Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » ФИО, планета Амадор » Амадор, атолл Калинди, отель «Амрита». Верхняя терраса


Амадор, атолл Калинди, отель «Амрита». Верхняя терраса

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

http://s7.uploads.ru/sCfkD.jpg

0

2

ФИО, планета Сетх, Аматон, домен Змей

Была вероятность, что не будь у нее военного чина ФИО, все это затянулось бы настолько, что скрыть свои планы от Матери не представилось бы возможным. Казалось бы, почему бы не порадоваться одобрению прошения и быстрому получения пропуска на Амадор? Вероятно, остальным кланам дуэнде повезло меньше, и им отказали вовсе? Могло ли быть нечто весомое, что заставляло орионцев продолжать держать у себя заложников, как гарант лояльности и преданности Сетха? Быть может. Кланники не спешили забывать и осмысливать, многие жили ненавистью и мыслью о мести. Честное слово, она могла их понять.
Но не делала этого.
Как говорится, по пятницам милостыню не подают.
Аноис грызли подозрения и сомнения всю дорогу. Фиах, сам того не зная, своим сопровождением делал хуже, поскольку выдавать ему свою постыдную нерешительность она не желала, а сохранять ледяную невозмутимость становилось труднее с каждой минутой. Не так-то просто пойти на безумную авантюру за спиной у Матери клана. Если увидите того, кто с легкостью этим хвастает – пристрелите: большей лжи в своей жизни вряд ли услышите.
Разумеется, официальная версия гласила, что высокие лорды и леди – гости Императора и никак иначе. Еще бы: условия их содержания были на высшем уровне, практически королевскими. Она в своих скитаниях и беготне с заданиями по галактикам видела не то что тюрьмы куда хуже... Наверное, сравнение глупое. Лэри просто желала отвлечься от внушающей поддержку руки мужа, от прохладного вечернего воздуха, играющего с рукавами и мыслей о предстоящем разговоре. Этот Лейт... он ведь понятия не имеет, кого увидит, и что ему предложат. Бедняга. Впрочем, сколь же это жалкое оправдание – не иметь выбора.
Они быстро прошли все процедуры досмотра, сдали оружие и получили не только указания, где ждать интересующего их... ну пусть будет «постояльца», но даже пожелания «приятного вечера и наслаждения гостеприимством». Видят предки, это пожелание вырвало у нее нервный смешок, Аноис даже невольно проверила, крепко ли держат змеистые косы прически длинные острые гребни.
Она никогда не оставалась совсем уж без оружия. Даже спать и в постель с мужем его брала.
Паранойя вперемешку с иронией.
Они будут в восторге, – злобно усмехнулась женщина, подходя к перилам и смотря на огни города. Вид здесь был что надо, не отказать орионцам в умении подать все красиво. – Мать, Сафиэ, консорты матери. О! Можно подумать, что я готовлю им настоящее представление, – она не сомневалась, что более всех поусердствует в воплях о нарушении традиций старшая сестра, Сафиэ никогда не отличалась дальновидностью и мозгами. И даже право по старшинству рождения ей не светило, Мать видела, куда скатывается наследница.
Она не нервничала, но сопоставляла риски и выгоды. Дислава не любила действовать столь импульсивно, как в этот раз. Такие решения с наскока не принимаются, однако, их обоих приперли к стенке. Но если развод в воле Матери она могла понять, то брак с Эхо считала слабоумием в высшей степени идиотии. Приближать подобных дуэнде к верхушке клана – все равно что пустить ГОРНов в дом.
Аноис завернулась в трепещущую ткань «крыльев», отгораживаясь  от окружающего, здесь все было настолько орионским, что ей зудело обрядиться в бронескелет. Может ли быть что-то хуже ожидания? Вот уж вряд ли.

