Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Былое » Олень в свете фар


Олень в свете фар

Сообщений 1 страница 30 из 55

1

Время действия: 2009 г., 25-28 июня.
Место действия: г. Бербанк, Калифорния, США, Лондон.
Действующие лица: Рэймонд Скиннер, Наиль аль-Рифи.

+1

2

Когда я другому в упор подхожу,
Я знаю: нам общее нечто дано.
И я напряженно и зорко гляжу –
Туда, на глубокое дно.

И вижу я много задавленных слов,
Убийств, совершенных в зловещей тиши,
Обрывов, провалов, огня, облаков,
Безумства несытой души.

Я вижу, я помню, я тайно дрожу,
Я знаю, откуда приходит гроза.
И если другому в глаза я гляжу,
Он вдруг закрывает глаза.

Господь Бог сегодня, определённо, щеголял в килте, лихо заламывал берет и пронзительно-радостно дудел в волынку – ну ещё бы, аж два жителя одного крохотного шотландского городка прилетели получать премию Сатурн, да ещё и в разных номинациях. Да это просто праздник какой-то! Уютный, и сейчас уже мирно спящий за океаном Нэрн со страшной силой гордился обоими – ведь если Тильда Суинтон, получавшая награду за роль второго плана в фильме «Загадочная история Бенджамина Баттона», в курортное местечко переехала – пусть и больше десятка лет назад – то Рэймонд Скиннер, забравший приз в номинации сценариста за лучший телесериал для кабельных сетей, вообще на южном берегу залива Мори-Ферт родился и вырос, а в героях экипажа того самого «Космокрейсера «Орёл-17» многие земляки награждаемых не без оснований узнавали себя.
Вообще же… для Рэя вечер выдался тяжёлым. И сами-то по себе светские приёмы утомительны для любого не светского человека, а уж для домоседа, каким шотландский фантаст всё больше становился, в общем, и не сетуя на нарастающую интроверсию – тем более. Кроме того, калифорнийская жарища вымотает кого угодно, да и чисто физически он устал, ему же, в принципе, очень неполезно так долго сидеть, по сути, неподвижно. Но положение обязывает – в конце концов, на вручении премии самому лауреату не присутствовать невозможно, так что пришлось и приехать заранее – многочасовой перелёт, такси, неожиданные и неприятные проблемы весьма интимного свойства, возникшие перед торжественным событием – и отсидеть всю церемонию, на которой не он один такой умный и красивый награждался, номинаций-то ого-го сколько! – и сейчас, что называется, вращаться в кулуарах. Причём в его случае этот глагол – «вращаться» конкретно сейчас обрел самое буквальное значение: в очередной раз успокоив улыбкой Хелен, задолбавшуюся бросать на него тревожные взгляды, он прямо-таки отослал её перекусить – зря, что ли, фуршет, а сам, заставляя коляску медленно поворачиваться вокруг своей оси, рассеянно смотрел на изрядно опостылевшую за вечер толпу знаменитостей и околобогемной публики. На мысли, что никто не подумал бы, что рыжая светская львица в элегантном красном платье ему… не жена, не невеста, а хозяйка пансиона, Рэй будто споткнулся, автоматически нажав на кнопку тормоза.
Лицо в толпе. Одно чётко увиденное лицо.
Но этого же не может быть. – Скиннеру стало нечем дышать, в висках застучало, накатила дурнота. – Этого не может быть.
Взгляд тёмных глаз, кажется, прожигал чужие спины, обтянутые дорогой материей, дамские декольте…
Это всё из-за лекарств. Но я же не принимал больше обычного… Или парамедики что-то вкололи, помимо обезболивающего?.. Но Хелен бы не дала. Я совсем сбрендил опять. Всё, всё, пора к психиатру. Опять глюки, уже наяву покойники мерещатся, плохо дело. – Рэй прикрыл глаза, растер веки пальцами, снова посмотрел в толпу и побледнел пуще прежнего.
Наиль. Нет.
Наиль. – Он не понял, что произносит имя приближающегося человека вслух.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (23-06-2017 01:04:54)

+6

3

Он стоял здесь давно. С одним-единственным бокалом шампанского в руке. Не отпив из него и глотка.
На запреты всесильного и всемогущего Наилю давно было плевать. Но сегодня у него особенный день. Долгие месяцы искать, терпеливо ждать, слушать, узнавать, тратить время и силы, и испортить первый шаг из-за глупых пузырьков, бегущих тонкой струйкой в толще бледно-золотой жидкости со дна – к поверхности, и исчезающих с еле слышным шипением? Нет. Голова у него будет совершенно трезвой, он хочет удовольствия от каждой секунды. Пока лишь удовольствия, наслаждение будет позже.
Это как первый взгляд – не касание даже – на бутон цветка, еще только появившийся, скрытый «рубашкой» из зеленых листьев. Еще без цвета, формы, аромата, только обещание. Но прекраснее всего – именно этот первый шаг.
Держаться ближе к стене оказалось разумным выходом. Здесь его никто особо не замечал, а если и наталкивался взглядом на рослого араба в полагающемся по статусу мероприятия смокинге, то разговор ограничивался парой дежурных фраз и таких же дежурных улыбок.
Этот заокеанский мир был еще проще, чем старушка-Европа. Здесь люди, кажется, никогда не взрослели. Они выглядели и вели себя, как беспечные дети. Маленькие, неразумные, веселые, еще ничего не знающие ни о свете, ни о тенях, наполняющих все пространство вокруг.
Они не видят, не слышат, не различают друзей и врагов, не распознают, кто охотник, а кто дичь. И потому для таких как Наиль, почти все они – стадо. Овцы, которым можно расчесать шерсть до мягких завитков и накормить зеленью, а то и дынной коркой, а можно погладить подбородок, ухватить за рог, вздернуть голову к небесам и полоснуть горло острым ножом. Один взмах, всего лишь один.
Только резать баранов не интересно. В этом нет азарта, нет борьбы, нет познания. Сними одну шкуру, вторую, пятую, сотую – все равно баран останется бараном. То же мясо, те же внутренности и те же кости. И блеять они будут одинаково.
Счастье стаду, что охотников в мире осталось немного. И счастье охотнику, что не все, кто его окружают, стадо.
Наиль улыбнулся очередной увешанной драгоценностями девице, проскользнувшей мимо него. Позиция у стены была хороша еще и тем, что его практически невозможно было вовлечь в плавное круговращение людей по залу. Он пришел сюда для другой игры.
Наиль стоял и смотрел на Скиннера, просто, открыто, практически в упор. Ожидая, когда кресло сделает полоборота, и Рэй окажется к нему лицом.
И когда их взгляды столкнулись, Наилю захотелось сказать: «Ну вот и ты, мой друг. Я тебя ждал. Вижу, что ты меня – нет».
Но он только улыбнулся и пошел к замершему Рэю, стиснувшему побелевшие пальцы на подлокотниках остановившегося кресла.
Да. Вот так он себе это и представлял. Ужас в расширившихся зрачках. Абсолютная неподвижность оленя в ярком свете фар.
Доброго вечера, господин Скиннер.
Все тот же хороший английский. Все тот же уверенный и спокойный голос, мягкий и глубокий.
Позвольте поздравить вас с заслуженной наградой. Поверьте, более достойного кандидата здесь не было.
И все та же смуглая сильная кисть, протянутая сейчас для рукопожатия.

+8

4

Он не просто замер, он застыл, буквально – от загривка до копчика, за колясочной спинкой, под одеждой, под кожей даже хлынула вниз волна морозящих, сдирающих шкуру мурашек. Если бы за шиворот сейчас реально вытряхнули тазик колотого льда, ощущения и то были бы слабее, а если бы Скиннер стригся короче, стало бы заметно, как вздыбились волосы на затылке. Говорят иной раз об испуганном – ты будто призрака увидел; а Рэй и увидел – призрака, без всяких «будто».
Наиль не мог остаться в живых, ту глинобитную лачугу на окраине, что служила импровизированным госпиталем, и пыточной заодно, разнесло в пыль прямым попаданием бомбы с лазерным наведением, не решились бы рэевы сослуживцы солгать в этом… самом важном на тот момент. Араб же не мог успеть уйти – куда бы из окружённого-то кишлака? В горы? Так там и в августе ночью окоченеть можно насмерть, а уж в конце октября… Или местные укрыли? Всё-таки врач, человек почтенный, да и знатен же он… знатен, не перепутаешь, не ошибёшься, по посадке головы видно, по манере речи. Это Ахмеда не больно-то жаловали даже деревенские, а Наиля могли, могли спрятать, выдать за родича, что угодно…
Значит, не бред?..
Говорят, тело мудрее разума, а уж оглушённого разума оно тем более мудрее. Видимо, именно на случай таких жизненных форс-мажоров даже у особей, принадлежащих к виду, столь самонадеянно вставившего определение «разумный» в научное самоназвание, простейшие функции вроде дыхания, в принципе, неподконтрольны высшей нервной деятельности, то есть глупостям вроде мышления и воли. Организм чётко отработал программу стандартных реакций на внезапную встречу с необъяснимым ужасом, и начал следующую – дрогнули ноздри, Восьмой сделал вдох, пожалуй, его даже можно было услышать, а взгляд перестал быть стеклянным, ожил, сместился с невозможного, но реального лица на протянутую руку. Ту самую руку, которую он сотни и сотни раз видел во сне – изящную, умелую… проклятую и прȯклятую те же сотни раз. Её невозможно пожать… и не пожать нельзя, люди же смотрят. Толпа, будто стадо крыс на свисток гаммельнского музыканта, разом вся повернулась и глазела на них двоих. Не пожать – значит, объясняться, но здесь и сейчас, прилюдно?
Нет. Нет, ни за что. – Темные глаза вспыхнули на миг – яростью, почти такой же золотистой, как пузырьки-искры в бокале, что по-прежнему не выпускал из пальцев араб. – Так ты меня не унизишь. Я не позволю. Здесь и сейчас я могу этого не позволить. Нет у тебя власти надо мной уже.
Кажется, рука Скиннера жила какой-то своей жизнью – ему хотелось убрать ее за спину, а она тянулась вперёд… вперёд, и слава всем несуществующим богам, пальцы не дрожали.
Ты ведь помнишь, что я левша? – ладонь коснулась ладони, именно такой, какой она помнилась – тёплой и крепкой.
Благодарю, я думаю, в этой награде есть и Ваша заслуга, – и голос не дрогнул, хорошо. А что акцент вдруг особенно ясно слышен – так что взять с шотландца.
Если бы ещё не приходилось смотреть снизу вверх…

Отредактировано Рэймонд Скиннер (23-06-2017 01:13:52)

+7

5

Черные как нефть, такие же глубокие, затягивающие и глянцево отблескивающие, как скол антрацита, глаза смотрели насмешливо.
Конечно, помню, друг мой. Но протяни я тебе левую, не слишком ли много вопросов возникло бы у тех, кто смотрит сейчас на нас, как будто мы с тобой сошлись для аргентинского танго в круге света? О, извини, ты сегодня не в настроении танцевать?
Но я знаю, что руку в ответ ты протянешь и пожмешь.
И танго между нами все-таки будет.

Наиль часто думал, как странно устроен мир.
Если все зародилось в теплом океане, разделилось первой клеткой, выползло на песок и встало на кистеперые лапы, чтобы ползти к деревьям за палкой, чтобы было чем обороняться и нападать, - пусть так.
Значит, наши предки прошли долгий путь и рассыпались прахом, удобряя землю для новой травы. И каждый, несомненно, проследует той же дорогой. И каждому выбирать – проползет ли он ее, прижимаясь брюхом к земле, или пролетит, падая беркутом с неба на ползущую жертву.
Если же мир создавали высшие силы, то они изрядно, должно быть, повеселились над своими не особо разумными творениями.
Но какая, в сущности, разница? Говорят, разум не способен вообразить то, чего не существует в этой вселенной. Так что просто выбирай и верь. Хочешь – в бога. Или богов. В мать-природу, космический разум, первоклетку, в то, что мир – лишь майя, в то, что он вечен или что сгорит однажды в какой-нибудь не особо счастливый Судный день.
Он верил в разум. Свой и чужой. В силу. В свою больше, чем в чужую. И в закон притяжения.
Первый, застывший как капля смолы взгляд Скиннера был адресован духу умершего. Да, конечно же, он думал, что Наиля давно нет.
И как восхитительно оказалось наблюдать за сменой выражений на его лице, за тончайшими изменениями, увидеть которые может только тот, кто успел изучить каждую морщинку у глаз, изгиб бровей, впадину под скулой. Кто провел рядом столько часов, своими руками отмеривая каждый гран боли. Кто сам подводил к последней черте и сам оттаскивал от нее, считая пульс на шее и удерживая зрачками зрачки, не давая уйти в темноту.
Благодарю, я думаю, в этой награде есть и Ваша заслуга, – голос злой и холодный.
Наиль улыбнулся, он всегда умел брать себя в руки, этот парень.
Ну что вы, господин Скиннер. Мои заслуги, если таковые и имеются, лежат совсем не в области литературы.
И наклонился чуть ближе, снижая тон до доверительного:
Вы ведь улетаете в Лондон завтра? Какое совпадение, мы, кажется, отправляемся в благословенное Соединенное Королевство одним рейсом. Так что буду рад увидеться с вами снова.
Он выпрямился и вежливо наклонил голову, приветствуя рыжую красотку, бросившуюся на защиту своего птенца. Трогательно. Но так ли нужна ее защита этому птенцу?
Наиль всегда верил в притяжение. Между сильными.

+7

6

Природа не терпит пустоты, сказал кто-то из античных философов, крайностей природа не терпит тоже… во всяком случае, долго. И маятник качнулся – если озноб стёк колким, царапающим потоком за шиворот, то жар, наоборот, прошиб снизу вверх, столбом кипящей лавы от копчика – от той самой смешной для европейцев чакры Муладхары, у мужчин ответственной за выживание, ни много, ни мало – до затылка. Сероватая бледность смугловатой кожи сменилась темным румянцем на скулах, почти лихорадочным. Пришлось вздохнуть ещё раз, поглубже, пережидая короткое головокружение.
Нет, определенно несуществующий господь бог ещё не размотал на чреслах свой сегодняшний килт, голос не подвёл, вежливая и вроде бы мало что значившая ответная фраза номинанта и лауреата прозвучала не скрипуче, а всего лишь слишком холодно – Скиннер сам это слышал. Слышали ли другие?.. Неважно. Это неважно.  Хотят гадать, кто они друг другу – пусть гадают. Но, скорей всего, всем всё равно.
Будь прям и тверд с врагами и с друзьями, пусть все, в свой час, считаются с тобой…
Добрую половину детства и практически всю юность улыбчивый и, в общем, открытый шотландский мальчишка, проводивший в додзё времени больше, чем дома, старательно учился сдерживать чувства, «держать лицо», сохранять достоинство. Научился ли? Как знать… был ли им доволен сейчас сенсей Масудзо – не спросишь, но, во всяком случае, броуновское движение богатых, знаменитых и любопытных возобновилось. Благородное собрание отмерло, и явно теряло интерес к паре мужчин посреди зала.
Владей собой среди толпы смятенной… – Рэймонд даже усмешки себе не позволил, но и взгляда не опустил, позволяя собеседнику заметить знакомое – как сужаются расширенные зрачки до нормы... и ещё, до булавочной головки.
Да, морфины, и теперь, как тогда. Это ты тоже хотел увидеть?.. 
Здешняя толпа смятенной не была, скорее уж пресыщенной и жадной до зрелищ, вон, и съёмочные группы крупнейших телеканалов что-то такое почуяли, несколько камер повернулось в их сторону… и отвернулось. Значит, никаких «графинов с исказившимся лицом»... и рука, не дрогнув, пожавшая руку, вроде бы спокойно легла на подлокотник. Рэй даже постарался не сжимать его – тем более, пальцы же не дрожат, оставалось только контролировать напряжение. Это нелегко, но возможно. 
Ваши заслуги велики, – без тени иронии или издёвки, негромко, не на публику, ему одному, все так же глаза в глаза. – Без Вас я бы здесь не оказался.
И не время добавлять насмешливое «так что литература Вам благодарна», не время. Потому что действительно не оказался бы. Он чудом не истек кровью ещё на базе среди трупов, не испустил дух в тряском армейском грузовике, вообще чудо, что его довезли до кишлака – видимо, вся отпущенная на жизнь выносливость несостоявшегося космонавта на это ушла, а дальше… если бы не Наиль, Восьмой бы просто не выжил. И не важно …сейчас не важно, почему именно ему не позволяли умереть.
Но не важно ли?..
Вы знаете номер нашего рейса? Вы живёте в Лондоне? Мы увидимся там? – и снова голос не подвёл. А что во взгляде, перед тем как его скрыли опущенные ресницы – паника, ужас? О, не-е-ет. Восторг. Восхищение мастерством врага. Азарт, бешеный азарт, от которого глаза Скиннера блестели слишком ярко.
Ну и гад! Это я же ещё и найти его должен? Уже не он меня, а я его? Ловко! – это был вызов, и не принять его Рэй не мог. Оцепенение спало, бывший штурман выглядел… радостным, захмелевшим от радости. Хелен подошла почти неслышно, пришлось обернуться к ней:
Я встретил знакомого… давнего знакомого.
И достаточно. Объяснять что-то не нужно, не сейчас. Чтобы перестать тревожиться, ей хватит его теперешнего вида, она же не знает, насколько эта нервная радость странна… противоестественна, сколько в ней ненависти и желания отыграться.
Господи, спасибо тебе. 
Живого можно ненавидеть, не задыхаясь от безысходности, потому что, в конце концов, живому можно отомстить.

