Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Чудовищ рождает не только сон разума...


Чудовищ рождает не только сон разума...

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

Время действия: Два часа дня 1-го октября 2010 г.
Место действия: Дом Озарений. Кабинет психиатра (Доктор Адольф Киркегард).

Кабинет

http://s4.uploads.ru/51ISw.jpg

Действующие лица: Адольф Киркегард, Сандер Ван Дейк, Рауль Ренье.

Отредактировано Адольф Киркегард (11-04-2017 23:18:42)

0

2

Адольф Киркегард
Рауль Ренье

Война войной, а обед по расписанию, но сейчас у нас по расписанию довольно занятный пациент. Хочу сразу тебя предупредить: если он начнет обвинять меня во всех смертных грехах – не удивляйся. Сюсюкать с ним уже пробовали – не помогло, так что я был радикален.
Адольф обращался к своему ассистенту, который теперь сидел за собственным столом больше похожим на парту. Недолго думая, Адольф просто придвинул его к торцу собственного стола, и теперь они сидели рядом.
«– Я нарушил все что можно. Я кидал предметы в стену – что-то да прилипнет. Вот и посмотрим, что прилипло».
Молодой человек, который скоро войдет в эту дверь, провел несколько лет в сексуальном рабстве. Как ты понимаешь, это наложило глубокий отпечаток на его личность. Трудно представить, что он пережил, но работать с ним крайне сложно.
«– Сопротивление Рауля колоссально. Даже безумный црушник не так сопротивляется. Понимает, что дело – дрянь».
Вы с ним приблизительно одного возраста, надеюсь, проблем с доверием не будет. Но если он не захочет говорить при тебе, у тебя будет возможность пообедать.
К своему удивлению Адольф был доволен наличием в его кабинете ассистента. Присутствие Сандера добавляло Адольфу здравомыслия. Ведь теперь Киркегарду придется объяснять свои методы, глядя в эти голубые глаза.
«– Если бы Рауль хотел написать жалобу, то уже бы написал, а Хант язык за зубами держать умеет, несмотря на психоз».
На данный момент у Киркегарда не было никаких радикальных мыслей.
«– Пациент вызвался сам, следовательно, у него есть, что обсудить. Стоит ли знакомить Сандера с Хантом? Или он еще не готов принять некоторые аспекты местной терапии?».

+5

3

«Был радикален?» – мысленно удивился Сандер. – «Интересно, насколько?»
Молодой ассистент не склонен был представлять себе всякие ужасы, особенно касающиеся знакомых ему людей. Даже таких нестандартных, как Док. Он приготовил на всякий случай ручку и записную книжку, хотя и знал, что все беседы Дока записывались на видео. Стол у Сандера был не совсем стандартным и весьма небольшим, но он не жаловался, много места ему никогда не требовалось.
«Но можно почувствовать себя вновь, как в школе. Впрочем, это верное чувство. Я же сюда учиться приехал».
В сексуальном рабстве? Ужасно, – Сандер был абсолютно искренен. Ему было сложно представить, что в современном мире могут кого-то держать в сексуальном рабстве, хотя и знал, что это случается. Но знать факты – это одно, а вот уложить их в своей голове и примириться с ними – совсем другое.
Конечно, если он не захочет говорить при мне, я сразу уйду. Но надеюсь, проблем не возникнет. Люди часто доверяют мне, хотя я понимаю, что он не обычный человек, и это может не работать в его случае.
Больше Сандер ничего говорить не стал. Расспрашивать Дока о прошлом пациента, и особенно, о радикальности методов лечения – было не время и не место. Оставалось надеяться, что молодой человек не возненавидит их обоих прямо с порога.
Сандер посмотрел на дверь, пытаясь представить себе, как выглядит их новый пациент. Он не видел его фото, впрочем, сейчас он подумал, что это даже к лучшему. Он не успеет сделать ошибочных выводов, основываясь лишь на внешности, а сразу увидит его в реальности. И услышит. Что куда важнее, на самом-то деле.

+4

4

Получив сообщение о согласии с пейджера психиатра, Рауль был удивлен лишь одним – что Киркегард согласился принять его, сам еще не передумав работать со столь строптивым пациентом, которым, вероятно, был Ренье. Впрочем – раз не было официального или хотя бы словесного отказа, значит, работа продолжается. Несколько дней назад – после долгих размышлений, Рауль все же нарисовал свой страх – таким, как он его видел, понимал, представлял, и теперь, захватив с собой рисунок, уже знакомой дорогой прошел к кабинету врача. Снова в душе всколыхнулось неприятное воспоминание о подобных «походах», но уже в другом «заведении, впрочем, Рауль постарался подавить эти мысли. Если он будет постоянно вертеть их в голове, никакого лечения и изменения в положительную сторону не будет – это парень понимал прекрасно. Как относиться к самому Киркегарду, решившему проводить подобные «эксперименты», Рауль не знал.
С одной стороны – я сам согласился на любое лечение, воздействие и, в частности, на этот эксперимент. Киркегард ведь несколько раз говорил, что я могу отказаться. Значит – ответственность лежит на мне. С другой же… Что это за эксперимент, я не знал; а если подобное повторится, и каждый раз будет становиться лишь хуже – то какое же это лечение?
Рауль постучал в дверь и, дождавшись разрешения, вошел в кабинет.
– Здравствуйте, мсье Кирке… – и резко замолчал, словно его ударили поддых. Второй стол и сидящего за ним мужчину парень заметил сразу. И остановился как вкопанный, сделав лишь один шаг от двери в кабинет – потом же словно застыл.  На еще одного пациента  мужчина похож не был – слишком уж… свободно сидел за столом.
Это что – еще один эксперимент? – вспыхнуло в голове искрой непонятной паники. Теперь подобные идеи Раулу не нравились, и он готов был мало того, что отказаться от лечения, но и оказать сопротивление, если то потребуется. Все же жизнь в Вертепе этому научила. Парень судорожно вздохнул; зеленые навыкате глаза на миг уставились на второго человека. 
– Мсье? – в разом напряженном голосе послышался вопрос.