+4

3

Женщин-матриархов наивность красит куда больше, чем мужчин. Можно бесконечно сомневаться в возникающей близости, но тридцать лет брака даже для долгожителей способны превратить прежние стены и отрицание в лишь легкую пелену. Фиах знал, что она волнуется. И знал, что она держится столь холодной из-за его присутствия.
Но знал и другое – как положить ей руки на плечи мягко, ни к чему не обязывая, но выражая без слов все то, что было на самом деле. Ты, моя дорогая Лэри, в этой своей безумной авантюре не одна. Трижды Белый ворон осудил, ни слова вслух не сказав, эту идею и столь же трижды в споре с самим собой признал разумность того пути, что Аноис выбрала. А для нее… Для нее у него была теплая улыбка, сокращенное расстояние и не сказанное, но явное – «Я на твоей стороне. Что бы ты ни думала, у тебя не выйдет забрать всю ответственность себе. За все, что ты совершишь, ответим мы тоже вместе».
Знал ли Фиах о том, почему случилось то, что сейчас было их правдой? Да. Чувствовал себя виноватым? Нет, пожалуй, с тех пор, как закрылась дверь отчего дома, она одна могла пробудить в нем это чувство.
И чуть более отстраненное прикосновение, когда вокруг них снова были люди. Взять ее за руку – оказывая поддержку и позволяя не думать о мелочах. Чуть сжать пальцы, показывая лишь ей одной все прежнее «ты не остаешься одна».
Думать о себе в эту минуту Моргвен запрещал себе. Уже недели две, просто, резко, выстраивая внутри стены из ледяных зеркал. В этом и была доблесть супруга и смешная жертвенность. Когда-нибудь позже он, конечно, придумает, как ему относиться к ее поступку. К новому явлению в их доме. И даже к собственным шуткам вроде «в крайнем случае ты возьмешь мужем этого… который потом случайно упадет с лестницы. О, конечно, у тебя будет алиби такое, что не подкопаешься». И на ее осуждающие ответы Фиах всегда соглашался, не показывая ничем, кроме едкой улыбки, что шуткой это не было.
Ворон даже позволил себе сыронизировать, пока его досматривали. Он редко когда брал какое-либо оружие, да и то, в лучшем случае, было бы расценено в современную эру скорее, как сувенир или шутка – хлыст или короткие ножи. Или вот тонкая стальная игла в параллель со стержнем в не менее металлическом корпусе ручки. Но в этот раз, чтобы избежать соблазна собственными страстями, Фиах и ее отдал доблестной охране, не поясняя ничего их вопрошающим взглядам.
Моя Лэри, разве это важно? – Он приблизился к ней снова, прежде дав ей свободу в выборе направлений и даже отступая на шаг. Привычная безупречность манер. Идеальное воспитание, но только для внешнего наблюдателя. И вновь руки на ее плечах под тканью крыльев ее платья – не сковывающие, но согревающие. – Будешь ли в восторге ты?
Он догадывался, что устроят дома. По себе помнил, что просто не будет ни на каком этапе, но стоило ли засорять этими мыслями голову себе сейчас, тем более, что они были неизбежностью. Нет.
Что-то мне стоит знать о нем, кроме того, что ты говорила прежде? – Он позволяет себе вольности. Мучительно легко позволяет. Вот лишнюю прядь осторожно вправить в косы. Вот чуть крепче сжать пальцы на ее предплечьях и склонится к шее с тихим шепотом. – Здесь красиво, но знаешь, почти не поражает воображение. Слишком гладко.

+3

4

Аноис покосилась на мужа, чуть повернув голову вбок, и усмехнулась, пытаясь ответить на его вопрос. Разборок, конечно, не хотелось, но без этого никуда. Лучше единоразовая трепка, нежели живая проблема под боком. Брезгливость и неприязнь можно спрятать глубоко, но перспектива иметь детей от ЭТОГО, плодить ПОДОБНОЕ... Нет уж. Сразу прирезать, не донося до колыбели.
Змея всегда была щепетильна в вопросе семейной преемственности. На это ее натолкнули консорты ее матери.
Мы ведь сюда не за красотами приехали, правда? – Дислава удерживает его руки на своих предплечьях и подается назад, опираясь всем весом о его грудь. Жест расслабленности, жест комфорта, который она испытывает в его обществе. Высшее проявление чувств, можно сказать. – Я сама знаю не много. Все, что кроме – мои подозрения и догадки. Сомневаюсь, что дуэнде так просто свести с ума, но у Сов есть их клановая чувствительность. Мы не можем утверждать со стопроцентной уверенностью. Мне кажется, что он не так прост, как видят орионцы. Я бы не была на его месте, если бы хотела выжить. Мать Сов была лучшей подругой нашей Матери в войну. Сейчас все поменялось. Если все получится, предстоит сгладить скандал, который устроит Волоокая Сипуха. Максимально комфортно для лэрда Эйо, надо полагать: зачем ему менять бластер в голову на клинок в сердце?
Она могла обсуждать с ним все что угодно, Ворон ее был надежнее любой стены и щита. Фей вникал в проблемы со всем возможным вниманием и рассудительностью, какого бы характера она ни была. Будь ее воля, она бы в жизни больше никого к себе не подпустила, пребывая в комфорте за стенами их «раковины». Но детей у них не было. Аноис приходилось подчиняться традициям и демографической ситуации на Сетхе. Фиаха это, наверное, расстраивало по-настоящему.
Дислава погладила сдерживающие ее руки и поднесла белые костяшки к губам, оставляя на них прохладное прикосновение. Им тут предстояло задержаться. На секунду показалось, что это не так уж и плохо: дальние родственники порой недостаточно далеки.

