Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Великобритания. Англия, Шотландия, Уэльс » Шотландия, г. Нэрн, пансион «Зелёный дол». Комната Лайонела МакЭлвина


Шотландия, г. Нэрн, пансион «Зелёный дол». Комната Лайонела МакЭлвина

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

http://sg.uploads.ru/pilay.png

+1

2

Шотландия, г. Нэрн. Пансион «Зелёный дол». Внутренний двор

А вот и комната, — с улыбкой констатировал Раян, открывая дверь, — помочь тебе разобрать багаж?
Он обернулся к Лайонелу, а затем поставил обе его сумки рядом с кроватью. Уходить сейчас ему не особенно хотелось, хотя он и понимал, что за ужином его все же будут ждать: особенно те постояльцы, которые испытывали проблемы с тем, чтобы самостоятельно поесть. Таких было немного, но в пансионе порой не хватало рук. Так что с какой-то смиренной обреченностью Раян сделал пару шагов по комнате, словно пытаясь найти предлог еще задержаться.
Играло роль еще и то, что Лайонел все же был ровесником Раяна, по крайней мере, так решил парень, оглядывая внешность новенького. А в этом скромном городке ему было весьма проблемно найти ровесников для общения. Тем более, что с работы он практически не вылезал, а в самом пансионе было не так уж и много молодых, точнее... Раян с ними даже не сталкивался. Он окинул взглядом сумки Лайонела, но понимал, что, конечно, лезть в них без разрешения будет нехорошо, хотя ведь многие просят помощи в таких делах.
Вот бы попросил, — мысленно подумал он.
Вообще парень выглядел как для Раяна довольно умным. Да, он привык судить об интеллектуальных способностях людей заранее по их внешности, но тут такое дело: во внимательном глубоком взгляде парня все же не могло не читаться присутствие ясной мысли. К тому же, это замечание на входе про то, что вода носитель информации... Надо сказать, что Раян хоть и услышал это, а все равно не успел переспросить толком. Он... слабо представлял, как это возможно.
В какой-то степени он обыкновенно испытывал сложность в общении со слишком заумными. Были такие в пансионе: некоторые даже относились к Раяну весьма снисходительно, считая его милым, но глупым. Сам же Раян считал таких людей излишне высокомерными. В этом мнении его поддерживал и дядя Джек, который при всей своей образованности все умел объяснять в простых вещах, да подавать в такой легкой форме, что парень легко все понимал и чувствовал даже какое-то удовольствие от причащения к простому, но осмысленному мировоззрению старика. Но глядя на Лайонела, он почему-то не мог себе представить, что тот будет смотреть на него свысока из-за своего образования.
Меня, кстати, Раян зовут.
Конечно, столько внимания сразу на голову бывает порой непривычно, но парень просто не ведал ни субординации, ни правил хорошего тона. Он искренне верил, что самое важное — это отношение к человеку. И если оно хорошее, то хоть ты как это выражай, все равно это будет прозрачно и понятно.
Или ты устал с дороги? Хочешь полежать?

Отредактировано Раян Мор (15-03-2017 22:27:37)

+3

3

Простительно же первую минуту в новом месте просто сидеть и, осматриваясь, крутить головой во все стороны, совсем как сова, да? Неважно, что выглядишь при этом глупо и совсем по-детски. Вот сейчас это Лайонела не волновало, хотя обычно он старался вести себя... правильно, что ли. Однако сейчас был один один из тех редких моментов, когда можно позволить себе раскованность и открытое проявление эмоций. Юноша даже улыбался, сам того не замечая; комната ему нравилась — и тем, что оказалась на первом этаже, но в конце крыла, под крышей и потому со скошенной стеной, как в мансарде, и тем, что светлая, но выглядит не казенно из-за другой стены, оклеенной акварельно-бледно-голубыми обоями с (вот здорово!) любимыми им белыми хризантемами, похожими на курчавые плоские облачка или овечек, и тем, что тумбочек аж целых две — с обеих сторон кровати, и, конечно, самой кроватью — вот прямо королевской! О да-а-а... — Лай сразу оценил, насколько она прекрасна, да вот хотя бы спинкой, за которую удобно будет схватиться и подтянуться, когда поворачиваешься ночью. И упругая, как надо, не мягкая, но и не жёсткая, как доска, — уж конечно, он попробовал, подъехав, промял ее ладонью, отложив наброшенный на изножье плед. И только тогда откликнулся, с той же довольной улыбкой обернувшись к медбрату:
Да, пожалуйста! Было бы здорово, если бы ты помог.
Еще бы не здорово... — он внутренне морщился, только представив, что тяжеленные сумки надо сперва подтащить к стенному шкафу, а потом над ними нагибаться-разгибаться. Бедра уже горели просто, боль стреляла в колени и в промежность, тупо долбила лобковые кости. Нет, так, в самом деле, нельзя, будет ведь только хуже... он так даже сидеть скоро не сможет... уже может с трудом, головки бедренных костей, и без того-то слегка недоразвитые из-за отсутствия нормальных для человека нагрузок, как говорили врачи, напряжением мышц постепенно вытаскивало из суставных впадин, их необходимо было вправлять, чем скорее, тем лучше. Однако хорошо быть взрослым: если пациенту больше восемнадцати, обязательно «информированное согласие», так что, когда ему сказали, какой объемной будет операция — не только вправление вывихов, но и реконструкция костей таза, удлиннение бедренных, подколенных сухожилий, и ахилла тоже, на обеих ногах, чтобы убрать контрактуры, он в ужасе отказался. Порешили пока обходиться постепенным вправлением ортезом, а потом шиной. Тоже, конечно, не сахар с медом, тоже месяцы в лежку, но...   
Там просто одежду надо развесить, но ее же не так много... — пояснил Лайонел зачем-то, закусил губу от того, как жалобно это прозвучало и, чтобы скрыть смущение, ненужно переставил на выбеленной стенной полке чью-то семейную фотографию в дешевенькой псевдозолоченой рамке с тиснением в виде витых веточек и листьев.
Можно сделать вид, что это какие-нибудь мои родственники... а вот этот бессмысленно улыбающийся карапуз в другой рамке — племянник, например, которого у меня никогда не было. — Лай украдкой вздохнул и горячо посмотрел на Раяна:
Да, очень хочу полежать! Только я если лягу, это уже до утра. И мне нужно будет ортез надеть на ночь... ты поможешь? Он там в сумке. — Парень выдохнул еще, порывисто, в открытую уже и с облегчением, сказав самое неприятное, улыбнулся наконец, хоть и смущенно, но гораздо спокойнее. — А я Лайонел. Лайонел МакЭлвин. Будем знакомы, Раян? — теперь изящная рука протянулась медбрату.

Отредактировано Лайонел МакЭлвин (16-03-2017 23:17:41)

+3

4

Конечно, будем знакомы, – улыбнулся Раян в ответ, а затем подошел к Лайонелу и пожал его изящную ладонь.
Во взгляде парня уже откровенно читалось желание избавиться от коляски, да и сам Раян хоть и не «прекрасно понимал», но все же знал, какие неудобства доставила новенькому дорога, и что чем быстрее он его положит на кровать, тем быстрее облегчит мучения Лайонела.
Ну-ка, давай... – тихонько сказал он под нос себе, склоняясь и обхватывая его. От парня очень пахло автобусом, хотя надо сказать, он не относился к тому типу людей, которые излучали сильный запах. Но где-то среди автомобильной вони даже сейчас чувствовался какой-то собственный аромат Лайонела. Раян невольно вдохнул его.
Обхвати меня, – мягко напомнил он, крепко обнимая теплыми руками.
И было уже в одном этом жесте что-то теплое и дружеское, может быть, собственно, то, как он его обнял? Как будто не собирался его поднимать, да и не совсем удобно это было делать из таких обнимашек, зато в этот момент столько тела он смог покрыть руками, даже почти щекой к незнакомцу прижался.
Странно... на короткий миг он почувствовал смущение. Для медбрата это довольно необычно, ведь он и так тут целыми днями колясочников туда-сюда тягает. Скажете, что это только работа, тут уже привыкнешь не испытывать эмоций по этому поводу, но все получилось совершенно иначе. И дело было в том, что сам Раян не отнесся к этому, как к просто работе; в этот самый миг, обнимая парня, он хотел бы думать, что просто обнимает его... Ведь, в конце концов, новенький был довольно хорош собой. Но замешательство было недолгим и Раян быстренько собрался, поднимая парня из коляски и аккуратно его укладывая на постель. Собрав безвольные ноги в пару струнок, он улыбнулся, разгибаясь, а затем ответил:
Конечно, могу. Так, давай разберем пока твои вещи, а после приготовим тебя ко сну, ладно?
И все-таки было, безусловно, приятно чувствовать такое отношение со стороны новенького. Бывали такие люди, которым все не так, и они своим бурчанием убивали просто всякое желание что-либо для них делать. Но Лайонел казался ему простым и открытым в этот момент, пусть взгляд у него такой, что вряд ли уж его можно было назвать «неглубоким» вроде Раяна. За раскладывание вещей парень принялся с охотой, видимо, выдав немного свою радость по этому поводу. Но все же медбрат делал это неспешно, словно это действительно было приятным занятием, и он хотел насладиться им по полной. Жаль только, что вещей у Лайонела было-то все же не так уж и много, чувствовалась какая-то почти аскетичная скромность. Но сам Раян тоже был совсем не сторонник барахолки, его вещи всегда отягощали, так что он любил обходиться минимумом, но таким… как бы это сказать… железобетонным. Если это, допустим, ботинки, то такие, которые выдержат прессование танком, потому как природная неряшливость Раяна испытывала их на прочность почти схожим образом.
Кстати, чем увлекаешься? – как бы ненавязчиво спросил он парня, копаясь в его вещах.
Одежда была аккуратно сложена, но некоторую все-таки пришлось растряхнуть, прежде чем повесить в шкаф. Вот блин, тоже пахнет автобусом... Уж очень чувствителен Раян был к этим автомобильным запахам. Между вещей лежали и какие-то элементарные принадлежности, которые блондин положил на тумбочку, мимоходом взглянув на фотографию, что там стояла.
Раз уж это твоя комната, не хочешь заменить ее? – поинтересовался он.

Отредактировано Раян Мор (27-03-2017 09:40:53)

+4

5

А рука у медбрата оказалась теплой, и не вялой, а крепкой, и даже немножко мозолистой, то есть на ладони, у самых оснований пальцев, чувствовались такие уплотнения – Лайонел их узнал на ощупь, такие у отца были. Давно-о… а вот вспомнилось сразу. И это как-то сразу… согрело, что ли, будто этот парень – свой, и ему можно довериться, как своему. Лайонел посмотрел на него, стоящего прямо перед коляской, снизу вверх, немного застенчиво и смущённо, с секундным удивлением, когда тот начал наклоняться. Как-то не предполагал юный мистер МакЭлвин, что на кровать он будет перелезать не сам. Но… да, а почему, собственно, нет, коляска же как раз как надо стоит – под прямым углом к постели.
Ла-адно, давай! – бедра снова дернуло болью, прострелило до самых колен, которые Раян прибрал в свои, чуть приподняв их. – Да, конечно, сейчас…
Лайонел, в общем-то, и без напоминаний знал, чего нужно делать, просто немного растерялся и не успел вовремя, но ведь главное, что успел вообще, верно? Ему не в первый, и даже не в десятый-пятидесятый раз приходилось вот так, как сейчас, положить голову на плечо медбрату и тоже обнять того за талию обеими руками, крепко, когда Раян обнял его. Чтобы поднимающий пациента не сорвал спину, а Лай благополучно оказался наконец на такой заманчивой горизонтальной поверхности, правильно действовать нужно было обоим, и оба, к счастью, знали, как.
Поднялись ловко, даже неубранная подножка колясочная помешала совсем немножко – стопы за нее зацепились, но не ушиблись, не стукнулись, хорошо. Сели тоже довольно удачно и почти безболезненно, вот ноги поднимать и укладывать на лежанку уже – это у-у-у... но Лайонел терпел. Раян же старался, и руки у него были умелые, и вообще, тут никто бы не сделал лучше все равно. Надо только еще немножко потерпеть, подождать, полежать на реально удобной (не показалось!) кровати, подышать, как учили, выдыхая постепенно, выталкивая вместе с воздухом через рот маленькими порциями боль и дискомфорт, отвлекаясь… да вот хоть на медбрата, который так уютно устраивал вещи во внутренностях шкафа, некоторые, замявшиеся в сумке, заботливо встряхивая, перед тем, как повесить на место. Одежды у МакЭлвина было немного, и почти вся – на осень и зимняя, октябрь же, скоро захолодает, ну пара джинсов еще, и брюки попараднее, а рубашки же с футболками и тут можно купить, говорили на «Ферме», да он и сам смотрел в интернете, что тут пансион и от магазинов близко. Вот белье – да, белье тоже свое, и ноут, пристроенный сбоку у внутреннего кармана баула, и… Лайонел заметил, что ортез пока оставался на дне сумки, снова застеснялся, хотел было что-то сказать по этому поводу, потом засомневался – надо ли, и тут его выбил из этой неловкости неожиданный вопрос Раяна.
Я… да я, в общем, ничем особо не увлекаюсь, – парень снова растерянно улыбнулся. – Читаю, разве что. Но читаю много, и быстро слишком, толстой книжки только на вечер хватает, – его порадовали книги на нимжней полке, прямо в комнате, в другом шкафу, совсем недалеко, прямо за тумбочкой, он успел пробежаться взглядом по корешкам – некоторые названия были знакомы, некоторые – нет, и это хорошо. Но все-таки стоит же спросить, да? – А тут есть библиотека? Я в сети видел, что есть. Правда? – он взглянул на чужую фотографию под кивком медбрата и ответил с новой улыбкой – мягкой и немного грустной: – Да пусть останется, смешной такой карапуз. Но если есть еще рамки такие же, я потом фотографию родителей вставлю, они сейчас в документах просто. Потом, когда вынимать надо будет их, отложи, ага? Они и сами выпадут, наверное…
Он потер пальцами выступающую подвздошную косточку – гладить гудевший болью пах было неловко, неприлично даже. Снова улыбнулся медбрату беспокойно, приподнимаясь на локте:
Знаешь… я понимаю, что надо в душ с дороги, но можно я сначала полежу? Потом уж…
Пожалуйста, скажи, что можно, – эта почти мольба запросто читалась в чистых серых глазах.