Отредактировано Рауль Ренье (16-04-2017 20:51:20)

+4

5

В дверь постучали:
Войдите, – отреагировал Киркегард, понявшись со стула навстречу пациенту.
Здравствуй, Рауль.
Он внимательно наблюдал за парнем и увидел, как тот весь сжался и замер у двери, заметив Сандера; осекся на полуслове. Лицо Киркегарда – застывшее. словно маска; пронзительный взгляд живого и мертвого глаз.
«– Давай меняться», – сказал черно-белый хамелеон, и картинка перед глазами превратилась в хаос цветовых пятен. Адольф коснулся рукой стола, чтобы не потерять равновесие.
«– Давай не будем», – ответил док и вернул все обратно.
Это мой ассистент. Сандер Ван Дейк.
«– И не надо его бояться, он сам тебя боится», – Киркегард усмехнулся.
Если для тебя настолько критично его присутствие, Сандер может сходить пообедать. Но я хочу, чтобы он остался.
Трудно себе представить человека с более располагающей внешностью, чем Сандер. То была одна из причин, почему его резюме оказалось в приоритете. Злой психиатр и добрый психолог. Этот контраст Киркегарда забавлял, а вот пациента, похоже нет.
Проходи, присаживайся. Обещаю, сегодня никаких экспериментов не будет. Расскажи, как у тебя дела?
Какие уж тут эксперименты… Психика Адольфа настоятельно требовала отдыха и уменьшения концентрации в крови психоактивных веществ. Хамелеон был при нем постоянно, словно присматривал.

+4

6

Услышав стук, Сандер развернулся к двери не только для того, чтобы увидеть пациента, но и для того, чтобы пациент увидел его – демонстрировать свою спину человеку, который пришёл за помощью, не очень-то прилично. Но пациент, похоже, всё равно испугался и растерялся не на шутку: резко оборвал фразу и застыл на месте. Сандеру сразу стало как-то тревожно за этого зеленоглазого, очень приятного с виду парня.
«Это нехорошо. Он паникует, потому что не ожидал меня увидеть», – подумал Сандер, приветливо и открыто улыбнувшись молодому человеку, стараясь всем своим видом продемонстрировать самые благие намерения.
«Главное, не перестараться и не выглядеть улыбающимся идиотом, иначе я напугаю его ещё больше».
– Здравствуйте, Рауль, – поприветствовал вошедшего ассистент, после того, как то же самое сделал Док.
Киркегард сам его представил, поэтому в дополнительных «реверансах» нужды не было. Сандер лишь добавил:
– Вы можете попросить меня уйти или сейчас, или на любом этапе сеанса, Рауль. Но я очень хотел бы с вами пообщаться. Ничего не бойтесь, я лично прослежу, чтобы никто ни над кем не экспериментировал.
Последняя фраза была сказана с успокаивающей интонацией. А вообще Сандер импровизировал. Он понятия не имел, о каких экспериментах Док ведёт речь, и теперь у ассистента к своему наставнику появилось ещё больше вопросов. Которые обязательно надо будет задать, но уже после сеанса.
«Что за эксперименты? Надеюсь, они хотя бы были законны?»
Но что-то Сандеру подсказывало: они не более законны, чем содержимое любимого ингалятора Киркегарда.
«А ещё, мне показалось, или вас немного шатает, Док?» – размышлял Сандер, от внимания которого не укрылся короткий жест психиатра, схватившегося за стол.
Но, отбросив посторонние мысли, Сандер переключил всё своё внимание на Рауля. Пациент и его проблема – всегда на первом месте. И очень хотелось надеяться, что Рауль разрешит Сану остаться.

+4

7

Ассистент? Интересно – а тот тоже был ассистент? А что – в целях, так сказать, большего эффекта, – мысленно хмыкнул парень, внутренне напрягшись еще больше: ну, не любил он ТАКИЕ улыбки, не доверял им. Вот уже второй раз в общении Ренье и психиатра был задействован некто третий. Мужчина.
А ну, прекращай уже! – парень выругал себя такими словами, за которые ему досталось бы – начиная от родительского дома, и заканчивая… да, пожалуй, и тут тоже – только несколько более корректно и словами, а не подзатыльниками. Вот уже несколько недель он находится тут, а до этого – несколько месяцев был в лесном филиале… Уже в который раз он пытался взять себя в руки, перестать нервничать и научиться  доверять людям. Но получалось это лишь с немногими. Очень немногими. Раулю даже самому было непонятно – как он тогда почти спокойно отнесся к обладателю горы мускулов – тренеру в спортзале?
Второе – за что зацепилось сознание, это за слова Киркегарда «сегодня никаких экспериментов не будет»/
А когда будут? Завтра? Послезавтра? – Раулю пришлось взять себя в руки, чтобы не произнести эти слова. – Здесь нет людей, которые НАМЕРЕННО причинят тебе вред, – пришлось повторять ему про себя. Что же до прошлого… эксперимента психиатра… Конечно, лучше б просто сделать вид, что ничего подобного не было, но, увы, это не получится. – А видел ли Киркегард… «надпись»? - внезапно понеслось в голове.
Рауль и разные врачебные осмотры – и в лесном филиале, и уже тут – проходил крайне неохотно: «надпись» была сделана, увы, весьма качественно, и вряд ли ее получилось бы свести, как татуировку. Парень всегда болезненно и напряженно относился к тому – что происходит за его спиной, особенно – если она обнажена.  Потому и носил до сих пор водолазки с высоким воротом, предпочитая их всем прочим рубашкам, футболкам и другой одежде.
И оба хотят, чтобы этот… ван Дейк остался, – заметил он мысленно напоследок. – Почему? Зачем? Ладно – вести себя, как тот истерик недавно в столовой, глупо, тупо молчать – если сам попросил помощи – тем более.
Все, что Рауль продумал и прочувствовал – всю эту бурю мыслей и эмоций – он пережил за несколько коротких минут, которые, впрочем, показались ему растянувшимися надолго. Парень прошел в кабинет, сел в кресло – почти на самый край, положил на колени тонкую пластиковую папку, в которой были несколько рисунков. Все это он проделал молча, внешне – совершенно спокойно.
В конце концов, – промелькнуло в голове, – если тут будут те, кто пожелает зла и вреда – с такими надо драться, а не закатывать истерики и панику. И неважно – что будет потом. Так, как это было в Вертепе. Неважно? А как же Скиннер? – словно в ответ. Парень чуть нахмурился. Но потом тряхнул головой, отгоняя ВСЕ лишние на данный момент мысли.
От внимания парня не ускользнули ни усмешка врача, ни то, что он как-то странно – подавшись немного вперед и торопливо – оперся рукой о стол. Он даже напрягся – а вдруг с психиатром что-то неладное, грохнется сейчас в обморок – что тогда делать? Рене уже не в первый раз подмечал, что врач порой ведет себя… то ли напряженно, то ли еще что… Непонятно.
Но психиатр не намеревался падать, так что юноша снова просто сел в кресло, продолжая придерживать папку.
Дела у меня… Неважно. – Короткая невеселая усмешка проскользнула по губам Ренье, на долю секунды придав его лицу странное – не его выражение. Такую усмешку психиатр уже мог видеть пару раз – в том странном зеркальном отражении, когда на Рауля из зеркала смотрел карлик-горбун. – Меня беспокоит мое состояние, оно мне не нравится. А еще больше не нравится то, что я не знаю – что мне с этим состоянием делать. Некоторое время назад Вы, мсье Киркегард, посоветовали мне нарисовать свой страх. Я  не знаю – то ли получилось, но… – Он вытащил из папки рисунок, поднялся, положил рисунок на стол психиатра. Ощущал при этом себя Рауль несколько смущенно, оттого, наверное, движения и жесты его были чуть скованными.