+5

7

Вот в чем, пожалуй, стоило бы признать превосходство восточного менталитета и воспитания над западным, так это в умении держать лицо. Наиль с самого детства имел возможность сравнивать, как он сказал бы сейчас, «покер-фейс» людей разных культур. И в данный момент, кстати, тоже.
Чего стоило замершему, застывшему, напряженному Скиннеру не дрогнуть, протянув в ответ руку и удержать в голосе ледяное спокойствие, Наиль прекрасно видел. Хотя лицо шотландца оставалось практически невозмутимым, аромат страха, так хорошо знакомый его лекарю и палачу, переливался самыми тонкими оттенками. Так играет, казалось бы, немыслимыми всполохами дорогой персидский шелк на солнце, когда в ультрамариновой глубине можно уловить алые искры, а золото подергивается оттенком изумрудной зелени. Изысканное сочетание несочетаемого.
Сам же Наиль, и в этом он был абсолютно уверен, был сейчас для Восьмого вытесанной из целикового куска камня фигурой, чьи мысли и чувства оставались надежно укрытыми.
Что увидел Скиннер? Вежливость, немного иронии, много издевки, откровенный вызов. Было ли это все, что медленно, как в тигле, плавилось в его груди? О нет!
Араб неторопливо рассматривал Рэя.
Морфины, да, как и тогда – морфины, это очевидно. Операции, не одна, много. Не все удачные. Но какая-то определенно попала в десятку. Похоже, Скиннеру удалось восстановить чувствительность, хотя бы частично. Интересно, как? Ничего, будет еще время, он узнает.
Вы знаете номер нашего рейса? Вы живёте в Лондоне? Мы увидимся там?
Наиль поднял взгляд, до этого прикованный к коленям Восьмого, и снова улыбнулся, на этот раз в ответ на его вопросы.
Прямой рейс на Лондон отсюда один. А вероятность того, что вы полетите с пересадками, очень мала. Так что, полагаю, угадать было бы нетрудно и человеку, не обладающему особо аналитическим складом ума. Достаточно быть просто вашим... давним знакомым.
Тут он улыбнулся еще и рыжей ведьме, подтверждая тем самым слова Рэя.
Да, мы знакомы, давно. И довольно близко. Расспросите своего птенца сами, когда захотите.
На ваш второй вопрос я отвечу «да», господин Скиннер. В последнее время я практически живу в Лондоне. Мы с вами почти соседи.
Снова лицо – отстраненная маска, но глаза, глаза-а-а... Вспыхнули холодным огнем, будто внутри загорелся фосфор!
И в ответ на эту вспышку Наиль добавил:
Ну а уж увидимся мы там или нет, решать не мне.
Решать тебе, мой друг. Помнишь, однажды, уже давным-давно, наша беседа затянулась на много, очень много часов, и ты лежал почти совсем без сил на единственном в комнате топчане, а я сидел рядом и держал твою руку. Ее приходилось держать, чтобы от случайной судороги из вены не вышла игла, жалкий остаток пластыря еле удерживал канюлю. Ты уже не мог рассказать мне ничего важного, не сегодня. Ты просто тихо говорил, уже почти в забытьи, и рассказал мне одну красивую историю своей родины – про оленя, проводника между царством живых и мертвых. Человек, увидевший этого оленя, не мог не пойти за ним. А пойдя, не замечал, как пересекает границу миров. И навсегда терял дорогу обратно.
Я не выйду из леса, мой друг. Хочешь мести? Хочешь повесить мои рога на стене своего кабинета и любоваться их отполированными острыми отростками? Тогда догони оленя сам!

Надеюсь, вы простите меня, если я вас покину. Меня ждут дела.
Араб еще раз поклонился шотландцу и его спутнице и неторопливо покинул зал, быстро затерявшись в толпе.

+7

8

Это ты-то не обладаешь аналитическим складом ума? Да-да… три раза «ха», как говорит Мыш. Расскажи эту сказку здешним околокиношным зевакам, они-то, может быть, и поверят в неё, но и то через одного. Военврач в спецслужбах, не умеющий анализировать? – ну-ну, это такая же химера, как… рогатая кошка. – Рэймонд еле заметно прищурился – большего выражения скепсиса позволять себе было нельзя. – Пищу для анализа я предоставил, задал много вопросов… слишком много, слишком торопливо, пожалуй. – В тёмно-карих глазах тенью прошла досада на себя. – По моим вопросам ты поймёшь больше, чем я по твоим ответам: я не забыл, я понял, что ты не забыл тоже, я ничего не знаю о тебе, но теперь я жду реванша. И не на своей территории.
Соседи… да уж, соседи.
– Краешек рта бывшего штурмана коротко дёрнулся в намёке на усмешку. – Либо, в самом деле, не знает, где я сейчас живу, либо хочет показать, что ему эти наши британские расстояния – тьфу и растереть: мол, Шотландия – это всего лишь другой край одного небольшого острова, не Кабул же, не Калифорния. Типа, длинные руки достанут… если захотят. А они захотят, уже захотели. Плевать, что похоже на паранойю, но не верю я, что про Нэрн и пансион он не знает. И не верю, что встреча случайна – он ждал, когда я повернусь… и знал, что я здесь буду?.. – прямого и однозначного ответа на этот вопрос пока не было, и размышлять над ним некогда, насмешливая реплика араба требовала ответа вслух. Ровно, голос не повышать, в интонацию поменьше яда, поменьше, а уверенности побольше:
Думаю, решение о встрече должно быть обоюдным.
Отлично. Донельзя обтекаемо и неконкретно. Пригодилась в очередной раз ещё одна из восточных практик, коим пришлось учиться – как сказать много, не сказав, практически, ничего. А теперь посмотреть в глаза и... ох, дьявол!..
Он совсем не изменился, совсем, только усики свои щёгольские сбрил. Почти три года прошло, а… ничего не забылось, вообще ничего, ни эта ровная смуглота кожи, ни такие же вьющиеся, как у самого Рэймонда, но без тёплого каштанового отлива, а по-настоящему чёрные волосы, иссиня, ни эти глаза, чёрные, как сама тьма. В которую, ч-чёрт, снова затягивает, как в воронку. До головокружения, будто там в зрачках спиральки бесконечные, гипнотизирующие.
Нет-нет-нет. Отвести взгляд, отвести, сказал!..
И не сглатывать, всё равно нечего, во рту пересохло в момент… хорошо, что можно больше ничего не говорить – голосовые связки тоже свело – а на поклон ответить поклоном.
И выдохнуть. И не пялиться ему в спину… но всё равно видеть её среди других… дольше, чем она действительно была видна.
Он тоже взял меня на слабȯ. – Рэй снова украдкой выдохнул, опуская ресницы, потом вовсе помял пальцами переносицу, помигал. – Да что ж такое, а? Вот вроде же не дурак, но на брошенный вызов, на возможную опасность покупаюсь неизменно, как наивный мальчишка. Вот как в прошлом году с Хадзи убёг, так ведь и сейчас дёрну, только кончиться всё может не так благостно и оптимистично. Но ведь сбегу-у... даже зная это, сбегу теперь из-под надзора медицины и спокойствия, как только в Лондон попаду.
Бараны не только казахские бывают… шотландские тоже. Горные, блин. Которые смело бьются лбом в новые ворота,
– теперь можно было хмыкнуть, получилось, что в ответ на замечание положившей руку на спинку коляски рыжей красотки:
Интересный мужчина. Кто он?..
Невежливо не отвечать женщине, но очень умной женщине не отвечать можно. Сделав, например, вид, что отвлёкся на… да вот хоть на блондинку в жемчугах и небесно-голубом платье с разрезом до… до желания присвистнуть. Ещё пара утомительных и зубодробительно-неспешных восьмёрок по залу вдвоём среди по-джентльменски чопорных взаимных представлений дамы и дамам, дежурных улыбок и навязших в зубах комплиментов. И остановка примерно там, где дожидался Наиль, относительно вне суеты и многолюдства.
Пойдём отсюда? – в тоне Восьмого было гораздо больше просьбы, чем вопроса, он сам это услышал, спохватился: – То есть ты-то, конечно, можешь остаться, если хочешь. – Рэй повёл плечами – взмокшая на спине рубашка неприятно липла к телу. – Нет, правда, оставайся, Хелен, а я вернусь в гостиницу. Устал немного. – Ну да, да, чёрт возьми, Кент ожидаемо сделала стойку: если он вообще признался в усталости вслух, словами через рот, это означает не «немного», а то, что он вот-вот свалится – либо с коляски, либо в обморок. – Останься, а я вызову такси. И не волнуйся, я прекрасно доеду один.
Один. – Поднятые кофейного цвета глаза встретились с серо-голубыми. – Ну ты же умница, чудо моё рыжее, ты же понимаешь, что «один» и значит – «один», и в номере я хочу остаться в одиночестве до завтра.
Хелен медленно кивнула и отвернулась. Поставила пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта. Бедолага еле устоял от проницательности её саркастичной улыбки.
Заколотило Восьмого уже в машине, на заднем сиденье, и вовсе не оттого, что пришлось грузиться в такси самому и грузить коляску на виду у оравы журналистов на входе, делая вид, что совершенно ничего особенного не происходит. А потом заболела спина, да так, что пришлось всю дорогу до гостиницы не размышлять о том, зачем он понадобился арабу, а пытаться не выглотать больше пары таблеток оксикодона.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (20-11-2016 16:18:39)

+6

9

Развернувшись к Восьмому спиной, Наиль на вид неторопливо, но на деле достаточно быстро направился к выходу, все еще сохраняя на лице светскую улыбку. И хватило ее ровно до парковки, на которой гостей, приехавших не на своих авто, ожидали несколько машин такси.
Махнуть рукой ближайшей, открыть заднюю дверь, сесть, мягко захлопнуть, назвать адрес отеля. Вот и все, никакая улыбка теперь не нужна. И Наилю не надо смотреться в зеркало, он и так знает, что вместо приветливой маски у него сейчас равнодушное, холодное и отстраненное лицо. Таким оно чаще всего и бывает, когда обстоятельства не требуют играть им на публику.
Путь до гостиницы и снятого номера он проделал, бездумно глядя сначала в окно такси, а потом – столь же бесстрастно – на холл, стойку регистрации и двери лифта, отделанные зеркалами с внутренней стороны. Перед тем, как двери разъехались, Наиль коротко улыбнулся сам себе, не зло, но ехидно, чуть сощурив глаза.
Номер небольшой, но ему важнее был не простор, – в каких только местах жить не приходилось, – а то, что из окна открывался вид на город.
Пройдясь до ванной, Наиль сполоснул руки, прихватил из бара бутылку виски и бокал, и уселся в кресло, развернутое к окну, так и не включив света.
Темнота за спиной была теплой и как будто обнимала за плечи. Темнота в небе была далекой, отброшенной высоко никогда не гаснущими огнями проспектов и домов, и словно размытой. Если долго сидеть неподвижно, то можно было в какой-то момент даже поймать ту грань, где свет сталкивался с ней и заливал мутно-молочным оттенком, не давая опуститься ниже и захватить город.
Наиль любил темноту. С нее всегда все начинается, ею же и заканчивается.
Самые лютые хищники бессильны перед темнотой, если только не умеют использовать ее сами. Самые восхитительные цветы, дарующие неземной красоты аромат, распускаются именно во тьме ночи. Самая тонкая грань между сознанием и внутренним, скрытым обычно «я» – в час быка.
Самые черные стороны души раскрываются во мраке. Но и самые светлые тоже, правда, мой друг? У нас с тобой было много времени, очень много, чтобы открыть их и вдоволь наглядеться, не так ли? И не ты один рассказывал легенды и предания, случалось, что и я говорил с тобой вовсе не вопросами, и совсем не ожидая ответов.
Странное дело, стоит мне остаться с собой наедине, как – рано или поздно – в моих мыслях возникаешь ты. Как ни отрицай, как ни старайся забыть, а между нами, Шотландец, существует связь прочнее самой страстной любовной и самой близкой по крови.
Я часто спасал жизнь. Я часто дарил смерть. Но из тех, кто побывал в моих руках и в чьем сердце я посеял тьму, выжил только ты.
Зачем я искал тебя, зачем преследовал столько времени, зачем вызвал из забвения твоих призраков? Если когда-нибудь ты спросишь, я отвечу: под твоим панцирем, в мягкой беззащитной плоти должен пылать невиданной красоты огонь. Хочу расколоть твою скорлупу, Восьмой, и протянуть наши руки к этому черному пламени. Снова. Вместе.

Наиль сидел в кресле почти до рассвета и лег, когда небо стало светлеть, задернув плотные шторы и попросив портье разбудить его через несколько часов, чтобы успеть на самолет.

+7

10

Иногда (нечасто, именно иногда) тот, кто якобы живёт за облаками, тот самый, что вчера столь явно носил килт, всё-таки был милостив к Восьмому. Вот, например, минувшей ночью он точно проявил человеколюбие и благость, ему приписываемые верующими – добравшись до своего гостиничного номера в час пополуночи, бывший штурман кое-как разулся, совсем уж кое-как разделся, заполз в постель и отрубился, как только обнял подушку. Так и проспал на животе, к счастью, без кошмаров, мучительных раздумий, боли… да вообще без задних ног до телефонного звонка в девять. Умница Хелен как в воду глядела – позвонила разузнать, встал ли, готов ли. А не встал, морда со сна опухшая, небритая, у-ужас. И совершенно не готов. Естественно, утро прошло в суете и сборах, разумеется, в такой спешке было не до раздумий о чужих заковыристых мотивах, тем более – об истинных намерениях личности, которую понять и за годы яростно-тоскливых размышлений не удалось. Да чего там, сегодня, при свете дня, под калифорнийским предполуденным солнцем, очень даже припекающим, все вчерашние страсти вообще поблекли, как яркий, но утрачивающий четкость кошмар, ведь плен, дознание, гнилой матрас, ослепительно белое горное солнце – всё это хоть кому покажется нереальным в зале ожидания, когда вон – пока не объявили посадку, Тильда и её бойфренд распаковали карты и играют в говноеда, как они игру прозвали, Сандро белозубо смеется, проигрывая, мисс Суинтон его поддразнивает беззлобно, Хелен тоже вставляет свои фирменно невозмутимые реплики… Хотелось… и почти получилось поверить, что вчерашняя встреча с арабским врачом-палачом (Рэй уже мог каламбурить на эту тему, хотя бы про себя – явный прогресс!) всего лишь пугающий сон, или галлюцинация, вызванная усталостью и нечаянно-внезапно образовавшимся коктейлем лекарств.
Устраиваясь удобнее перед долгим перелётом, Скиннер повозился в кресле, поправил колени, чуть разведя их руками, чтобы ноги не сводило – коляску в салон самолёта не затащишь, так что лондонской посадки дожидалась она, сложенная, в багажном отделении.
Ничего, и так нормально… – устроив затылок на подголовнике в льняном чехле, Рэймонд щелчком сбил соринку с джинсов, откуда только взялась? – Народ сейчас рассядется, приятный голос в динамиках попросит «леди и джентльмены, пристегните ремни», и… – он снова подтянулся, взявшись за подлокотники и выпрямляясь, чтобы обернуться – позади занимали кресла Тильда и Сандро, надо было улыбнуться им и тут.                     
Меня досматривал таможенник-мужчина, – сказала лучшая, как выяснилось вчера, актриса второго плана в жанре фильмов фантастических. – Наверное, потому, что я длинная и не злоупотребляю губной помадой.
Мистер Копп серьёзно кивнул, подтверждая – мол, да, так и было, Рэй хмыкнул, спросил с улыбкой элегантно опустившуюся в кресло вызывающе некрасивую женщину, которую, на самом деле, и за женщину-то трудно принять:
Но ты же не расстроена, верно?
Я выгляжу в точности, как мой отец, если побреется.
Хелен коротко и по-настоящему весело рассмеялась, аккуратно переступила через ноги Восьмого, чтобы занять место у иллюминатора.
Нормально сидишь? – вопрос слышен только ему, а её внимательный взгляд был короток и ненавязчив. Отвечать не требовалось, рыжая уже охорашивалась, сидя, поправляла блузку на груди и длинную шифоновую юбку.   
Мне нравится, когда люди машут мне в аэропортах, – спокойно сказала Тильда. – Быть артхаусным уродцем тоже ничего, но это похоже на элитарный спорт.
Рэй хотел спросить, чем, но напоролся на взгляд и лицо чуть впереди и через проход между рядами кресел.
Как вчера.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (22-11-2016 03:48:21)