+4

5

Он никогда не позволял себе думать об убийствах долго – не его это было искусство. Прожившие бок о бок с Фиахом змеи уже так же достоверно знали эту его маленькую ложь. Для того, чтобы лишить кого-то жизни, совсем не нужно быть сильным бойцом. И любить это дело тоже нет необходимости. Паре фокусов Игнис успел его научить, прежде чем все стало осыпаться холодным острым стеклом под ноги.
Память была той зоной, куда Моргвен старался не оглядываться никогда в своей жизни. Не было у него права и времени на боль.
Но тот, вызывающий у Аноис такое отвращение, кандидат был одним из немногих в списке «не достоин прощения».
Не видел еще этого Совенка, так что не могу ответить на твой вопрос, моя Лэри, с полнотой правдивости информации. Может, и за красотой. – Все можно обратить шуткой, и есть очень мало вещей, с которыми не стоит так поступать. Нынешняя ситуаций не из таких. Поэтому он касается губами ее шеи и улыбается подобно хитрости собственного взгляда. – Расскажи о своих догадках. Ведь нам предстоит проверять их на деле.
То, чего Моргвен, правда, не выносил, так это нехватку информации. Поле данных было для него родным потоком, который подсказывал верные решения. Откуда бралась информация – из видений, разговоров, подслушанного чужого разговора или ощущений – вообще неважно.
Что ж, старые птицы склонны к скандалам, – не удержался Фиах и от тени злости в голосе, вспомнив собственную мать, – эффектным жестам и клеванию чужих мозгов. Учтем, как фактор.
Он чуть сжимает объятия, пряча ее спину от любого, кто посмел бы подступиться сзади. Такие минуты Фиах ценит куда больше простой и открытой страсти. Еще одна ниточка общих воспоминаний. Скоро придется плести полотно на три нити – хватит ли искусности?
Только не съешь его сразу, – Фиах отпускает объятия и обходит свою Лэри. Останавливается спиной к перилам, позволяя себе опереться на них. Протянув руку, он касается ее щеки, не поворачивая к себе, но проводя линию по скуле. Взгляд теплых глаз однако, и Аноис может это видеть, столь же пристален к ее красоте, сколько к пространству, что она оставила за спиной. Любое движение она заметит прежде, чем кто-либо сможет подумать, видит ли его столь показательно увлеченная видом и друг другом пара.