http://sd.uploads.ru/vU3uz.jpg

В отличие от предыдущих, этот рисунок был выполнен не красками или цветными карандашами, а фломастерами. В каких-то местах было даже заметно, что Ренье экспериментировал, налагая один цвет на другой, а где-то - что прокрашивал то или иное место уже явно из последних сил фломастера - такие места были чуть более блеклы, чем все остальное.

Отредактировано Рауль Ренье (21-04-2017 11:23:31)

+5

8

Доктор вышел из-за стола, обогнул парту Сандера и сел на диван напротив пациента. Их разделял прозрачный журнальный столик. Киркегард не то чтобы развалился на диване, но уселся основательно; упер предплечья в колени, чуть наклонил голову вперед, но не смотрел Раулю в глаза неотрывно. Это нервировало даже недообследованных. Он рассредоточил взгляд, пытаясь охватить все происходящее в пределах прямоугольного замкнутого кабинета. Впрочем, с окном и дверью, в которую могли постучать; телефоном, который мог зазвонить. И тогда должно распахнуться окно. Это совсем не страшно, это отвлекает, это не правильно. Все должно являться по расписанию: галлюцинации, санитары, сестры, администраторы, пациенты, обед, ужин, полночь.
Едва заметная сухая улыбка.
Док был любопытен, безрассуден, но факторов неожиданности он не любил.
Рауль снова сел так, как будто готов стартануть в любой момент. Избежать опасности реальной или мнимой. Он не позволяет креслу расслабить себя и поглотить своей мягкой глубиной. Всегда настороже. Адольф минут пять сосредоточенно изучал предложенный ему рисунок. Словно пытался оказаться внутри.
Он не удержался и все же прыснул в горло из баллона. Внутри было неприятно.
«– Сначала начинает першить в горле, но кашлять как-то сил нет, а потом понимаешь, что кашлять не хочешь. Процесс адаптации занимает меньше минуты».
Всем и никому.
Так вот, – начал Адольф, словно что-то продолжил, плавно вступив в тишину ожидания.
Да, дела, и правда, неважно. Что делать – понять и изменить. Возможно, понять и простить себя за это состояние. С той точки, в которой ты сейчас находишься и смотришь на мир, это невозможно. Но эта точка не единственная.
И ты молодец, что принес свой рисунок! – доктор говорил серьезно.
На некоторое время доктор замолчал. Любая интерпретация субъективна. Приблизить ее к истине можно только при сотрудничестве с пациентом, но что доктор искренне надеялся.
Лестница, та, что ведет к свободе – черная. Абсолютное отрицание, агрессивное упорство, борьба с неизбежными страданиями, безверие – недоверие. К тому же она упирается в стену. Красную стену. Но цвет самой стены демонстративен. Если и можно пробить головой стену, то красную: «выживает сильнейший, слабый будет угнетен и сдастся. Хороший цвет. Но совместно с зеленым газоном – ахроматизм, амбивалентность, сомнения. Ты страстно хочешь ее пробить и так же страстно боишься этого, со свойственным тебе упрямством. Все в рамке серо-коричневого. Ты устал, ты ищешь, ты хочешь быть здравомыслящим и никогда этого не терять, ведь это твой главный козырь – и главное не отчаиваться, не опускать руки, верить в силу своего разума. Серый и коричневый – это твоя сила для броска вперед, хотя бы булыжником.
Но что я вижу за Красной стеной!
За стеной ночь. За стенами все тот же протест, снова борьба. Зарешеченные окна зданий горят тусклым светом. В центре композиции второго плана явно казённый дом: клиническая больница, психбольница, школа… А что это за смотровые башни по обеим сторонам, с окнами, словно бойницы, но без решеток? Чтобы удобнее было стрелять? И наконец, самое высокое здание с одним-единственным решетчатым окном. Для кого оно, Рауль? Кто в нем живет? Неужели ты избрал для себя столь мрачное место или там должен жить кто-то другой? Если да, что он там делает, наблюдает?
Рауль, ты сам выбрал эти цвета или других не было?

Ты действительно хочешь, чтобы в этой стене оказалась дверь? Судя по твоему рисунку – по ту сторону та же тюрьма и неволя. Там нет жизни. И это все не снаружи, все субъективно, все внутри тебя. И, к сожалению, в этом рисунке я не вижу надежды. Может, просто потому, что у меня всего один глаз.
«– Док у тебя их три».
«– Я не занимаюсь аморфно цветовой абстракцией. Я хочу видеть вещи и людей такими, какие они есть».

Адольф не подался вперед, чтобы сократить дистанцию, он был неподвижен, и лицо его выражало убежденность. Кисти лежали ладонями вниз, опираясь на прохладную поверхность стола подушечками пальцев.
Я знаю, что есть один человек, которому ты доверяешь. Это очень хорошо. Ты не должен полностью потерять способность доверять людям. Без этого ты не справишься. Помочь человеку может только человек. В следующий раз попробуй нарисовать, что в своем мире страха ты не один. Глупо конечно звучит, но детям помогает. Это совсем не стыдно. Подсознание всегда молодо. Я в этом уверен.
Киркегард повернул рисунок Раулю. Замолчал, смакуя приход; откинулся на спинку дивана полностью, и его взгляд уперся в потолок.
Ты прости. Я много говорю, хотя вижу, что ты подавлен. Даже если мои слова не могут достигнуть тебя, попробуй отвлечься от мрачных мыслей. Пофантазируй о своем страхе. Говори все, что приходит в голову. Что ты здесь видишь, Рауль?
По твоей же собственной классификацией страха. Страх незнания, а стало быть, неожиданного, и страх собственной беспомощности и беззащитности перед лицом реальности. Какой из них ты нарисовал? Сразу оба?