Отредактировано Лайонел МакЭлвин (28-03-2017 02:37:59)

+2

6

Он, не стесняясь, рассматривал футболки Лайонела и не мог им нарадоваться. В конце концов, он давно не видел хоть что-то, напоминающее о юной жизни, и теперь даже скромный принт на темно-синей футболке вызвал у него желание попросить ее померить. Ну... хотя, как это?.. Он на мгновение взглянул на Лайонела, а затем повесил футболку в шкаф. Без сомнений, размер ему явно не подходит. И все-таки багаж парня показался Раяну несколько... минималистично-нордичным. Не было у него каких-то мелких безделушек, совершенно бессмысленных или ненужных вещей. Все аккуратное, опрятное, полезное.
И изящное...
Да, вещи Лайонела в какой-то момент можно было назвать изящными, особенно если смотреть на них всех в совокупности. И изящными они были именно благодаря такой степени их аккуратности и гармоничности, что это уже тянуло на изящность. А может, такую черту придавал им уже и сам их владелец?
Раян несколько раз оглядывался, рассматривая Лайонела, особенно ему нравилось то место, где его шея сочленялась с плечами. Было в ней нечто столь открытое и хрупкое, что это невольно вызывало странные и смешанные чувство у парня.
А тут есть библиотека? Я в сети видел, что есть. Правда?
Оу... – Раян даже задумался, – вроде да... вроде есть.
Ну уж понятное дело, что он не был завсегдатаем библиотек. Не то, чтобы ему не хотелось просвещаться, просто в библиотеках ему куда интересней было читать какую-нибудь детскую книжку, нежели что-то иное. По большей части, повествовательная литература казалась ему слишком нудной и усыпляла, а обучащая слишком напрягала мозг. Поэтому Раян просто смотрел картинки, да и то только в интернете. Конечно, в случае в Лайонелом такое увлечение не было удивительным.
Уж больно умный у него взгляд, чтобы книжки не читать...
А я засыпаю от книг, – без задней мысли брякнул Раян, искренне признаваясь в том, что тот еще неуч. Но широкая улыбка, последовавшая за фразой, показала, насколько его это не беспокоит. К тому же, будучи общительным человеком, Раян не мог бы привязаться к книгам. Вдвоем же ни с кем не почитаешь? Хотя, перспектива подобного могла бы его обрадовать разве что в ракурсе сказки на ночь. Или чего-то в этом роде.
Да пусть останется, смешной такой карапуз.
А вот на этой фразе Раян отчетливо уловил легкую грусть в интонации Лайонела. Почему-то такое отношение опечалило его, потому что... Как будто он отчетливо в этом решении ощутил одиночество парня. Конечно, Раяну и близко было бы не понять его, но сейчас в этом пансионе он чувствовал себя словно таким же одиноким: запертым в скучном распорядке дня.
Вот...
Решение пришло как всегда спонтанно и сумбурно. Стянув со своего запястья деревянные четки, Раян подошел к Лайонелу и надел их ему на руку. Очень нагло? Может быть, но в конце концов, это было сделано настолько от души. К тому же, эти четки были как раз той деталью, которую Раяну безумно хотелось подарить. Нечто бесполезное, но милое, безделушка, которая раскрасила бы вещи Лайонела и привнесла бы легкий взмах беспечности в его вещи. И на тонком запястье они смотрелись столь органично, даже... вполне привлекательно, подчеркивая изящную кость.
Тепло улыбнувшись, он взял Лайонела за ладонь, складывая из его пальцев "викторию" и сказал.
Покажи улыыыбку, – заговорщический шепот, а затем  другой его руке сверкнула фронтальная камера смартфона, которая запечатлела лица парней в неожиданном селфи.
Зачем оставлять того, кого ты даже никогда не видел, – сказал он, – лучше пускай у тебя будет наша фотография, и если я окажусь недостаточно смешным, – тут он скорчил дичайшую рожу, выпучив щеки и глаза, – то я постараюсь еще раз.
А потом он рассмеялся.

Отредактировано Раян Мор (29-03-2017 16:31:53)

+3

7

Значит, в душ можно и потом, – Лайонел просиял мимолетной, но удивительно светлой улыбкой, едва понял это – хоть юный медбрат не ответил ни «да», ни «нет». Но раз не ответил, раз промолчал, выходит, согласен подождать с помывкой и прочими радостями, верно? Да он, вон, ведь и вообще занялся чем-то другим, торопливо завозился вдруг с четками у себя на запястье… красивыми такими, с точеными из дерева бусинами?.. – Лай немножко вытянув шею, с удивлением и не без любопытства смотрел то на них, то на парня, не понимая, что в этом непонятном пока действии за срочность, к чему относилось раяново «Вот», и почему, собственно, тот схватился за них именно сейчас-то, как только речь зашла о фотографии чужого малыша.
Того, что дальше произошло, новенький не ожидал совершенно, и одно удивление сменилось другим, не удивлением даже, а изумлением, настолько сильным, что парень не успел ничего сказать в те моменты, когда не просто шагнул к нему ближе… совсем уж вплотную к кровати мистер Мор, которого он, Лайонел, сегодня впервые в жизни увидел, но и присел рядом. Надевание на руку нового хозяина украшения прошло в ошарашенном молчании с его стороны. И послушно удерживая отогнутые пальцы буквой «V», и в полуосознании каком-то – будто не с ним это все сейчас происходит, или будто это сновидение – выдавливая растерянную «улы-ы-ыбку», и касаясь виском-скулой чужих русых волос, МакЭлвин только хлопал ресницами. Лишь после шелестящего, протяжного, еле слышного щелчка фотокамеры в телефоне Лай выдохнул… длинно и счастливо.
О-ох!.. – теплое дыхание, наверное, пощекотало Раяну ухо, волнистая прядка возле него, во всяком случае, шевельнулась, когда Лайонел повернул голову – взглянуть на партнера по только что сделанному снимку. – Ты, конечно, смешнее, чем этот мелкий, точно. – Серо-голубые глаза новенького даже как будто слегка косили, потому что он смотрел практически в упор, а губы подрагивали от припрятанной улыбки. – И тебя я точно видел, а теперь нам и вовсе есть, что вспоминать вместе. Да?
Тоже рассмеявшись – так легко, что и сам удивился, Лай чуть отстранился, но не обидно, просто чтобы не мешать и не наваливаться на Раяна. Будто извиняясь за это, он приобнял медбрата неукрашенной рукой, придерживаясь ею за широкие плечи, чтобы попросту не завалиться обратно на постель, навзничь, затылком в подушку, а другую поднял к самому лицу, отогнув кисть под прямым почти углом, тем неуклюжим, немного птичьим жестом, каким смотрят на часы чудики, которые носят их задом наперед, на внутренней стороне запястья. Задумчиво улыбаясь, близоруко полюбовался матовыми бусинами с волокнистой фактурой дерева, встряхнул кистью, опуская ее, так что четки съехали бы, не удерживай их выступающая косточка второй фаланги большого пальца.
Это мне? – ему все еще не верилось. – Ты мне их поносить даешь? Или… насовсем? – он снова взглянул в ореховые, с легкой прозеленью глаза медбрата застенчиво, но пристально.
Удивительно, но ему всегда хотелось четки… неизвестно почему – никакой набожности за ним сроду не водилось. И еще – ему чертовски давно ничего не дарили. Он, если честно, вообще забыл, когда такое случалось в последний раз.

Отредактировано Лайонел МакЭлвин (30-03-2017 03:43:13)

+2

8

Ещё находясь в холле, мисс Кент взяла на заметку зайти к мистеру МакЭлвину. Пришлось идти до ресепшена, уточнять, в какой комнате поселили ещё одного новенького. Потом захватила со склада ампулу пироксикама и его же упаковку таблеток, записала в журнал «для мистера Лайонела МакЭлвина». Пробежала взглядом по страницам, чтобы понять, не проделала ли лишнюю работу и заодно посмотреть, кто мог ещё нуждаться сегодня в обезболивающем. Отметки не было, а, значит, Раян задержался в комнате по какой-то иной причине. Это вызвало небольшую тревогу, но мисс Кент быстро и здраво решила, что для таких эмоций пока рано. Может, Лайонелу захотелось пообщаться?

В голове всё это время звучит первый концерт Бетховена для фортепиано: настроение было такое же приподнятое, как в завершающем рондо.

Вот тихо поют скрипки — это мисс Хелен Кент, по старой своей привычке, бежит по лестнице вверх. Вот мажорные трезвучия рояля — тут мисс Хелен Кент заворачивает в нужный «рукав» коридора. Вот скрипки и рояль звучат вместе — мисс Хелен Кент находит комнату, стучится (твёрдо и по-мужски, как только она и умеет) и, подождав несколько секунд, распахивает дверь.

— Ещё раз доброго дня, мистер МакЭлвин. Прошу прощения, решила убедиться, что у вас всё в порядке. — От внимательного взгляда не ускользнули чётки Раяна на запястье у гостя. — Раян, ты сегодня как никогда щедр.

Улыбка, подкрепившая последние слова, была мимолётной и, скорее, дежурной, чем искренне радостной от внезапного приступа бескорыстности медбрата. Она не считала подобное чем-то выходящим за рамки дисциплины, но и не сказать, чтобы приветствовала: просто оставляла на откуп персоналу. На ходу Хелен завязывает волосы в высокий хвост, подходит к постели и кладёт упаковку с лекарством на прикроватный столик. Руки держит в карманах халата, поза расслабленная, но одновременно с этим взгляд на лицо Лайонела очень внимательный: всё-таки что-то беспокоит Хелен в новом госте. И даже не редкая болезнь. Какая-то внутренняя чуйка подсказывает, что с молодым мужчиной ещё придётся повозиться.

— На всякий случай, если вдруг ночью будут приступы боли. Да, кстати, Раян, — она поворачивается всем корпусом, — на складе попросили тебя подойти и помочь с инвентаризацией, ну ты знаешь же: суббота, — и плечами пожала, мол, ничего не попишешь, работа такая.

Дождавшись, когда медбрат выйдет из комнаты, мисс Кент присаживается на кровать рядом с Лайонелом и достаёт из кармана ампулу. Держит её в руках.

— Мистер МакЭлвин, мне кажется, будет не лишним, если помимо таблеток пироксикама, дать вам его ещё двадцать миллиграмм внутримышечно. Стандартная процедура, понятия не имею, почему Раян вам об этом не сообщил. Или всё же сообщил?

И голос такой убедительный и спокойный, мягкий даже, дескать, ничего такого, просто рутинный и обязательный нюанс.

Отредактировано Хелен Кент (26-04-2017 22:41:12)

+4

9

Раян ответить ничего не успел, их неожиданно ставшую непринужденной беседу перебили – стуком в дверь, деловитым таким, строгим даже. От неожиданности и, пожалуй, неловкости Лайонел будто одеревенел, словно палочник или богомол, вот прямо так – обнимая медбрата, отчего все стало выглядеть еще более двусмысленно. Когда тот попытался мягко высвободиться, Лай сперва на парня посмотрел растерянно и несчастно, а потом на вошедшую женщину – совсем смешавшись, но по-прежнему цепко, настороженно и не без испуга: начальница, сама начальница здесь? Но зачем?.. Под ложечкой неприятно захолодело, высокие бледные скулы новенького запятнало румянцем. Лишь несколько секунд спустя, уже оставшись один на кровати, «Мистер МакЭлвин» зашевелился, сел не особенно ловко, и обозначил улыбку, приподняв уголки губ:
Здравствуйте, мэм. Благодарю, но Вы, правда, напрасно беспокоились, – его все детство учили быть вежливым, дальновидные родители понимали, что это ему весьма пригодится в жизни, а потом он и сам в этом убедился. – Я отлично устроился, Вы были правы, здесь очень удобно.
Столь же вежливо-никакая улыбка женщины, странная фраза про необычайную щедрость, контекст которой был непонятен и потому настораживал, а сами слова не несли почти никакой информации, а значит, непонятно чем грозили, неясно что выражающий взгляд на четки… так что Лайонел и сам мельком глянул на них, вновь почувствовав неловкость и растерянность – наверное, надо их снять и отдать Раяну? Парень уже взял собственное запястье в кольцо пальцев, сдвигая украшение, чтобы стащить его с кисти, но приостановился: а если это действительно подарок, медбрат же обидится? Все так неконкретно…
Так и не решив, снимать ли своеобразный браслет, Лай покосился на начальницу, вернее, сначала-то на ее очень красивую по-женски руку, кладущую на столик упаковку таблеток, а уж потом – снизу вверх – взглянул ей в лицо.
Да, спасибо, мэм, – снова очень сдержанно, вежливо. Она еще никто, она в дальнем круге тех, кто получают только социально-одобряемую маску и социально обязательные действия. С ней пока возможен только этикет – пациента и врача, джентльмена и леди. Но…
Она принесла лекарство. Сама принесла. Она позаботилась, она потратила время и подумала о том, что ночью ему может быть больно.
Спасибо, это очень кстати, – еще раз, тихо... и не шевелясь, только опуская взгляд, потому что она села. Зависание, вот как можно было обозначить его состояние, но не без осознания происходящего вокруг. Наоборот, очень осознанное зависание, вернее, всё осознающее и замечающее. Например, то, что и сама она, Хелен Кент (бэйджик с именем опять видно в упор) вся целиком – красива, и что, видимо, носит халат постоянно. Вот Линда надевала его, только когда дежурила в кабинете, на приеме, и то могла сверху кофту теплую накинуть. А здесь иначе? Тот же Раян – его, уходящего, МакЭлвин проводил взглядом – в обычных джинсах, футболке… ну, только чуть-чуть похожей на униформу. Да и остальных в форме он в холле не видел.
Лайонел посмотрел на ампулу в пальцах мисс Кент. Ему можно не выпрашивать того, что ему действительно нужно, и не унижаться, не показывать слабости. Она уже не совсем чужая. Ей можно показать самое важное, не «держать щиты»?.. Она уже проникла за них…   
Нет, мэм, он мне не сообщил… – быстрая и нервная улыбка смягчилась. – …но я не удивлен. Дома… ну то есть на «Ферме», мне его делали на ночь. Примерно неделю уже. – Взгляд поголубевших в этой комнате глаз серьезен, и обращен прямо в глаза Хелен. – Вы уколете меня сами? Прямо сейчас?
А иначе зачем было отсылать медбрата?
Или она хочет что-то важное сказать наедине?.. – снова встревожившись, он невольно замер, но с удивительно спокойным лицом, с ним всегда так бывало от волнения, когда все силы уходят на проживание переживания, так что на внешние проявления сил не остается.

