился последним словом, как нахлынувшей тошнотой – и здесь тоже с ним делают что-то, не особо спрашивая согласия. Точно так же, как в той раскалённой добела солнцем лачуге, от которой обстрел оставил только тучи глиняной пыли.
Да чем они лучше Наиля, все эти… я для них такое же никто, просто поломанное тело, с которым им приходится возиться. – Всякие зачатки благодушия этой волной дурноты смыло вмиг, глаза снова заблестели злостью, а пальцы сжали маленькую, мягкую, но сильную женскую ладонь.
Он только вдохнул прерывисто и перестал дышать вообще, кажется, и про руку врача в своей руке забыл. В самые больные места гвоздили раскаленно её «недостойно», потому что Скиннер слишком хорошо знал, что они справедливы, что эта рыжая стерва права. Во всём, кроме…   
Я Вас не оскорблял, мэм… пока, – процедил он так же холодно. – Это Вы усомнились в наличии у меня гордости. Я её продемонстрировал, чем же Вы недовольны? Тем, что она есть? Тем, что она шотландская? Ну, извините, какая выросла, другой не будет. – И тут ледяная корка лопнула, Восьмого ошпарило и обварило изнутри фонтаном гнева – до багровой пелены перед глазами, до замёрзших вмиг рук. Горло стиснуло, он заговорил ещё тише, но совершенно бешено: – По каким же заслугам мне ад, мисс? Потому что я не дезертировал, а поехал туда, куда меня послала страна? Ваша страна, – если существует «вся ненависть шотландского народа», то вот сейчас он выплюнул её во вновь смазавшееся женское лицо этим «ваша». – Или мне он за то, что не сдох там, где погибли ваши соотечественники? Они тоже заслужили смерть и ад? Да как Вы смеете! – он смотрел на Кент с брезгливым отвращением, а уж что видел... лучше не знать.
[AVA]http://s9.uploads.ru/BVq0C.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (28-04-2017 04:48:33)

+2

13

Да, мечтал, а вышел кукиш, эпитафией на прах мой.
Милосердия не купишь, не измеришь тетрадрахмой.
Милосердие для слабых, сильным – яду из флакона.
Мне бы слабость, я тогда бы не стоял у Рубикона.
Так почему же, боже правый, ты играл со мною в прятки?
Почему не дал отравы?
Тише, тише, Цезарь, все в порядке…

Весь мир сжался до палаты Рэймонда, коллапсировал в больничную койку, пока оба набирались сил для выпада. Пациент менялся цветом и выражением лица, доктор продолжала проигрывать бой с расфокусировкой зрения. Снаружи постучали, но Хелен – откуда только силы взяла, дорогуша? – рявкнула властно «Идёт осмотр», не дав шанса Скиннеру хоть что-то сказать. Там ойкнули и извинились: добровольно связываться со взбалмошной и стервозной мисс Кент никому не хотелось. Хелен кисло подумала, что поводов для сплетен у медсестёр прибавилось. И засмеялась звонко, замешивая в этой звонкости разочарование и горечь.
– Глядите: теперь не только вы уверены, что я последняя английская свинья, но и весь младший персонал. Ещё часа через два в этом будет уверена вся клиника. По крайней мере в этом вы не одиноки, мистер Эдвард Рэймонд Скиннер.
А следом грянул гром.
Раскат огласил графство Суррей рёвом хтонического исполина из рассказов Лавкрафта, – и другой раскат огласил белую палату шипением мокреца из рассказа Стругацких. Женщина напряглась и смогла прогнать пелену перед глазами, уставившись на губы Рэймонда. Произнесённые слова липли к ней, оставляя почти физически ощутимые дегтярные следы. Кент пошла тёмно-красными пятнами.
– Да посмотрите вы на меня, наконец! – почти закричала Хелен, но тут же сбавила тон, заговорив спокойнее. – Посмотрите на меня как на человека, а не как на доктора или на мучителя, или хрен его знает, что вы там себе придумали. Что я смею? Смею высказать дерзкую мысль, что милосердие может быть и таким? Смею высказать наивную мысль, что вы достаточно сильный для того, чтобы взять себя в руки? Где, где я допустила ту логическую ошибку, которая заставляет вас всерьёз меня ненавидеть из-за того, что по какому-то стечению обстоятельств я родилась в Англии, а не в Шотландии? Или для того, чтобы вы уважали и слушали меня, мне стоит научиться отливать стоя в килте и пройти именно ту мясорубку, что прошли и вы?
Кент и не заметила, как встала перед ним на колени, сжимая между своих ног ноги пациента. Она недоумевающе посмотрела на себя, на него и расхохоталась, теперь уже долго и тягуче, почти обидно. Почти – потому что не разобрать было, что в этом смехе: презрение к ситуации, презрение к себе или ни к чему не обязывающий нервный смех уставшей женщины?
– Вы жестоки, Рэй, жестоки и эгоистичны, поэтому тот ад был для вас. А мисс Хелен Кент – самоуверенна и горделива, и этот ад, – она окинула взглядом помещение, – этот ад для неё.
[AVA]http://s5.uploads.ru/StD20.jpg[/AVA]