+5

9

Мужчина, которого Киркегард назвал ассистентом, молчал и не предпринимал никаких действий. Что же, так оно и лучше. Можно будет понаблюдать за ним.
Доктор Киркегард тщательно рассматривал рисунок, а потом начал говорить. Ренье  слушал очень внимательно, и отметил про себя, что психиатр ошибся в нескольких местах. Впрочем, это же не телепат, чтобы стопроцентно знать – что именно нарисовано.  Но не совсем правильных интерпретаций и объяснений было не так уж и много. - Зарешеченные окна… явно казённый дом: клиническая больница, психбольница, школа… - На эти слова Рауль не удержался, чуть мрачно усмехнувшись. Что же, в какой-то степени, здание можно назвать и так,  -… она упирается в стену. Красную стену. – Парень невольно едва заметно отрицательно мотнул головой. Стена была не красной, а коричневой. По крайней мере -  предполагалось, что она будет коричневой. Однако, фломастер оказался не тем, что нужно, и Раулю пришлось экспериментировать с цветом.
Когда же психиатр – по своему обыкновению – начал задавать вопросы, Рауль крепко задумался. На некоторые из них, скорее всего, ответов вот так сразуон найти не смог бы, а на некоторые – отвечать просто не готов был, потому как они затрагивали очень уж глубокие личные темы – даже если Киркегард не знал этого. Но вот «исповедоваться» Ренье не намеревался, к тому же – в присутствии третьего лица. «Что же, тогда начнем с того – о чем говорить сейчас, хоть и очень неприятно, но можно и нужно» - Принял парень решение, устраивающее его все же больше, чем ничего не говорить или рассказывать все.
- Это нечто среднее между средневековым замком и тюрьмой. – Голос был чуть глуховат, но Рауль не запинался, а паузы в словах делал лишь тогда, когда подыскивал – какое слово тут подойдет лучше.  – Потому и башни и бойницы. А самая высокая башня – сторожевая. У меня такое ощущение, что это – нечто вроде вида из окна, но почему-то из окна и спускается лестница. А еще… - Тут парень задумался надолго – минут на пять. Он упер локти в подлокотники и, переплетя пальцы в «замок», положил на них подбородок – жест для него новый, но проделанный так, словно был производим неоднократно. -  Еще у меня такое впечатление, что я одновременно и там – за забором, в тюрьме;  и вне картины – смотрю на нее, вот как Вы смотрите сейчас;  и смотрю на замок-тюрьму из окна.   Цвета я выбрал сам, хотя с тем, что на стене, промахнулся. Думал – это коричневый, а оказался красноватый. И не всех до конца хватило.  Все же, вернусь к практике красок и карандашей, наверное.

+2

10

Думал – это коричневый, а оказался красноватый.
«– Коричневая стена имеет какое-то особое значение?»
Лестница из окна – возможно, путь к свободе. Если ты видишь себя наблюдателем – это уже хорошо. Не самая плохая позиция. Наблюдая, есть возможность понять, если найти хорошую объяснительную теорию.
Значит, там никто не живет, только наблюдатель – то есть ты?
Ты сказал, что нарисовал своей страх, но еще ни разу его не упомянул. Что это за страх? Что такого страшного в этом рисунке?
Надеюсь, ты не будешь против… – Адольф поднялся на ноги, взял рисунок, несколько нехотя, дошел до миниатюрного МФУ и сделал полноцветную копию. Получилось совсем неплохо, бумага была глянцевой и приятно бликовала. Оригинал он положил на стол Сандера, сказав только одно слово:
Смотри, – словно это не было очевидным.
Я здесь кое-что изменю… – не торопясь, он начал искать в столе карандаш и маркер, давая Раулю время подумать, хотя бы попробовать расслабиться и сосредоточиться. Достал, наконец, из ящика черный и белый маркеры и карандаш; вернулся на диван и разложил свои сокровища на журнальном столе.
Я знаю, как неприятно, когда все вокруг знают, что сейчас бояться нечего, и ты знаешь, но все равно боишься. И даже не знаешь, почему.
Он больше ничего не спрашивал; не торопясь рисовал, настолько уверенно, словно делал это со знанием дела.
Boт! – Хотя художник он был не ахти, никакой художник, короче, но то, что он изобразил, было похоже на то, что он изобразить хотел. Он нарисовал проход, скорее пролом, и лестницу, ведущую вверх, во тьму.
«– Иногда стена это мост, а иногда просто стена, которую надо разбить кувалдометром». Закончив, он снова развернул рисунок к пациенту.

рисунок версия 2

http://sg.uploads.ru/3MYDU.jpg

А что ты чувствуешь теперь?