+4

6

Как же мирно… как мирно и мило: подушки в плетеных креслах, на удобных светлых диванах, шелковые светлые занавеси, кадки с деревцами, бассейн, лежаки... и он – как призрак давней, забытой уже местными и отдыхающими войны, неожиданно возникший под гром расцветающего в небе потешного фейерверка.
Но… откуда же доносился женский смех? Из окон, наверное?.. – ближние диваны пустовали. Видимо, все отдыхающие нынешним вечером либо выехали на материк, где как раз проводился фестиваль экстремальных видов спорта, чтобы побегать, покувыркаться, попрыгать через препятствия рядом с мастерами паркура, покататься на скейтах, роликах-великах. посостязаться в виндсерфинге, поноситься на аквабайках, походить по парусом на яхтах и катамаранах или поучаствовать в танцевальные баттлах, либо предпочли оставаться у себя в номерах; всегда ли добровольно – другой вопрос. Да, праздная и приятная жизнь богатых и знаменитых вроде бы, как и на всей планете, да, курорт, только... принять такое вúдение можно, если старательно не вспоминать, как всего три четверти часа назад досматривали даже его, еще до посадки на корабль, и как тщательно досматривали уже здесь, на атолле, на «гвоздике» его подковы, на КПП… однако с памятью у Таэля всегда было слишком хорошо. Да, с улыбками, поклонами, почтительно-льстивыми взглядами, и, тем не менее, прощупали каждый шовчик плаща и просветили насквозь то, что под плащом – главный он ксенопсихолог, не главный – неважно: он дуэнде, и едет к дуэнде, значит, потенциально опасен для великой орионской Империи. Конечно, он понимающе и спокойно улыбался в ответ и охране, и рассыпающему извинения парнишке-адмнистратору, симпатичному, совсем юному и быстро ускакавшему встречать еще кого-то из прибывших – не стоит, мол, беспокоиться, мы все осознаем: безопасность отдыхающих – это святое. А вообще, забавно: предполагалось, что он из воздуха оружие достанет по пути сюда, что ли? – Дейланн умело превратил гримасу в усмешку – боль со скулы переползла на висок… и на другой висок тоже, блокираторы на острове, а особенно тут, непосредственно в отеле, работали вовсю. Впору даже пожалеть, что теперь он не глух в телепатическом смысле.
…о, совсем не глух! Наставник, Мать Вашу!.. – от слишком знакомого мурлыканья в самое ухо и внушительной тяжести обманчиво-мягких (и кажется, не обманчиво-ласковых?.. или просто игривых?) лап на плечах с шага Тлан не сбился, и обернулся медленно и плавно, ровно в том временном промежутке, за какой по ветру до него донесся бы запах: обоняние оборотня ведь никто не глушил, верно? И, по легенде, в той катастрофе оно пострадало меньше...
Интересно, Люций в курсе его увечья… нет, о нем самом, «старый пройдоха» безусловно, знает во всех подробностях, в этом Дейланн, зная своего учителя-мучителя слишком хорошо, не сомневался ни секунды, как и о последствиях травмы и стараний орионских военно-полевых конова… хирургов, вопрос стоял иначе: стало ли известно Фарэю, что осложнения преодолены, понял ли он это вот прямо сейчас? То есть, наугад ли послал звук-ощущение, или проверял то, о чем догадывался давно?  Значения это, в принципе, не имеет, так… занятный факт в общую копилку фактов о более чем нетипичном Черном.
Рад видеть Вас в добром здравии, наставник, – самый теплый тон и абсолютно искренняя, хоть и сдержанная улыбка уже поменявшего направление Белого. Еще несколько шагов – и его ладони тоже легли на балюстраду. – Вижу, вы пристрастились к активному отдыху? Понимаю, важно поддерживать хорошую физическую форму.
…в Вашем возрасте. – Нет, никакой мыслепередачи, что вы. Но думать же и самому верноподданному нельзя перестать, верно?
Взгляд в сторону – безупречно учтивый, как и поклон застывшей неподалеку паре, явно супружеской. Узкие стальные глаза еще сощурились, выискивая клановые знаки.

Отредактировано Дейланн Камо (16-08-2017 19:05:25)