Отредактировано Хелен Кент (19-04-2017 22:26:38)

+3

14

Я рассказал бы тебе все, что знаю,
Только об этом нельзя говорить.
Выпавший снег никогда не растает,
Бог устал нас любить,
Бог устал нас любить,
Бог просто устал нас любить,
Бог просто устал.

Стука в дверь Скиннер и не услышал, только возглас этой рыжей ведьмы про осмотр, который где-то идёт, заставил его ошарашенно хлопнуть ресницами – какое отношение это имеет к ним сейчас? Отчего она так смеется, что бормочет про младший персонал, всю клинику и его правоту насчёт английских свиней вообще и ее, в частности, он так и не догнал, он вообще сейчас почти не соображал, голова как ватой была набита, тупо болело за глазами, мысли словно выдавливало этой тяжестью через зрачки, занимавшие уже всю радужку – обезболивающее выжгло приливом адреналина. Если доктор краснела лихорадочными пятнами, то пациент бледнел – ещё на полтона, на тон, и теперь цветом не сильно отличался от постельного белья, только застиранного сильнее здешнего, на его койке – изжелта-сероватого.
Грудь сдавило, дыхание сбилось, вдох осекало, он никак не получался полным и хоть сколько-то глубоким. Но, захлебнувшись всё же порцией воздуха, яблочного, острого, как уксус и отвратительно-сладкого, как под наркозной маской, Восьмой окончательно сорвался на выдохе. 
А Вы, Вы не жестоки? Не эгоистичны? – если можно заорать тихо, то именно так сейчас и было. – Я спать не могу совсем, есть не могу, я задыхаюсь, я без боли ни часа не прожил больше четырёх месяцев, а Вам, видите ли, желается, чтоб я живенько вскочил и побежал брать себя в руки. Чёрт возьми, да у любого когда-то кончается ресурс, неужели не ясно? – рявкнул он так же тихо, почти шипя ей в лицо, и отстраненно-неуместно отмечая, что на её губах нет помады, это такой естественный свежий цвет. – Ну запинайте меня теперь за то, что я не могу больше быть героем, не могу сейчас. Что Вам от меня нужно? Услышать, что у меня сил нет, и взять пока неоткуда? Ну вот, услышали, довольны?
Он проиграл, вчистую проиграл, потому что это он должен быть и всегда был самонадеянным и гордым, которому такое – «да не давите на меня, иначе вконец додáвите!» – даже в самом крайнем отчаянии выкрикнуть нельзя, как откровенное признание в слабости, просьбу о пощаде, и теперь-то эта рыжая стерва действительно вправе его презирать. Но сейчас, вот на этот текущий момент, кроме которого ничего и нет, даже на это было как-то плевать. Он просто хотел передышки. Просто хотел остаться живым, пускай и не правым. В голове уже гадостно-тонко звенело, тошнота стала почти нестерпимой, он инстинктивно закрыл рот рукой, но – вот оно, штурманское занудство и упрямство, которое часто заменяет гордость! – помолчав секунд пять с закрытыми глазами, как только дурнота откатила и обморок отодвинулся, всё же пробормотал невнятно в ладонь: 
Цивилизаторша хренова… логическая ошибка в том, что Вы даже не допустили мысли, что мне лучше Вашего известно, что я должен, и не спросили – могу ли я это, в силах ли. – Рэй отнял руку от лица, облизнул сухие губы и брякнул ещё с досадой: – Женщинам килт не положен, как и отливать стоя на такие красивые ноги, хоть заоритесь. Дайте попить.
[AVA]http://s9.uploads.ru/BVq0C.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (03-06-2017 16:33:51)