+2

11

«Кажется, я всё же перестарался», - подумал Сандер, интуитивно понимая, что его улыбка производит не тот эффект, что должна. Поэтому, чтобы больше не напрягать пациента, он решил просто спокойно посидеть и молча послушать, не выражая особо никаких эмоций.
«Может, так Раулю будет проще меня воспринять. Побуду немного мебелью».
Сам пациент с виду был, как будто спокоен, но Сандер обратил внимание, что тот сел почти на самый край кресла. Поза напряжённости – готовности в любой момент встать. Сбежать? Или бороться?
Рисунок Сандер видеть пока не мог, но внимательно слушал интерпретацию Дока, а потом – и пояснения самого Рауля. Когда же листок оказался перед ним, ассистент коснулся бумаги кончиками пальцев, аккуратно подвинул ближе к себе. Этот рисунок очень важен, поэтому возник какой-то инстинктивный страх помять его или уронить. Бережного отношения требовало всё, что касалось пациента. Излишняя эмоциональная вовлечённость в процесс терапии была, скорее, недостатком Сандера, чем достоинством, но иначе он пока не умел.
Темнота и тяжесть. Вот два слова, которые сразу всплывали в голове при взгляде на рисунок. Мрачные цвета: чёрный, тёмно-синий, густой зелёный. И красная стена, которая на самом деле не была красной, а лишь казалась таковой из-за контрастов. Тяжёлые, громоздкие строения, надвигающиеся на зрителя, готовые словно задавить своей массой.
Рауль сказал, что здание – это нечто среднее между средневековым замком и тюрьмой. Перед сеансом Док упомянул о том, что случилось с Раулем, но без подробностей.
Заточение. Замок-тюрьма.
Рауль сказал, что смотрит с трёх точек зрения. Он и вне картины, он и смотрит из окна, он и находится в замке-тюрьме.
«Как необычно. Нечто среднее между замком и тюрьмой...»
Почему-то разум Сандера зацепился именно за эту фразу. Она казалась очень важной, едва ли не ключевой.
«Заключение в тюрьме – это наказание. Заключение в замке – это плен. Разные вещи. Узник тюрьмы часто бывает обречён. А похищенный пленник в замке, как герой легенды, имеет надежду, что его спасут. Спасёт другой человек – герой, воин, иногда полубог».
Сандер остановил мысль. Кажется, он слишком вольно трактовал рисунок, но всё же вопросы в его голове возникали один за другим. Их следовало задать Раулю, но Док пока что сказал Сандеру лишь «смотри». Значит, следовало дождаться, пока Рауль ответит на вопросы Киркегарда, а потом уж самому начинать спрашивать. Поэтому Сан молчал, размышляя:
«На этом рисунке – осуждённый ты или пленник, ожидающий спасителя, Рауль? Док сказал, что не видит здесь надежды».
Сандер тоже её не видел. Он видел только тьму. Тьму, имеющую вес, ложащуюся на душу тяжёлым грузом. Давящую.
Хотя...
«Может, надежда здесь есть, но она не очевидна?»
Сандер провёл пальцами по краю листа, и вдруг его взгляд кое-что выцепил из общей картины. Кое-что малозаметное.
«Похоже, я знаю, какой из моих вопросов будет самым важным».
Сандер не знал, захочет ли Рауль ему отвечать и захочет ли вообще с ним говорить. Впрочем, сейчас было куда важнее послушать, как пациент отреагирует на слова Дока и те изменения, которые он сделал в рисунке. Это скажет о многом и может вовсе опровергнуть зарождающиеся теории Сандера. Тем более, что Рауль пока так и не назвал свой страх. А безымянных страхов не бывает, хотя бывают страхи, чьи имена назвать непросто – даже тому, в чьём сердце они живут.

Отредактировано Сандер ван Дейк (30-04-2017 21:42:34)

+5

12

Сделав с рисунка копию, врач передал сам рисунок второму мужчине, а с копией принялся что-то делать – то ли подправлять по своим мыслям, то ли ещё что-то... На какой-то момент Рауль выпустил Киркегарду из виду, глядя на того, кого назвали все Дейком.
Значит, и правда ассистент... Ещё один психиатр? Не много ли на меня одного? – с короткой мысленной усмешкой подумал Ренье. И тут же вновь его вниманием завладел Киркегард.
Глядя на «переделанный» рисунок, молодой человек ощутил, как его охватывает необъяснимый ужас. Кирпичи «дыры», нарисованной Киркегардом, представились безжалостными клыками жадной пасти, готовой сожрать любого, кто приблизится. Парень постарался, чтобы это его ощущение не вырвалось наружу, медленно положив листок на подлокотник, стараясь, чтобы не дрожали пальцы.
Нет, мне не нравится такой вариант... – Только бы не дрогнул голос, оставаясь спокойным. – Я не граф Монте Кристо. К тому же, если предположить, что в здании так же очень толстая стена, то пролом этой стены смысла не имеет. А мой страх... – Рауль замолчал, пытаясь как можно точнее понять и подобрать именно те слова, которые точно и правильно объяснят.
Мой страх... Он... Он в том, что я не смогу выбраться из своего состояния, и останусь в нем навсегда. Как в этой тюрьме. Что я не... не смогу... Не смогу стать таким, как прежде. Нет, я помню, – быстро произнес он, – помню о том, что Вы говорили, мсье Киркегард: что таким, как прежде, я уже не стану. Но я хочу перестать бояться... определенной части людей, перестать видеть плохое в них, заранее думать о них дурно. Мне порой приходится уговаривать себя, что такие люди ни в чем не виноваты передо мной, что у них, может, и мыслей обидеть меня или навредить мне, нет. И я прекрасно понимаю, что если это все будет прогрессировать, то, в конце концов, я просто останусь одиноким мизантропом. Это в мои-то годы...
Ренье криво, невесело и даже как-то жестко усмехнулся. И медленно выдохнул. Откровенничать было тяжело и больно. Словно тянуть гнилой, но нерасшатанный зуб самому себе.

+3

13

«– Тюрьма, говоришь… Побег ты отверг, остается апелляция и освобождение, или нет, если апелляция будет отклонена».
«– Кому апелляцию будем писать, Адольф?»
«– Вероятно, одинокому мизантропу».

Как всегда пытаешься спрятаться за рационализацию, Рауль. Это тебе не поможет. Твой страх иррационален. Но я понимаю, не просто снова поверить в людей после того, как они тебя так подвели.
Киркегард взял рисунок, сложил из него аккуратный самолетик и запустил в сторону Сандера.
«– Но попробовать стоило».
В бреющем полете тот едва не зацепил волосы на его макушке. Док улыбнулся, без толики ехидства.
Сандер, будь любезен, принеси мне из книжного шкафа фармацевтический справочник, Четвертый слева, вторая полка, толстенный такой. И вообще, бери стул и иди к нам, рисунок тоже прихвати. Рауль нам все подробно рассказал, но, может, у тебя есть вопросы или трактовки. Поделись с нами.
Раулю:
Я понимаю, что присутствие Сандера тебе несколько нервирует. Пациентам с социофобиями часто помогает групповая терапия. Трое – уже небольшая группа. Когда люди делятся своими страхами, у них появляется ощущение общности. Это приятное чувство, когда ты не один, даже если ты все еще в тюрьме. Я пока не готов направить тебя в группу, но хочу, чтобы ты подумал об этом.
Он почувствовал нечто похожее на голод, но отмахнулся от него, словно от мухи. С желанием закурить было бороться куда сложнее.