Отредактировано Лайонел МакЭлвин (27-04-2017 21:41:38)

+2

10

Мозг цепляется за слова нового гостя, мисс Кент делает себе пометку: запросить документы и посмотреть причины, почему мистеру МакЭлвину неделю назад назначили обезболивающие регулярно, а не ситуативно. Ещё — попытаться вникнуть в обстоятельства, после которых вдруг вылезли эти самые причины. Возможно, списаться с неврологом Лайонела: личный разговор иногда даёт куда больше информации. Ну и, конечно, второй раз зайти к гостю, послушать его версию событий. Просто так — а мисс Кент это прекрасно знает — ничего не случается, во всём должна прослеживаться какая-то закономерность.

Хелен улыбается мистеру МакЭлвину, но уже более открыто и искренне, чем до этого Раяйну. И чтобы преодолеть внутренний барьер в общении, и потому что на первом месте у Хелен всегда стояли именно гости, а не персонал.

— Да, поэтому ампула на двадцать миллиграмм, а не сорок. Если потребуется ещё раз сегодня — повторим дозировку. Пару дней будем действовать согласно вашему состоянию «сейчас», потом уже стоит делать какие-то выводы и строить планы. Считаю, это будет наиболее разумным решением. Впрочем, что я вам рассказываю: свой организм мы знаете намного лучше моего.

Мисс Кент буквально несколько секунд размышляет о том, куда лучше колоть: с одной стороны, хотелось провести процедуру наиболее безболезненно, с другой — избежать неловкости. В конечном счёте, дельтовидная мышца выбирается как предпочтительная.

— Я пойду помою руки, а вы пока снимите рубашку. Вернее, мне понадобится только ваша правая рука, тут на ваше усмотрение. — тон доверчивый, будто видит Лайонела не второй раз в жизни, а уже давно работает с ним.

Хелен идёт в ванную, где из спрятанной на антресоли аптечки достаёт шприц, вату, перчатки, спиртовые одноразовые салфетки, прячет её обратно. Всё это время открыт кран, чтобы не было слышно всех этих манипуляций. Кроме того, руки действительно помыть надо обязательно, куда без этого, а после абсолютно насухо вытереть полотенцем. Весь «добытый» набор прячется в кармане халата: вроде как принесён заранее, что, опять же, должно исключить некоторое смущение Лайонела.

По возвращению в комнату всё необходимое выкладывается на прикроватный столик, а сама мисс Кент снова присаживается на кровать.

— Держите руку вот так, — Хелен аккуратно сгибает чужой локоть под углом шестьдесят-семьдесят градусов и надевает стерильно-белые перчатки, — и постарайтесь расслабиться. Чем больше вы напрягаетесь, тем больнее будет.

Ампула на месте среза легко разламывается, колпачок кладётся рядом. Салфетка тоже распаковывается заранее, Хелен набирает в шприц лекарство и аккуратно нащупывает акромиальный отросток. Кожу чуть ниже она тщательно дезинфицирует салфеткой и немного растягивает пальцами левой руки. Иглу вводит медленно и осторожно, тоже самое с пироксикамом. Такие вопросы не терпят спешки и небрежности: это мисс Кент знает очень хорошо не только из-за многолетней практики. Когда шприц уже пуст, кладёт кусочек ваты на место укола и извлекает иглу. Все движения чёткие и выверенные.

— Прижмите. Пока кровь не остановится — не трогайте. Потом просто оставьте на столике, когда будут убираться — выбросят, не беспокойтесь. — Заученные фразы произносятся, когда Хелен уже снимается перчатки. Тальк от них остаётся на руках, из-за этого появляется чувство стянутости. Снова неплохо бы помыть руки, но сейчас откровенно некогда. — Ну, в общем, и всё на сегодня. Скоро ужин, если проголодались, то заглядывайте в столовую. Если нет, то там же можно выпить чашечку хорошего кофе или тегуаньиня.

С последними словами Хелен, кладя руки на колени, встаёт и собирает мусор: выбросит где-нибудь в коридорах. Оставлять напоминания об инъекции — признак дурного тона в пансионе. Потом вдруг резко останавливается, выпрямляет спину и снова тянется в карман, за пейджером: почему-то беспокойство за мистера МакЭлвином не хочет утихать. Она бы предпочла лично пронаблюдать за его состоянием несколько дней. Пару нажатий кнопок и он уже настроен не на определённую частоту, но на все остальные пейджеры пансиона.

— Возьмите. Если почувствуете, что становится хуже, нажмите вот сюда, — мисс Кент показывает кнопку. — Так я буду знать, что что-то случилось и немедленно приду. Впрочем, надеюсь, всё будет в порядке.

Шприц, пустую ампулу, салфетку Хелен заворачивает аккуратно в перчатки и, уже в дверях, оборачивается и желает мистеру МакЭлвину доброго вечера. А её ждут дела: в первую очередь, взять пейджер на замену, во вторую — посмотреть, как устроились ещё двое новых гостей.

Общая кухня

Отредактировано Хелен Кент (01-05-2017 17:41:09)

+3

11

Да, доктор, хоть и молода, но очень неглупа, не только красива, – убедившись в этом, мистер МакЭлвин улыбнулся – и в ответ, и тому, что все получалось наилучшим образом, как он рассчитывал – эта женщина все схватывала на лету. «Умен не по годам» – это выражение, и отнюдь не всегда с восхищением (а иногда и весьма сердито) в свой адрес Лайонел слышал не раз, и, при всей скромности, застенчивости даже, он был склонен считать, что действительности оно соответствует, и свою способность к осознанию мира и себя юный МакЭлвин ценил. Вот сейчас он тщательно обдумал, что именно и зачем скажет, и совсем не случайно упомянул, что пироксикам ему колют уже больше недели. Конечно, не из чьей-то прихоти или потому что лекарство надо срочно израсходовать… в кого-то. Впрямую жаловаться на самочувствие недостойно, он все же мужчина, да и вообще так не делают воспитанные люди в незнакомом пока окружении, но намекнуть, косвенно дать понять – вполне позволительно. Так его научили. Так он понимал сам.
Хорошо, мэм, – парень кивнул теперь без улыбки, уже неуместной – с ним говорили всерьез, и он отнесся к делу серьезно, взглянув на мисс Кент чуть сбоку, но с обычной своей пристальностью, именно ею и выражая внимание и очень сдержанную приязнь. – Давайте так и поступим.
Два кубика сейчас, два позже, если понадобится, прямо перед сном, оптимально, та же схема, что была у него вчера, позавчера и неделю назад, ай да мисс!.. – серые глаза молодого человека заметно потеплели от ее фразы «свой организм вы знаете намного лучше моего». Линда, точно так же оставляя блистеры на ночном столике, тоже всегда говорила ему, когда прихватывало: «Ты опытный пациент, в случае чего, что делать, ты знаешь не хуже меня», и ни тогда, ни сейчас c этой рыжей слова эти вовсе не были поощрением самолечения или попыткой спихнуть спасение утопающих на самих утопающих, нет. Это было доверие к человеку, который много лет борется – каждый день, тихо, незаметно для других, и повадки своего врага изучил, как никто.
Да, конечно, сейчас сниму, – так же просто говорит он, начиная расстегивать мелкие пуговки. На губах мелькает очень беглая улыбка и новый кивок означает: он знает, что подставлять и как себя правильно вести, чтобы максимально удобно было обоим.
Раян наверняка славный парень, милый и общительный, добрый и простой, но… Только сейчас под шум воды в маленькой ванной, пока Лайонел выворачивается из рубашки, морщась, потому что, хоть нужна мисс Кент его рука, которую он вытаскивает из рукава, простреливает-то болью ноги от паха до колен и ниже, на новенького нисходит странное умиротворение. Все чувства у него сегодня словно приморожены ими остеклены, и оно, умиротворение, такое же отстраненное, какими до этого были волнение и любопытство, но все-таки он чувствует себя успокоенным и уверенным, и совершенно точно такое настроение принесла эта невысокая и стройная рыжая женщина. Тем же волшебным образом, словно из ниоткуда, как шприц, вату, салфетки, перчатки, пилочку для ампул – принадлежности, которых обычно нет в ванной… которых нет в обычной ванной, надо так сказать. Но, Иисусе, когда он в такой был-то?.. Так давно, что давно перестал удивляться чудесам появления в руках фей пластиковых палочек с острейшими стальными жальцами, снимающих страдания прикосновением… проникновением… болючая такая магия, черт… как ни старайся расслабиться. Как же хорошо, что руки у него еще не поражены, а? Не то бы их тоже свело – как раз от стараний не напрягаться, вот как ноги… и это гораздо больнее укола, Лайонел не замечал, как опустились у него уголки губ и ресницы, как свободная рука поглаживала колено.
Спасибо, доктор, – уже не поглаживает, уже прижимает ватку к проколу, который совсем не кровит, мисс… да Хелен же, Хелен!.. – колет очень аккуратно, легкая рука на редкость. – Спасибо большое.
МакЭлвин проглатывает почти уже сорвавшееся с языка «но я не голоден, я лучше полежу». Она хозяйка, ее обязанность и честь – проследить, чтоб он был сыт. Значит, просто «спасибо», без всяких «но» и капризов. Правда к таковым не относится желание лечь, однако… о нем тоже не стоит говорить, просто не стоит и все, так всем будет спокойнее. Он опустил ресницы и голову, осторожно промокая ваткой крошечную ранку, потому появление пейджера в руке мисс Кент стало неожиданностью, и целая секунда потребовалась, чтобы сообразить, а главное – поверить, что приборчик действительно отдают ему. Забытая ватка, выпавшая из пальцев, теряется в складках покрывала, Лайонел был слегка ошарашен, взвешивая на ладони тяжеленькую пластиковую коробочку с матовым сейчас дисплеем.
Х-хорошо, мэм, – пробормотал он растерянно и честно, – я обязательно… но я уверен, что не понадобится.
Лёг он, так и держа пейджер в руке и не решаясь сунуть его под подушку, сразу, как только за женщиной закрылась дверь. И только тогда вспомнил про ортез. Надо было спросить у доктора… попросить… а вообще, да ладно. Что страшного случится, если он одну ночь проспит без своих проклятых кандалов?..
Иногда даже самые дисциплинированные пациенты радуются нечаянному послаблению режима, правда-правда.