+2

15

Архангел нам скажет: «В Раю будет туго!»,
Но только ворота «щёлк»,
Мы Бога попросим: «Впишите нас с другом
В какой-нибудь ангельский полк!»

В голове от слов Рэймонда будто перещёлкнули какой-то тумблер, и мисс Кент вдруг осознаёт несколько очень важных для неё вещей. Во-первых, она ведёт себя крайне непрофессионально. Действительно, вполне можно было немного надавить на пациента, заставить чувствовать себя некомфортно, спровоцировать, разозлить, чтобы таким образом попытаться пресечь «претензии к пребыванию на этом свете». Но у всего же должен быть какой-то разумный предел. И вот этот предел – любившая всё рациональное и логичное – Хелен перешла. Во-вторых, как следствие первого, она требует от Скиннера невозможного. Сложно воспринимать всерьёз человека, который ведёт себя как последняя женщина-истеричка. Во всяком случае, сама бы она не доверила свою жизнь такому человеку, усомнившись не только в профессионализме, но в и общих личностных качествах. Какое уж тут отсутствие претензий: сложно было даже представить, как пациент теперь её воспринимает. В-третьих, Скиннеру, опять же вследствие первых двух пунктов, требовалась её помощь, о которой она ещё несколько минут так горделиво думала. Вполне реальная и прямо сейчас. И именно помощь сейчас очень была бы кстати, чтобы преодолеть претензии в будущем.
Мисс Кент смущается, суетливо соскакивает с койки, встаёт босыми ногами на пол, рукой оправляет рыжую копну волос, заводя их назад. Если бы позволяла ситуация, то она бы и вовсе схватилась за голову с удивлённым восклицанием «Что на тебя, крошка, нашло?».
– Извините, – тихо произносит Хелен и почти сразу отводит вымученный и виноватый взгляд от тёмных глаз пациента. – Да, вы правы. Мало того, что горделива и самоуверенна, так ещё эгоистична, жестока и некомпетентна. Действительно, дрянь, а не специалист. И пропади пропадом вся Англия, если помимо всего прочего зла, воспитывает именно таких врачей.
Голос убийственно серьёзный, без тени иронии или издёвки. Мисс Кент было стыдно. Она на автомате обувается, выходит из палаты, доходит до ближайшего кулера с водой. Наливает два стакана и возвращается. Один даёт Рэймонду, второй – ставит на столик рядом с койкой, если первого будет недостаточно; подходит к окну и распахивает форточку, чтобы немного освежить застоявшийся воздух и всё ещё избегает смотреть на пациента. Отстранёно отмечает, что походка какая-то неуверенная и нетвёрдая, будто и не её вовсе. Когда тебе чуть больше двадцати восьми, принять собственный кретинизм достаточно трудно.
– Касательно боли сейчас – могу вам вколоть морфин или кодеин, или дать ещё одну упаковку чего-то из. Кодеин предпочтительней. Дышать будет так же трудно, но не так больно. Касательно боли вообще – да, она останется с вами на всю жизнь. Да, вы будете просыпаться по ночам от неё. Да, в самый неподходящий момент начнёт что-нибудь ныть. Да, вам придётся принимать обезболивающие на завтрак, обед и ужин, если потребуется. Да, опиаты плохо сочетаются с едой. Да, от вас потребуется много сил и терпения. Почти никаких иных вариантов, а по мне – так вариантов вообще нет.
С этими словами мисс Кент становится у изголовья кровати, найдя наконец немного храбрости, чтобы поднять взгляд. В самом же главном Хелен всё ещё боится признаться: она ошиблась. Рэймонд Эдвард Скиннер не ведёт себя как слабый человек, он ведёт себя согласно обстоятельствам.
[AVA]http://s5.uploads.ru/StD20.jpg[/AVA]