+5

7

Она закатила глаза: невозможен, ну честное слово!
Что сказать, когда в мыслях один бессвязный бред краше другого? Аноис не была знакома с лордом Эйо, более того, не то чтобы о нем слышала. Однако, пользуясь своими возможностями и служебным положением, проштудировала ту скудную информацию, что числилась «личным делом», и была не в восторге. Лично к сыну Сов это отношения не имело, однако, не будь ситуация столь срочной и острой, она бы еще десять раз подумала над такой кандидатурой.
Сумасшествие, оно ведь тоже порой передается.
Лорд попал на Амадор в плачевном состоянии, его долгое время выхаживали, когда он стал постояльцем «Амриты». Его положение здесь – результат внутриклановой политики и, я думаю, дуэли. Псионические поединки Сов самые сокрушительные, беря в расчет их генетическую чувствительность. Иначе говоря, благородным «филином» пожертвовали, как заложником, а чтоб наверняка не мешался под ногами – основательно прокипятили мозги. Он мог оправиться после этого, а мог, наоборот, скатиться в болезненный стазис. Наверняка – озлоблен, почти наверняка – все прекрасно помнит и думает об этом. Но не возьмусь судить о его отношении к кланникам и особенно к нам: за столько лет, да еще в таких лабораторных условиях... ты понимаешь, что могло вырасти в нем. Но что у меня сомнений не вызывает, так это то, что наше предложение вызовет у него интерес.
Вообще-то, предложение было вроде как ее. Лэри было жутко неуютно думать о том, что испытывает по этому поводу Фиах, что будет испытывать Лейт, если согласится. Черт бы ее побрал, она с одним-то консортом едва справилась, а тут второй! Семейка, мать их, сумасшедших.
Аноис почти легла на ласкающую руку, лениво смотря в теплоту родных глаз. Привычная тактика, опробованная ими не на одном приеме: он смотрит, она – видит. Сейчас это уже вошло скорее в привычку, чем делалось намеренно, но привычка была хорошей. Не то Дислава заразила мужа собственной паранойей, не то он ей потакал, чтобы она не закручивала гайки по живому.
Уголок его губ дернулся в сторону, ее ресницы дрогнули – посторонние. Знак один, значит – к ним не идут. Судя по неизменной позе – это был явно не лорд Эйо.
Дуэнде медленно выдохнула, склонилась к супругу и коснулась губами его щеки, обдав запахом кожи и тщательно подобранных духов, едва уловимых, но бьющих точнехонько в гуморальную систему. Опять играть? Они за тем и прилетели.
Она развернулась в бережном, заботливом жесте его рук, вроде как, только услышав гостей. Иссиня-черная, «чешуйчатая» ткань платья громко прошелестела, задевая ноги Фиаха и матово мерцая в свете вечерних светильников; витые драгоценные змеи плоских, острых гребней хищно сверкнули на долю мгновения, вторя клановой булавке на груди.
Ну ты только подумай... Еще не хватало.
И вежливо вернула приветственный поклон, склонив голову, увенчанную прической из темных кос и присев, раскидав вокруг синий газ рукавов.

Отредактировано Аноис Амат (16-08-2017 20:38:16)

+4

8

Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске
Что случится на моем веку.

Да тьма их всех забери! – на ходу Лейт опять бессознательно потер висок, еще не показавшись на свет, еще до выхода на террасу – вбитая с рождения осторожность нашептывала, что потом таких движений лучше не делать, а рассудок внезапно возразил – да наоборот! К предкам тонкости этикета, явно предкам они сейчас нужнее, чем живому пока потомку. Играй, лорд, играй, ты же безобидный, сломленный давним, но прилипчивым недугом безумец, неплохо это и невербальным способом показывать не только надсмотрщикам. Те имели удовольствие пронаблюдать пять минут назад, (идем медленно, ме-е-едленно идем!), как он поднимался из кресла – грузновато, едва ли не кряхтя, когда отзвучал приятный женский голосок, которым здесь вот уже лет пятьдесят озвучивали служебные сообщения – пройти туда-то, сделать то-то. Девушка, когда-то надиктовавшая все эти речевые шаблоны, вероятнее всего, уже нянчит внуков на пенсии в одном из здешних крохотных городков, а ее голос все так же свеж… не то что лорд, к которому обратились с немало удивляющей, хотя бы по причине своей редкости, просьбой выйти к приехавшей родне. Немощный, немощный филин, о да. Уж родичам-то как раз свое душевное и физическое нездоровье демонстрировать еще нужнее… и интереснее, пожалуй. А вот азарт, защекотавший под ложечкой сильнее, чем предчувствие, но почти неотличимыми, льдисто-бодрящими пузырьками, лучше спрятать поглубже, так же, как и холодную усмешку. Незачем ее видеть никому, – Ольгрейн помрачнел и нахмурился совершенно непритворно – голова действительно болела. Несложно казаться угрюмым бирюком тому, у кого она болит почти все время тут. – Какого… какого они врубили свою шарманку на всю мощь? Опять, что ли, Солнцеликий изволит посетить благословенные амадорские края? Или просто дежурные псионики сбежали на берег в увольнительную… о!.. – круглые, светло-карие почти до желтизны в свете очередной салютной вспышки глаза шагнувшего из дверного проема на террасу крупного мужчины мигнули не только от яркого света, но и от удивления: – …не сбежали. Кто бы их при таких обстоятельствах отпустил. Такие посетители, один другого чище, да такое раз в сто лет!.. в двести!.. – сделав еще несколько шагов, он остановился у бассейна, за спинкой одного из плетеных кресел и перевел взгляд с белой мужской фигуры на черную… темно-синюю женскую, присевшую в церемонном реверансе. Не узнать обоих не мог даже сумасшедший – младшая лэри клана Змей во всей своей чешуйчатой… красе, но и славу не скроешь, и главный ксенопсихолог Космофлота «новой родины» во всей славе… м-м, да и не без красы.
Как две фигуры Игры Игр… и что же за партия тут началась? – ноздри невольно раздулись, ловя запах, от которого опять почти повело, и поклон, обращенный к леди, у лорда Эйо вышел …не особенно изящным. И никто не скажет, что нарочито – любой здешний старожил подтвердит, что у него стойкие вестибулярные нарушения, первые годы он даже есть толком не мог – то и дело блевал, как томная барышня на пиратском судне. Но глуховатый мягкий голос не дрогнул:
Приветствую вас, леди и лорды. Вы хотели меня видеть?
А родней мы, между прочим, с лэри Анат так и не стали, просветить бы надо невежд из охраны. Да, и кстати… Ворон-то зачем прилетел? Ну, муж, и что с того? Не настолько же он к супруге чтимой прилепился, чтобы …что? – весьма уместно было даже во взоре удивление отразить, так… слегка.