Отредактировано Лайонел МакЭлвин (10-05-2017 04:23:03)

+2

12

начало игры

одет

http://s9.uploads.ru/t/wo5lS.jpg

Этим вечером сообщение на рабочий пейджер от доктора Кент привело Ника к дежурному посту. О, а там у него было много дел!
   Сегодня дежурило очаровательнейшее создание со светлыми кудряшками и карими глазами по имени Мэри, и один её любвеобильный коллега считал прямо-таки своим долгом задержаться рядом и пофлиртовать. Медсестра хихикала, неубедительно пыталась отправить МакКеона работать, но в итоге проболтала с ним ни о чём минут тридцать. Между шутками и намёками разной степени приличности молодой человек успел расписаться в листах назначений тех пациентов, с которыми на сегодня закончил, и только уже после всего этого принялся за историю своего нового пациента. Не отвлекаясь от Мэри, разумеется.
   Так что, в самом деле, на посту у Ника дел было много, и если бы его оттуда не прогнал один из мимо проходивших врачей, он бы и через час до своего индивидуального поста не дошёл. Но случай распорядился по-другому, и медбрат всё-таки направился лёгким пружинистым шагом по сложному маршруту, который построил в своей голове, к нужной комнате. Включал же он в себя процедурный кабинет, где помимо добычи нужного препарата МакКоен потрогал за мягкое место процедурную сестру, получил от неё шутливый подзатыльник и с хохотом вывалился в коридор, чтобы направиться в столовую. Там он быстренько собрал на поднос всё, что посчитал нужным, похохмил с новеньким парнем на раздаче и наконец направил стопы к Лайонелу МакЭлвину.
   «Земляк», — хмыкнул, вспомнив его имя, перед нужным порогом, нажал локтём на ручку замка и толкнул дверь бедром, входя внутрь боком. Руки были заняты подносом, так что парень развернулся к дверному проёму спиной и закрыл за собой дверь прямо ногой. Всё равно захлопывается, так какая разница, чем её подтолкнуть?
   — Ну привет, друг! — радостно возвестил Ник о своём появлении — хотя не заметить и не услышать его и без этого было сложно. Подошёл к ближайшей прикроватной тумбочке и водрузил провиант на неё, не поленившись прокомментировать с широким, приглашающим жестом: — Я так подумал, что с дороги тебе в столовую тащиться не захочется, но поесть же надо, правильно? Так что принёс тебе несколько бутербродиков с сыром да с беконом. И какао. Надеюсь, угадал, — улыбкой МакКеона можно было бы осветить небольшую комнатку. Например, эту.
   Потом он словно опомнился и протянул новому пациенту-постояльцу руку.
  — Давай знакомиться! Меня Ник зовут, здесь я буду твоим са-а-амым близким родственником, а именно медицинским братом, — сам пошутил и сам похихикал своим словам парень. Затем поймал правую ладонь Лайонела и энергично потряс её в рукопожатии.
   Пока язык привычно трепался для разрядки обстановки и создания настроения, МакКеон осмотрел парнишку внимательнейшим образом. И остался весьма доволен с эстетической точки зрения. Кажется, клан его оправдывает своё название, рождая дивных эльфов, один из которых сейчас и смотрел на внезапно нарисовавшегося гостя явно расширившимися голубыми глазами.
   А молодой человек продолжал удивлять новенького, потому как уселся на кровать Лайонела с самой светлой улыбкой, и, как ни в чём ни бывало, начал светскую беседу:
   — Как самочувствие-то? Поди, переезд вымотал?
   Конечно, историю болезни этого хрупкого милого мальчика парень прочёл, потому представлял, насколько именно тот устал, но ведь гораздо приятнее, когда спрашивают, а не ставят перед фактом, правда? Вот он и спрашивал, как у доброго друга.

Отредактировано Ник МакКеон (02-06-2017 15:53:44)

+4

13

Пейджер со всей осторожностью, чтоб, не дай бог, ничего ненароком не нажать, был возложен на тумбочку к принесенным таблеткам; Лайонел всей душой надеялся, что ни за вечер, ни ночью не понадобится ни то, ни другое. Парень, снова вернувшись в положение «вольно» на спине, некоторое время просто лежал тихо, присматривался к новой обстановке, замечая и отмечая детали: мелкий и ненавязчивый узор тюля на привычно небольшом окне, (дом был явно не новым, но комфортным, значит, перестроили не так давно… ну или обновили просто), трехламповую люстру в простом, но изящном бледно-голубом плафоне, дверь… и прислушивался все так же отстраненно, как затихает боль. Очень правильно, что его оставили в комнате одного на время, дали опомниться, прийти в себя… да, очень правильное и точное выражение – «прийти в себя», вернуться в себя, догнать себя самого, а то у Лая создалось ощущение, что от слишком скоропалительного и увлекательного не в меру перемещения тела дух несколько приотстал, волочился следом, эдаким невидимым, но видящим все со стороны шлейфом, и вот только теперь вползал на свое законное пока место в физической оболочке.
Как хорошо, тихо… – думал он первые десять минут, разглядывая четки, от которых так непривычно было руке, катал бусины пальцами, пробовал ладонью мягкость шелковой кисти. Даже если это был подарок не насовсем, сейчас он помогал успокоиться, а ведь эта вещь для того и предназначена, да? И чтобы сосредоточиться… но юный МакЭлвин, скорее, медитировал, рассеивал уставшее, перекормленное, настороженное внимание, глядя на плавные складки белоснежной синтетической кисеи, собранные временным односторонним ламбрекеном, и на лаковую синь вечера в прямоугольнике окна, разделенного переплетом еще и на квадраты. Было и впрямь тихо, даже из-за двери ни коридорного гулкого шума, ни шагов не доносилось, все, наверное, ужинали в той самой столовой, куда его приглашала начальница на чашечку… чашечку… – красивые темные брови парня чуть сошлись, он припоминал незнакомое слово, давая себе зарок посмотреть значение в словаре или в интернете, что быстрее. Но ноут еще оставался в сумке, он видел это, даже не поднимая головы, а грузиться снова в коляску, чтобы его достать… ой, не-е… на фиг надо, никуда же не денется это пока недополученное знание, так же как и сам те-гу-ань-ин. Может, это горячий шоколад? Или какао?.. На молоке и с нежной пенкой…
В следующие пять минут он боролся с сомнениями по поводу:
а) действительно ли он не голоден;
б) что сильнее – голод или лень;
в) не стоит ли все-таки скататься поесть.
Чаша весов колебалась – ровно до того момента, как дверь со стуком открылась,, и в комнату ввалился… нет, вовсе не хозяин четок, а кто-то незнакомый… тоже очень общительный, и с подносом.
Вот так вот. Бойтесь своих желаний, они могут исполниться, – мелькнула в лохматой голове мысль, пока Лайонел приподнимался на локтях.
Привет, – он улыбнулся, удивляясь не появлению джинна совсем без бороды, и не тому, что четки, оказывается, были волшебными, а тому, как за время, в общем-то, недолгого молчания успел охрипнуть голос. Протянув руку, которую очень даже энергично пожали, Лай кивнул, когда сел: – Да, вообще, это очень кстати, спасибо. Я думал, что не хочу есть, а… бутерброды – это здорово.
Сразу и друг, и брат? И этот тоже? Удивительно много у меня тут будет родственников, видимо, – пристальное разглядывание стало обоюдным. – Но ведь я, в общем-то, и не против?..
Да ничего, – ответил Лайонел серьезно, нечаянно нащупывая под коленом – ну надо же! – не просто сухую, а пересохшую ватку, и рассматривая располагающее… симпатичное лицо нового знакомца, вот так запросто усевшегося рядом. – Могло быть и хуже, очень уж далеко ехать, сложно. – Четки чуть слышно и глуховато щелкнули, когда парень отложил на расстояние ладони комочек искусственного волокна, чуть попачканный коричневым уже, не красным, и неожиданно спросил: – Ник, а какао и тегуаньин – это одно и то же? 

Отредактировано Лайонел МакЭлвин (19-05-2017 20:40:26)

+2

14

Парнишка держался гораздо увереннее в новом месте и с незнакомым человеком, чем последний мог бы от него ожидать. Возможно, с толка сбивала хорошенькая мордашка Лайонела и общая хрупкость. Как-то на подсознании подобная внешность вызывает душевный порыв оградить прелесть от внешнего мира и позаботиться о ней, она же такая беззащитная. И хоть Ник особой трогательностью не отличался, но кое-каким стереотипам, то ли общественным, то ли даже природным, поддавался даже его твёрдый и самоуверенный лоб. Хотя, казалось бы, сколько раз уже доказывали миру, что судить человека по внешности – глупость несусветная? Так никогда не угадаешь, чего же ждать на самом деле от владельца худеньких плеч и чувственных губ.
   – Тегауньин? – переспросил медбрат немного удивлённо. Такая резкая смена темы заставила его «перезагружать» мысль, тем более он никак не мог сопоставить это китайское зелье со старым-добрым горячим шоколадом. А потом его осенило.
   – Здесь уже побывала доктор Кент? - тихо рассмеялся он, чуть запрокинув голову. – Дааа, узнаю, она у нас любительница экзотики в меню здорового питания. Нет, тегуаньин – всего лишь чай, традиционный и чопорный английский five o'clock и всё такое... Но согласись, что какао или кофе как-то посерьёзнее, ага? – тон парня стал доверительным, словно идёт обсуждение политики как минимум, только задорная улыбка не давала заподозрить хоть какую-нибудь, пусть даже самую завалящую серьёзность.
   – Ты ешь, кстати, – резко отвлёкся от вещательства молодой человек и подвинул принесённый поднос поближе к тому краю тумбочки, что был рядом с МакЭлвином. – Что ж им засыхать? Свежие они приятнее, – закончил уверенным тоном, явно со знанием дела.
   Нику вроде было бы неплохо в своей трепотне взять паузу, чтоб позволить проголодавшемуся пациенту воспользоваться его же собственным напутствием, но эта здравая мысль дороги к его голове не нашла. Потому он огляделся по сторонам, убедился, что комната еще не обжита, и снова повернулся к новому подопечному.
   – Ничего, дорога уже позади, теперь осталось только изучить новое место обитания. Это ж целое приключение, а? – залихватски подмигнул, дабы поддержать настроение своей речи, и переключился на важную пока тему: - Я смотрю, ты ещё не расположился здесь? Давай, командуй, что откуда достать надо и куда положить, а я всё сделаю, пока ты перекусываешь, - полный жажды действия, парень встал с чужой кровати и даже руки потёр в предвкушении дела.
  – Я тебя сегодня расположу, по мелочи со здешними порядками познакомлю и спать уложу, – ласковым тоном вещал он дальше, словно с ребёнком разговаривал, но получалось у него это без обидного сюсюканья и снисхождения – очень даже внимательно и заботливо. – А с утра как штык буду снова здесь, – на этих словах шутливо козырнул, словно отдавая честь командиру, – и уже начнём экскурсию по пансиону. Как тебе программа на ближайшие двенадцать часов? – очарование, которое источал неугомонный шотландец, казалось, можно было увидеть даже невооружённым глазом.

Отредактировано Ник МакКеон (25-05-2017 18:08:04)

+3

15

Стоило опустить руку – и четки съезжали с хрупкого запястья, перекатывались увесистыми деревянными шариками по тыльной стороне кисти, щекотали ладонь. Прикосновение было непривычным, мешающим, мешающим наблюдать – вот так правильно, а потому раздражающим даже, пожалуй. Еще вчера или утром Лай поморщился бы, тем самым это раздражение не только фиксируя, но и выражая, торопливо стянул бы браслет и отложил, как ту же ватку, но сегодня неудобство перестало иметь значение, и потому ушло из внимания и памяти практически мгновенно. В самом деле – не фиксироваться же на самом мелком из окружающих дискомфортов переезда и начала новой жизни в неизвестном пока месте, где все будет иначе. Да, поток нового-неизвестного-неудобного оказался настолько мощным, что психика вообще вырубила какой-либо негатив из его восприятия, которое как раз открыло шлюзы максимально – на полное принятие всего. На просто принятие, без сортировки и с минимальным анализом – для него пока не время. Сейчас – только внимать: видеть, слышать, замечать, реагировать самому, отмечать чужие реакции в ответ на свои. Обдумывать и щепетильно раскладывать все на полочки причин и следствий – после, после, когда накопится наблюдений. 
Чай?.. – ровные брови Лайонела дрогнули, взгляд на секунду стал растерянным. Нет, нельзя сказать, что ответ стал полностью неожиданным – будучи достаточно начитанным и чутким к словам, он учитывал некую... китаеподобность звучания в названии напитка. Спутало его, собственно, только то, что на всякие мексиканские-длиннющие топонимы оно тоже смахивало, соседство с кофе в одном предложении, и...
Конечно, какао намного лучше, – охотно согласился молодой мистер МакЭлвин, опираясь ладонями о застеленную постель и немного сдвигаясь к тумбочке с подносом. – Да, доктор Кент приходила сюда, сказала, что я... чтобы я...
Он запнулся, кивая на замечание о том, что бутербродам лучше не черстветь. Светлая кожа на щеках и скулах, очень гладкая, почти девичья, расцвела пунцовыми пятнами румянца. Нет, парню не было стыдно о того, что он так ошибся, попал впросак – не стыдно чего-то не знать, стыдно не узнать, когда возможность к тому появляется – он краснел от смущения. Так привлекать всеобщее внимание – в этом было что-то… неправильное?.. Но такое приятное, пожалуй!.. Тем более, что совсем незнакомые люди не просто уделяли ему свое время, но так прицельно радовали, будто точно знали, что именно ему хотелось. Каждый раз у Лайонела внутри что-то тихо, но блаженно щелкало – ага, вот оно, то самое, желанное, но пока еще даже никому не озвученное! – и с четками, и с уколом, и с какао, и с бутербродами.
Внешне, впрочем, радость от этого не проявлялась никак. То есть это совершенно не значит, что Лай сидел с чугунной мордой, о нет. Он так же внимательно смотрел и спокойно улыбался, придвигаясь еще ближе к еде и беря действительно очень аппетитный сэндвич, удерживая его сразу двумя руками, всеми десятью пальцами, чтобы куснуть хорошенько, и, в общем, выглядел так, будто все, что творится – нормально, и иного он просто не ждал. Однако… каждый из нежно отзванивающих радостных сигнальчиков от дорогого мироздания – «это твое место, парень!» – был замечен. Лайонелу, вообще-то помешанному на деликатности, неловким казалось благодарить за эти мелкие радости вслух, прямо сейчас это было немножко неуместно («мы тут все прыгаем до потолка, а я – богомерз-з-зкими словами щас других прыгающих сбивать буду»), но он пообещал себе, что обязательно сделает для каждого – и для Раяна, и для мисс Кент, и для Ника – нечто настолько же лично-приятное, особенное. Но для этого тоже необходимо некоторое время смотреть, слушать, замечать детали и думать – ведь на самом люди много, часто, охотно говорят о том, чего бы им хотелось, что им нравится, тут же забывая об этом. Лайонел – не забывал, бережно собирал в копилку памяти чужие предпочтения и надежды, чтобы, при случае, воплотить и осуществить, насколько в его силах.
Дорога интересна, – прожевав, совершенно искренне согласился новенький-умненький, – но новое место, куда она привела – интереснее. Хотя бы тем, что можно дольше приключаться, ага. – Лай снова радостно откусил от бутерброда, жмурясь от удовольствия. Оказывается, он чертовски-таки проголодался, а бекон был – просто объедение, и хлеб мягкий, душистый, с хрустящей корочкой. Не увлечься этой вкуснятиной оказалось выше сил оголодавшего путешественника, так что договорил он, облизнувшись и усмехнувшись, только когда от первого сэндвича дугообразный кусок корочки и остался: – К тому же в дороге не приляжешь, а тут можно! – сунув огрызок в рот, чтоб ему не было одиноко, МакЭлвин прожевал и его, вздохнул довольно, прихватил чашку с приятно, в меру горячим какао, глотнул его, слизнул пенку с губ, и снова спросил козырнувшего медбрата: – А ты завтра в утреннюю смену работаешь, да? Можно тогда мне завтра и в душ? То есть перенести этот пункт программы на утро, как раз в двенадцать часов... не впишется, да? Сегодня просто в коляску залезать опять... – вот теперь Лайонел позволил себе поморщиться, показывая, как ему этого не хочется, мотнул головой, опустил кружку почти в колени, грея ладонь о донце, и улыбнулся несмело, конфузливо даже: – Да Раян так-то уже все развесил и разложил почти… и документы унес, остались только куртка, кажется, ноут и ортез, там, в сумке. Ну и всякое… совсем уж ерунда, носки, что ли... бритва и щетка зубная с пастой. – Пристальный взгляд снова блеснул любопытством и, пожалуй, лукавством: – А какие тут по мелочи порядки?