Отредактировано Хелен Кент (27-04-2017 22:05:21)

+3

16

Кто я такой? Hаpкоман, алкоголик, бpодяга?
Женщины смотpят в гдаза мне и плачyт от жажды.
И половина из них чтит меня как геpоя,
Дpyгие же чтyт как отьявленного негодяя.

Знай, я хотел yбежать, но мне некyда деться.
Hоты и тексты ты yтpом полyчишь по почте.
Я пpишел с войны, pаспахнyл шинель, а под ней билось сеpдце.
И это сеpдце никто никогда не pастопчет.

Показалось, что на это признание в слабости он потратил без остатка все силы, которые успел накопить за эти месяцы относительного (до крайности относительного!) отдыха и спокойствия. От себя, конечно, не отдохнёшь, ну разве что вывернешься наизнанку, выйдешь из себя наружу… вот как Скиннер сейчас. На момент яростного вышёптывания, он будто вынес временно за границы собственного тела не только свои беду, боль, отчаяние и ужас перед будущим, спёкшиеся в гранитную глыбу с именем навроде клановых камней на куллоденском поле, но и вообще самого себя целиком, и оттого почти воспарил на несколько мгновений без этого чудовищного, непосильного груза. О да… чувство, знакомое ему по тренировкам на спецсамолетах Ил-76, когда пилот выполняет «горку», во время которой на некоторое время устанавливается режим невесомости. То самое ощущение, почти тошнотворное, только не телом сейчас, а самым нутром, дрожащим мерзким желе.
Оно пластало ещё сильнее, чем просто слабость, ставшая привычной, поэтому хоть и удивившись эдакому резвому, суетливому даже, можно сказать, соскоку неврологини с койки, Рэй только скосил на неё глаза.
Ну куда босиком-то, дурочка рыжая?.. – в них, тёмных, мелькнуло снисходительное сочувствие северянина, знающего, что такое настоящий холодный пол в зимнее утро.   
Да что вообще с Англии взять. Единственное, что она толком умела делать в колониях, так это класть рельсы и шпалы… руками туземцев, – буркнул шотландец вполне примирительно, во всяком случае, на свой взгляд, но тут же вставил шпильку, не удержался: – Если честно… даже тот врач, который, ну так, по совместительству, – доза едкой иронии в голосе на этом пояснении достигла ПДК, – был моим палачом, всё-таки давал мне время на то, чтобы более-менее восстановиться, прежде чем снова... Понимал, видимо, что так я буду продуктивен подольше.
…но с «пропади пропадом» я, в общем и целом, согласен, – однако вечная шотландская осмотрительность и вежливость, которой Рэймонд был испорчен дополнительно ещё и домашним укладом, не позволили сказать это вслух. Патриотизм тоже должен быть в границах воспитанности… особенно в общении с девицами, если подумать, мало в чём виноватыми. К тому же дыхания отчаянно не хватало, да и во рту пересохло совершенно, не говорилось. Глаза засаднило сильнее прежнего, прикрыв их отяжелевшими веками, всё то время, пока Хелен обувалась и выбегала в коридор, Восьмой пытался не погрузиться в весьма неприятную нирвану, похожую на тёмную воду, готовую сомкнуться над лицом, а когда потянулся к принесённому стакану, оказалось, что усилий на то, чтобы его удержать, нужно не меньше, чем штангисту, ей-богу. Руку с такой пустяковой тяжестью упорно вело вниз, и стакан чудом не стукнулся донцем о металлический поручень, но ведь упрямство иногда заменяет уроженцам Хайленда не только гордость, но и силу. Даже физическую. Ну или просто какой-то ресурс, неучтенный и неощутимый, всё-таки ещё застоялся на донышке, потому что сосуд был-таки поднят, поднесён к губам и удержан… даже рукой недрогнувшей – Скиннер сам подивился такому героизму, но, жадно, большими глотками выпив воду, уже не смог поставить его на столик, позволил опуститься кисти с посудиной на одеяло у груди… у живота, разжал пальцы, позволяя стакану из них выкатиться. Слова Хелен завершились тихим стуком – стеклянный бок всё же встретился с белой гнутой трубкой съёмного кроватного бортика. Неплохая кода… выразительная такая, хоть и не пафосная, до ужаса бытовая. Как раз в это время подошла договорившая женщина, закончившая возню с окном, встала рядом. Ждала ли она ответа? Да бог её знает, но Рэй ответил, глаза в глаза, пусть и немного снизу вверх:
Да уколите чем угодно, мисс. Только, если можно, так, чтобы я смог хоть немного поспать. Я очень устал, – ещё одно признание далось легче, и прозвучало вообще без выражения, просто констатация факта. – А эти… вводные к новой жизни я уже знаю, меня просветили, ничего нового Вы мне не сказали. Собственно… несогласие с ними и вызывало протест.
Вызывало? – он удивлённо моргнул. – А теперь не вызывает, раз я употребил глагол прошедшего времени?