+5

11

Спать – это великое искусство. Только мало кто это понимает. Что такого, лег вечером под одеяло, закрыл глаза, открыл утром – в чем сложность? Нет, не о расстройствах сна речь. Сбитые биоритмы, часовый пояса, акклиматизация – тоже все мимо. Все это лечится достаточно простыми препаратами. Или не лечится, уж как кому повезет.
А вот так, чтобы день за днем спать по паре-тройке часов и сохранять не только здравый рассудок, но и его, рассудка, а заодно и тела, бодрость? Есть ничтожно малое количество везунчиков, которым это достается от природы. Но вот научиться такому – большой труд.
Наиль научился, и давно.
Потому для него короткого промежутка времени между рассветом и звонком портье оказалось вполне достаточно, чтобы после утреннего душа и бритья выглядеть и чувствовать себя совершенно отдохнувшим и довольным жизнью.
На сборы – четверть часа. Все вещи, взятые на два дня, поместились в дорогую дорожную кожаную сумку. Часы, телефон, планшет, кредитка, билет.
Перед тем, как выйти из номера, араб на минуту остановился у зеркала, глядя на собственное отражение. Скользнул пальцами над верхней губой, все еще мимолетно удивившись гладкости кожи. С небольшими усиками он расстался всего с год назад, но многолетняя привычка осталась. И от нее хорошо было бы избавиться. Лишние жесты – лишняя информация. Хотя... Интересно будет кое-что проверить...
Еще одно полезное умение, натренированное годами военной службы, – становиться невидимым на почти открытом пространстве. И если уж у него это получалось чуть ли не в чистом поле, то уж в «чистой» зоне аэропорта и вовсе было детской игрой. И дожидаясь посадки, Наиль успел вдоволь насмотреться на Скиннера в компании его рыжей ведьмы, известной актрисы и ее спутника. Забавно, что Восьмой, кажется, не чувствовал взгляда, следившего за всеми его перемещениями. И выглядел так, словно решил вступить в новый день, оставив прошлое во вчерашнем.
Ну что ж, друг мой, оставим прошлое прошлому и направимся в будущее вместе?
То, что Скиннер умудрился не заметить его даже на борту, было уже почти смешно. А потому Наиль с каким-то нетерпеливым азартом ждал, когда? Ну когда же? Ну?!
И когда Восьмой посреди разговора – наконец-то! – уперся взглядом прямо ему в лицо, араб не то, что не стал прятать усмешку, а напротив – улыбнулся, сдержанно, но почти торжествующе. Глаза у Шотландца были сейчас, как у ребенка, перед которым неторопливо материализовалось фамильное английское привидение.
Пожалуй, сейчас подходящий момент... – Наиль оглядел знакомое до мельчайших черточек лицо, снова поймал карие глаза своими, черными, плавно поднял руку и так же плавно провел пальцами над губой.
Ты видел этот жест, наверное, сотни раз, Восьмой. И никогда не обращал на него внимания, не больше, чем на тот, которым я убирал со лба быстро отрастающие полукольца волос. Ошибся ли я, когда подумал, что сейчас тебе он покажется иным, прежним, похожим, но – в чем-то иным?
Давай же, Шотландец, хочу увидеть, прав ли я? И тогда я с чистой совестью, о да! – незапятнанной, как плащ Пророка, – достану планшет и начну расставлять в своем лесу силки. Тебе же придется меня найти, с этого начинается любая охота. Я давно придумал, где и как буду оставлять для тебя следы. Дай мне знак, и мы начнем.

+6

12

Да, без сомнения, малодушно, но Рэй надеялся в самой глубине сердца, что в самолёте он араба не увидит, что полетит его заклятый враг другим классом, то есть в другом салоне, или всё-таки другим каким рейсом – мало ли, а то и вовсе не полетит. Наивная, а если говорить честно, трусливая надежда. Не был Восьмой трусом вообще-то, а тут вот… как ребёнок, право: я, мол, закрою глаза ладонями, беды видеть не желая – она и пропадёт, как не бывало, рассеется мороком. Смешно. Смешно и глупо. Знал ведь умом, что это никогда и ни с кем не срабатывало, а всё равно ждал, что сбудется у него. Вот уж верно: надежда и самообман – два сходных недуга. И, так часто бывает: не ждёшь появления чего-то пугающего – вздрогнешь, а ждёшь – вообще подпрыгнешь на месте. А Скиннер всё-таки ждал, в той глуби, что лежала ниже опасливой надежды, так что, хоть не подпрыгнул в кресле, но замер, как громом поражённый.
И нахлынуло то, что он почти всё утро так старательно задвигал подальше, чтоб не принимать во внимание, не думать, не разгадывать – зачем Наиль нашёл его. Искал и нашёл – теперь уже окончательно ясно. Потому что одна встреча и один ожидающий взгляд ещё может быть случайностью, но встречу вторую и насмешливое торжество – «ага, попался!» – светившееся в чёрных глазах теперь, при всём желании… или нежелании больше?.. за случайность не выдашь.
Зачем искал? – Восьмой, снова заледеневший айсбергом в застывшем миге, вместившем слишком многое, но тесном до удушья, перестал слышать разговоры вокруг, будто прикованный собственным взглядом к невидимому издалека, но наверняка яркому блеску чёрных глаз, лихорадочно искал ответ… вернее, пока ещё подбирал нужные вопросы. – Зачем? Для чего? Для кого? Да кому я нужен сейчас?.. Что я сейчас знаю такого, чтобы прислать дознавателя – такого и оттуда?.. Тайны брунейского двора, вернее, дворца? Ради бога! – он не поморщился досадливо на подвернувшийся и теоретически возможный вариант только потому, что тот мелькнул слишком быстро, мимические движения не поспевали за мыслью. – Наиль служил «Талибану», а талибы прикормлены мелкими, но баснословно богатыми арабскими царьками и князьками, они и живы-то, собственно, от щедрот нефтяных шейхов. И султан, да продлит Аллах его дни, их деньгами подпитывает неслабо. Кто будет кусать, нет, стремиться отгрызть кормящую руку?.. Хотя… кто знает, кому он служит теперь?..
Рэй думал быстро, а в стрессовой ситуации – очень быстро, спасибо унаследованному от предков-берсерков качеству, так что жизненно важная игра в вопросы и ответы заняла времени ровно столько, сколько арабу потребовалось для того, чтобы плавно поднять руку и пригладить пальцем усы, которых больше не было. Такой знакомый жест, сотни и сотни раз виденный, памятный... и сделанный напоказ. Специально, для чего-то. В том самом, кастанедовском понимании жест.
Что ты хочешь мне показать? Что? – по инерции спокойно-доброжелательное выражение лица, приготовленное для знаменитой и симпатичной землячки, не успевшее даже опасть, и сейчас не изменилось, не поспевало просто – но карие глаза блеснули, оживая. Ответ пришёл, ответ ещё не полностью осознанный, однако уже схваченный интуицией. – Что я должен понять? Что он значит? «Помнишь ли ты меня прежнего?».
Наконец-то пошла в ход мимика: правая бровь Скиннера вопросительно выгнулась:
Я помню, и что?.. Я помню то, чего уже нет? Или хочешь сказать, что всё осталось прежним, несмотря на видимые изменения?
Пришло в движение и тело шотландца, подавшегося назад, спиной на кресельную спинку, рука снялась с подлокотника, неосознанно отзеркаливая жест араба. Коснувшись кожи над губой, Рэймонд неожиданно попал в скользкое и влажное, взглянул на пальцы, увидел, что подушечки покраснели – очень вовремя! Мрачнея, он потёр их друг о друга, шмыгнул носом, полез в карман джинсов за платком. Тело предало, опять. Вот уж позор – так показать слабость, ещё и до боя. Кофейные глаза прямо-таки полыхнули яростью, но голос, этой яростью сдавленный, был спокоен:
Оставь, Хелен. Не суетись, всё в норме.
Он не закидывал голову, наоборот, наклонил её, прижав к носу платок – чтобы не показывать крови, набычился упрямо, повёл плечом, отстраняя унизительные хлопоты.

+5

13

Сидеть вот так, вполоборота назад было неудобно. Но посмотреть в глаза Восьмому иначе никак не вышло бы, да и неудобство детское и ерундовое. Ради нескольких секунд этой мгновенной неподвижности, вновь поразившей Скиннера, ради застывшего лица, а потом вспыхнувшего в глазах осознания – нет, не случайность, не ошибка, все специально, и все это только начало! - стоило бы потерпеть и не такое.
Гадаешь, друг мой? Да, вижу, что гадаешь: кто, зачем, почему, сам ли, по чьему-то приказу... Дай человеческому разуму повод для сомнений и простор для раздумий – и полет фантазии становится безграничен. Мы с тобой уже убеждались в этом, правда? Интересно, до чего ты додумаешься в итоге, Шотландец.
Скиннер отмер, откинулся в кресле, провел пальцами над своей губой и вдруг опустил голову, мягко, но решительно отгораживаясь второй рукой от рыжей спутницы. Наиль сощурился. В чем дело? Платок. Понятно.
А ты все прежний, не меняешься, в этом – точно. Слабость? О нет! Враг не должен видеть слабости, если ее только нельзя тут же обернуть демонстрацией силы. Странное ты существо, Скиннер. Я видел тебя не просто слабого, бессильного и беспомощного, я видел тебя всего, до самого нутра, вскрытого моим скальпелем. И ты все еще прячешь от меня идущую носом кровь?
Араб вздохнул и отвернулся, сев в кресле прямо. Пока хватит. Сейчас этот упрямец будет отказываться от помощи, потом поймет, что на него больше не смотрят, и все-таки примет ее. А потом будет больше десяти часов лету до туманного Альбиона, и все это время у Скиннера перед глазами будет маячить иссиня-черный затылок и спина в дорогом деловом костюме. И Наиль не задумываясь снял бы с руки и поставил свои любимые часы на то, что все это время Рэй будет смотреть на него. Старательно пытаясь отвести взгляд, и неизбежно возвращаясь глазами к его затылку снова и снова. И будет думать. Много, очень много думать.
Слабо улыбнувшись, араб вытащил из сумки планшет и нажал клавишу включения. Подождал, пока экран проморгается.
Итак, что мы имеем? Человека, живущего в Лондоне. Второго, желающего его найти. Ведь пожелает же, никуда не денется, уже пожелал. И откуда же начнется такой поиск? Очевидно, что с того места, на котором мы остановились с тобой в прошлый раз. То есть, с момента моей – предполагаемой тобой – смерти. А это значит, что ты полезешь в сеть, как я сейчас, и начнешь искать. Старых приятелей, знакомых, друзей – тех, кто сможет поднять материалы, недоступные тебе сейчас, и найти мои следы, ведущие из того клятого кишлака в будущее, где я жив.
Я помогу тебе, Восьмой. Мне, в отличие от тебя, эти материалы доступны и сейчас. А восстановить то, что сам когда-то тщательно уничтожал, не так уж трудно. Тогда ниточки, ведущие ко мне, были опасны. Сейчас несколько строк, восстановленных в архиве, или смазанное черно-белое фото, добавленное на прежнее место в папке, ничем уже не угрожают. А твои друзья будут рады позвонить и сказать: эй, Скиннер, это было непросто, но!
Спросишь, зачем все эти сложности? Ведь куда проще было бы сунуть тебе на выходе из самолета визитку и спокойно ждать, когда ты придешь.
Я отвечу. Я прошел этот путь сам. И ты его пройдешь. Сейчас ты взвинчен, напуган, раздразнен и азартен. Но этого мало.
Я хочу, чтобы ты вошел в мою дверь, вспомнив даже не каждый день, каждый час и каждую минуту, проведенную со мной. И ты вспомнишь, обещаю, Шотландец.

Отредактировано Наиль аль-Рифи (25-11-2016 16:52:04)

+6

14

Мисс Кент отличалась не только сообразительностью, не только умом, но и мудростью женской, так что, при всей дотошности в исполнении своих обязанностей врача-куратора, а на время поездки – ещё и спутника-компаньона, она прекрасно улавливала ту тонкую грань, когда излишняя опека для гордого (чёрт бы побрал всех вообще шотландцев!) от природы фантаста становится (или даже кажется ему) унизительной, когда лучше оставить его в покое, пусть даже с риском расхлёбывать потом последствия своенравного упрямства этого курчавого осла из Нагорья. Если он вот так отгораживается, вот так понижает голос – до особенно ощутимых взрыкивающих и шипящих ноток гэльского в английском – даже менее искушённой в психологии женщине ясно: не приставай с заботой к мужчине, не примет он её. Поэтому рыжая только спокойно пожала плечом, снова запахнула поплотнее струистую летнюю юбку цветов осени, села поглубже в кресло, и столь же спокойно покопавшись в своей сумочке, обыденно-волшебной, как всякая дамская, как бы для себя достала тоненькую пачку влажных салфеток без отдушки, отклеила полупрозрачный клапан-лепесток, вытащила один белоснежный клочок, и вытерла им совершенно сухой нос. Тут, конечно, совершенно некстати и не вовремя, прозвучало в динамиках сакраментальное «пожалуйста, пристегните ремни», и леди, которой особое приглашение не понадобилось, сунув чистую и практически неиспользованную салфетку обратно в сумочку, защелкнула ту, торопясь сделать, что просил экипаж, убирая обок себя – между бедром и подлокотником кресла. Едва початая упаковка салфеток скользнула на пол, и Хелен, досадливо поморщившись, подняла её двумя пальцами и будто бы небрежно сунула не обратно в сумку, а на колени Восьмому – некогда тут с клатчем возиться, пристёгиваться же надо.
Впрочем, все эти женские хитрости пропали втуне – кровотечение, как бывало нередко, оказалось почти символическим – белоснежный (щёгольский, джентльменский, хоть и без монограммы) носовой платок просто немного попятнало красным. Не о чем говорить, не то что беспокоиться, тем досаднее было Скиннеру – организм, конечно, ну о-очень своевременно решил отреагировать на стресс …или от чего-то предостеречь, такое тоже бывало. Досадливо фыркнув, Рэймонд сунул салфетки туда же, куда Кент – свой клатч, только слева от себя, платок – в тесный карман джинсов, и хмурясь, пристегнулся тоже. Предостережение припоздало – он уже всё решил, и всё равно сделает не так, как безопасно, а так, как правильно, как должно. Кажется, и Наиль в этом не сомневался.
Первый раунд… нет, первый удар принёс очко ему, но ведь этот бой не до первой крови?.. – то ли взгляд бывшего штурмана вправду снова блеснул азартом и яростью, то ли просто мазнуло по карим глазам шалым солнечным лучом во время взлёта. – Всё, чёрт возьми, только начинается, как утверждает последняя фраза «Книги перемен».
Десять часов полёта тоже только начались. Десять грёбаных часов. За меньшее время можно десять раз свихнуться, но эту мысль Восьмой от себя гнал. Лучше было заняться делом… лучше всего было бы уснуть, однако Рэй, как назло, выспался, да и утопия же – призвать сон в таком состоянии. На такое никаких бубнов не хватит, тем более плясать шотландец сейчас не горазд. Сидя, всё сидя… но не сверлить же взглядом смоляную макушку?.. К делу, к делу.
Что мы имеем? – Шотландец влип затылком в подголовник, а спиной в спинку кресла на сотни минут, опустил ресницы, чтобы не отвлекал внешний мир, пусть и в виде всего лишь салона авиалайнера, собирая мысли; суховатые пальцы иногда чуть подрагивали на подлокотнике, будто перебирая струны паутины. – Поскольку ни для каких властей и организаций я сейчас интереса не представляю, (что взять с фантаста-калеки, будь он хоть кто бывший?) этот поиск – его собственная инициатива. Его собственный интерес… личная разборка, как говорят русские. Он меня нашёл. Нашёл, потому что искал. Знал, где, когда и зачем я буду, то есть следил за моей жизнью и успехами… потому что знал, какой момент своего явления мне выбрать для пущего эффекта: типа, триумф? – ну-ну, а не забыл ли ты, с чего всё начиналось? С кого.
Рэймонд скрипнул зубами. Ненавидеть человека, которому ещё и благодарен – такого врагу не пожелаешь. Неблагодарность считалась в семье Скиннеров худшим из грехов, сам Восьмой почитал его единственным… поэтому при всём старании не получалось забыть о том, что араб, по чести-то, совершил сперва самый настоящий врачебный подвиг тем, что вообще его, раненого настолько тяжело, выходил практически в кладовке, практически безо всего. Пришлось медленно вдохнуть и ещё медленнее выдохнуть – нечасто Скиннер усмирял крепко спящий в нём темперамент предков… не поймёшь и которых.
Итак, он жив. Это главное. Что ещё я о нём знаю… кроме того, что усов он больше не носит?.. Живёт в Лондоне. Мог соврать в этом пункте? Мог, запросто, но какое это имеет значение? Да он может хоть в пекле квартировать, в съёмном котле. Зачем мне вообще знать его точное местожительство? Не киллеров же я к нему подсылать стану по наводке с распечатанным адресом, ну. У нас свои счеты, и подводить их исключительно самим, по возможности без прямых посторонних вмешательств. Потому важно только место встречи, а оно названо – Лондон. Или я что-то неправильно понял? А если правильно, как мне в этом месте задержаться? Под каким предлогом не лететь дальше – в Инвернесс?.. – никогда Рэймонд не страдал дурной привычкой грызть ногти, а тут с отвращением поймал себя на том, что кусает ноготь большого пальца. Поспешно отдёрнув руку ото рта, он бегло и ненатурально улыбнулся Хелен, не в состоянии даже близко прикинуть, сколько с момента взлёта прошло секунд… минут?.. часов?.. – И не ехать туда, да... потому что ухлопочется заботница моя, и посадит в поезд, если не полетим, так покатим домой. – Ещё один взгляд, напряжённый и старательно отведённый от спинки того самого кресла через четыре ряда впереди и наискосок, жёсткая, незаметная самому, полупрезрительная усмешка: – Не зря Хадзи звал меня Круглым... Здравствуй, русская сказка «Колобок». Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл, как мне от тебя, лиса рыжая, уйти, да?.. Дожил… позорище – как дошколёнок, думаю, как сбегать от няньки…
И ведь думал, несколько часов полёта думал именно об этом – араб, пожалуй, и на втором ударе заработал очки.