+4

14

Рисунка, переделанного Доком, Сандер со своего места не видел, но по разговору можно было догадаться, что там. Однако, по тому, как Рауль положил листок на подлокотник, было заметно, что его вовсе не радуют эти изменения, может, даже пугают. Движение руки было напряжённым – таким оно бывает, когда человек пытается унять дрожь или не дать ей начаться. Сандер всегда подмечал подобные детали. Он вообще лучше видел частности, нежели общую картину.
Слова Рауля вскоре подтвердили догадку.
«Он не хочет бежать», – подумал Сандер. – «Он заранее не верит в успех, так как думает, что впереди его ждёт ещё много неприступных стен».
Тем временем Рауль рассказал о своём страхе, хотя заметно было, что для него это непросто. Вообще, этот человек всё больше вызывал симпатию и даже некое восхищение: ведь желание перестать видеть плохое в людях достойно уважения. Многим в схожей ситуации было бы проще послать к чертям людей и отгородиться от них стеной похлеще той, что на рисунке. Если бы Рауль действительно хотел стать мизантропом-одиночкой, то страха не возникло бы. Он бы просто им стал, и это было бы легко.
Из размышлений Сандера вывел бумажный самолётик, почти зацепивший его волосы. Он подавил желание вскинуть руку и поймать его. Не надо – пусть летит. Ненужное лучше отпускать.
Спасибо, доктор, – ответил ассистент. – Сейчас принесу.
Он подошёл к книжному шкафу, быстро нашёл четвёртую слева книгу на второй полке. Справочник действительно был толстенным и выглядел очень тяжёлым, но когда Сан взял его в руки, то порадовался, что стоит спиной к Доку и пациенту, и они не видят его удивления. Справочник оказался лёгким, словно был полым внутри.
«Книга с секретом?» – подумал он. – «Интересно, как много ещё у вас тайн, Док?»
Подойдя к Раулю и Киркегарду, ассистент вручил справочник Доку, а сам отошёл, но лишь за тем, чтобы тут же вернуться: уже с рисунком Рауля. Сандер поставил стул так, чтобы не сидеть слишком близко к пациенту и не нервировать его, но в то же время, чтобы удобно было смотреть друг на друга и вести диалог.
«Идеальную дистанцию порой соблюсти сложно», – подумал он, ещё раз взглянув на оригинал рисунка.
Прежде, чем трактовать что-то, Рауль, я хотел бы задать один вопрос, – сказал Сандер, протянув рисунок пациенту из рук в руки. Это было пусть маленькое, но взаимодействие, однако – без вторжения в личное пространство. Просто предложение взять что-то или отказаться брать.
Когда я смотрел на рисунок, мне показалось, что что-то выбивается из общей картины. И я понял, что именно. То самое окно, из которого вы смотрите на стену и здание. Оно единственное нарисовано светлым фломастером. Все элементы рисунка очень тёмные, кроме окна. Почему вы нарисовали именно так? Мне кажется, это имеет значение. Постарайтесь, пожалуйста, вспомнить, о чём вы думали в момент, когда выбирали цвет. Часто наш выбор, будь то даже просто выбор фломастера, кажется нам случайным. Но иногда эти «случайности» могут быть важными подсказками.

+5

15

Твой страх иррационален...
А разве страх сам по себе и всегда – не иррационален? – хотел полюбопытствовать Ренье. Сам он считал именно так: любой страх иррационален, в отличие от осторожности и опасений. Потому как страх нелогичен, бывает большой помехой, а то и вовсе опасен. Но парню хотелось услышать мнение психиатра. Вот только облечь свои мысли в слова, в вопрос он не успел, так как его отвлекло и, признаться, немного удивило поведение Киркегарда. Несмотря на то, что молодой человек был ещё несколько раздосадован на врача за предыдущий эксперимент – это не означало, что Рауль считал психиатра вовсе мрачным типом; и в то же время подобная выходка – совсем уж мальчишеская – заставила лёгкую и чуть удивленную улыбку коснуться губ молодого человека.
И тотчас же Рауль слега насторожился, услышав о фармацевтическом справочнике.
Значит, все же лекарства? Все так плохо? Значит, сам не справился и доктор без лекарств не сможет... Паршиво. Очень паршиво. Слабак. – Рауль нахмурился ещё сильнее, ощущая, как сознание заполняют досада и раздражение на себя и какая-то усталая пустота.
Ассистент Киркегарда принес книгу, именно в то время, когда врач говорил о дискомфорте и желательности работы в группе. Но, вот странно, Рауль вовсе не ощущал никакого дискомфорта и напряжения от присутствия третьего человека... поначалу. Но затем ван Дейк сел почти рядом и протянул листок молодому человеку.
Что послужило «спусковым крючком» для того, что произошло, Рауль и потом, мысленно перебирая факты в памяти, не мог понять. Но внезапно факт присутствия в закрытой комнате в обществе двух мужчин всколыхнул все то, что растравляло в памяти парня самые болезненные воспоминания. Ренье ощутил, что его будто захлёстывает темной ледяной волной отчаяния и ужаса: он был сейчас в полутёмной келье, а рядом очень довольно улыбался брат Люсьен... И Рауль знал – почему тот так улыбается. В монастыре всем было известно, что именно брат Люсьен благоволил к темноволосым мальчикам от двенадцати до пятнадцати лет. И Рауль знал, что как только брат Люсьен узнает, что ему уже исполнилось тринадцать... И брат Люсьен узнал. И пригласил Рауля в свою келью, якобы для того, чтобы поздравить с днём рождения. И вот теперь улыбался... Рауль вскочил и отшарахнулся в сторону, в глазах его плескался ужас.
Не надо... Пожалуйста.
Но мужчина что-то говорил, не слушая Ренье... И это был уже не брат Люсьен, а... Кажется, его звали... Горсуа.  Боксер, который предал. А кто второй? Ренье резко повернул голову и встретился взглядом с...  Кристоф. Да, тот самый, «благодаря» которому Рауль теперь не мог спокойно обнажать спину. Но как он оказался тут? Где «тут», Ренье сейчас было неважно. Он чуть сгорбился, сжав кулаки. Черта с два он теперь этим двоим дастся. Уж лучше сдохнуть. Зелёные навыкате глаза смотрели на обоих с решительной яростью. Он отступал так, чтобы оказаться, спиной к стене. Главное – чтобы они не вызвали охрану. Впрочем, плевать – карцер, смерть... Главное – он больше не дастся.