[AVA]http://s9.uploads.ru/BVq0C.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (03-06-2017 16:36:07)

+1

17

отойдем, рыцарь не тамплиер
мы знаем что там дальше обычно примерно
квартира часы/сутки
права на чужую на весну
и нехватка одного другого третьего
но главное я себе так и не ответила
почему нельзя всегда гореть
почему всегда нехватка одного другого третьего
*

Хелен плохеет: перед глазами расползается болотная муть с блестящими мушками. Она чувствует, как ноги сначала наливаются свинцом, а потом становятся ватными; делает едва заметный шаг вперёд и хватается за перекладину кровати. Но мисс Кент очень хорошо понимает: если она сейчас покажет свою слабость, то их взаимоотношения «пациент-врач» запутаются ещё больше. Поэтому – щурится, стараясь не сводить взгляда со Скиннера. Сознание широкими мазками закрашивает его фигуру чёрным густым акрилом, но самообладание у Хелен Кент не меньше, чем у Рэймонда.

***
Хелен Кент пять лет, она лежит на траве, всматриваясь в расплывающееся небо. Ветка дерева, с которой и упала, лежит рядом: успела оттолкнуть. Дышать тяжело. Ещё девочка чувствует жжение под левой лопаткой. Хелен слышит, как её компания бежит к ней.
– Очень больно, Хелен? Ты плачешь.
– Я от счастья.
Шрам на спине от стекольного осколка затянется к девятнадцати.

***
Звуки доходят до Кент с пугающей заторможенностью. Вот она сквозь пелену видит, как Скиннер пьёт, но звук глотков доходят до неё только тогда, когда стакан уже прикатился к бортику. Сам стук – ещё через пару секунд. Она устало думает, что сейчас придётся плыть в этой трясине, за стаканом. Ладони влажные и холодные. Это от хромированной трубки перекладины, нет причин для паники. Тащи себя за волосы, крошка, коня-то под тобой нет, так что это не так трудно.
– Бой посуды не входит в услуги нашей больницы, Рэймонд Эдвард Скиннер. Полноте.
Голос приглушённый и снова с длинным пингом. Прислушивается к самой себе: кажется, насмешливый тон получился. Сойдёт за шутку, интересно? Пора делать второй шаг к примирению.