Отредактировано Ольгрейн Эйо (17-08-2017 01:03:41)

+3

9

Фиах слушает ее и не позволяет ни одной мышце на лице дрогнуть. Только его глаза говорят с ней. Открываются ей.
Внимание. Злое веселье от всей ситуации.
А я-то думал, это у нас дома холодные бессердечные твари, которые своих и чужих не разбирают. Что же, если мы хотим мира и благополучия для нашего народа… Это дорога по пепелищу. – Каждое слово на грани возможного для слуха. Каждое – обман, клятва и признание одновременно. – Что же, будет вполне мирное птичье гнездышко, что ни говори.
Чужое приближение он заметил первым. Дернулся край губ, обозначая для супруги «мы уже не одни» и ничего больше. Не приближаются напрямую. И не тот, кого ожидают, а потому Ворон остался таким же спокойным, не разрывая нежного к ней прикосновения.
Заразился ли он от нее паранойей? Нет. Но играть в опасные игры стало привычкой и главное – удовольствием. Это дарило ему чувство единения. А она могла заставлять врагов думать, что проще, чем есть на самом деле.
Ее прикосновение он стремится продлить, чуть подаваясь вперед. Хочется продолжать верить, что голова у него кружится от ее духов и близости. Не от глушителей. Если задуматься о них, то в глазах начинает темнеть, внутри начинает сворачиваться лютая боль. Не привык он к таким вещам, и старается не привыкать.
«Что же… Задержаться, только где-нибудь наедине и подальше отсюда».
Он чуть разомкнул руки, позволяя ей свободу в каждом жесте.
Она уже склонила голову, когда… Эти совы – у них совершенно потрясающие родовые таланты. Не спутаешь с кем-нибудь еще, когда они смотрят такими открытыми глазами. Не обманись – не так просты.
И чтобы дать ей это понять, Моргвен усмехается, что бы она слышала. Отработанная, знакомая система жестов. И его вежливый поклон – и тем, и другим. Предельно в рамках этикета и не капли лишнего для нежданных гостей. А ожидаемому…
«Тебе любопытно, Совенок? Если ты будешь умен, мы еще поговорим про это».
Он улыбнулся с теплотой того, кто встретил родича, не обезумленного предательствами и злостью, а достойного его любви.
Социальные танцы были стихией Фиаха, и потому он, будто бы прячась от окружающих их людей, сделал шаг к ней ближе. Словно бы отгородился.
Но нет.
Вот тебе, Аноис, моя рука – почти касается твоей, незримо для всех, под крылом платья. Вот дыхание так близко, что ты услышишь любой шепот. Или, что куда вероятнее прозвучит – остановку в дыхании. Короткую паузу из числа иных, привычных сигналов.