+1

16

Спасибо, Сандер, – Адольф взял книгу и положил на стол, чуть сдвинув в сторону. И тут он заметил, что выражение лица Ренье начинает меняться.
«– И почему мне кажется, что сейчас будет не эльф? Страх страхом, но эти спонтанные галлюцинации и правда меня беспокоят. Рановато ему в группу».
Дальше – больше. Рауль вскочил с места и начал отступать к стене, затем принял оборонительную позицию. Док, конечно же, не знал, что конкретно тот видит, но общий смысл был предельно ясен – Ренье оборонялся. Его охватил ужас, что явственно читалось на лице. Взгляд широко распахнутых на выкате глаз стал пустым, а движения глазных яблок явно не соответствовали тому, на что Рауль смотрел в объективной реальности. Сандеру почти шепотом:
Все нормально. Просто замри.
Загнанная в угол, опасна даже болонка, но по какой-то иррациональной причине Адольф совершенно не боялся, что Рауль бросится на него. К тому же, их очень к месту разделял журнальный столик. Даже Хант, который при первом удобном случае сжимал его трахею своей лапищей, не очень-то пугал психиатра.
И тогда он достал сигарету из пачки в кармане халата и с удовольствием закурил. Не для того, чтобы успокоиться, он тянул время. Он ждал. Взгляд его скользил по пациенту, ни на чем особенно не задерживаясь.
«– Плохая стойка. Надо попросить Ханта, чтобы тебя подучил, раз уж ты собрался драться со всем и вся. Интересно, сколько у него могут длиться галлюцинации без медикаментов? Есть возможность узнать».
Он не мог этого видеть, но точно знал, черная и белая половинки хамелеона поменялись местами.
«– В любой непонятной ситуации съешь банан».
«– Нет банана, рептилия».

Киркегард выпустил еще пару колечек, оставив сигарету дымиться в пепельнице, потянулся за книгой, которая на самом деле была пустой коробкой, размером чуть меньше А4, с бархатной темно-синей подкладкой и отличным большим зеркалом на внутренней стороне крышки.
Доктор двигался как в замедленной съемке. Он открыл коробку, и, держа ее на весу, развернул зеркалом к Раулю. Медленно вставая, поднял зеркало до уровня его лица.
Посмотри на себя, Рауль. Кого ты видишь? – говорил он спокойно, без интонаций.
«– Насколько велики глаза у твоего страха?»

+4

17

Кристоф что-то сказал, но не ему. Он обратился к боксеру. Вот только слов отчего- то Рауль не понимал. В ушах звенел гул крови и бухало сердце – как барабан.
Так, спокойно. Нельзя так. Иначе точно не отбиться. Расслабиться, почувствовать свои мускулы – каждую мышцу, очень медленно выдохнуть, постаравшись успокоить сердцебиение и дыхание. Затем собраться, ощутив, как каждый мускул напрягается правильно – для короткого и четкого удара.
И лишь почувствовав, что страх откатывает, как волна отлива, оставляя сознание ясным и четким, а тело – готовым к бою, парень понял, что успокоился. Вот это было лучше. В таком состоянии с двоими он справится. Нет, с боксером вряд ли, но он пока что не предпринимает никаких действий. Совсем никаких. И то хорошо. А вот Змей… Тот сделал пару шагов вперед. Рауль снова напрягся, готовый к отпору, но Змей только закурил. Крепкое… Ренье невольно закашлялся, когда уже ему самому попал в горло при вдохе дым от сигареты Кристофа.
Чтоб ему... Сначала – уколы, теперь так?
Кажется, сигарета Кристофа была не обычной, а с какой-то «травкой»; иначе зачем было Змею раскрывать книгу и поворачивать ее в сторону Ренье со словами:
Посмотри на себя…
Рауль наверняка не сделал бы этого – зачем? кто «смотрится» в книгу? Но… Кристоф назвал его по имени. А вот это было странно. Более чем странно. Это было невероятно. И парень невольно бросил взгляд в ту сторону…
Темно-синяя водолазка с высоким воротом, скрывающая давнишние следы ошейника, темные волнистые волосы, яркие на фоне почти белого лица зеленые глаза… Что значит: «Кого ты видишь»? Странный вопрос.
Ренье вновь глубоко вздохнул и опять закашлялся. И тут же вздрогнул, словно его ударили под дых. Темно-синяя водолазка? Но ведь ему запрещали одежду – за исключением тех случаев, когда этого хотел клиент. Но ведь это было… давно. Рауль мотнул головой, чувствуя, что в голове сейчас у него сущая каша. И встретился взглядом с Киркегардом. Доктором Киркегардом, психиатром, к которому он – Рауль, пришел.. потому что сам ощущал, что ему плохо. Но он и предположить не мог, что все НАСТОЛЬКО плохо. Киркегард держал… зеркало – все еще повернутым в сторону парня, и Рауль краем глаза вновь увидел себя: бледность лица совершенно ужасно контрастировала сейчас с яркостью глаз и темными волосами, тонко упрямо сжатые губы, стиснутые кулаки.
А ведь он говорил, что это справочник по фармацевтике, – пронеслось в мозгу. Затем словно что-то щелкнуло, ставя все по своим местам...
Черт… – Рауль ощутил, как шею и уши заливает жаром. Он никогда прежде не краснел от стыда – обычно было просто не за что. А вот теперь…
Мсье Киркегард, я прошу прощения у Вас и мсье ван Дейка за свое поведение. Кажется, я все же зря пришел. Вы хотели помочь, а я не справился..
Голос парня звучал сейчас глухо и совсем убито-равнодушно. Именно теперь Ренье подошел к той опасной черте, за которой – пропасть в состояние полнейшей апатии и депрессии. Не той – подростково-показной со «страданиями» и попытками суицида – зачастую намеренно-показными, а реальной, когда человек оказывается заперт в собственном ощущении вакуума, как в лабиринте без выхода.

Отредактировано Рауль Ренье (06-05-2017 02:10:29)

+4

18

Киркегард с интересом наблюдал за калейдоскопом эмоций, отразившихся на лице пациента.
«– Гнев, стыд, печаль».
Не извиняйся, Рауль.
«– И теперь я вижу, что пришел ты не зря. Отложенное посттравматическое стрессовое расстройство. Как отложенный страх?»
Ты не сделал ничего дурного. Без намеренья нет вины.
«– События прошлого происходят в здесь-и-сейчас. Тебя окружают враги».
Адольф поставил зеркало-справочник на стол. Рисунок он перевернул информативной стороной вниз и подвинул к Сандеру.
«– Что ты так и не смог пережить?»
Ты в безопасности. Тебе ничего не угрожает.
«– То, что ты до сих пор собственность своего прошлого?»
Ловко цапнув из пепельницы дымящую сигарету, Киркегард отошел к окну; налил воды из бутылки в пластиковый стакан; поставил на стол, примерно в центре, на всякий случай.
Присядь, – с пепельницей в руке вернулся к окну.
Считается, что выпив воды, человек успокаивается. Как именно, Адольф не знал, и потому считал, что лучше всего успокаивает укольчик.
Рауль, я бы хотел, чтобы ты делал записи в течение дня. Фиксировал на бумаге или ином носителе свои мысли, чувства, события и отношение к ним. Хочу, чтобы ты вел дневник. Не для меня, для себя. Я не стану просить дать почитать.
А сейчас мне нужно спросить – ты помнишь, что видел?
Часто психотические вспышки стирали из памяти все воспоминания о себе, оставляя пациенту только усталость и эмоциональную опустошенность.
«– Хант не помнит ни черта, и, кажется, страдает в своем бреду; записанного на пленку пояснить не может; погружение в его сознания едва не стоило нам обоим жизни».
Рассказывать не нужно, если не хочешь.