***
Хелен Кент одиннадцать. Свежеположенный гипс приятно холодит кожу на ноге. Девочка улыбается травматологу и родителям. Трещина кости – пустяк, а после того, как зафиксировали голеностоп, так и не скажешь даже, что было больно.
– Почему ты не позвонила, а полтора километра шла?
– А я не шла, прыгала на одной ноге.
И смеётся почти счастливо.

***
На ватных ногах передвигаться действительно тяжело. Хелен обнаруживает, что чувствует все хрящи на коленках и каждую мышцу. Разгибать ноги усилием воли оказывается не так-то просто. Когда не задумываешься о том, как работает тело, такие фокусы проходят не в пример легче. Естественность идёт каждому человеческому существу, противоестественность заставляет адаптироваться. Ещё Кент напрягает мышцы на лбу и скулах – получается вполне ненавязчивая улыбка, сойдёт за ту, которая должна быть после неудачной шутки.
– Чем угодно не положено. Давайте определимся: вам помягче по последствиям или сильнее по действию? – Пауза. – Мне уже ясно, что наше сотрудничество будет продуктивным только в том случае, если я не буду за вас решать.
Мисс Кент встала рядом, потянулась за стаканом. Держаться не за что, поэтому она максимально опускает плечи, напрягая спину. Так появляется искусственная точка опоры.

***
Хелен Кент семнадцать. Перед глазами – бампер. Велосипед она чувствует ногами: руль вывернут, лодыжка, кажется, тоже. Что ж такое, опять правая нога. Ахиллесова связка, самая хрупкая.
– Ты, блядь, что делаешь, стерва малолетняя?
И хлопнул дверью, уезжая.
– Вот и поговорили.
Камеры зафиксировали инцидент, три месяца потом ходила в суд. Дело закрыли по просьбе пострадавшей стороны.

***
Пустой стакан поставила рядом с полным. Были бы силы – сыронизировала бы про сущность бытия и параллели с ситуацией. Но мысли были скользкими, будто измазаны клейстером. Если Хелен когда-нибудь сядет за автобиографию, то сравнит свою мозговую деятельность на тот момент с кашей из обоев в блокадном Ленинграде: такие же пустые и безнадёжные. Сейчас же все силы уходили на то, чтобы держать спину прямо. Надо открыть тумбочку, взять лекарство, которое попросит Скиннер, сделать укол. Ты почти вытащила себя из болота, почти повторила подвиг Мюнхгаузена. Ещё несколько усилий воли и можно будет пойти в кабинет, подремать пару часов. Там будет видно.
– Рэймонд, я была неправа. Редко это признаю, но тут мои логические доводы в своё оправдание пасуют. – Выдвинула ящик, осматривая пачки ампул. Буквы на упаковках плывут, приходится фокусироваться. – Ну, подставляйте вашу попу, извините за фамильярность.
Хелен Кент двадцать восемь лет и она надевает на руки латексные синие перчатки.


*авторская пунктуация сохранена.
[AVA]http://s5.uploads.ru/StD20.jpg[/AVA]

Отредактировано Хелен Кент (15-05-2017 19:25:14)

+3

18

[AVA]http://se.uploads.ru/aq2Bu.jpg[/AVA]

Спи в забpошенном доме,
То в сладкой истоме, то в сyдоpогах.
Слепи из пыли и тлена
Смешного оленя на быстpых ногах.
Плачь испyганным звеpем,
И выpастет деpево из мёpтвого пня.
Сядь в pазбитый тpамвай,
И, глаза закpывая, yвидишь меня.