Отредактировано Лайонел МакЭлвин (28-05-2017 03:45:56)

+1

16

Итак, Лайонел проговорился, что ещё осталось не сделанным в этой комнате, и МакКеон, которого дома называли вечным двигателем, наконец приступил к делу. Пока новый подопечный с непритворным удовольствием вгрызался в бутерброды, молодой человек уже залез в его сумку и вытащил оставшееся. Ноутбук занял вnорую тумбочку, бельё и мелкие предметы одежды направились в её нутро, а более крупные – в шкаф, умывальные принадлежности переехали в ванную и, наконец, ортез многозначительно устроился на кровати, в ногах хозяина. Дорожные сумки Ник так же запихнул в шкаф. И разумеется, он совсем не молчал, пока сновал по комнате.
   Сначала он в подробностях расписал, чем живёт этот городок. Какие тут милые люди, чем они занимаются, куда можно сходить развлечься, пересказал немного местных сплетен – в том числе и про себя, нерадивого по здешним меркам, – ну это так, чтобы посмешить. Для тех, кто живал в больших городах или вообще в студенческих общежитиях, вся эта озабоченность нэрновцев тем, кто с кем чаще всего болтает, в какие магазинчики заходит, а если ещё – не дай бог! – пытается потрогать за какое-нибудь место, кроме локтя или плеча, казалась сущим анекдотом. Вот парень и пересказывал, какие пунцовые лица свидетелей иногда наблюдает, когда просто в знак внимания приобнимает хозяйку бакалеи или в шутку шлёпает знакомого парня по заду. А иногда и не в шутку.
   На этом месте МакКеон спохватился и на всякий случай уточнил:
   – Я это... такими откровениями про парней не сильно тебя шокирую? – очаровывающая улыбка шла в комплекте. Конечно, о том, что кому-то будет неприятно знать такие подробности, стоило бы подумать заранее, но ведь лучше же поздно, чем никогда, верно? Потому-то Ник и решил прояснить вопрос, хотя уже начал. Ну занесло его, ну с кем не бывает? Уже исправился и сменил тему.
   Расписал в красках, в каком отличном домашнем отельчике живёт вот уже не первый год, как его там полюбили хозяева, какая там вкусная кухня, и как хозяйка в возрасте даже иногда подкармливает «милого медбратика» бесплатно, умиляясь его здоровому аппетиту. На этой волне он переключился на правила «Зелёного дола», с которыми, правда, разделался не в пример быстрее, чем с местными байками. Ибо сводились они к тому, что это курорт, а не больница, так что делать можно всё, что захочется.
   – Ну разве что девчонок в комнату не таскать, – посмеялся Ник. А потом добавил почти на полном серьёзе: – А жа-а-аль... Ну да и ладно, для этого не обязательно в своей комнате зависать, – и подмигнул.
   Разделавшись с мелочами, парень снова вернулся к МакЭлвину и снова уселся на его кровать. Да, про личное пространство он слышал, но считал глупостью держать это знание в голове постоянно. Тем более, что это темноволосое чудо вроде и не против.
   - Завтра, так завтра: душ никуда не убежит, – улыбался молодой человек. – Хозяин – барин, как скажешь, так и будет. Тем более я завтра опять целый день здесь, так что всё нам успеется. Ещё и по всей территории тебя проведу, познакомлю! – хлопнул он себя по колену, а затем покосился на изножье кровати.
   Да, один обязательный пункт программы на сегодня он ещё не озвучил, но это только для того, чтобы не портить мальчику настроение. А в том, что оно испортится, Ник, ознакомившийся с историей болезни и услышав про то, что перебираться в коляску ещё раз не хочется, уже был уверен. Но ортез надеть надо, и тут уже мнение подопытн... пациента не учитывается. Всё же это медучреждение, процедуры здесь обязательны.
   – Но кое-что нам сегодня всё же необходимо сделать. А именно: затряхнуть тебя в эту штуку, – и указал большим пальцем себе за спину, на «эту самую штуку». – И ты уж меня прости, друг, а возражения приниматься не будут. Но ты не переживай! – почти спохватился и решил утешить, как может: – Мне все говорят, что рука у меня лёгкая, так что сделаем по высшему разряду, ты на утро и не вспомнишь! – опять же из желания немного парнишку подбодрить, Ник похлопал его по руке.
   – Это я тебе заранее озвучил, чтоб ты настраивался. Прям сейчас я на тебя набрасываться не буду, – опять посмеялся и закончил с вниманием: – Ну как бутерброды? Хватило или ещё чего хочется?

+3

17

Удивительно, что перемещения Ника по комнате нисколько не мешали атмосфере доверительности, наоборот, он ее словно ткал, как подвижный челнок в старинном ткацком стане, который МакЭлвин видел как-то на экскурсии в музее народного быта. Даже короткая пауза на заход в ванную с туалетными принадлежностями лишь подчеркнула ее, нетрудная, неглубокая, как раз на поулыбаться почти блаженно. И второй сэндвич пошел на ура, но его Лай сжевал уже без жадности, смакуя и не торопясь, да ещё и отвлекаясь то и дело на то, чтобы не только отпивать действительно вкуснейшее какао, но и сдержанно реагировать на рассказы общительного медбрата о местных делищах, делах и делишках – то легкой улыбкой, то кивком, то понятливыми «ага, угу» и «конечно». Нэрнские городские сплетни в переложении ходившего туда-сюда с вещами Ника странным образом успокаивали, хотя бы тем, что практически ничем, кроме имен и фамилий (да и то не всегда), не отличались от баек и побасенок недалекого… да что там, неотделимого, практически, от «Фермы» Портри. И не имело значения, что тот был раз в пять меньше Нэрна, все равно же не столица, уклад жизни и быта совпадал даже в мелких деталях. Во всяком случае, сейчас мистер МакЭлвин, потихоньку допивая ставшее особенно сладким, ближе-то к дну, где не размешанный сахар, какао, предпочел искать и замечать именно сходства, а не отличия.
В смущение же медбрата относительно «откровений» он не поверил ни на секунду, лукаво ухмыльнулся, ответил, чуть склонив голову вбок:
Да не-е… думаешь, если я с острова Скай, то совсем дикарь? Нет, конечно, у нас все патриархально, так что аж скулы сводит, и город маленький, но… все равно же доходит толерантность …пусть и мелкими порциями, – признал он.
Постукивая донцем уже пустой чашки по ладони и кивая дальше, Лайонел с легкой улыбкой, но с прежним вниманием выслушал и про порядки в самом пансионе, разительное и умиляющее сходство с уже знакомыми ему по «Ферме» нашел и тут, быстро спросив в паузе то ли вправду наивно, то ли с плохо различимой иронией:
А где с девчонками зависать можно, если не в своей комнате?.. – он потянулся и поставил пустую чашку на опустевший поднос. – Ты завтра во время экскурсий по территории и это покажешь? Ну, сразу после душа? – и невинный-невинный взгляд.   
Даже приятным оказалось, что Ник сновал-сновал по комнате, а приземлился-то, в конце концов, не где-нибудь там, в кресле у окна и вдалеке, а на кровать к новенькому, который как раз уселся удобнее, от чего бедра опять дернуло болью. Вообще, в среднем по больнице… в смысле, по Шотландии, границы личного пространства очень даже неприкосновенны и по-британски обширны – то самое расстояние вытянутой руки пресловутое, уж это самое малое – но на этом ложе явно встретились два весьма нетипичных шотландца. Про Ника Лай не знал – как у него с этим, но про себя мог точно сказать – о-очень сложно быть чопорным в этом смысле, когда самому, без помощи, ни помыться толком, ни, простите, в туалет сходить иногда. Кстати, вот что надо сделать перед… экзекуцией. – Не поморщиться снова парень не мог, и вообще весь как-то потух разом, вздоха тоже не скрывая. Эх-х-х, накрылось почти случившееся, во всяком случае, в его воображении, послабление режима, жалко-то как!..
Да какие уж тут возражения, – согласно указующему перст… пальцу заглядывая за плечо медбрата на ненавистное, но, блин, родное уже «орудие пыток», промямлил послушный пациент, безропотно расстёгивая «молнию» изрядно надоевших за день джинсов, новых и изрядно натирающих все, что можно и, особенно, что нельзя.
Я бы сказал не «затряхнуть меня в эту штуку», а «затрахать меня этой штукой», так гораздо точнее, – хмурясь, проворчал он, опираясь ладонью в постель, слегка приподнял туловище, чтобы стащить брючата с одной ягодицы, жалостно покосился на соседа по кровати и томно (ну так нечаянно получилось!) вздохнул. – А «рука легкая» – это ты про что, про укол, или про само одевание? – хотя, конечно, оно бы хорошо и там, и сям, ага. Лайонел всё-таки постарался, чтоб улыбка не казалась вымученной: – И когда же ты будешь набрасываться и трах… затряхивать? – от смущения, видимо, шуточка вышла за гранью, и парень почти мучительно покраснел. – Извини… я, правда, нервничаю. Мне раздеться надо, да? – он приподнялся на другой руке, неловко пытаясь совсем стащить штаны с таза. – Я сейчас…

Отредактировано Лайонел МакЭлвин (10-06-2017 14:05:47)

+2

18

Чем МакКеону всегда нравилось общаться с ровесниками или кем помладше, так это тем, что на его выходки и шуточки они реагировали как надо. Не крючили возмущённых мин сконфуженной монашки-девственницы, перед которой мужлан-шотландец вдруг задрал килт, не голосили, точно труба Иерехонская, мол, здесь же приличное общество и воспитанные люди, что вы себе позволяете, молодой человек, и не изображали из себя конкистадоров, впервые встретивших низшую ступень эволюции человечества, то есть диких полуголых туземцев. А молодёжь запросто смеялась над его трепотнёй, даже заражалась настроением, раскрепощалась и сама включалась в игру.
   Медбрат в очередной раз убедился в этом, наблюдая за тем, как расслабляется и веселеет его пациент, подхватывает подколки и шутит сам. Парень уверил его, что во время обхода пансиона и территории покажет все интересные места для отдыха, для развлечения, для пряток от врачей, также расскажет про злачные места города и схематически нарисует, как туда добираться, познакомит с персоналом и работниками из числа обслуживания. Ещё пообещал, что обязательно проведёт Лайонела по самому Нэрну, но это уже попозже, как он освоится в «Зелёном долу», а тело его успокоится после переезда.
   Когда же МакЭлвин начал обречённо ворчать на тему предстоящих манипуляций, Ник только рассмеялся. «Изящные» словесные обороты он оценил по достоинству, равно как и то, что в этой плоскости очень даже можно шутить, не стесняя себя и не следя за языком так уж пристально, как раньше.
   – «Лёгкая рука» – это и укол не почувствуешь, и не так тяжко будет в процессе распятия тебя, - улыбался он. – А трахать я тебя ортезом не буду: не люблю садизм в постели, – изобразил донельзя скабрёзное выражение лица.– Поэтому буду ласковым, внимательным и аккуратным. …ну чего ты там возишься? – резко переключился с двусмысленностей на здоровое любопытство молодой человек. Откинул одеяло, ухватил джинсы нового знакомого за штанины и резко сдёрнул их, едва не со свистом, так что хозяин даже с места не съехал.
   – Вот и вся недолга, – резюмировал Ник с улыбкой, поднялся с места и набросил штаны на спинку стула, устроившегося рядом с кроватью. А потом плюхнулся обратно на насиженное место. – Да ладно тебе извиняться, – продолжил добродушно. – Все ж свои, и чай все взрослые люди, - выразительно поиграл бровями, чтобы добавить комичности и намекнуть на свободу слова в его компании.– И нервничать не надо. Уверяю: ты сюда приехал в лучшую жизнь! Посему разрешена только дрожь предвкушения, без всяких страхов.
   Пансион в самом деле был хорош, хакер знал, с чем сравнить, и мало какое медучреждение могло с ним соперничать. Хотя это и не Эдем, разумеется, однако настроить нового постояльца на нужный лад, создать настроение – и тому вполне даже себе покажется это местечко райским. А уж МакКеон постарается этому поспособствовать.
   Поулыбавшись и похохмив, тот в очередной раз переключился на тему необходимого:
  – Итак, думаю, перед укладыванием спать надо ещё кое-что сделать… – с этими словами он залез рукой под кровать, немного там пошарил и, точно фокусник кролика из шляпы, извлёк на свет мужскую утку. – Таскать тебя в туалет – всё тот же акт садизма сейчас, потому обойдёмся без крайних мер, – судно было вручено тому, кому предназначалось. – Я даже могу отвернуться или вообще выйти, – великодушно сообщил медбрат.