+7

15

Кто бы мог подумать, что рисовать следы на тающем снегу всемирной паутины окажется так увлекательно. Наиль даже не заметил, как провел за этим занятием почти три часа. Оказывается, играть жертву не менее интересно, чем охотиться самому! Хотя нет, пожалуй, он не прав. Статус охотника не меняется, идет ли он по следу сам, сидит ли в засаде или выставляет приманку. Да, вот так правильно.
Араб плавно нагнул голову сначала вправо, потом влево, слушая короткие щелчки встающих на место позвонков, и беззвучно рассмеялся сам над собой. Неистребимая тяга к точности формулировок обнаружилась в нем еще в юности, да так и не оставляла, сопровождая всю сознательную жизнь. Кто знает, может, виной тому были совсем недетские игры, доставшиеся на его долю в детстве?
Образования, лучшего из всех возможных и доступных, ему, единственному сыну и наследнику хорошей семьи с родословной, восходящей чуть ли не к стопам самого Пророка, было не избежать. Но почему-то отец решил, что и простые игры – для простых смертных. А потому для развлечения в нечастые часы досуга у Наиля были шахматы и нарды. И старый слуга в качестве противника. И обучая мальчика древним премудростям, старик не забывал повторять, что в любой ситуации главное – определить цель. Ты хочешь выиграть любой ценой? С наименьшими потерями? Уязвить врага? Доказать, что ты хитрее? Мудрее? Дальновиднее? Бесстрашнее?
«И еще запомни, Наиль: на этом поле, расчерченном клетками, каждый раз идет битва. И в любом движении на доске можно и нужно видеть замысел и расчет соперника. Разгадаешь его первым – ты победил. И в жизни все точно так же, запомни».
Он и запомнил. А заодно понял, что своих целей – заранее и точно определенных – куда легче достигать, когда ты ведешь и разворачиваешь партию. Позиция догоняющего заведомо слабее.
Правда, Рэй? Это я тоже у тебя спрошу, когда придет время. Мне интересно, что ты скажешь. Ход твоих мыслей всегда был нетривиален, хотя результат часто предсказуем. Но и игра – это не только результат, но еще и процесс, ведь так?
Выключив планшет, араб оперся затылком о подголовник и прикрыл глаза. Усталость была. И была приятной. Обычно такая наступала, когда что-то удавалось сделать именно так, как задумывалось. Он еще раз мысленно, не поднимая век, проследил весь маршрут по натыканным вешкам и вывешенным флажкам. Да. Должно сработать.
Впрочем, это ты не знаешь, где я и что, мой друг. Я-то знаю. А значит, если ты собьешься с пути, я тебе помогу.
Наиль открыл глаза и оглянулся через плечо. И весело улыбнулся, уже в открытую, наткнувшись на взгляд Восьмого. Конечно, тот не пялился на него в течение всех этих трех часов, но араб был уверен, что на движение его головы шотландец обязательно вскинет глаза.
Отвернувшись, он убрал планшет и задумчиво вытащил пару чистых листов бумаги и «паркер». В словах и линиях, начертанных чернилами, как в древности, таилась какая-то странная магия. Наилю такие линии и буквы казались почти живыми, передающими не только информацию в сухом остатке, но и что-то, перетекшее через пальцы написавшего.
Хорошо было бы поспать, но сейчас внутри бродило настойчивое желание разбавить серьезность момента. Шотландец не дурак и шутки понимает. А придуманная шутка казалась Наилю недурной. Он снял с «паркера» колпачок, разгладил лист бумаги и приступил к делу.
А еще через два часа удовлетворенно вздохнул, разминая пальцы, полюбовался на оленью морду с ветвистыми рогами, изображенную в стиле Бердслея и окруженную рамкой кельтского узора, и хмыкнул.
Подарок получишь по приземлении, Восьмой.
Араб аккуратно свернул лист, еще раз вздохнул и откинул спинку сидения. До прилета в Лондон он успеет выспаться.

+6

16

«Бастионы лжи» – занятное выражение, а главное – правильное. Возводить их – целое искусство, в котором трудно преуспеть тем, кто врать не умеет. Рэймонд Эдвард Скиннер был как раз из таких – он прилично скрытничал, неплохо рассказывал полуправду и квалифицированно молчал о том, что, по его мнению, другим знать не следовало. Но чтобы откровенно обманывать, да ещё человека, который о тебе заботится... это нелегко. Но возможно, если наступить на горло собственной совести. Украдкой виновато взглянув на Хелен, вынимавший из кармана мобильник, Скиннер признался, что он отдал арабу ещё одно очко, уязвив самоуважение.
Лэптоп в чехле лежал в сумке на багажной полке наверху, просить его достать не хотелось, а не новая красная «Сони», ещё с кнопками, которую фантаст обычно использовал вместо блокнота, сеть брала плохо, тем более в самолёте. Впрочем, Рэю не особо это и нужно было – он хотел просто записать пункты выстроенных в уме бастионов – плана побега незадачливого колобка от рыжей лисы, которая сейчас невозмутимо и с видимым удовольствием читала какой-то дорожный детектив в мягкой обложке.
Вообще-то, строить планы от и до заранее Скиннер не любил, хотя и умел, привычка логично и быстро мыслить позволяла ему продумывать всё до мелочей, но... его обычная, повседневная, разработанная профессией логика была слишком гибка и подвижна для громоздких и неизменяемых во времени построений. Гораздо продуктивнее, как показывал его опыт, пользоваться принципом «здесь и сейчас предлагается то-то», мгновенно анализировать и менять решение иногда на полностью противоположное. В шахматы он в детстве не играл, зато девять лет больше времени, чем дома, проводил в додзё, занятия в котором проявили склонности и отточили врождённый формат ума, приучили находиться в постоянной готовности к получению новых данных, как вызовов, и обращению их силы в правильное русло. Определять цель и направлять движение – навык и умение штурмана, перенаправлять силу чужого порыва в нужный момент – это танец… и айкидо. Жизнь всегда может ударить… но ведь и энергию удара можно закрутить и использовать по-своему.           
…ну, разумеется, он вскинул глаза. И разумеется, ощутил новый прилив ледяной ярости от того, как весело араб ему улыбнулся. И, само собой, снова сделал движение бровью, означающее равнодушно-вежливое недоумение: простите, Вы что-то хотели?..
И ещё пара часов в ожидании… чего? Непонятно. Просто в ожидании. О нет, расслабленным, как велело освоенное в какой-то мере единоборство, убравший телефон в карман Восьмой при всём желании считаться бы не мог, а вот алертным и «отцентрованным» – очень даже. Причём центром, вокруг которого клубилась тьма и напряжение, был любимый его вопрос – «Зачем?».
Зачем ему нужно было найти меня? Зачем это ему самому, ему лично? – в сотый раз спрашивал себя Рэй, когда Наиль уж и кресельную спинку опустил и пледом укрылся, отчего легче стало не намного, а глаза не перестали натыкаться на вороную макушку, совсем не поредевшую. – Если бы я искал его – это было бы понятно, желание отомстить – естественно, это на добро надо отвечать добром, а на зло – справедливостью. Но какова может быть цель у того, кто ищет своего мстителя? Мазохизм и Наиль несовместимы, а на изглоданного совестью он совершенно не похож. Так зачем я ему? Чего он от меня хочет? – ответа и на этом витке размышлений не находилось, и всё начиналось сначала, и череде повторений вопроса не мешал даже поднос с едой, принесённый блондинистой надменной бортпроводницей.
Обед, сэр, – объявила она с каменным лицом и тоном строгой гувернантки. 
Если вы хотите приветливо щебечущих стюардесс – летите Сингапурскими авиалиниями, Lufthansa, Delta Air Lines, American Airlines, да хоть Аэрофлотом! Но авиакомпания British Airways – это особый стиль обслуживания пассажиров. Британские стюардессы настолько суровы, что демонстрируют «твёрдую верхнюю губу» всем, даже собственным гражданам, и никаких себе лишних улыбочек не позволяют, как и торопливости – жителям Королевства она не по статусу, не так ли? Рэй кивнул, пряча ухмылку и снова ощущая себя шотландцем, сильно не любящим метрополию – похоже, мисс чему-то да научилась с момента его появления в салоне: сперва-то вместо просьбы убрать сумку с кресла при взлете, отдавались приказы чеканным голосом с использованием указательного пальца, сумки наверх пассажиры убирали сами, а его эта милая леди спросила с подозрением «Вы руками двигать можете?», и получив ответ: «Я даже до десяти считать умею», покрылась пятнами лихорадочного румянца, закатила глаза и тяжеловато утопала по своим делам.   
Блинчики с горошком и морковью в качестве гарнира не впечатляли, есть не хотелось, как никогда, хоть он не завтракал… но может, хоть жевание отвлечёт от бесконечного пережёвывания мыслей?
Зачем он охотится за мной? Или на меня? Зачем? – намазывая масло из пластиковой баночки на крошечный кекс, вновь тоскливо вопросил себя фантаст, и на себя же от души рявкнул, злобно куснув печенье: – Зачем-зачем? А зачем охотятся волки? Потому что голодны, потому что они волки, природа у них такая. Потому что, в конце концов, я не волк, не волком уродился! Damh na galla!*
Кое-как доев второй кекс и маленькую шоколадку, шотландец поморщился и помотал головой на взгляд Хелен – молчи, мол, ладно? – и отдал поднос с почти нетронутой едой стюардессе, не такой надменной и бледной, с нежным личиком «английской розы», попросил воды без газа – спина разболелась от однообразной позы, надо было запить таблетку и полежать. Дико хотелось выпить, но мешать опиаты с алкоголем… хотелось всё же приземлиться в Хитроу живым. Нужно было долететь, теперь особенно нужно. Хотелось спросить совета и вынуть руну, но бархатный мешочек остался под подушкой в комнате пансиона. Однако есть кое-что другое… – невольно улыбнувшись, Рэй уже лёжа выпутал из пледа руку с телефоном, маленький экранчик вспыхнул, показал заставку с иероглифами и синюю полоску шкалы. Приложение загрузилось быстро, и бывший штурман еле сдержался, чтоб не присвистнуть: первая гексаграмма, «Мощь Ян. Кармические заслуги». А что с толкованием?..
«Жизнь умрет без перемен, поэтому перемены обязательно будут. Только развитие ситуации пойдет ровно в противоположном направлении, в сторону увеличения вибраций силы Инь, в сторону восприятия и следования.
Здесь всё возможно, если сможете найти того, кому это действительно нужно. Может быть, этот кто-то – Вы сами?».

Было о чем подумать следующие несколько часов. А заканчивается рано или поздно всё, даже перелёты через океан, хоть об этом в «И-цзин» и не говорится. Стали по одному подниматься спинки кресел, снова попросили пристегнуть ремни, и по приземлении сообщили, что в Лондоне +25. Народ потащил с полок багаж, Тильда пыталась на ходу привести в порядок прическу, Сандро Копп сзади хлопнул Рэя по плечу, ободряюще подмигнул ему, обернувшемуся, улыбнулся в роскошную русую бородищу, перед тем как выйти из салона.
Так… пойду потороплю амбулифт, – деловито пробормотала мисс Кент, по-девчоночьи перекидывая ремешок сумочки через плечо. – Посиди минуту. 
Рэймонд кивнул, опуская внешний подлокотник, стараясь не озираться в пустеющем салоне. Счастье, что инвалидов сажают в самолёт первыми... Скиннер точно знал, что араб не видел, как непросто он оказался в удобном кресле салона, но теперь… что, если Наиль задержится?..   

__________________________
*Чёртов олень (гэльск.)

Отредактировано Рэймонд Скиннер (26-11-2016 17:57:51)

+6

17

Он проснулся примерно за полчаса до того, как проводницы начали обходить ряды, чтобы разбудить решивших скоротать дорогу сном. Глянув на часы, Наиль убедился, что открыл глаза ровно тогда, когда и собирался. Ну и прекрасно. Араб невольно усмехнулся, вспомнив, как однажды в той самой затерянной в горах хибаре услышал от Шотландца немного удивленный вопрос: «Как ты умудряешься всегда просыпаться вовремя?». А заодно и свой ехидный ответ: «Все очень просто, мистер Скиннер, я в детстве проглотил будильник».
Да, будильник и по сей день работает исправно.
Наиль встал, пропустив женщину, сидевшую у окна, и даже помог ей достать сумку. Но потом снова совершенно спокойно уселся в кресло.
По проходу шли люди, задерживались, сталкивались, поудобнее перехватывая ручную кладь. Проводницы и стюарды убирали подушки и пледы, аккуратно складывали в сетчатые карманы на спинках кресел проспекты и буклеты, вытащенные пассажирами со скуки.
В салоне становилось все безлюднее, и сначала одна, а потом и вторая проводница остановились рядом с арабом, спросив, все ли в порядке. Добыв из закромов самую безобидную из своих улыбок, Наиль каждой ответил чрезвычайно вежливо, что, мол, все в порядке. Их внимания ему не требуется. Нет, спасибо, мэм. И еще раз: нет, спасибо, мэм.
Он сидел, опустив внешний подлокотник, теперь уже откровенно полубоком, и смотрел на фантаста.
Да, Рэй. Я знаю, что ты первым из пассажиров поднялся на борт. И сойдешь с него позже всех. И для этого тебе будет нужна помощь твоей замечательной рыжей стервы. Вот, кстати, она что-то говорит тебе, ты киваешь, и она отправляется в сторону стюардов. Гляди-ка, опять мы остались вдвоем. Только ты и я.
Араб поднялся одним длинным плавным движением, закинув ремень дорогой кожаной сумки на плечо, и пошел к Скиннеру той спокойной неторопливой походкой, какой обычно перемещаются львы по саванне, которую считают своей собственностью и вотчиной. Подойдя вплотную, остановился и замер на несколько долгих секунд, прекрасно понимая, что именно эта поза, заставляющая Восьмого смотреть на него снизу вверх, вызывает на его щеках слабую краску злости и стыда.
А потом неожиданно присаживается на корточки, чуть поддернув брюки, и оказываясь с Рэем буквально лицом к лицу.
– Я принес тебе подарок, Шотландец.
Смуглая рука неторопливо протягивает Скиннеру расписанный «паркером» лист.
Черные глаза буквально затягивают неотрывным взглядом, а яркие губы улыбаются и кривятся чуть язвительно.
– Между нами всегда только правда, помнишь, Рэй? – араб еле заметно тянет ноздрями воздух, восхитительный запах бессилия и злости, он по нему скучал. – Я действительно живу в Лондоне. Ну что, Восьмой, найди меня, если сможешь.
Теперь он улыбается искренне, почти с радостью, открывая белоснежные зубы, поднимается и успевает дойти почти до выхода из салона, когда возвращается рыжая красотка. А когда она наклоняется к Скиннеру с каким-то вопросом, Наиль исчезает в проеме.