+5

19

Без намерения нет вины…
Вот теперь бывший невольник окончательно уверился в том, что он не в Вертепе, и что все это ему лишь привиделось: ведь в Вертепе почти все, что не было выполнением приказов и желаний клиентов, было виной.
Я не подвержен галлюцинациям, доктор, – вспомнились ему слова, которые он говорил немцу несколько дней назад, когда они встретились впервые в тренажерном зале. Теперь это уже не было правдой. Но отчего? Почему? Это произошло из-за того, что парень уже побывал под воздействием каких-то наркотиков во время прошлого… эксперимента? Или от перенапряжения нервной системы от того, что приходилось столько бороться с собой? Но почему такого не было в тех жестких условиях, которые пришлось испытать человеку, прошедшему через ад борделя?
Ты в безопасности. Тебе ничего не угрожает.
После этих слов парень коротко и чуть кривовато усмехнулся, слегка пожав плечами. Психиатр сейчас говорил столь явные вещи, что было даже непонятно – зачем?
Я знаю, мсье Киркегард. – Он сел обратно в кресло, сейчас не думая о том, делает это он по собственному желанию, или выполняя просьбу, упер локти в колени, а пальцы сцепил «домиком». Раулю вдруг припомнилось, как перебирал бусины четок полуслепой старик-священник.
А ведь неплохое средство для успокоения, – не мог не признать себе Рауль. Ему самому для успокоения нужно было держать в руках карандаши или кисточку. Но сейчас, увы, это было невозможно.
Совет Киркегарда Ренье воспринял довольно скептически. Однажды это уже прозвучало, однако тогда Рауль почти пропустил его мимо ушей – слишком уж вскользь это было. И вот теперь снова.
Чем это может мне помочь? – такой же короткий вопрос. Ну, в самом деле – что  могут изменить записанные, а не просто продуманные мысли или то, что он чувствовал в то или иное время? Да и как? Иногда мысли проскакивают молниеносно, а потом забываются, а эмоции становятся ненужными и неважными.
Помню. – Он вздрогнул от вопроса. Точнее не то, чтобы вздрогнул, а передернул плечами, словно ежась от холодно. Парень понял, что сейчас не может полностью контролировать свои эмоции и даже тело. Поэтому просто постарался чуть ли не замереть, напрягшись. Говорить же сейчас он старался коротко, чтобы еще и голос не начал дрожать.
Рассказывать не хочу.
Как и вообще вспоминать об этом, – подавил он вздох.

+3

20

Адольф так и остался стоять у окна, покуривая свою сигарету.
Помнишь – это хорошо, – ничего этим не поясняя.
Зачем нужен дневник? Прежде всего, для самоанализа. Ведение дневника помогает разобраться в самом себе.
«– А такая проблема имеется».
Дневник не только помогает упорядочить поток мыслей, представлений, устремлений, желаний и нежеланий. Он дает возможность посмотреть на все в динамике, понять, кто ты сейчас и кем становишься. Дневник может помочь тебе разобраться в твоих чувствах относительно людей, отношений и событий. В записанном на бумаге, со временем, ты сможешь разглядеть систему, увидеть ситуацию со стороны, понять, в каком направлении следует двигаться дальше.
– И еще. Наверняка есть вещи, о которых ты не готов рассказать другим, но от себя не нужно ничего утаивать.
– Используя твою метафору, Рауль, мы все в какой-то степени в тюрьме, мы обособлены границами своего тела и сознания. Из тела нам удастся выбраться только в самом конце, а вот сознание из тюрьмы можно превратить в дом, куда хочется вернуться и где хочется быть.

Хамелеон, кажется, вздохнул и поменял половинки обратно.
«– Да, Адольф, свое сознание ты не только превратил в дом, но и завел домашних животных».
«– Ты-то домашнее животное?»
«– Ну а что? Скажешь, я дикий?»

Киркегард, наконец, затушил сигарету, и приоткрыл окно – вред пассивного курения и все такое. Из окна ему в лицо выдохнула осень, а он выдохнул в нее дым и отвернулся.
Пациенту:
Думаю, на сегодня мы закончим.
«– Разговаривать нам пока не о чем».
Тебе нужно отдохнуть, поспать или просто отвлечься на что-то приятное.

+4

21

Тот, кого Киркегард назвал ассистентом, все еще разглядывал рисунки. Он вообще подал голос только раз и задал всего один вопрос, на который парень не ответил из-за начавшегося "видения". Откровенно говоря, Рауль не понимал – зачем этот ван Дейк вообще здесь присутствует? Только для «создания группы»? Это было неясно. Впрочем - ответь Рауль, может, и смысла было бы больше. Но теперь говорить об этом было поздно и ни к чему.
Объяснения немца парень выслушал весьма внимательно – ему и правда, хотелось понять, выяснить, а не казаться себе полной бестолочью. Вот только…
А возможно ли вообще утаить что-то от себя? Обмануть… наверное, а вот утаить – вряд ли.
Когда психиатр открыл окно, Ренье невольно поежился от порыва ветра, влетевшего в комнату – стало сразу весьма прохладно. Впрочем, это было лучше, чем запах дыма, от которого хотелось кашлять.
Ощущение зряшности того, что он сегодня пришел сюда, не покидало парня с того самого момента, когда он «вынырнул» из кошмарного видения. И то, что Киркегард решил закончить встречу, принесло даже некоторое облегчение.
Поднявшись с кресла, парень уточнил – стоит ли ему приходить еще, а если да, то когда именно, и, не забрав рисунки, покинул кабинет.

===> Куда – потом решу.

Отредактировано Рауль Ренье (17-05-2017 19:56:33)

0


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Чудовищ рождает не только сон разума...