+4

19

Процесс распятия меня… – Лайонел задумчиво потер красиво очерченный подбородок изящно-эльфийской рукой, той, которой не опирался на постель, а пытался стянуть штаны, – хмм… звучит все равно не очень, богохульственно, прямо скажем. – В ответ на пошлую рожу медбрата сам МакЭлвин состроил мину самую постную, глазки отнюдь не скромные, однако, так скромно потупил, что инквизиторы бы заплакали от умиления, и пробормотал: – Процесс распития – было бы как-то оптимистичнее. – За не такую уж долгую жизнь он понял едва ли не самое важное ее правило: когда дела очень не очень, лучше всего их обшучивать. Пусть даже «садизм в постели» неизбежен, как само наступление ночи, посмеяться над предстоящим можно и нужно. – А внимательный, аккуратный и ласковый партнер – это хорошо… наверное, – не особо уверенно произнес Лай, чей опыт в этом вопросе до дна исчерпывался выражением «Секс – это скучно, я читал».
Однако Ник его выручил, вырвал, можно сказать, из пучин теоретизирования, пришлось отвечать на насущное-простецкое «чего ты возишься»:
Да вот, – начал было новенький не без смущения объяснять поднимающемуся медбрату суть своих затруднений, но закончились они, едва МакКеон встал, неожиданно, изумленно и очень коротко: – Ой!..
Что именно «да вот», чего именно «не могу», которое не было озвучено, объяснять уже смысла не имело – из пучин раздевания Ник пациента тоже вырвал... или, вернее – его не однажды прóклятые с утра джинсы. Фокус, определенно, удался, и Лайонел готов был спорить на что угодно: будь этот говорливый факир пьян в дупель, успех все равно постиг бы их обоих столь же неизбежно, как «садизм в постели». Уж больно отработанным выглядел аттракцион.
Оба-на!.. – хлопнув ресницами, выдохнул МакЭлвин междометие такой же глубины и осмысленности, как и предыдущее ойканье. – Ну ты и ловок, – восхитился он, потирая уже голые колени, в которых рывок отозвался с опозданием и куда меньше ожидаемого, а бёдра вообще вели себя тихо-примерно, надо же. – Действительно – и вся недолга. – Лай уже самостоятельно, быстро, умело не шевеля нижней половиной тела, вывернулся из футболки, кинул ее туда же, к штанам, наконец-то снял и четки, протянул их Нику, показывая, придержав двумя нарочито некрепкими пальцами: – Эта вибрация сойдет за дрожь предвкушения?.. – послушно не извиняясь больше, спросил со смущенным смешком, и, изящно не дав в руки медбрату, сам ссыпал их на тумбочку рядом с подносом.
Ну, действительно, чем не начало новой – и лучшей – жизни? С шутками и прибаутками даже усталость стала не давящей, а приятной, расслабляющей, мягко опрокидывающей на постель, как мамина рука. Лайонел уж совсем собрался было опуститься уставшей спиной на упругий матрас, а головой на подушку, как вспомнил об еще одном важном и тоже не особо приятном деле – туалетном.
Вот же блин! – он досадливо сощурился. – До утра всяко не дотерпеть – это ж сколько часов! А влезать-таки в коляску – да бэ-э-э… – тем не менее, шею новенький вытянул заинтересованно – что там такое нашаривает под кроватью медбрат?..
О, господи! – изумленного восхищения в этом выдохе было еще и побольше, чем в предыдущих.
Р-раз! – и проблема решилась сама собой, без просьб с его стороны. Удивительно ли, что на Ника Лай посмотрел почти влюбленно, честное слово. Звать ночью дежурного тоже не радость, никому – намыкавшийся по больницам парень отлично знал, что даже самый добрый человек, разбуженный таким вот «терпеливым» и «стеснительным» недоумком, мягко говоря, будет недоволен. Да и просто стыдно так людей поднимать… куда стыднее, чем…
Нет, я не стесняюсь, – с мягкой улыбкой мотнул головой Лай, беря утку и ставя ее в нужное место между ног. – Это же не зря называется естественной надобностью, да?
Мягкие трикотажные трусы с прорезью – это тоже, между прочим, необходимость, а не желание пофорсить, потому что снимать их каждый раз тупо больно, а достать член через вертикальную щель – это способ боли избежать, и плевать уже, как это выглядит, и кто что думает. Потому что любовь приходит и уходит, а пúсать хочется всегда-а-а… – по раструбу утки блаженно зажурчало, а натерпевшийся пациент приобрел просто неприлично одухотворенный вид.

Отредактировано Лайонел МакЭлвин (07-07-2017 05:03:03)

+2

20

Всё же пялиться так пристально молодой человек не стал, а занялся более важным делом: обдумыванием того, как быть дальше. Весь цирк, что он успел здесь развести, послужил ещё одному очень хорошему делу, помимо того, что разрядил напряжённость атмосферы, которая неизбежна в медучреждении, да ещё и незнакомом. Ник теперь примерно представлял, как можно себя вести во время не самой приятной процедуры, какими способами можно облегчить процесс, и как на столь нестандартные приёмы отреагирует его новый подопечный. А приёмчики в самом деле такие, о каких ни в одном учебнике не прочтёшь! …только в «бульварных» дамских романах, что удовлетворяют самые потаённые мечты… Увидеть – и то вероятнее. Правда, в весьма специфичном жанре.
   Вообще надо бы удивляться самым некультурным образом тому, что в «Зелёном доле» не обременнённому моралью славному сыну не менее славного клана МакКеон позволяют творить чёрт-те что, будто бы не замечая всех его выходок. Только вышеобозначенный славный сын предпочитает не засорять себе голову лишними мыслями, а преспокойненько делать, чего пожелается, до тех пор, пока по башке не дадут. Но вот два года уже как ни разу не дали... Из чего вполне логично сделать вывод, что раз не запрещено, зна-а-а-ачит?..
   Вероятно, владей молодой человек лицом чуть хуже, Лайонел заподозрил бы что-то нехорошее по гримасам, которые могли сопровождать идеи, бродившие в светлой – во всех смыслах слова – голове горца. Но провидение несчастного берегло, и вслух Ник только что-то пошутил без особого смысла, сходил с уже ненужной уткой в ванную комнату, а вернувшись, снова сунул судно под кровать, только на этот раз ближе к изголовью и к краю.
   – Это полезнейшее изобретение нашей цивилизации, – лыбился он, – я оставлю здесь, под рукой, чтобы удобно было дотянуться в случае чего, – понятно, конечно, чего: не прицельного метания в случайного ночного гостя, пролезшего через оконный проём, потому договаривать смысла не было. Тем более, вот и настал он – час Хэ, и, вероятно, по посерьёзневшему взгляду своего медбрата-паяца МакЭлвин об этом догадался.
   – Давай, друг мой сердечный, укладывайся на спину, – мягко улыбнулся хакер и, словно щёлкнув тумблером, врубил всё своё обаяние. Пусть милый вьюнош как можно больше отвлечётся на одного блудливого уроженца Нагорья, тогда и меньше неприятного заметит. – Пора нам с тобой начать наши нескромные полночные игры, – вещающий голос при этих словах приобрёл бархатные мурлыкающие нотки, будто в самом деле соблазнял. …а может, и в самом, кто там разберёт?..
   Из кармана отработанным движением была извлечена салфетка для дезинфекции, ампула и шприц. Такими мелочами, как перчатки, средний медицинский персонал в простейших манипуляциях себя почти не утруждал, и его представитель, находящийся сейчас в комнате, не спешил отбиваться от коллектива. Он лишь подвинулся на кровати ближе к юному эльфу, не совсем скромным взглядом прошёлся по его тонкой хрупкой ноге с острой коленкой и улыбнулся плотоядно, как кот, сумевший вскрыть клетку с канарейкой. Теперь начала твориться не столько игра, сколько её отсутствие: искреннее наслаждение предоставленным блюдом, когда наконец не надо держать приличную мину.
   – Сделаем тебе сейчас укольчик – и приступим, – воодушевлённо произнёс МакКеон, пока доведёнными до автоматизма движениями вскрывал ампулу и набирал в шприц препарат, вскрывал упаковку салфетки. – Под «наркотой»-то оно совсем по-другому, – Ник выразительно подвигал бровями, стараясь сдержать смех от слишком двусмысленной шутки. Но опомниться после неё никому не собирались позволить, наглые пальцы чуть развернувшегося медбрата скользнули по светлой коже бедра от колена до самого таза явно изучающим жестом, мягко и заботливо потёрли небольшой участок обеззараживающей салфеткой, пока глаза с хитрым прищуром удерживали в своём плену чужой неискушённый взгляд, и – хлоп! – внезапным резким движением игла оказалась вогнана в нужную мышцу, да так быстро, что почувствовать это было бы проблематично.
   – Как комарик укусил, – почти пропел главный герой всего этого спектакля одного актёра и медленно-медленно стал давить на поршень, вводя весьма болезненный раствор с наименьшим дискомфортом. Чтобы отвлечь даже от этих крох, он ещё и склонился ближе к лицу несчастной жертвы своего специфического метода работы, посмотрел на его пухлые губы очень внимательно из-под полуопущенных ресниц, будто бы в самом деле подумывал поцеловать их. – Почти и не заметно, правда? – вскинул глаза, улыбнулся тонко – и вынул иглу уже опорожнённого шприца из тела пациента. Зажал ранку салфеткой и отложил всё ненужное в сторону.
   Разумеется, то, что он сейчас творил, не укладывалось вообще ни в какие рамки, и матушка с батюшкой МакКеоны слегли бы от инфаркта, узнай, как именно свою клятву Гиппократа исполняет их сыночек, не говоря об остальных... Но ведь никто не узнает? – весьма многозначительно улыбался Ник Лайонелу. Этот славный малый, как уже было выяснено за какие-то жалкие полчаса, всё произошедшее нынешним вечером схоронит глубоко-глубоко в памяти, сам будет ковыряться в нём так и эдак, но ни с одной живой душой не поделится своими сокровенными переживаниями. Видывали таких тихих и себе на уме, видывали... А уж о том, чтобы переживания как раз сокровенными и стали, кое-какой непутёвый медбрат позаботится. Тем более, это так просто, так естественно и так приятно: заставлять отчаянно смущаться очаровательнейшего ягнёночка, у которого и простого-то опыта определённых личных отношений наскребётся негусто, не говоря про весьма специфические, а более того, едва ли не с первым встречным…

Отредактировано Ник МакКеон (25-07-2017 00:17:52)