+7

18

Как дословно звучит формулировка того из законов Мёрфи, который идеально обрисовывал эту минуту, Восьмой не вспоминал, но в просторечии и для себя навскидку обозначил определение этого закона подлости примерно следующим образом: «если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдёт не так». Ну, а какой ещё вывод можно было сделать, обнаружив, что, как ни редеет многолюдство салона, забитого пассажирами и бортпроводниками обоих полов, разумеется, проснувшийся вовремя и самый главный на данный момент человек для Рэя и не думал ссыпáться по трапу... и даже покидать своё кресло.
Он сидел и смотрел. Он ждал.
Спокойно дожидался минуты, когда в притихшем от собственной опустелости салоне больше никого не останется. Рэймонд не был наивным мальчиком, вопреки тому, что сам о себе иногда думал, и совершенно, на самом-то деле, не рассчитывал, что новый раунд не наступит... крокодил, проглотивший будильник, никогда не прекращает преследование, да?
Он тоже не в силах остановиться? Он такую личную неприязнь испытывает, что кушать не может? Часики-то в брюхе тикают... – мысль была неожиданной, уж бог знает, насколько похожей на действительную причину их встречи, но красивой; шотландец опустил ресницы и чуть улыбнулся. В детстве он никак не мог понять, почему капитан Крюк просто убегал от какой-то там рептилии, пусть большой и зубастой? Сейчас это не стало понятнее... зачем уклоняться от борьбы, зачем пускаться в бегство? Это не только стыдно, но и глупо. «Только после того, как солдат бросят на место гибели, они будут существовать; только после того, как их ввергнут в место смерти, они будут жить; только после того, как они попадут в беду, они смогут решить исход боя». Как можно бежать от боя, от самого вкуса жизни? Да, ради бога, если бы Наиль его сейчас пощадил, если бы вот так запросто вышел, смешавшись с толпой, слил ожидаемую атаку, Рэй бы почувствовал себя попросту оскорблённым тем, что его считают слабым настолько. Нет, его лучший враг просто не мог так с ним поступить, конечно, не мог. Тем не менее, надо ли говорить, что к тому моменту, как блямкнул невидимый гонг, у Скиннера окончательно в зобу дыханье спёрло? И о том, каких усилий стоило хотя бы не ёрзать на сиденье, а сохранять внешнюю расслабленность и безмятежность, тоже распространяться не стоит. Да, никакие кондиционеры не помогли, яркая бордовая футболка от напряжения снова взмокла на спине, но ведь этого не видно – спина влипла в кресельную спинку.
Он тоже ждал. И дождался же...
О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут...
Ну, нет, сошёл досточтимый Восток, сошёл с места... да ещё как величаво-то, по-королевски, победительно!..
А это мы ещё посмотрим! – карие глаза напряжённо сузились. – Поступь победителя и владетеля – это всего лишь походка. Только способ воздействия. Шанс на победу всё-таки есть и у меня, если верить Сунь-цзы: «если знаешь его и знаешь себя, сражайся хоть сто раз, опасности не будет; если знаешь себя, а его не знаешь, один раз победишь»...
Но эти несколько секунд молчания и в буквальном смысле униженности, когда пришлось смотреть снизу вверх... да, это безотказный приём. И удар, который не отразить. Искусство войны араб усвоил блестяще... «Мощь – это как бы натягивание лука, рассчитанность удара – это как бы спуск стрелы»... Попавшей в яблочко.     
Ах ты, гад!.. – но теперь в этом неслышном возгласе бывшего штурмана и в помине не было восхищения, как прошлым вечером, только глухая и холодная злоба, от которой и взгляд вспыхнул не золотом азарта, а призрачной зеленью – как гнилушка на зимнем болоте. Можно ли загипнотизировать непримиримого? Нет, как ни затягивай своим тёмным взглядом. – Свой омут имеем.
Отмечая, как жадно дрогнули ноздри присевшего и оказавшегося лицом к лицу противника, Восьмой хмыкнул про себя, спокойно взял лист... и удивился тому, насколько не удивился, обнаружив превосходно изображённую рогатую голову. Кельтский узор, её обрамляющий, был не нужен – умному достаточно намёка: олень такой же символ Шотландии, как килт и чертополох.     
Я знаю, – злость и холод на этот раз не проникли в тон. – Я помню – между нами только правда.
Как точно ты подобрал слова. – Теперь почему-то можно было смотреть в чёрные глаза без опасения. – Какая насыщенная и тонкая игра смыслов: «между нами» – значит и «то, о чём знаем мы оба», и «то, что не даёт приблизиться вплотную». Может ли объединить препятствие? О, оказывается, ещё как!
Уж не этому ли ты улыбаешься, враг мой? «Если противник, находясь близко от меня, пребывает в спокойствии, это значит, что он опирается на естественную преграду».
Я найду. Я смогу. – Почти клятва, и, как положено, обращённая вверх – на сей раз без малейшей обиды: не век же господину аль-Рифи на корточках сидеть... даже перед другом такое ни к чему. И удерживать его ни к чему – главное сказано ...пока.
Скиннер больше не следил взглядом за удаляющимся арабом – незачем стало, внимательно, любуясь каждым точным штрихом – тонкая и зрелая работа, рука у полевого хирурга твердая и умелая, как и должно – рассматривал рисунок, пока не подошла Хелен, не отвела лист кончиками пальцев, заглянув в него, конечно:
Это откуда?
Подарок, – спокойно ответил шотландец. – Вчерашнего старого знакомого.
Хорошо рисует, – мисс Кент прохладно, нехотя, как обычно, признала чужое превосходство.
Да он вообще талант,  – сгибая лист вдвое, а потом вчетверо, отозвался Восьмой, и сам подивился тому, что в тоне не было ни грамма ехидства или иронии – только горечь. – Положи в сумку, что ли, подарок же, – он протянул рыжей белый бумажный прямоугольник и рассеянно проследил за тем, как он скрылся под верхним клапаном клатча, как раз в тот момент, как сотрудники аэропорта вкатили в люк узкую инвалидную коляску. Жутко неудобная колымага, а что делать, если своя ещё в багаже?..
В амбулифте в ней, в зале прилёта в ней, ожидая пока досмотрят багаж... а в памяти бывшего штурмана волчком жужжал и вертелся всё тот же Сунь-цзы: «Если противник далеко от меня, но при этом вызывает меня на бой, это значит, что он хочет, чтобы я продвинулся вперед». Беда в том, что ему вторила «И-цзин» своим «развитие ситуации пойдет ровно в противоположном направлении, в сторону увеличения вибраций силы Инь, в сторону восприятия и следования»... очень спетый получился дуэт, очень убедительный. 
Война – это путь обмана, – дробно постучав пальцами по высокой стойке, на которую опирался положенным на запястья подбородком, Скиннер решился, выпрямился, достал телефон и, пока Хелен следила за тем, чтобы в родную коляску, уже выпущенную из цепких лап таможни, нормально вставили аккумуляторы, набрал и отправил короткую СМС. Реакция на нее последовала практически сразу – не так уж часто он писал Марку Хиксу «Позвони мне, срочно». Если точнее, то никогда ещё.
Да, мистер Хикс? – поднося сотовый к уху, сказал Рэймонд вежливо, но удивлённо, это же неожиданный звонок. Вот и милая начальница пансиона встревоженно взглянула... отлично.
Рэй, что случилось? – хороший он парень, толстячок Марк, по-настоящему озабочен. – Ты что-то хотел узнать? Какие-то неувязки по срокам?
Марк, это неожиданно. Я, конечно, сейчас в Лондоне как раз, тебе здорово повезло, но уверен, что моё присутствие так уж необходимо?
Рэй, ты чего? – издатель совершенно обалдел, Восьмой так и видел его вытаращенные глаза за толстыми стёклами очков.
Скиннер якобы нерешительно покусал губу. В знаменитом Малом театре ему бы поаплодировали.
Нет, ну если за два-три дня уладим вопрос... – шотландец явно колебался. – Да конечно, лучше сейчас, ты же понимаешь, мне туда-сюда до Нэрна мотаться... а никак нельзя этого твоего австралийца к нам?.. – почти мольба в голосе. – Нет? – а теперь тон до того огорчённый!
Рэй, ты с кем разговариваешь? – тревога Хикса грозила перерасти в панику. – Ты там в порядке?
Ну ладно... – как бы с неохотой согласился Восьмой. – Ладно тогда, давай завтра на утро встречу назначим, что ли. Я тебе позвоню, скажу, где остановился.
Он нажал на кнопку отбоя раньше, чем Марк успел ещё что-то проверещать. Мужик определенно заслужил бочонок лучшего виски за беспокойство, но это чуть позже, сейчас – сокрушённо вздохнуть и слегка развести руками: вот, мол, незадача.
Хел... ничего не поделаешь, лети в Инвернесс одна. Я пару-тройку дней здесь перекантуюсь. Поездом приеду в субботу.

+6

19

Квартира, которую Наиль снял в Лондоне, была невелика.
Он выбрал ее не потому, что не хотел лишних трат. Средств хватило бы хоть год, хоть два жить в отличных апартаментах на Парк-Лейн, не нанося ни малейшего ущерба семейным финансам. И не потому, что проводя месяц за месяцем в лесах, горах или пустыне, араб привык довольствоваться даже не малым, а жизненно и критически необходимым.
Если бы кто-то мог задать ему вопрос «почему», он даже, наверное, сначала задумался бы. И впрямь?
А ответ был прост. Он хотел видеть из окна воду. Не исторический центр и узкие улочки, полные призраков прошлого, не зелень парков, волнующуюся под ветром, не модерн новых кварталов, а именно воду.
И тот вид, который был нужен, Наиль нашел в районе доков. Там, где Темза была широкой, неторопливой, не стянутой арками мостов, серой от природы и отражающей коричневые оттенки промышленных зданий, выстроенных по берегам. Именно здесь течение было медлительным, почти незаметным, и этим почему-то напоминало ему неслышное, невидимое, почти незаметное течение воздуха над барханами. Нагретого солнечными лучами, горячего, как будто стеклянного, поднимающегося ввысь сплошным потоком.
Маленький Наиль спрашивал одного из своих учителей, почему не кончается воздух, если он уплывает вверх? Обратного течения он никогда не видел, и потому думал, что на самом деле под песками та же пустота, что и в выцветшем, бледном от жары небе. А сам мир казался мальчику хрупким, стоящем на тонкой, как яичная скорлупа, тверди, окруженной бесконечным пространством, холодным под ногами и раскаленным над головой.
Год за годом он обретал знания, о структуре планеты в том числе, но до конца так и не избавился от этого детского представления. Наиль никогда и никому не говорил об этом, но огромная, бесконечная пустота часто приходила в его сны. И тревожила тем, что души оказывалось недостаточно, чтобы объять то, что представлял разум.
Когда же ему довелось оказаться в море, не на пляже, и даже не на рыбацкой лодке, а далеко-далеко, там, где не было видно никаких берегов, эта бесконечность обрела еще один лик.
Подняться в воздух человеку не дано. Но вода – совсем иная стихия. К ней можно было протянуть руку, дотронуться, погрузиться с головой – и вернуться обратно. В океане был возможен полет, который в небе закончился бы падением и только.
И с тех пор, если нужно было выбрать место для временного жилья, всему остальному араб решительно предпочитал вид на водную гладь, будь то река, озеро или море.
Вдали от семьи, от людей, требовавших внимания, заботы и опеки, оставаясь в одиночестве, Наиль позволял себе иногда вновь вернуться к тем ощущениям, по-детски незамутненным и ярким. Воздух, звенящий от жара, можно увидеть только в пустыне. Воду можно найти и за Полярным кругом.

Дорога от аэропорта заняла не так уж много времени. Выспаться он успел еще в полете. Дел же в Лондоне пока не было. Кроме одного.
Наиль не торопясь сварил кофе, поставил на поднос кофейник, чашку, пепельницу и коробку с сигарами, и уселся в кресло, развернутое к окну.
Достал из кармана смартфон и в пару движений выбрал номер. Дождавшись, пока в динамике возникнет голос, сказал негромко:
– Приветствую тебя, брат. Надеюсь, что не откажешь мне в небольшой просьбе. Возможно, найдутся желающие узнать о моем прошлом. Не препятствуй ищущему. Благодарю, да хранит тебя Всевышний.
Погасив экран, положил телефон на край стола, раскурил сигару и стал смотреть на Темзу.

+5

20

Можно ли за три часа почти вытряхнуть из самого себя всю душу? Ответ хрестоматийный: если нельзя, но очень хочется, то можно. Рэймонд вот очень старался, и ему это практически удалось. Сказать, что непросто было отговорить Хелен от идеи тоже остаться в столице, дождаться, пока подопечный закончит свои крайне важные (её «ну разумеется!» сопровождалось морем сарказма в голосе и закатыванием глаз) дела по переговорам с представителем австралийского издательства (действительно существующим, кстати, и подписавшим со Скиннером контракт на прошлой неделе – по телефону), а потом сопровождать его в самолёте или в поезде до Нэрна – значит, не сказать ничего. На это потребовался битый час... к концу которого Восьмой себя почувствовал битым... нет, попросту измордованным. А ведь нужно же ещё было держать морду кирпичом, делая вид, что для него самого эта вынужденная задержка по пути на родину – нож острый... (скальпель, air m’ anam!..* – на этой ремарке про себя закатить глаза хотелось шотландцу. И фыркнуть, громко, но он, конечно, стерпел и смолчал), что он прямо-таки расстроен ею. К тому времени, как он получил собственную «телегу», по мнению таможенников, совершенно безопасную для жителей Соединенного Королевства, а по его собственному – в течении минут двадцати, пока не зарядятся аккумуляторы, совершенно бесполезную, он так классно отыграл по очереди все пять стадий принятия неизбежного – отрицание, гнев, торг, депрессию и смирение, что, право, вчера полученную Тильдой награду за лучшую роль второго плана заслуженно должны были дать ему. То-то в конце его монолога с перерывами на перелезание из казённой коляски в свою с благодарностями служащим аэропорта вернувшаяся с бутылкой воды актриса эдак странно на него посмотрела. И, несомненно, в ответ на его украдкой брошенный умоляющий взгляд она сказала самым нейтральным тоном:
О, не опекай ты его так, Хелен. Большие мальчики этого не любят. – Право слово, очередную усмешку в бороду следующего за подругой Сандро Восьмой тоже увидел. Ну не показалось же?..
Да и что ему сделается? Рэй вполне может со всем справиться сам, – пробасил мистер Копп, – он по Нэрну рассекает, а Лондон чем хуже?
Хорошо иметь понимающих земляков и соседей... Установив ноги на колясочной подножке и разогнувшись, Рэй незаметно выдохнул, переждал, пока рассеется тёмная, в багровый тон, дымка перед глазами, и смиренно привёл самый убойный, по мнению любого жителя шотландского Нагорья, довод:
Душа моя, новый, и весьма немалый тираж «Бездн» в Австралии – это очень неплохие деньги. – Хорошо выдержанная, почти как виски, пауза на то, чтобы пятернёй убрать назад, с лица, волосы, и спокойные до безмятежности реплики, окончательное проясняющие намерение владельца пансиона: – На то, чтобы полностью, от фундамента до крыши отремонтировать и оборудовать по последнему слову лечебный корпус «Зелёного дола», их как раз хватит. Конечно, средства я бы всяко на это нашёл, но ведь через неделю начать стройку лучше, чем через полгода?
Надо отдать должное мисс Кент – даже после этого она пыталась демонстрировать железнодевий характер... ну, во всяком случае, бурчать что-то маловнятное, но, тем не менее, каким-то чудом понятное – о кудрявых ослах, которые...
...которые что, в общем, можно было не слушать, пусть слушает она – специально при ней (не из вредности, а для снятия её же беспокойства), Рэй забронировал номер в отеле буквально рядом с аэропортом. Ещё полчаса ушло на то, чтобы сдать один из трёх заранее заказанных билетов до Инвернесса и поделить багаж – что всё же забрать с собой в гостиницу, как необходимое, а что отправить домой с Хелен. Да, две дорожные сумки они делили полчаса на радость зрителям, да, в стиле «милые бранятся – только тешатся». Тильда и Сандро точно вдоволь напотешались, даже карты свои, в ожидании привычные, оставили, гораздо забавнее оказалось отпускать комментарии по поводу дележа не совместно нажитого имущества начальницы пансиона и его постояльца. В результате Скиннеру достался только родной лэптоп в кофре, пакет с парой не менее родных футболок, портмоне с кредиткой и тем самым рисунком оленя. Как ни странно, бывший штурман остался более чем доволен трофеями, и смог, наконец, вырулить ко второму терминалу аэропорта, где двенадцати минут ожидания следующего автобуса до отеля как раз хватило, чтобы выслушать ещё раз наставления, доругаться, досмеяться, дообняться, загрузиться в салон и помахать рукой всей троице, не дожидаясь её вылета в Шотландию.
Жарища... даже здесь, в самом что ни на есть сердце Англии сегодня был не климат, а погода, ни тучки весь день, пекло... в автобусе пахло пылью и потом уставших от долгого летнего дня людей, никакие широко рекламируемые антиперсперанты не помогали. Но всё приходит к концу, и пневматический подъёмник с тихим шипением опустил платформу прямо на асфальт возле задней двери в салон, Рэй тронул джойстик, и слабый ветер, шевельнувшийся на Бат-роуд, лизнул по щеке – какой-никакой, временный, но дом впереди виднелся. Хотя что значит «никакой»? Четыре звезды, ничего себе так, вполне модерновый теремок из красного кирпича... а главное, пандус у крыльца есть, пологий и широкий, вот за это большое человеческое спасибо, не обманул рекламный проспект насчёт условий для людей с ограниченными возможностями в отеле «Leonardo».
У стойки регистрации Восьмой улыбнулся девушке-портье:
У вас ведь есть подключение к интернету в номерах?
Да, сэр, – и ему подарили улыбку, чуть более дежурную, – за отдельную плату.
Тогда будьте добры, – кредитка ненадолго перекочевала в наманикюренные женские пальчики, – внесите её в счёт.
Красоты вестибюля бывшего штурмана волновали... никак. Не видел он их, если честно, одна мысль свербила: добраться до номера, смыть испарину (ещё калифорнийскую), и куда-нибудь упасть, потому что спина-а... Ванна бы горячая её, конечно, успокоила, но подъемника в номере не было, а звать стюарда... нет, спасибо. Гордые скотты обойдутся душем и очередной таблеткой, – так решил фантаст, по пути в ванную сдирая с себя пропотевшую рубаху. На несколько секунд душевая кабинка стала и автомойкой тоже – коляска тоже поливалась от души, а что делать? Специфика, taigh na bidse!**. И феном пришлось сушить не только волосы, но и колёса, неловко же оставлять мокро-грязные полосы на полу номера.