Восьмой запросто и в удовольствие выпил бы и второй стакан, наверное, но взять его самому с тумбочки и удержать просто не было сил, а просить об этом вставшую рядом докторшу, тоже не особо цветущую на вид, кажется… нет, нет. Гордость опять встопорщилась – он и так достаточно показал ей себя-слабого. Легкость необыкновенная ушла, как не было, теперь грациозными толчками парящая в невесомости кисея медузы сменилась комом слизи, вытекшей из лопнувшей оболочки, смятой тройной гравитацией на твердом скалистом выступе в каком-то ином, не родном ей мире, куда зашвырнуло шальное цунами. Таким раздавленным и измочаленным физически он себя чувствовал только в первые два-три дня после операций, пожалуй. Да вот просто в зюзю, как говорила бабушка, сейчас. Куда за час какой-то девалось то, чем смешно гордился средний медперсонал обоего пола, все эти месяцы его выхаживавший, и уверявший, что он «приокреп»? Позор… это ж надо так устать – и от чего? От разговоров… хотя единственной частью тела, которая пока не отказывалась шевелиться, как раз был язык, благо он больше не присыхал к нёбу. 
О да, вместо боя посуды в услуги вашей больницы входит откладывание в долгий ящик и усаживание на пыточный трон, я помню, – сразу перекрыть поступление сарказма в ответы Восьмой не мог, так что этот тоже должен был, в принципе, звучать язвительно, но не звучал… потому что оказался сильно разбавлен ворчливо-снисходительным дружелюбием. Ну, уж какое было в наличии, тем и разбавлял.
И не болел, между прочим, тоже только язык. Остальные полтуловища… Именно обрубком тело и воспринималось, причем обрубком свежим, только что из-под гильотины, а по обрезу опять пульсировало и продергивало болью, как кариесный зуб – терпеть, в принципе можно, не умрёшь, но назвать это время жизнью… надо сильно не любить жизнь. Он смежил ресницы, чтоб смигнуть слёзную плёнку, и в секундно сомкнувшейся всё-таки над лицом тьме снова заколыхалось перед глазами то же кисейно-белесое. Медузы?.. Много склеившихся медуз?.. – Рэй всмотрелся и резко вынырнул, в ужасе распахивая глаза, но успев понять – это паутина. Пласты плотной паутины, свисающей с верхнего косяка наклонного оконного проёма, плавно выгнутой, точно так же, как розово-бежевая портьера в реальности. Но рама рассохлась и местами выкрошилась сгнившими щепками, труха ссыпалась с подоконника, от стёкол остались только мутные, грязные лезвия в пазах. Это же его мансарда... то самое окно, из которого, переворачиваясь и покачиваясь в воздухе, спланировал в усеянный каплями куст билет на самолет до Джелалабада.
Нет ничего, кроме текущего момента, – напоминая себе, выдохнул он, но вместо ярости и испуга в голос отлилась только усталость. – Колите посильнее, чтобы вырубило на раз. Я ведь всё равно уже легально сторчался, да? – пару мгновений Рэймонд, слабо сжав пальцами простыню, вспоминал слово, которое, казалось, никогда не будет относиться к его жизни: – …Детоксикация тоже не входит в услуги больницы?..
Ну а что? Четыре месяца, так или иначе, на морфине. Четыре долбанных месяца обдолбанный в той или иной степени… и всё равно либо в мясорубке боли, либо в её ожидании. Природу не обманешь?..
Вы не были неправы, почти всё, что мне можно – недостойно, – отозвался совсем тихо, всё-таки потянувшись рукой, но не за стаканом, за кроватным пультом, чтобы опустить изголовье, разложить лежанку, разогнуть её в горизонталь. – Я тоже не был неправ, слишком трудно то, что достойно. Так бывает. Полной правоты вообще не существует.
Дотянулся, мазнул пальцами по белой прохладной пластмассе, но взять не смог – ослеп, оглох, захлебнулся… кажется, всё-таки только вдохом, а не стоном, провалился снова во тьму, сам ссыпался прахом на пол напротив тёмного овала зеркала. Целого зеркала в выщербившейся раме. Округлое это окно в тьму… сереет, светлеет до серебра, сохраняя живую тень в глубине. Какие рога-а… их кончики, и губы оленя, и абрис бархатных томных глаз, светятся ядовито-оранжевым, как раскаленная проволока, обмотавшая и испепеляющая позвонки. 
Я не могу, доктор, – на хриплом выдохе, сквозь звон …в Нэрне никогда не ходили трамваи... что там сворачивает грузным-тёмным параллелепипедом с усами кузнечика на Юнион-стрит, заслоняя деревья с чёрной листвой?.. Снег… почему он серый? Почему не долетает до земли, тает, кружась в скособоченном проеме окна?.. Вынырнуть, вынырнуть, из этого бреда, из сна-не-сна!..  – Колите в вену, мне не повернуться.
Что ж так кроет-то не по-детски?.. Больно-о-о...
[AVA]http://s9.uploads.ru/BVq0C.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (03-06-2017 16:53:20)