+2

21

«Как с родными повидался» – это определение ощущение, которое охватывало Лайонела по мере опорожнения «некоего полого внутреннего органа» и одновременного наполнения спецсосуда, устойчиво примостившегося между тощих ног парня, было довольно точным… насколько он помнил встречи с родными. И совершенно не помнил, кстати, откуда это определение подхватил. Повезло, то, чего уже надвигалось грозно на него – нарушение тазовых функций (он бы и рад не знать, как это называется, но знал, к сожалению) сегодня обошло, отчего легкость в мыслях необыкновенная прямо образовалась, честное слово! Да смотри на него сейчас хоть пятеро – облегчение чисто физическое было таким сильным, что стерло бы к чертям всю неловкость. Но никто не смотрел… умница-медбрат, хоть и вертелся рядом, но не пялился. Ну, или пялился, но не палился. 
Да и то сказать, – стряхивая последние капельки и заправляя «хозяйство» обратно в прорезь трусов, хмыкнул про себя юный, но тоже очень неглупый мистер МакЭлвин, – он на такое тридцать раз в день смотрит, если именно патронажный медбрат. И вообще медиков не стесняются, да? – Лай себе это уже много лет внушал, даже небезуспешно. Во всяком случае, пустую, уже промытую утку под кровать проводил взглядом спокойным, с улыбкой, прикидывая, что, достанет ее, пожалуй, при нужде-то. При малой, ага.
В случае чего, – пошутил он в ответ, – у нас длинные руки.
Нужная для этой крылатой фразы интонация – иронично-мрачная – у него получилась отлично. Хотя бы потому, что настроение было как раз такое, и понятно, почему: впереди неприятное, от которого не отвертеться, но и просто принять его неизбежность никак не получалось, и совершенно не имеет значения, что это делается каждый вечер уже не первую неделю. Вот, правда, «другом сердечным» перед процедурой распятия его еще ни разу не называли.
Однако! – парень про себя удивился, но, в общем, да, на спину все равно укладываться – медленно и печально. А если настолько медленно, как это поначалу под вздохи (но без охов!) получалось у Лайонела – вот, ей-богу, не специально! – то «нескромные игры» и впрямь грозили затянуться до полуночи. Одна радость – Ник не надел перчаток, так же как медсестры на «Ферме» частенько, что придавало процедуре некоторую... домашность, что ли.
Кроме того, он улыбался. Хорошо так, правильно, с пониманием, а потом просто весело, и… еще как-то. Как-то так, что у новенького сердце замирало холодно-сладко, только совсем не от страха перед уколом, к которому вовсю готовился медбрат. Скорее, это могло бы называться естественным опасением перед чем-то неиспытанным в смеси с любопытством, и, нет, ежевечерняя внутримышечная инъекция миорелаксанта тут совсем не причем. А уж когда этот обаятельный трепач подпустил в голос мурлыкающих ноток – ну чисто довольный кот! – Лай прифигел совершенно и едва глаза не вытаращил: таким именно тоном с ним стопудово никто никогда не говорил. И никто никогда так на его злосчастные вредные ноги не смотрел. Так… снова как кот – на сметану. Блаженный холодок в замирающем с чего-то сердце усилился настолько, что заалевшему щеками пациенту пришлось смотреть, как самонабившийся в родичи тип набирает в шприц лекарство, чтобы хоть этим не особо приятным зрелищем унять смятение. При всей невинности, Лайонел прекрасно понимал, что обычно такая интонация означает, спасибо кино, телевидению и собственному, пусть и небольшому, опыту общения: так облизывают взглядом и очаровывают голосовыми модуляциями, черт возьми, приглянувшийся сексуальный объект. Оказаться им самому – вот уж странность!
Он, что, меня клеит? – нет, пациент-то вовсе не подмигивал, он мигал. Ошарашенно. – Как девчонку?.. Ах, ну да, он же на два фронта… Но меня? Меня?.. – Расскажи кто об этом не то что утром, а час назад – высмеял бы Лай такого неумного фантазера вдоль и поперек. А теперь… не смех щекотал изнутри. – Нет, что ни говори – масса, масса новых ощущений. Неизвестных. Волнующих, блин!..
Да ладно, – снова закладывая руки за голову, отозвался МакЭлвин вроде бы небрежно, стараясь сохранить дыхание ровным при каком-то ну совершенно не медицинском поглаживании по бедру. – Кому наркота, а кому ни в одном глазу. Я на баклофене месяц сидел – и никаких непозволительных эффектов. Даже запланированного-лечебного как-то не особо заметили.
В этой шутке доля шутки стремительно бежала к нулю и даже его догнала – надо думать, как раз в тот миг, как Ник всадил иглу. Честно, Лай опомниться не успел, и боль пришла, только когда раствор начал вливаться, будто вытягивая мышцу клещами.
Ну, хоть это как всегда, – с досадливой тоской поморщился парень, в общем-то, привыкший к плате небольшой болью за спокойную ночь и крепкий сон. Вечером, перед самым надеванием ортеза, мидокалм ему кололи – так быстрее и надежнее, а уж утром и днем – в таблетках… но досадовать и тосковать не выходило по-настоящему, когда так смотрят… куда?.. на что? – пусть на практически ритуальную фразу про комарика Лайонел и выдохнул столь же сакраментальное:
Какой-то очень крупный комарик. Просто гигантский. И злющий…
В такие глаза нельзя лгать, да Лай и не умел, поэтому он только прерывисто выдохнул еще раз и улыбнулся в ответ – кривовато и смущенно сперва, а потом его собственные большие серые глаза потеплели:
Теперь ждем четыре минуты? – касание прохладной салфетки немного успокоило боль, но можно было еще… – А ты можешь уколотую мышцу немного растереть? – тихо и мягко спросил парнишка, дождавшись, когда использованная ампула, пилочка и безопасный уже шприц с надетым на иглу колпачком успокоятся в коробке и на подносе. – Так быстрее лекарство разойдется. А я потерплю, правда.

Отредактировано Лайонел МакЭлвин (31-07-2017 05:03:50)

+3

22

Гигантский, говоришь? – ухмыльнулся МакКеон, и сложно было сказать, что именно его радовало: шутка мальчишки или лёгкость, с которой он подхватил игру своего экзекуто… медбрата. О, а то, что он не стал в ужасе таращить глаза – только в удивлении округлил их, но это вполне вписывается в программу, примерно намётанную главным заводилой этого пансиона на ближайшие полчаса, - вообще прекрасный знак! Который даёт понять, что можно продолжать в том же духе, не стесняясь, хотя вот уж чем Ник не страдал всю свою недолгую, однако бурную жизнь, так это стеснительностью. – Что ж поделать, каким уродился! – закончил мысль и многозначительно обвёл взглядом сто восемьдесят пять сантиметров себя, прекрасного. – Я больше так не буду! – состроил «комарик» печально-честное выражение нахальной физиономии и скромно добавил: – Сегодня. И я не со зла, правда-правда! – этим большим и искренним глазам нельзя было не поверить!
…если бы их хозяин при этом не тянул загребущую руку к худенькой ножке и тому самому месту на ней, которое только что пострадало от «укуса».
   – Конечно, разотру, – с готовностью ворковал молодой человек, пока длинные сильные пальцы второй раз изучали поле предстоящей, кхм, деятельности. Разумеется, без шуток, лёгкий массаж был необходим, и Лайонел, опытный уже пациент, прав на все сто, что процедура сия необходима… Просто её же по-разному можно провести, верно? В свете начавшихся игр и проверок, насколько далеко за грань можно зайти, стеснять себя в средствах один блудливый сын Нагорья не собирался.
   Широкая ладонь почти наполовину обхватила худенькое бедро МакЭлвина, мягко прошлась к колену вниз и снова вверх исключительно для того, чтобы изучить тонкую и светлую кожу на ощупь, примериться; чуть надавила в месте укола и принялась с усилием поглаживать, но не просто растирать, а словно бы ещё и ласкать в процессе, то обхватывая плотнее, то делая прикосновение лёгким, едва заметным. Кончики пальцев иногда рисовали зигзаги и сложные узоры, следуя движению всей руки, пока их хозяин больше внимания уделял узенькому и милому личику своего пациента, ловил взглядом нахальных глаз любое изменение его мимики и выражения огромных глаз. Глупостью бы оказалось утверждать, что хакер сам оставался спокоен после всего, что позволял себе творить с юношей под его молчаливое согласие. Сдерживать дыхание ровным становилось всё сложнее, хотя горец искренне старался. Да, сегодня он оставит эту прелесть, Лайонела МакЭлвина, в провокационной позе на его же собственной отныне кровати, вот только не в том смысле и не после тех действий, на которые намекали все манипуляции медицинского работника, так что стоит собрать остатки имеющейся воли в кулак, удержаться на грани и не совершить ничего такого, за что юноше, попавшему под асфальтоукладочный каток обаяния нового знакомого, будет мучительно стыдно уже через несколько часов.
   Сложная задача, сказать честно, когда эта прелесть в буквальном смысле трепещет под прикосновениями хакера, откинувшись на спину, расслабленно, зовуще… Да и Ник уже забрался коленями на постель, упирается свободной рукой в матрас и нависает над эльфёнком, смотрит сверху вниз – разве что не облизывается, точно лаская взглядом изысканнейшее на свете блюдо, но пока ещё в состоянии себя контролировать настолько, чтобы не скатиться до подобного, а то кто знает… Раньше все шалости одному охотнику до женских – и не только, учитывая родину – юбок сходили с рук, но наглеть тоже не стоит, и на старуху ведь бывает проруха. Вылететь со столь тёплого местечка, как «Зелёный дол», из-за того, что кое-что в штанах удержать сложно, – глупость несусветная! Да, для МакКеона в том числе, как бы удивительно сие ни звучало.
   – Ну как? – наконец нарушил он тишину во время единолично творимого странного действа, почти не обратив внимания на то, что голос от предвкушения возбуждения прозвучал хрипло. – Действует? Можем приступать? – прищур голубых глаз был цепким, внимательным и вместе с тем многообещающим: возможно, именно с таким змей-искуситель подначивал Еву в райском саду вкусить запретного плода.
   Шотландский же змей-искуситель от здравоохранения сел на пятки, откинулся назад, наконец увеличив дистанцию между их с Лайонелом лицами, и взял в руки пыточное средство – простите, ортез. О том, что миорелаксант уже действует как надо, он и сам профессионально мог бы порассказать немало, потому вопрос своему подопечному задал скорее для проформы, дабы тот не чувствовал себя бесправным. За сим свой долг как заботливого медбрата Ник посчитал выполненным, и без лишних разговоров протиснул ладонь между простынёй и поясницей юноши и чуть приподнял его худенькое тело, буквально на пяток сантиметров.
   – Дело осталось за малым, правда? – не забывал при этом заговаривать зубы очаровательному мальчику и подсовывал под него пояс ортеза. – Можно сказать, самое простое, – липучки зафиксировали укреплённые рёбрами жёсткости полосы ткани на узенькой талии, и МакКеон бережно опустил прекрасного пациента на матрас, стараясь не потревожить лишний раз хрупкое тело, а то местноанестезирующее – это, конечно, хорошо, но индивидуальную переносимость препарата ещё ни одна фармакология не отменяла.
   – Как ощущения? – не забывал в процессе внимательно уточнить молодой человек, пускай его взгляд при этом невольно прослеживал линию тонкой шеи нового постояльца, переходящей в острые ключицы, которые так и манили изучить их языком или губами.
   «Так, спокойно! Работа – превыше всего!», – глубоко вдохнул и медленно выдохнул хакер, борясь с желанием закрыть глаза, дабы не видеть всего соблазна. Руки его во время борьбы с самим с собой не забывали о необходимом и очень бережно подсовывали манжеты под бёдра юноши, закрепляли липучки и невольно задерживали прикосновения дольше необходимого. Как на подобные вольности отреагирует Лайонел, было уже откровенно наплевать: непутёвый сын Нагорья поймал свою волну и спускаться с неё в ближайшее время не планировал. Да, он ещё контролировал себя в полной мере, чтобы не дать волю всем своим порывам и желаниям, но лёгкость, с которой очаровательный юноша принимал провокационные выпады мадбрата, пьянила, а это, ожидаемо, особой здравости мыслям не прибавляло.
   – Осталось нам с тобой всего ничего, – мурлыкал Ник-котяра, склонившись к очаровательному нежному ушку эльфёнка, что угодил нынче в его загребущие руки, почти задевая нежную кожу губами: – Сейчас я разберусь со штифтами – и все экзекуции на сегодня закончены, – горец немного отстранился и заглянул в серые глаза прекрасного создания, стремясь увидеть в них отражение всего того, что их хозяин думает и испытывает в настоящее мгновение.

+3

23

Лайонел, определенно, оттаивал, во всяком случае, эмоционально. Будто некая анестезия проходила, включившаяся от волнения на время, так сказать, передислокации, перемещения физической оболочки, а приотставший в дороге дух наконец до нее не только дотащился, вобрался в прижизненное пристанище, но даже освоился-обустроился в прежнем, но словно новом жилище. Призависший мир вокруг незаметно стронулся с застывшего «только сейчас», а сам юный мистер МакЭлвин совсем отмер, расслабился и душевно тоже, а потому, как ни странно, начал не только откладывать в копилку памяти мелочи – приятные и не очень – но и обращать на них внимание, задерживать его на неважных принципиально вещах.
О, конечно! – легонько фыркнул Лайонел, в шутку закатывая глаза в ответ на дурашливо-скромную мину медбрата. – Кусается это богатырский комарик исключительно по доброте душевной. И для пользы дела.
Нет, рука у него была легкой, может, даже легче, чем у здешней начальницы, просто препарат другой, и восприятие вообще всего у новенького постояльца немного, но изменилось, хотя и времени-то, вроде всего ничего прошло – полчаса каких-то. Однако боль от этого, второго укола, еще холодно разлитая по мышце, была уже обыденной, такой же, как позавчера и вчера, здесь – такой же, как не здесь, и все делала обыденным. Забавно, иголка шприца будто сколола во что-то одно разные и разнесенные по времени (автобусом междугородним, ага) кусочки жизни – «Ферму» и «Зеленый дол».
Неприятно ломить мышцу, естественно, перестало раньше, чем полностью усвоился организмом и начал действовать миорелаксант. Чему, кстати, по идее, и должно было поспособствовать растирание, о котором Лай решился-таки попросить, при том, что просить о чем-то он очень не любил, а значит, просьба сама по себе могла по праву cчитаться высшим появлением доверия, особеннно учитывая, что обращена она была к человеку, которого молодой МакЭлвин и знал-то те самые полчаса. А еще и охотно исполняемая просьба – это вообще из разряда сказочного везения. Пальцы медбрата, между прочим, как очень скоро почувствовалось, были более умелы и бережны, чем любые женские, ну, кроме, разве что, маминых ...давно.
Но то же мама, а то… Ник, – Лайонел посмотрел на него сквозь радужно-размывающий фильтр опущенных ресниц, – и хоть не старый, но-о-о… тоже очень даже искуситель, – это показалось забавным, парень улыбнулся, но не насмешливо, как ему казалось, а разнеженно. То, что делал этот очаровательный местный даже не было массажем в прямом понимании, а вот именно что ласкающим поглаживанием родного человека, выражающим заботу и сочувствие, будто парень гладил ушибленную коленку малышу. Только, пожалуй, на малышей не смотрят так… плотоядно?..
Четко очерченные скулы парня опять запятнало румянцем стыда. Потому что… он скверное подумал про Ника, ведь наверняка ничего такого же нет, он просто себе насочинял, всю пошловатую подоплеку накрутил, это несправедливо и неправильно, нехорошо. Неужели так… хочется?.. Нет, понятно, что быть девственником не по своей воле в двадцать три года – это так себе радость и уж точно никакое не достижение, но… раньше-то это его так уж не тяготило. Во всяком случае, не заставляло… – совсем смешавшись, МакЭлвин прерывисто вздохнул и на выдохе согласился:
Очень даже действует. Да, приступим, что уж, – ну, действительно, от греха подальше… к пыткам поближе, ага. Эх-х… ну ладно, к истязаниям плоти, так и быть, скажем помягче.
Спасибо все-таки «родственнику по пациентской линии», тот помог приподняться, сам бы Лайонел уже не смог – не сделал бы «мостик» на постели, и не потому что больно, а оттого что мышцы начало развозить. Еще не в кисель, конечно, далеко не, но все же.
Да, в самом деле, сущие пустяки, – согласился он снова, приземлясь спиной уже на внутреннюю поверхность ортеза. – Начать да кончить, всего-то.
Лай слегка поерзал плечами по подушке, и, сам того не замечая, начал нервно покусывать губу: ощущения-то были странными – вроде бы обыденные движения ладоней медбрата, проводящих по полосам липучек на талии, рождали желания странные: захотелось, чтобы Ник погладил и… там – сладко и горячо затежелевший внизу живот, пах… Но ведь ему же об этом не скажешь.
...и зачем? – нет нужды, еще же широченные кожано-пластиковые «манжеты» на бедрах… вот и до них очередь дошла, а у них липучки где?.. – правильно, в паховой области. Лайонел судорожно сглотнул, (утешающее… ну не искушающее же? – в буквальном смысле теплое  мурлыканье практически на ухо отнюдь не прибавляло успокоения и сдержанности), и повернул голову, чтобы посмотреть Нику в лицо. Красиво очерченные брови чуть сошлись, придавая ему вид страдальчески недоумевающего ангела. 
Штифты, ох, – он не хотел снова вздыхать, правда, само получилось. – Ты с ними не спеши, ладно? Разводить иногда… больно.     
Почему-то было ощущение, что признался в самом интимном.