Вот этого номера

http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/347026.jpg

Наконец таблетка была запита противно-тёплой водой, а сам фантаст устроился на кровати – на животе и перед ноутбуком. С чего начинать поиски, было совершенно непонятно. Хоть телефонную книгу листай в поисках заветной фамилии, а значит, и адреса... а если спросить Гугл? – пальцы запорхали над клавиатурой, и тёмная бровь Восьмого удивлённо выгнулась: он, конечно, ожидал, что Наиль принадлежит к аристократии, но чтобы папа – соратник Каддафи и, на минуточку, командующий ВВС?.. Однако. Да и то, что его спаситель и палач – ливиец, оказалось неожиданностью, Рэй этого не знал... да и не узнавал, ибо зачем теребить мёртвых и собственную едва поджившую душу? Но живые – дело-то иное... о таких живых грех не разузнать.
Жаль, в открытом доступе информации было ничтожно мало. Рэй покусал нижнюю губу и потянулся к выложенному тут же, на кровать, телефону. Пожалуй, стоило пойти другим путём, и обратиться... ну, к кому может обратиться с просьбой шотландец? К сокланнику, ясное дело. Грант... фамилия быстро нашлась в списке абонентов.
Niall, an car a bhios san t-seann mhtha thu nad dheagh charaid dhomh...*** – на родном языке начал Скиннер, улыбаясь – услышать голос бывшего однополчанина действительно стало нечаянной радостью. – Cha chall na gheibh caraid…**** – он тихо засмеялся и перешёл на английский – один из офисов Уайтхолла и так с трудом принял шотландца в свои стены, незачем заставлять Нила чувствовать себя неловко. – Ты ведь поможешь приобрести кое-что нам обоим? Я хочу узнать всё, что можно, о том арабе, что выходил меня в Гильменде. – Рэймонд помолчал несколько секунд, потом нахмурился и добавил: – Я видел его сегодня. – Ещё пауза и тихий, но убеждённый ответ: – Нет, Нил, я не мог обознаться, мы говорили. Он жив, и он сейчас в Лондоне.
________________________________________
*Ей-богу! (гэльск.)
**Твою мать! (гэльск.)
***Нил, ты мне добрый друг…(гэльск.)
****То, что приобрёл друг, не потеряно... (гэльск.)

Отредактировано Рэймонд Скиннер (15-02-2017 17:14:17)

+5

21

Конечно, араб не мог видеть, как к гостинице подъехала машина, из которой вышел курьер с пакетом из плотной крафт-бумаги, без наклеек и подписей. Как он, не спрашивая дороги, прошел к лифтам и поднялся на нужный этаж, дошел по коридору до двери номера, постучал, подождал, пока дверь откроется и с коротким полувоенным кивком вручил конверт человеку в инвалидном кресле.
Не мог видеть и того, как тот, кто получил конверт, закрыл дверь, прокатил по коридору номера обратно в гостиную и нетерпеливо вскрыл послание, высыпая на низкий журнальный столик листы бумаги с текстом, простую, ничем не примечательную флешку и небольшую стопку фотографий.
Зато сидя у себя в небольшой квартирке с видом на Темзу, Наиль совершенно точно знал, что видит на разложенных – о, аккуратно, с поистине, как бы оскорбительно это не звучало для его слуха, английской педантичностью! – снимках адресат.
То же самое, что видел он сам на точно таких же снимках, выложенных ровными рядами его собственными руками.

Он всегда чувствовал момент, когда нет другого выхода, как только бросить все, буквально все, чтобы успеть сбежать и спасти самое главное – жизнь.
Момент, когда становится важным только одно – выжить. Живой всегда может начать все сначала. Мертвый уже ничего не начнет.
Чутье, натренированное долгими днями, неделями и месяцами, проведенными на линии огня, иногда явной, иногда негласной, у Наиля никогда не давало осечек. И скрестись изнутри когтями в грудную клетку, прорезая глубокие царапины, оно начало еще ночью.
Разведчики из местных видели чужаков недалеко от затерянного в горах кишлака. И не успели отловить их и перерезать горло. Уйти же от здешних, знавших каждый камень и каждый чахлый куст на каждом склоне, могли только профи.
Араб стоял у небольшого окна и курил, глядя на спящего Шотландца.
Зачем бы сюда приходить профи? Никакой другой ценности, кроме тебя, мой друг, тут нет. Вывод прост. И действия их будут очевидны. Спасти тебя, накрыть всех остальных.
Наиль отвернулся, рассматривая темноту за мутноватым стеклом.
И с самого-то начала размен ферзей не предполагался. Убивать Восьмого не было смысла. Ни тогда, ни тем более теперь. Умирать рядом с ним – тоже.
Он затушил окурок с тщанием человека, хорошо знающего, что такое пожар от случайной искры, подошел к постели, проверил у спящего пульс, послушал дыхание и тихо вышел из небольшой комнатки.

Ты не знал, Восьмой, просто не мог знать этого раньше.
Налет твоих дружков, начавшийся незадолго до рассвета, застал меня совсем рядом с кишлаком. Пройдя его насквозь, убив всех, кто попался на пути, они нашли тебя. Нашли и забрали. А после пара вертолетов разнесла огнем весь кишлак на жалкие ошметки, и дом, в котором ты выжил, и единственный колодец, и пару хибар, и дорогу в горы. Промести огненным шквалом все лощины в радиусе нескольких километров они тоже не поленились.
Когда стрекот винтов затих вдали, а пыль из-под колес ваших машин улеглась, меня подобрали местные.
Да, смотри на эти снимки, Шотландец. Смотри внимательно.
Это я. В местной захудалой больнице, до которой меня успели дотащить живым, как тебя до того кишлака.
Это я. Лежу на столе хирурга, посеченный осколками, по случайности пришедшиеся только на торс и не изуродовавшие лицо и руки.
Это я. Меня оперировали ровно в тот же день, что и тебя, доставленного в союзнический военный госпиталь.
Тебе нравится то, что ты видишь, Восьмой?

+5

22

Ладно. Нил, конечно, Нилом, он мужик хороший, обязательный и честный, сделает, что сможет, даже что не сможет, постарается, но... На друга надейся, а сам не ...будь плох?.. Нет, как-то не так... не плошай, да! – пословицы другого народа Рэй знал немногим хуже, так что обычно руководствовался и ими тоже. Разжав пальцы, он позволил мобильному, блямкнувшему сигналом отбоя, скользнуть по щеке и упасть на постель. Самому бывшему штурману больше всего хотелось сделать то же самое: отодвинуть ноут вперёд, подальше, к самой кроватной спинке, и ткнуться лбом в скрещённые запястья, а ещё лучше – в простёганное, пухло-уютное покрывало, мягкое даже на вид, и так полежать с закрытыми глазами, пластом, пока не... что?.. – опять у него случилась заминка между «не» и глаголом. – «Не перестанет болеть спина»? Так она с одной-то таблетки не перестанет, так, утихнет только – ей сегодня досталось. Значит... придётся самому не плошать. – Восьмой вздохнул, поплотнее подгрёб под грудь подушку, поставил на неё локти, принимая более-менее удобное положение, и снова уставился в список ссылок на открытой странице поиска в гугле. Не миллион их было, отнюдь не миллион, и все на редкость однотипны – про того самого Али Шарифа аль-Рифи, командующего ВВС Ливии.
Ливии, чёрт возьми! – Рэй снова тряхнул головой и задумчиво прищурился. То, что Наиль оказался не каким-нибудь ортодоксальным саудитом, или там катарцем, а гражданином почти светской Ливии, не то чтобы изменило взгляд на прошлое, но опредёленно развернуло его в новый ракурс. Впервые Скиннер подумал, что его лучшему врагу было не так уж просто и сладко в окружении невежественных дикарей, которые ничего, кроме собственной дикости, и не признавали. Что-то в этом почудилось очень знакомое...
На каторжную работу –
Нету ее лютей –
Править тупой толпою
То дьяволов, то детей?..

Нет, не сказать, будто картина мира Восьмого рассыпалась, отшелушиваясь по кракелюрным трещинам, как облезающая фреска. Однако рамку этой картины, аккуратно-изящную, как у викторианских любительских акварелей, несколько перекосило, да и сам пейзаж после битвы того... потёками покрылся, теряя четкость и знакомые до боли очертания.
Просто ждать оказалось невозможным, стоило хоть что-то ещё сделать самому, попытаться потянуть за другой кончик, вернее, начать с самого начала. В очищенной строке поисковика снова замигал курсор – буквы, появляясь, складывались в название того самого кишлака, и... поиск не дал ничего. Вообще ничего, «По данному запросу ничего не обнаружено». И даже на карте этого населённого пункта не было... На следующей, повторной попытке Великий Гугл только предложил заменить слово на другое, сходное по написанию.
Ну да, конечно! – презрительно фыркнул бывший штурман. – «Возможно, вы имели в виду...» Да-да, что имею, то и введу, – фыркнул он снова, набирая название ближайшего к уничтоженному селению городка – Марджа. Вот его на карте отметили, да что толку, вокруг каменистая пустошь и всё, от кишлака и следа не осталось, пыль, поди, одна, кто уцелел, тот в городок же и перебрался, но Восьмому же не местные бедолаги были нужны. Нить оказалась отнюдь не путеводной, осталась в руке никчёмным обрывком.
Ладно. А если так? – Рэймонд потёр подбородок и вбил в строку поисковика – «Август 2006, Афганистан, Гильменд, нападение на патрульную базу близ «Кэмп Шадорак».
О да. О да, всемирная сеть немедля явила своё волшебство и всемогущество – ссылок было много, очень много, не осталось ни одного информагентства, которое бы не сообщило об очередной вылазке талибов, о погибших. О раненых и взятых в плен... разумеется, ни слова, сколько ни ищи.
И что это дало, это всё? – не меньше часа Скиннер перечитывал почти клишированные строки многочисленных статей и заметок. – Ничего это не дало... – признался он себе, кликая по последней, как он решил, ссылке, называвшейся странно – «Война в моём молескине», и еле сдержал удивлённый вздох.
Скетчи. Торопливые скетчи акварелью и карандашом. «На маленьких патрульных базах по ночам, где ничего не надо было делать, я рисовал портреты, а другие солдаты смотрели. Каждый хотел узнать, нарисовал ли я его, так что, думаю, они меня оценили», – так было написано под ними. Нет, своего портрета Восьмой там не увидел, с художником по имени Джулс Джордж он разминулся по времени, тот приехал на базу уже после того рокового августа, но... сердце дрогнуло, что уж там, много знакомых абрисов, силуэтов, цветовых пятен оказалось в этом походном сборнике картинок.
Вот такая у нас живопись и графика... – Рэй покосился на рисунок оленя, неровно лежавший чуть слева и мстительно топорщивший и выгибавший края – мол, вот, испохабили меня, согнув, как какую-нибудь заурядную справку, теперь я вам покажу... то есть не покажу, того, что мог бы.
В горах моё сердце... Доныне я там.
По следу оленя лечу по скалáм...

Так, стоп, – вдруг нахмурился озадаченно литератор, до сих пор не сомневавшийся, что это его аллегорически изобразили на листе в виде того самого гордого животного с рогами. – Что-то тут не то. Это же я Наиля сейчас ищу, а не он меня. Что же это за олень, который идёт по следу волка? Но если он имел в виду себя, выходит ещё нелепее: какой олень станет заманивать преследователя?..
Вспотевший лоб всё же ткнулся в стёганые ромбы покрывала; едва сформулировался последний вопрос, Рэймонд уже знал ответ. Образ встал перед закрытыми глазами чётко, литографией: чёрный силуэт могучего самца оленя, с короной рогов, широко разнесённые кончики которых светились кроваво, раскалёнными углями, как и глаза, как и губы.
Жизнь иногда менее правдоподобна, чем это допустимо для романов, даже плохих. Скиннер не должен был, попросту не мог, по идее, помнить, какую именно легенду из всего громадного тёмного массива шотландских легенд и суеверий бормотал тогда в полузабытьи, в наркотическом бреду. Он обязан был забыть тот вечер, будто смутный путанный сон, от которого уже наутро и следа не осталось.
Он помнил. Он не забыл.
У него всегда были странные отношения со сновидениями и личными миражами.
Вопрос «зачем заманивает в чащу?» прояснился, пожалуй, формально прояснился самой легендой, однако недоумение по поводу «для чего это тебе-то, Наиль? Что хочешь ты от меня?» осталось... ну, право же, что он Гекубе? Что ему Гекуба?..
Сигнал сотового, мирно лежавшего рядом с рисунком (всё под рукой, ага), заставил Восьмого поднять голову, взять мигающий экранчиком аппарат и поднести к уху.
Да, Нил. Отлично, спасибо огромное. Записывай: Бат-роуд, отель «Леонардо», номер 38. Да, первый этаж. Хорошо, жду.
Оперативно же работает военная разведка! Двадцати минут ожидания Восьмому едва хватило на переодевание из банного халата (спасибо отелю!) во что-то более цивильное, на оседлывание коляски, а исчез безымянный и почти безмолвный курьер, лишь уточнивший в дверях «Мистер Скиннер?», так быстро, что впору было посчитать его явление очередной сменой иллюзорных образов... если бы не что-то да весивший конверт из обёрточной бумаги, уж до того скромный...
...и до того содержательный!..
Вытряхнутую из него флешку Рэй отложил в сторону, на потом, а вот снимки...
Сразу становилось ясно, что Великий Гугл знает про Марджу не всё. И что ошибался мистер Джулс, написавший в том самом материале с картинками: «В средствах массовой информации столько всего видишь, столько фотографий, которые дают представление о войне. Мы переполнены сводками с мест боевых действий. Их видишь – и сразу забываешь». Может, оно и так, если на них неизвестные тебе... Гекубы, но не когда знаешь их в лицо.
Рэймонду забыть эти кадры не грозило точно.
Они снимали его даже на операционном столе. Скиннера передёрнуло – настолько кощунственным это показалось. И не то было гадко, что, скорей всего, в каких-то архивах есть такие же снимки с ним самим, и кто-то наверняка так же передвигал их на столе, раскладывая зловещий пасьянс, а то, что человека вообще лишили всякой интимности даже в момент наивысшей беззащитности – голого, в крови, без сознания...
Текст на одном листе был просто донельзя лаконичным отчетом о скитаниях г-на аль-Рифи по миру после этого – где остановился, куда и когда выехал, пунктиром, но весьма извилистым. Второй листочек... – шотландец ухмыльнулся: Нил словно прочёл его мысль о телефонной книге. Уайтхолл – самая надёжная справочная, вот и адресок приложен любезно.
Ехать ли, Рэймонд даже не раздумывал, зачем? Всё было решено ещё в самолёте, сейчас он просто ссыпал фотографии обратно в пакет, поднял трубку белого телефонного аппарата на тумбочке у кровати, и попросил заказать такси.
…Едем прямо на Тауэр-Хилл... – пробормотал в очередной раз трепливый кэбмен, выводя Скиннера из... транса, да, вот так это правильнее всего было бы назвать. Пока он всю долгую дорогу на заднем сиденье проворачивал в пальцах зачем-то сунутую в карман джинсов флешку, под веками плыло ослепительно-синее небо высокогорья, злое раскалённое солнце, а в ватной голове ме-е-едленно, как подбитый трофейный танк по пустыне, ползла единственная мысль: успела ли впитаться кровь в пористый камень пещеры, где все-таки сохранили патрульную базу, и видел ли эти следы мистер Джулс?
Хелен позвонила аккурат в тот момент, когда такси отъехало от тротуара, где уже снова сидел ёрзавший в своей родной коляске шотландец.
Отлично, душа моя, – ответил тот на доклад о том, что они уже в Нэрне, а сама рыжая мисс главврач – ещё и в пансионе. – Я?.. Я на экскурсии. Как какой? В «Леголенде». Подумал – когда ещё попаду в парк аттракционов. Да, не, ну чего сразу «убьёшься»?..
Ему на минуту стало весело.
Гоню я оленя, пугаю козу.
В горах моё сердце, а сам я внизу.
Война – это искусство обмана, а путь воина – смерть.