+2

19

Усталость сыграла с Хелен злейшую шутку.
Недопустимо работать сверхурочно. Нужно решить этот вопрос с руководством.
Деньги ничто, они обязаны быть эквивалентом качественного труда, но не эквивалентом непрофессионализма, какой она сегодня продемонстрировала во всей красе.
Что подумает мистер Скиннер? А младший медицинский персонал? Наверняка пойдут извращенные слухи, придется делать отсутствующий вид.
Она не задала пациенту и малой доли обязательных вопросов из стандартного опросного листа. Материала для проведения первичного анализа состояния пациента ничтожно мало. Точнее сказать, его нет.
Зато нацепить на себя мантию судии поспешила без раздумий. Что на нее нашло?
Доктор Кент с радостью заснула бы, но из-за перевозбуждения нервной системы, следствия усталости, не могла.
«Побудь в шкуре Скиннера, святоша, – адресовала она в свой собственный адрес язвительное замечание, – да ты понятия не имеешь, что он чувствует, твоя спина прекрасно функционирует».
У нее были перспективы заниматься самобичеванием до утра, но, к счастью, измученный организм отключил сознание, и доктор Кент уснула.
Во сне она видела Рэймонда Скиннера и себя. Они сидели на пригорке, смотрели на реку внизу, и Скиннер протягивал ей фиалковый букет.
«Какая дичь», – подумала, не просыпаясь, Хелен. Она знала, что так не может быть никогда, но фиалки пахли. Они были настоящими.
Доктор Кент открыла глаза по звонку будильника, со странной мыслью о возможности самых невероятных вещей. Она была практическим человеком, видела такие травмы и человеческие трагедии, что мысль эта показалась самой абсурдной. Однако, засела глубоко в подсознании, и Хелен не знала, почему так происходит.
Затем подумала о Скиннере, и связала это с ним. Он был как все. Как многие, кто в одночасье потерял все и обрел вечного спутника – инвалидное кресло.
Но она видела, что в этом человеке есть нечто... странное? Нет. Пугающее? Нет. Наконец, Хелен нашла подходящее слово. Крючок.
О нем хотелось узнать больше. Впрочем, это входило в ее обязанности, которыми она вчера пренебрегла целиком и полностью.
Придется начинать все сначала, сегодня.
Хелен поправила прическу, обновила помаду на губах, и пошла к нему в палату.
Мистер Скиннер, доброе утро. Я надеюсь, Вы выспались. Вчерашнюю беседу нельзя назвать верхом моего профессионализма. Сожалею. Начнем сегодня. Я задам Вам вопросы. Помогите мне. Ответьте на них как можно более полно. Затем я осмотрю Вас. Это займет не более получаса, а результатом станет адаптированная программа реабилитации. Я не могу исправить многих вещей в этом мире, мистер Скиннер; и Вы – тоже. Но всегда можно попытаться. Давайте работать.
[AVA]http://s5.uploads.ru/StD20.jpg[/AVA]

Отредактировано Хелен Кент (12-04-2018 00:10:20)

+3

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Былое » Удачу рыжую лови!