+3

24

Ник сегодня не пил. Вроде. Но чуть дрожащий голос юноши, то, как он с придыханием просит быть поаккуратнее, трезвости разума не только ли не способствует, а наоборот, сильно ей вредит, словно один любвеобильный хакер уже дивный цветочек умудрился совратить и готовится вот-вот ввести прекрасного ангела во грех. И смотреть спокойно на то, как милый эльфёнок закусывает пухлую губу в ожидании… кхм, продолжения, никаких сил нет! Мало что самые причудливые фантазии и ассоциации появляются, того и гляди, лицо само потянется вперёд, дабы преодолеть ничтожные сантиметры, отделяющие его от этих изящно очерченных губ, и коснуться их в поцелуе.
   Впрочем, совсем удержать себя в руках не получилось, и молодой человек близко-близко склонился к своему новому подопечному, что теперь можно было даже рассмотреть каждую из его длинных тёмных ресниц, едва заметно вздрагивающих, подобно трепетным лепесткам, и теперь можно было любоваться лёгким удивлением в кажущихся сейчас синими глазах – удивлением и явным любопытством к творящейся между ними двумя магии, да заинтересованностью перед чем-то очевидно новым, неизведанным.
   ...ну, разумеется, новым: кто ещё из медицинского персонала, кроме бессовестного красавчика МакКеона, позволит себе нарушить субординацию с пациентом? Хотя спрашивается, почему нет-то? Ну почему? Один блудливый сын Нагорья этого не понимал ещё со времён обучения и наоборот считал, что положительные эмоциональные переживания (в его случае читай: флирт и влюблённость) полезнее иного именитого и дипломированного психолога. Да если любая процедура в исполнении флиртующего медбрата превращается в нетривиальное и приятное, что важно, приключение, хуже от такого точно никому не станет.
   – Не переживай, Лайонел, – голос первооткрывателя новых методов в медицине обволакивал бархатными нотками целиком и полностью, и касался гладкой кожи мальчика в тёплой ласке кашемира. – Я буду чуток и заботлив. Как можно навредить чуду красоты вроде тебя? Я же себе не прощу!
   Да, возможно, МакКеон излишне напирал и излишне открыто соблазнял... Но если оно в самом деле лишнее, он подумает об этом потом. Возможно. Хоть и не факт. Нынче же он дал себе волю и снова потянулся вперёд, чтобы наконец мягко коснуться изумительных губ эльфёночка поцелуем, хотя бы так скромно удовлетворить одно из своих желаний, вот уже сколько минут растущих в его душе (и не только) и крепнущих. Кхм.
   Впрочем, желания желаниями, а незаконченное дело улизнуть из сферы внимания одного нетипичного шотландца даже не думало, и умелые руки решительно взялись за первый штифт. Поцелуй в этой оригинальной мелодии тоже исполнял свою партию и надёжно от ортеза отвлекал его несчастного пленника, а потому шустрые пальцы беспрепятственно крутили винт в плавном темпе.
   Ник целовал коротко и совсем невинно: прижался губами на несколько мгновений, прихватил ими нижнюю губу МакЭлвина, а затем легко смял их обе своими. Вот и всё, но дальше двигаться и не стоило, как становилось понятно по некоторой оторопи и ответному бездействию Лая, жертвы необычного обитателя Нэрна. Сам же герой-любовник ещё на пару секунд прикипел взглядом к этим красивым, только что опробованным губам с таким выражением, что сомнений не оставалось: он насилу себя сдержал, хотя так-то с огромным удовольствием позволил бы себе куда больше действий, причём куда откровенней.
   – Как нога? – голубые глаза с таким сейчас непростым выражением в них наконец взглянули в глаза Лайонела и принялись разгадывать в них реакцию на случившуюся только что наглость. Пока пальцы знай себе продолжали начатую работу. И дабы сгладить ощущения, если им и случится появиться, хакер поддерживал мальчика под трогательно худенькое бедро, устроив на нём ладонь, нескромно обхватив всей пятернёй, чуть поводя ею вверх и вниз, принимая на неё весь живой вес и контролируя угол отведения.
   – Всё хорошо? – продолжал, мурлыкая котом, уточнять молодой человек, пока его взгляд, не знающий стыда, едва ли не такой же осязаемый, как пальцы, проследил скульптурную скулу и изящную шею, скользнул заинтересованно по груди к впалому животу и паху, а после переполз на манжету ортеза и приласкал терзаемую им светлую кожу. И то ли он в самом деле осязал даже зрительно всю прелесть, попавшуюся в его загребущие руки, то ли его откровенно вело от безнаказанности, с которой новый знакомый позволял все вольности, удержаться от новой провокации не нашлось никаких сил, потому Ник, будто ведомый собственным взглядом, текучим движением, всё так же продолжая стоять на коленях между чужих разведённых ног, склонился к недавно пронзённому иглой шприца месту, тепло выдохнул на границе жёсткой ткани «пыточного приспособления» – и поцеловал согретую своим дыханием кожу на бедре МакЭлвина. Голубые глаза метнули взгляд снизу вверх на лицо юноши, не желая пропустить его реакцию на столь недвусмысленную выходку, а медбрат ещё и провёл губами к острой коленке, не разрывая зрительного контакта, будто бы спрашивая: мне продолжать – или дальше ты уже не позволишь?

+2

25

А ведь невозможно не поверить этому хитрющему мурлыке – в самом деле ведь будет чуток и заботлив, он уже доказал, что так умеет… пожалуй, Лай был почти уверен, что этот большой бархатно-мягкий котище в человеческом обличье не умеет по-другому – по растиранию если судить. Да и такая малоприятная штука, как укол, от его рук не превратилась в… совсем неприятную. МакЛвин, хоть и юный, по своему многолетнему, тем не менее, опыту точно знал, что это очень даже показатель.
«Чудо красоты?» – Лайонел непонятливо моргнул и даже чуточку отодвинулся, чтобы лучше увидеть выражение лица Ника – насмешливое, ведь да?.. – Это ты про кого? – «эльфенок» совершенно не кокетничал, он искренне недоумевал и хотел разобраться: – Это ты сейчас пошутил, да? – уверившись в этом, послушный пациент облегченно улыбнулся, устраиваясь в прежнем положении на прежнем месте. – Смешно, правда. «Чудо красоты», ну прям Мона Лиза! – он даже немножко фыркнуть успел и прищуриться. Ненадолго, потому что большие и очень чистые серые глаза снова округлились удивленно. 
Ох-х… – нечаянно, но, как оказалось, предусмотрительно закушенная нижняя губа не пропустила очередной горячий выдох. Один, только один, потому что… Такой обволакивающий нежностью, ласкающий взгляд мог успокоить и расслабить даже гранитного ангела, а уж живого и, в общем-то, нервного и соскучившегося по теплу парнишку – и подавно. Ну, и коли тонкое лицо Лайонела расслабилось, словно оттаяло, нижняя губа, естественно, сама собой выехала из-за ограды зубов… лишь затем, оказывается, чтобы попасть в новый ласковый плен удивительно теплых и нежных губ.
Это было… ошеломляюще. Да, вот это самое точное слово. Не совсем, конечно, это первым поцелуем стало, однако, правду если, не сказать, что Лайонела и девушки-то до этого часто целовали. Ну так… было дважды, но как-то второпях и не очень всерьез. А тот факт, что его сейчас целует мужчина, вообще выбивал всякую опору и …пожалуй, этим внезапным пересечением и размыванием границ хотя бы гипотетически возможного для самого Лайонела МакЭлвина лично и конкретно, вообще все вокруг делал нереальным. Не в смысле «ненастоящим», о нет, а именно не в реальности происходящим. Не в этой реальности… в какой-то иной. Словно он не в другой город пару часов назад приехал, (на волшебном автобусе, да-да,  вправду смешно), а в какой-то другой мир. Нет, не сказочный, а очень даже настоящий и осязаемый… да вот хотя бы губами сейчас… и…
Пальцы Лайонела за считанные секунды до того сами легли между грудью и плечом медбрата, неосознанно, чисто инстинктивно, проминая слегка сквозь одежду и упругость развитых мышц, удерживая дистанцию в самом буквальном смысле – между своим телом и чужим, незнакомым, может быть, даже опасным. Было мгновение, когда ощущение собственной незащищенности и уязвимости стало невыносимым, удушающим, режущим до немого визга. Ник действительно рисковал потерять хлебное и уютное место работы: еще миг – и Лай бы молча забился в панике, судорожно отпихивая от себя пугающего чужака, неловко выворачиваясь из-под него, но… Дело, конечно, не в подействовавшем уже миорелаксанте, не в том, что рука юноши потеряла силу оттолкнуть – со страху-то и заяц может орла задрать лапами – дело в том, что в этот самый «через миг» стало так… сладко и головокружительно, так хорошо, что пальцы скользнули вверх по груди нахального новоявленного родича по медицинской линии, некрепко сжали его литое плечо у шеи, и вместо того, чтобы оттолкнуть, притянули к себе. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, тут же робко разжавшись, и тем не менее.
Чувственный опыт мистера МакЭлвина к двадцати трем годам оказался не то чтобы скуден, но очень однобок: много разнообразной боли и весьма мало телесных удовольствий. Единственный  больной ребенок, купавшийся в родительской любви, в одночасье лишился ее чисто физических проявлений, превратился постепенно в хрупкого подростка-недотрогу – не потому, что прикосновения были неприятны, наоборот – потому что их отчаянно хотелось: чтоб обняли, потискали, пощекотали шутя, взъерошили волосы, погладили, чмокнули в нос или в ухо. Однако казенные дома, чужие люди… которые трогали его отстраненно-служебно только, (вот это много и часто) по делу, и чаще всего, чтоб причинить очередную пользу, как-то не способствовали раскрытию чувственности. Только она ведь никуда не девалась, просто лежала под спудом, копилась, ждала момента, и взять свое. Вот он, кажется, и настал сейчас. Вал приятных ощущений  самым натуральным хмелем ударил в мозг, сминая все выморочные нагромождения интеллекта.
Нога?.. – переспросил Лайонел, смаргивая сладостную заторможенность, почти медитативную. По взгляду еще весьма «не отсюда» явно читалось: он вообще забыл, что у него есть какие-то там ноги… две. – Да нормально… наверное.
Ну детский же лепет в исполнении вроде как не малыша – он и сам слышал, как глупо и инфантильно это звучит, но казнить себя за такой тон и поведение не получалось. Не теперь, потом. Да и, по чести, одиночество и богатый опыт страданий только отчасти способствуют взрослению, но далеко не во всем ее гарантируют. Вся самодостаточность юного мистера МакЭлвина, которой он втайне гордился, сейчас от простых движений никовых рук летела к чертям и начинала казаться тем, чем и была на самом деле – вынужденным отказом от того, чего и так не бывало никогда и не могло случиться. До сих пор. Пока те самые губы разбитного медбрата, не знающие стыда, не коснулись кожи – крошечного следа от инъекции на одном из, говоря откровенно, не менее бесстыдно разведенных штангой бедер.
Ох-х, что ты дела…
Лай не успел договорить, тьма рухнула в комнату внезапно, непроглядная тьма осеннего ненастного вечера, с воем ветра и дробным стуком дождя за невидимым пока окном. Шотландия иногда любила проверять своих детей на прочность, в том числе и так – возвращая во времена, лишенные благ цивилизации.

Отредактировано Лайонел МакЭлвин (25-09-2018 19:20:23)

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Великобритания. Англия, Шотландия, Уэльс » Шотландия, г. Нэрн, пансион «Зелёный дол». Комната Лайонела МакЭлвина