До кнопки звонка он не дотянулся, стукнул костяшками в косяк.
Это я. Нравится тебе то, что ты видишь, Наиль? – спросил у фигуры в открывшемся дверном проёме.
[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/766639.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (16-01-2017 14:09:30)

+5

23

Порой случается, что все тщательно выстроенные планы, которые вытачивались и шлифовались часами – да что там, неделями и месяцами! – как загадочные китайские ажурные шары, выдолбленные один в другом из цельного куска кости или камня, рушатся в одно мгновение.
Что испытывает европеец, потративший месяцы жизни на то, что рассыпается на глазах прахом, Наиль не знал. Но слишком давно понял, что судьба любит выбрасывать на костях комбинацию, которую ты мыслил одной из самых маловероятных. И гораздо чаще, чем принято думать.
Это оказалось как удар вылетевшим из-за ровного строя пешек конем. Вроде бы нелогичный, разворачивающий партию в неожиданную, странную плоскость, но и сулящий новую, еще не сыгранную ни с кем комбинацию ходов. Поэтому разочарования араб не испытал. О нет.
Открывая дверь, он смотрел прямо перед собой, ожидая увидеть стоящего человека. И чтобы встретиться взглядом с Шотландцем, головы опускать не стал, только глаза.
Прямой, с надменной полуулыбкой, почти сливающийся с полумраком небольшой прихожей – спасибо черным брюкам и такой же рубашке – араб выдержал паузу не хуже опытного актера. Удачно, когда можно дать себе время собраться и одновременно завернуть потуже психологический пресс, защемивший нервы противника.
Не спорь, Восьмой, не спорь. Я вижу, как неприятна тебе вынужденная необходимость смотреть на меня снизу вверх. Ты был готов. Я – нет. И все-таки, сейчас тебе тяжелее моего. Тяжелее с каждой секундой. А мне – легче.
Сказать откровенно, он совершенно не ожидал увидеть Рэя на своем пороге так быстро. Ожидал и предвкушал долгую погоню по густому подлеску, выдранные клоки шерсти на шипастых кустах, переходы через стремительные бурливые ледяные речки и изнеможение в желании настигнуть. Но не простого стука в дверь на следующий же день по прилете.
Что ж, надо признать, он недооценил возможности кого-то из друзей Скиннера, сумевшего столь стремительно доставить шотландца по прекрасно заасфальтированной дороге, широким полукольцом огибающей этот участок леса, в точку, где должна была состояться встреча. Что ж, все прежние ходы, прикинутые и давно прокрученные в голове, теперь стали не более, чем мусором.
Судьба хочет импровизаций от нас обоих, да, Восьмой? Кто мы такие, чтобы спорить?
Он затянул паузу еще на несколько секунд и чуть отступил вглубь, давая возможность проехать в квартиру.
- Любой гость – посланник Аллаха, Рэй. Любой будет принят, ты же знаешь, это закон. Я вижу гостя, а потому – да, мне нравится то, что я вижу.
Наиль дождался пока писатель прокатится дальше в коридор, закрыл дверь и махнул рукой в сторону гостиной:
- Устраивайся там. Я принесу кофе.
Все необходимое для приготовления любимого питья араб всегда старался держать под рукой. И уже через десять минут принес на подносе турку, две маленькие чашки, сахар, пару стаканов и холодную воду. Поставил все на журнальный столик, так и не сдвинув с места ни одной фотографии, и развернул свое кресло спинкой к окну, чтобы сесть лицом к визитеру, вполне предсказуемо остановившем каталку именно у столика с россыпью снимков.
- Bil haná wal shifá.*
________________________________________
* Приятного аппетита (араб.)

+4

24

«Сто раз сразиться и сто раз победить – это не лучшее из лучшего; лучшее из лучшего – покорить чужую армию, не сражаясь. Поэтому самая лучшая война – разбить замыслы противника; на следующем месте – разбить его союзы; на следующем месте – разбить его войска. Самое худшее – осаждать крепости».
Но нынче крепость пала без проблем: ворота отворил сам противник, а всё почему? Да потому что замыслы его на теперешнем этапе были разбиты. Рэй улыбнулся про себя: неизвестно, ждал ли Наиль этим вечером кого-нибудь вообще, но его не ждал уж точно – это было очевидно, просто по тому, куда араб смотрел, открывая дверь.
Вот так-то, прямо по писаному неоспоримым Сунь-цзы: берём чужие крепости, не осаждая; сокрушаем чужое государство, не держа свое войско долго. – Остановившийся у порога квартиры Скиннер, прищурившись, невозмутимо-насмешливо дожидался, когда взгляд ливийца перестанет искать что-то выше шотландской маковки.
Когда противнику что-либо дают, он обязательно берет; выгодой заставляют его двигаться, а встречают его неожиданностью.
Секунды эти для фантаста вовсе не тянулись, шли с обычной скоростью, и, как ни странно, никакого особого неудобства оттого, что приходится смотреть снизу вверх, здесь и сейчас он не испытывал – то ли от волнения неважные, мелочные переживания ушли, как суетливый дождь в песок, то ли всё-таки одни и те же вещи прилюдно и наедине воспринимаются совершенно по-разному. Вдруг приползла насмешливо-прохладной змейкой мысль о том, что для них двоих это, в общем, обычная диспозиция – смотреть одному снизу вверх, а другому сверху вниз; у них редко иначе-то и получалось во время совместного... бытия, просто потому что Рэймонд лежал, когда Наиль стоял или даже сидел, там, в несуществующем больше домишке, самого же Скиннера стали усаживать далеко не сразу – уж больно слаб он был чисто физически. Так чего злиться на привычное?.. Глупо это как-то и недостойно.
Восьмой и не злился, свободно откинувшись на спинку коляски, он, сам себе удивляясь, рассматривал хозяина жилища и спокойно недоумевал – на кой дьявол его палач носит чёрное в такую жарищу? Это ж угробиться можно... для драматизму, что ли? Но если Наиль не ждал его, то кого собрался драматизировать? Простая мысль «А сам-то?» в голову не пришла, хотя должна была – Рэймонд и сам был не дурак одеться а-ля гробовщик; (ну да голова вообще предмет тёмный, а уж шотландская тем более), однако же сегодня, в нетипичный для Лондона зной, бывший штурман удобство поставил выше щегольства и оделся в светлую рубашку с самыми простыми джинсами. Мысль о кондиционере, кстати, тоже как-то не подвалила вовремя, до того, как шевеление и прохлада воздуха уже в квартире, куда Скиннер заехал после приглашающего жеста, обозначило, что такой полезный прибор уроженец жарких стран себе прикупить не забыл.
Да, конечно, – ну что вы, никакой усмешки в голосе, всё крайне серьезно. – Гость необходим хозяину, как дыхание человеку, – вот только вторую половину арабской пословицы Рэй заменил уже другим элементом фольклора: – но тот, кто приходит без приглашения, спит без постели, не так ли?

И сюда

http://sf.uploads.ru/f4vBt.jpg

Гостиная, куда его-таки приглашали, оказалась... как гостиная. В смысле, засматриваться особенно было не на что...
...ох, нет! Фотографии же на столе! – и от них уже не оторвать взгляда. Разложены в том же пасьянсе... почти в том же – неплохая зрительная память позволила заметить единственную ошибку в собственном раскладе и запечатлеть правильный порядок.
Дата, дата в уголке снимков что-то мучительно напоминала, и сообразив наконец, что именно, Скиннер вспыхнул тёмным румянцем – смущения... и сочувствия. Совершенно неуместного, но из песни слова не выкинешь. Вот теперь личное время бывшего штурмана перестало соответствовать всеобщему, превратилось в мельканье спутанных, размытых кадров.
Очнуться заставил запах и уютный звук составляемого на стол подноса. Кофе...
Они никогда ещё не пили его вместе. Да, господи Иисусе, откуда мог взяться хоть какой-нибудь кофе, если даже воды в то лето пересохших колодцев было, считай, в обрез? Самым изысканным напитком в той глинобитной хибаре стала та же вода с растворённой таблеткой шипучего аспирина с витамином С, видимо, завалявшимся в личной аптечке ливийского доктора. Температуру это снадобье действительно сбивало сколько-то. Его псевдоапельсиновый вкус Рэй почувствовал на языке так же явственно, как реальную горечь глотка из взятой чашечки.
Shukran*, – поблагодарил он машинально на том же языке, и... поставил чашку на блюдце.
Кофе – это прекрасно, гостеприимство – тоже, но... к делу, раз уж гора явилась к Магомеду. Я задам тебе много вопросов, араб... а может быть, только один.
Ты звал, я пришёл. – Тон совершенно нейтральный, никакой, нельзя показывать смятение, от которого всё делалось странным почти до неопознаваемости, как у новорожденного, который ещё не умеет узнавать предметы и людей. – Скажи, зачем...
...я пришёл? – нет. Не изящно поставлен будет вопрос, отвечая на него, легко отшутиться, легко парировать «а сам-то не знаешь?» или «это ты мне расскажи» – и всё, уплыло превосходство.
...я здесь, по-твоему? – мурлыкающая такая интонация, не поднимающему ресниц шотландцу самому стало смешно – откуда что берётся.
________________________________________
*Спасибо (араб.)

[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/766639.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (16-01-2017 14:10:18)

+4

25

Привычные, не сказать рутинные действия всегда оказывают на человека успокаивающее воздействие. Это Наиль прекрасно знал. Этому его учили когда на курсе психологии в университете в далекой России. Тот же вывод он сделал и сам, уже на основе личного опыта. А потому терпеливо дожидался, пока вскипит вода в джезве, неторопливо поднимая ее над огнем, когда мелкая пена подступала к самому краю. Поднимал и опускал обратно, снова заставляя крошечные пузырьки шевелиться и ползти вверх. Трижды, как и положено. Снять с огня и пролить в бурлящую черно-коричневую жидкость несколько капель ледяной воды, наблюдая, как успокаивается только что кипящая поверхность, и зная, что сейчас вся гуща вслед за этими каплями медленно оседает на дно.
Держа в руках турку, Наиль прикрыл глаза, еще раз прокручивая в голове неожиданное явление Скиннера в дверях его дома. Сейчас, посмотрев на эту встречу еще раз, отстраненно, араб признал, что настоящего волнения в Шотландце он не уловил. Азарт – да, тот всегда был азартен и велся на любые игры легко, как ребенок. Но волнения – нет.
Выходит, этой волной накрыло только его самого? Неприятный факт, но отрицать очевидное и происходящее Наиля отучили давным-давно. Да и не выжил бы он военным врачом на передовой, имей такую глупую и опасную привычку выдавать желаемое за действительное.
Что ж, Восьмой, этот раунд оказался за тобой, признаю.
Упорядочение информации в мыслях было процедурой тоже рутинной. И сейчас Наиль чувствовал, как постепенно оседает на дно плеснувший было по венам адреналин, словно та же кофейная гуща. А остается лишь чистое звенящее напряжение. И чистый, ничем не замутненный классический арабский кофе в турке.
Усевшись в кресло, секундно пожалев лишь о том, что окно осталось за спиной, Наиль налил в два чистых стакана ледяной воды, придвинув один из них Скиннеру. Взял свою чашку, отпил пару глотков обжигающего кофе и тут же разбавил их глотком холода.
Шоковая терапия для рецепторов. Для сосудов. Для мозга.
Итак. Светлая гамма вопреки твоему обычному элегантному параду. Насмешливое спокойствие вопреки нервному страху последних часов. Бесстрастная, на первый взгляд, реакция на снимки, которые того Восьмого, которого он помнил, должны, просто обязаны были взволновать.
Что еще, Рэй Скиннер? Ах да, каверзный, на твой взгляд, вопрос.

Сейчас арабу, поймавшему за хвост и посадившему обратно на жердочку упорхнувшее было спокойствие, хотелось улыбнуться в ответ – отзеркалив легкую насмешку. Но наблюдать за столь нетипичным поведением бывшего штурмана было интереснее. И он сдержался.
Несколько минут просто рассматривал лицо напротив, так, словно никакого вопроса и не прозвучало. Не оттягивая момент ответа, не подбирая слов – он уже знал, что скажет – а просто разглядывая. Странно, но Наиль только сейчас обратил внимание, что годы состарили их примерно одинаково, ни одному не дав преимущества и оставив по-прежнему на равных. Два года в их возрасте не в счет.
Достав портсигар, отщелкнул серебряную крышку и – вот теперь чуть изогнув уголки губ – приглашающим жестом протянул через стол, зная, что получит в ответ слегка презрительный взгляд: а вы забыли, господин аль-Рифи, что я не курю?
Его и получил. Поймал взгляд напротив, позволив себе поддаться, пусть даже и внешне, на эту столь же странную, как и многое другое сегодня, интонацию Шотландца, отразив глазами если не смятение, то будто бы растерянность, отпил еще кофе и ответил:
Ты здесь затем, что я тебя позвал.
И только тут позволил насмешке дойти от сильнее выгнувшихся губ до глаз.
Лови обратно свою подачу, Восьмой.
Твой английский мне не родной. Давай будем считать, что это издержки перевода. Согласен? Не задавай мне больше таких вопросов – не будешь получать таких ответов. Спроси еще раз. Я жду.

Отредактировано Наиль аль-Рифи (08-12-2016 23:56:20)

+4

26

«Стремительно войти и быстро продвигаться – вот залог успеха», – говорится в «Хагакурэ», и не зря же! Не только потому, что это способствует достижению цели, но и потому, что именно такой образ действий поддерживает необходимое состояние духа воина, настроенного побеждать. Восьмой, безусловно, ощущал подъём, выполнив завет Ямамото Цунэтомо: «Будь стремителен и проходи сквозь железную стену». Но... после любого подъёма неизменно следует спад, не так ли, а после атаки – контратака.
Или отступление?..
Что ж, как всегда, не узнаешь, пока не попробуешь. Не выяснишь, пока не дождёшься действия противника, да и в любом случае ход перешёл к Наилю. Нечаянно отзеркаливая его движение, покачавший головой на открытый портсигар Рэй тоже взял стакан. Глоток воды – удивительно холодной, будто не из того же прогретого зноем лондонского водопровода, что и в отеле возле Хитроу – не смыл с языка ни ядовито-апельсинового привкуса, ни горечи – то ли кофе, то ли общих воспоминаний. Mire catha* рассеивалось, постепенно растворялось в крови, донце стакана холодило сперва ладонь, потом кончики пальцев правой руки, которыми его поглаживали по кругу, потом колено, даже сквозь плотный деним; потом шотландец поставил стакан, откинулся на колясочную спинку, чуть наклонив голову и скрестив руки в запястьях – очень свободная поза, непринуждённая. Чувствовал ли он на самом деле неловкость от столь пристального рассматривания? Да, разумеется, поэтому не поднимал взгляда – тот выдал бы, вновь блеснув вызовом, что было совершенно ни к чему – глупо зря яриться. У них, конечно, тут cath nan coileach** имеет место быть, но смотреть аль-Рифи имел полное право, хоть до второго пришествия.
И молчать. И говорить... что угодно.
Ах, ты гад, – в очередной и который уже раз за эти пару дней подумал Восьмой, но... как-то без особой эмоциональной окраски, просто мысленно огрызнулся. А ещё точнее – просто отметил, словно галочку поставил в реестре, из обязательности природной и привычки наблюдать за всеми подряд. И за собой тоже.
Нет, ни на секунду в то, что араб просто неправильно понял вопрос, Скиннер не поверил. До сих пор с английским у ливийца всё было лучше не надо, и вдруг, в тот самый, единственный момент возникли трудности с постижением? Да щас! Не настолько бывший штурман наивен, чтобы не заметить хорошо исполненный, грамотный уход на гармоничную дистанцию, прямо-таки классический утекающий тэнкан, что позволяет выиграть время, особенно если атака была неожиданной.
Что ж... никто не обещал, что будет легко, а победа упадёт в руки с первой попытки.
А зачем ты меня позвал? – почти ласково осведомился Рэймонд, по-прежнему до чёрных глаз хозяина квартиры не поднимая взгляда, и с чашки, которую снова взял, перевёл его на фотографии. Покосился на них, без видимой заинтересованности, сжимая пальцами ручку – тонюсенький завиток белого фарфора, и, глядя уже в тёмное зеркальце кофе, озвучил очевидное: – Тебя посекло... слегка.
Врачом шотландец не был, конечно, но уж тяжёлые ранения от лёгких отличить мог, насмотрелся, к несчастью. Да и, в конце концов, господин аль-Рифи сидел перед ним живой и без видимых повреждений... а это короткое, спокойное до небрежности скиннеровское «слегка» ясно давало понять, что они не квиты по тем последствиям, что имели для каждого бои за враждующие стороны.
___________________________________
*Опьянение боя (гэльск.)
**Бой петухов (народный танец) (гэльск.)
[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/766639.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (16-01-2017 14:11:04)

+4

27

На последнюю фразу Восьмого араб только насмешливо скривил губы и прищурил черные глаза.
Кому досталось больше? Серьезно, Шотландец? Ты и впрямь решил нашу с тобой встречу и разговор свести на уровень дворовых мальчишеских разборок?
Кофе в прохладном воздухе квартиры остывал быстрее, чем хотелось бы Наилю. А потому он допил его буквально в два глотка, добавив всего лишь один небольшой глоток воды. Поставил чашку и стакан на столик, открыл портсигар, столь презрительно отвергнутый визави, достал сигариллу и спокойно раскурил, пуская мелкие кольца дыма.
Да, мне повезло.
Согласиться с небрежным «слегка» было легко. Араб и в самом деле считал, что отделался малой кровью. Уродливых келоидных рубцов на торсе осталось достаточно, но жить они не мешали, да и под одеждой были не видны. Правда, пару самых грубых Наиль все же лечил, спустя несколько лет после ранения. Но что такое шрамы по сравнению с инвалидным креслом? Слово «пожизненным» мелькнуло в голове, но взгляд, скользнувший к коленям Восьмого, – и неозвученное в полной мере даже самому себе прилагательное словно подернулось дымкой и начало таять.
Нет, понятно, что раз его незваный упрямый шотландский гость до сих пор сидит в этой коляске, а не стоит, пусть и опираясь на тридцать три костыля, значит, на ноги его пока так и не поставили. Но для араба, собственными руками собиравшего тело сидящего напротив человека, было очевидно, что все не так безнадежно, как должно было бы выглядеть столько времени спустя.
Посмотрев и помолчав еще с полминуты, Наиль небрежно, но точно стряхнул пепел и поднялся, повернувшись лицом к окну и разглядывая все так же лениво текущую реку, виднеющуюся в просвете неплотно сдвинутых штор. Чуть отодвинул было одну в сторону, но потом вернул на место. Странно, но яркого солнца не хотелось. Здешнее, редко выглядывающее из-за туч, далекое и обычно холодное, всегда казалось ему не особо удачной копией настоящего, оставшегося за тысячи миль отсюда.
Повернувшись обратно, араб неторопливо и бесшумно прошел обратно до своего кресла, но в него не сел. Глубоко затянулся, пустив дым с губ причудливыми струйками, почти на ходу погасил окурок в пепельнице. Но и дойдя до Скиннера, не остановился. Еще пара шагов – и он оказался прямо за спиной гостя.
Ждешь ответа на свой вопрос, Восьмой? Но сначала ответишь на мой.
Уперевшись ладонями в подлокотники инвалидного кресла, наклонился, разглядывая снимки через плечо шотландца. И выдохнул шепотом прямо в ухо, так что от дыхания на шее писателя чуть шевельнулись волосы:
Какая по счету операция стала удачной, Рэй?

+5

28

Кофе выпит и чашки пусты,
Из окна потянуло прохладой…
Все ответы до боли просты –
Раз случилось, значит, так надо…

Бог знает, откуда залетели в память Восьмого эти строчки, эдаким сквознячком незаметным, когда Наиль допил свою чашку, и потянулся за стаканом. Незаметным и не имеющим значения, не отвечающим моменту, посторонним, как пойманная случайно чужая мысль. Философское настроение расслабленности и принятия сейчас бывшего штурмана никак не охватывало... вот уж совсем, никакого тебе фаталистического «иншалла». Его ощущения, пожалуй, можно было счесть полностью противоположными, ему, собственно, и контраст кофе с водой – горячего и холодного, горького и безвкусного – не нужен был, чтобы взбодрить дух через бодрость тела, потому как дух и без того боевым рожком выпевал что-то такое негромкое, но весьма зовущее. Всё-таки не зря, ох, не зря у него в предках предполагались норманны и точно-подтверждённо затесались моряки Флота Его Величества. Не оттуда ли, переданное по цепочке рода, это пристрастие к близкой опасности, упоение звоном собственных натянутых нервов, даже если потом за этот адреналиновый кайф приходится дорого и долго расплачиваться?
Азарт и ощущение близкого края – вот что переполняло его до льдинки под ложечкой в этой гостиной, залитой золотистым предзакатным светом жаркого летнего вечера. То, что Нил Грант знал, на кого и какую информацию Скиннер получил перед тем, как спешно выехать из гостиничного номера, то, что тот же Нил знал адрес г-на аль-Рифи, и даже то, что за местом проживания ливийца могли ненавязчиво следить, в принципе, как бы обеспечивало некоторую защиту. Но... уж слишком ясно было Рэю, что именно «в принципе» и «как бы», а на самом-то деле – никакой гарантии безопасности нет и близко; не настолько он наивен, чтобы не понимать – он рискует, раз очертя голову приехал к человеку опасному, который, тоже как бы и в принципе, вполне может сотворить с ним, что угодно. То есть захочет убить – убьёт, захочет искалечить ещё сильнее – ничего ему не помешает, никто и ничем. Радости-то, что потом его найдут, задержат и посадят, пусто даже быстро? Убитому ведь уже всё равно – что станется с убийцей. Но... тем, кто рискует, даже не нужно иногда пить шампанское – игра со смертью, игра на грани с ней сама по себе кружит голову и заставляет кровь вскипать не хуже пузырьков углекислоты в смеси с алкоголем. Вот уж правда, зато вкус жизни ощущался не в пример острее, чем вчера, скажем. Даже церемония награждения ни в какое сравнение не шла, каждую секунду ожидания – слова ли, жеста ли – сейчас просто распирало от эмоций, так что самый воздух, кажется, потрескивал наэлектризованно. Но голос самого Восьмого после щелчков открытой-закрытой портсигарной крышки прозвучал негромко и очень ровно:
Да, повезло, – практически без интонации согласился он. – Нам обоим.
Говорят русские – «тише воды»... так вот от этих слов Рэя не то что вода в поставленном арабом стакане не дрогнула, даже плывущие мимо штурманских губ к вытяжке волокна дыма, считай, не шелохнулись. Да и с чего бы? – бывший штурман не лгал, ни словом, ни мыслью: все эти годы не возникло повода усомниться в том, что уж ему-то самому везло невероятно... при всём роковом невезении. Да, он тогда, вопреки собственному предчувствию, оказался в плохой час в крайне опасном месте, но... войди тот проклятый осколок поперёк, рассекая позвоночник напрочь, а не вдоль, три позвонка дробя и сминая, и все – не сидел бы он тут сейчас, не кофейничал. И не окажись тогда поблизости от кишлака Наиля, который попросту не дал умереть от кровопотери, последствий спинального шока или сепсиса (а всё это было самыми что ни есть реальными угрозами), тоже бы – не сидел. Так что, какими бы ни были мотивы аль-Рифи, одной из причин появления здесь для самого Скиннера стала элементарная человеческая благодарность за спасённую жизнь, одну единственную, и, чёрт возьми, прекрасную, несмотря ни на что. Так и не выраженная пока благодарность, кстати.
Пристальное рассматривание Наиля, как ни странно, напрягало менее всего, просто потому что за несколько лет стало привычным – все врачи, когда-то занимавшиеся Восьмым, при следующей-очередной встрече смотрели именно так, придирчиво-ревниво: «ну-ка, ну-ка, что ты сейчас из себя представляешь, голубчик, не поломал ли кто, не испортил ли мою игрушку?». Маньяки же они все, поголовно...
Забавно... а я, получается, всегда воспринимал его врачом в первую очередь? Даже в те минуты, когда ненавидел? А может, потому и ненавидел, собственно?.. – Восьмой прищурился на солнечного зайчика, выпрыгнувшего из-за отодвинутой и снова поправленной шторы. Ракурс такой при взгляде на отношение к хозяину этой квартиры был, определённо, новым, но... не неожиданным. Как последний шаг по лестнице на площадку смотровой башни башни в шотландском замке, например – панорама открылась, но к ней вёл долгий и трудный подъём, шаг за шагом, виток за витком. Очень даже подтверждающим эту теорию фактом стало и то, пожалуй, что Рэй не напрягся и не начал испуганно коситься и когда араб зашел ему за спину... не шарахнулся бывший пленник, и в своеобразном объятии оказавшись, хотя горячее дыхание на шее породило новую волну мурашек по спине. Не шелохнувшись, только чуть скосив глаза, Скиннер ответил всё тем же светским тоном, но чистую правду:
Не первая-вторая, и даже не третья. Говорят, можно ещё поковыряться, но... А собственно, тебе не всё равно? – нет, шотландец не спохватился, вопрос был чисто формальным, уточняющим. – Ты меня за этим позвал – узнать? Вряд ли, это же не гостайна какая. – По-прежнему ощущая шеей и ухом ритмичный прилив тепла от выдохов араба, он чуть наклонил голову, не упрямо, не насторожённо, а выжидающе: – Так зачем я тебе понадобился?
[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/766639.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (16-01-2017 14:11:48)

+3

29

Светский тон и полное спокойствия достоинство.
Вместо того, чтобы повысить голос, поднимаешь брови. Да, Восьмой, это тебе всегда удавалось. Воспитание, выдержка, этикет. Я мог бы найти еще с десяток слов, чтобы описать то, что вижу.
Но стоя вот так, – по-прежнему опираясь руками о подлокотники, наклонившись, прикрыв своей спиной спину бывшего пленника, ощущая, как все горячее становится тонкий слой воздуха между телами, – Наиль совсем другими словами описал бы то, что чувствовал.
Он прикрыл глаза, зная, что так обоняние становится острее, и потянул запах, как зверь.
Когда-то давно, в ранней юности, араб развлекался определяя по аромату специи, травяные настои и масла, которых в доме было предостаточно. И потому теперь натренированное обоняние и сознание легко отбрасывали лишнее.
Туалетная вода. Шампунь, совсем слабо. Запах чистого хлопка от рубашки. Немного железа, кожи и машинного масла от коляски. Не то, не то, нет, все не то. Он искал другое. Всего этого не было на том снимке реальности, который хранился в архиве памяти.
Но раздражение – плохой советчик и еще худший попутчик. Поэтому араб не спешил, продолжая поиск. Размеренное, ставшее более глубоким дыхание, все так же задевало шею шотландца. И в одну из неспешно утекавших секунд кисти, бывшие на виду у Восьмого, вдруг медленно сжались, так, что отчетливо проступил змеистый рисунок вен. Наиль наклонился еще ниже, неслышно, но сильно выдохнув почти в основание шеи, открытой расстегнутым воротом. И тут же втянул воздух обратно, на этот раз уже не скрываясь, глубоко и шумно.
Странное свойство – воспринимать индивидуальный человеческий запах. Не настолько чудесное и могучее, как у знаменитого парфюмерного убийцы*, но позволяющее различать при желании и определенном усилии даже оттенки сильных эмоций. Долгое время Наиль считал, что в той или иной мере это свойственно всем людям. Да может и свойственно. Не свойственно осознание воспринимаемого рецепторами. Но он это умел.
Вот ты где, Восьмой, да-а-а-а... Вот таким я тебя помню. Помню запах твоего отчаяния, гнева, боли, злости и бессилия. И вот этот тонкий оттенок кисловатой меди тоже помню. Твой страх.
Разогнулся он неспешно, плавно разнимая полуобъятие, выпрямился во весь рост и улыбнулся. Не Шотландцу, который не мог его видеть, если только не заимел глаз на затылке. Самому себе.
Что бы там ни сказал сейчас Скиннер, очевидно, что интересовал его только один ответ – на последний вопрос. Это понимали оба. Поэтому все остальные араб проигнорировал с царственной небрежностью.
Несколько шагов до комода. Жест, скользящий, кончиками пальцев по краю полированного дерева. Бесшумно выехавший ящик.
Вот он, ответ для тебя, Восьмой. Сейчас я достану этот сверток из темной глубины, повернусь снова лицом, и ты даже не сразу поймешь, что у меня в руках.
А я вернусь к столу, снова неспешно, куда нам торопиться. Одной рукой сдвину в сторону снимки. Положу сверток из прочной кожи на столик и привычным, натренированным движением раскатаю широкую и длинную ленту с кармашками, в которых так прочно и уютно устроились отлично знакомые нам с тобой инструменты.
Я сделаю все это, глядя тебе в лицо, Рэй. Потому что хочу видеть, как ты узнаешь мой полевой набор. И когда ты его узнаешь, я отвечу тебе.

Зачем ты мне понадобился? Хочу препарировать тебя, Скиннер.
___________________________________
*Имеется в виду главный герой известного романа П. Зюскинда «Парфюмер. История одного убийцы» (1985).

+4

30

Уж кажется, вот сейчас-то, будучи в буквальном смысле в руках у заклятого врага, Скиннеру бы и закаменеть куда как уместно. Ан, нет, он даже не напрягся сильнее обычного, причём волевых усилий для этого потребовалось по минимуму – он просто доверял ощущениям, на четвертом-то десятке лет наконец усвоив, что тело действительно мудрее разума. А оно, тело, вот прямо сейчас, в эту текущую сквозь них минуту и в этих объятиях ничего угрожающего не чувствовало, даже когда араб сжал на подлокотниках пальцы, словно демонстрируя их силу. Но ведь не на шее же! – Рэй опять насмешливо опустил ресницы, сохраняя дыхание идеально ровным – к собственному отстраненному по-прежнему удивлению. Которое, кстати, усилилось и стало... более личным, что ли, от того, что Наиль так откровенно его... понюхал?.. – правая густая бровь Восьмого выразительно выгнулась. Однако!.. Именно так делал Эдмонд, младший-уже-не-только-брат, обнимая в точности таким же образом, так, в конце концов, делал он сам, обнимая Эда со спины... в постели... вдыхая родной запах – обоим братьям досталось особо острое обоняние по женской линии, от матери, так что, в отличии от отца-Седьмого, нос которого, как смеялась русская бабушка, был «словно валенок», Восьмой мог унюхать ...многое. А главное – мог соотнести свои действия и чужие, понимая их цель и смысл... возможный смысл.
Конечно, тут мысли в странном, никогда не приходившем в темнокудрую голову направлении (опять новый ракурс?..) уползли бы далеко и ещё дальше, если бы не два обстоятельства: ливиец распрямился, размыкая объятия, а Рэймонд, вскинув глаза, углядел на полке, рядом с веткой белых орхидей в узкой стеклянной вазе то, от чего его брови снова дрогнули, сперва чуть сдвинувшись сосредоточенно и неверяще, а потом снова удивлённо приподнявшись: лампа. Медная масляная лампа с носиком, самого что ни на есть аладдинского фасону. Ух ты. Зря он, выходит, посчитал гостиную безликой – в ней вон какие колоритные-этнические детали присутствуют...
Гляди-ка, а я думал, не в сказку попал... – слегка поводя плечами, шотландец, не слушая, но слыша шаги за спиной, гадал, не к этому ли волшебному предмету направится Наиль... и ведь точно – к нему! – Будем джинна вызывать?.. А по сколько желаний на брата?..
С доводчиками комод, – отметил Восьмой, недавно покупавший такую же мебель в пансион для удобства не самых ловких рук его постояльцев, не слыша ни малейшего стука и видя, насколько мягко открылся ящик. Он продолжал со сдержанным интересом наблюдать за хозяином квартиры – раз тот словами не ответил, логично предположить, что ответит действием, не так ли? Значит, смотри – и увидишь... что-то.
Рэй действительно не понял в первый момент, что за свёрток аль-Рифи держит в руках, дошло, только когда широкая кожаная лента с кармашками развернулась на столе – вольготно так, царственно, льдисто блестя изнутри лезвиями и рукоятками. Вот тогда-то бывший штурман и начал сереть.
Нет!.. – выдохнул он, едва отзвучал ответ.
Выдохнул быстрее, чем понял, что потерял всякий контроль над собой. Все его защиты были смяты мгновенно, не просто смяты, проломлены безвозвратно, Наиль пробил все панцири, один мощный и точный удар, как и завещал дедушка Сунь-цзы, был подобен тому, как если бы ударили камнем по яйцу: это есть полнота и пустота. Расширившиеся во всю радужку зрачки Восьмого вели всякого, кто взглянул бы, в такую тьму, о которой он сам, при всей склонности к рефлексии, имел смутное представление, не в нервозность, не в страх даже  – в ужас, в панику без единой мысли. 
Но держать удар его тоже учили... а потом он учился сам, поэтому второму «Нет!» шотландец вырваться не дал, задушил его ещё на вдохе. Да и что к нему добавить? «Нет, ты не можешь», «Нет, ты не смеешь»? Так господин маньячный военврач и может, и смеет, ясно же. Поэтому, стараясь не смотреть на колюще-режущее великолепие, очевидно любимое, привычное к руке, Рэй только головой мотнул, сам не особо понимая – протестующе или попросту чтоб стряхнуть дурноту. Самое смешное... ну или горькое, как посмотреть, было в том, что страх, которым ударил его араб, возник не в те времена, когда он видел этот своеобразный несессер. Страх зрел все эти годы по больницам да госпиталям, подпитывался... борьбой за здоровье. Его же потерять – секунды хватило, а вот возвращать жизнь, которую всё равно нормальной смиренно назовёшь только сам – процесс долгий, кровавый, болезненный... чертовски болезненный.
Шотландец снова повёл плечами, чувствуя, как взмокла на спине рубашка. Долгий вдох получился прерывистым и, наверное, громким. В отличие от голоса:
Ты всё-таки сдёрнул меня в положение жертвы... Ну заче-е-ем?..
Это растянутое «заче-е-ем» переполнялось уже и не страхом вовсе, а отчаянной тоской и разочарованием. Ответом из памяти всплыла поразившая совсем недавно фраза из статьи в интернете: «Олень – это всегда еда. Олень – жертвенное животное. Охотниками же являются хищники, а не травоядная скотина».
Вот так... как ни выступай горделиво во всей своей мощи, как ни красуйся грозной короной рогов – ты всё равно остаёшься тем, кого выпотрошат...
[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/766639.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (16-01-2017 15:41:42)

+3

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Былое » Олень в свете фар