+4

10

Прибежище «бывших», отель-тюрьма, с помпезной отсылкой к бессмертию в названии, «Амрита» по-своему был маленьким миром-в-мире. За две сотни лет, как в каком-нибудь студенческом кампусе, здесь создались свои отношения, здесь все знали всех, и новости разлетались моментально.
А такие новости, как появление дуэнде «из мира живых» – о них узнавали заранее.
Сейчас Люциус рассчитывал свое возвращение в «Амриту» с учетом того, что знал о приезде лэри из Змей. Нет, никаких замшелых счетов. Эта молодая лэри и вовсе не была знакома с бывшим лэрдом Леопардов, и никак не могла иметь отношение к тем, давним делам. Да, было: когда-то его предали. Да, Змеи. Да, передали орионцам как посылку, прямиком из рук в руки. Все нормально. Он позволил себе быть в ту пору уставшим и небрежным – он сам виноват во всем, что бы с ним ни произошло. Теперь – время молодых, и время новых союзов, оппозиций и планов.
Время лэри Амат… и ее спутника, хмм, – Ворона! Змея и Ворон. Восхитительно. Просто чудовищно восхитительно. – Фарэй почувствовал, как искры пробежали сквозь кровь. Ворон. Змея. Уникальный Леопард – Белый, что был выращен Черным.
Как он связан со всем этим? Случайность? Люций не признавал этого слова. Но планы никогда не бывают столь откровенно простыми. Видимая случайность свела Беленького вместе с Змеей и Вороном в одном месте. Чья мысль запланировала эту случайность? Кто стоит за шахматной доской?
И – что немаловажно – чья рука сейчас занесена над ним самим, Люцием Фарэем, фигурой или пешкой на незримой доске? Для какого хода?
Прикрыв глаза веками, он на секунды сумел обмануть блокираторы – те отвечали по принципу эхолота, только на определенные виды активности – и запустил щупальца мыслей в ментальную ткань вокруг себя.
Сова? Еще и Сова…
Если эта игра сведется к чему-то банально пустяшному – вот такой оборот будет самым неожиданным для него, бегуна по лабиринтам ножей из интриг…

Фарэй отпустил нити мысленных зондов, не дав легкой усталости и облегчению занять и доли сознания. Он повернул голову вслед за взглядом воспитанника, словно и впрямь лишь с его импульса заметил гостей.
Как будто появление лэри возможно не заметить, о!
Как прекрасен стал этот вечер, лэри, – в нейтральном голосе Леопарда явственно прозвучали восхищенные и почтительные нотки. Учтивый кивок, обозначивший полупоклон, столь же учтивая улыбка – и взгляд, полный откровенного наслаждения обликом молодой женщины. Нет, не красавицы. Нет, не звезды салонов. Но в ней все дышало внутренней силой и гармонией, – и к ним относилось его любование.
Фарэй отвернулся от птиц, ненароком задел плечом плечо Дейланна, - тактильные импульсы моментально восстановили ту особую связь учителя и ученика, какая свивалась между ними долгие столетия.
И шагнул к Змее.
Дейланн, представь меня лэри. Даже старость не может противиться харизме такой личности, как ваша, прекрасная госпожа. Позволите ручку?
И следом, вполоборота, взглядом, улыбкой, мягкими и обтекающими – к Эйо. Сове приходилось непросто, но какая часть его болезненности была истинной?
Ольгрейн. Приветствую.
Ни слова, ни знака о том, что он мог быть удивлен появлением Совы, а ведь тот не вылезал из своего дупла бесконечными днями и днями, пестуя одиночество – и безумие, как полагали многие в «Амрите».
Те, кто понаивнее.
Вот она, фигура за маской. Джокер, не открывший еще себя. Кто ты, Сова? С кем ты? Что ты на самом деле такое?

Степень угрозы, Таэль? Мишени? Тебе нужна моя помощь?
Наработанные тренингами и боями, жизнью, соперничеством и даже враждой, и в то же время – неумолимой преданностью друг другу, связи наставника и выученика донесли до Беленького четкие, направленные только ему сигналы-вопросы. Пока Фарэй рассыпался в любезностях и просил допустить его к ручке прекрасной лэри, его мозг оценивал обстановку и возможные непосредственные действия.
Люций не оценивал себя слишком высоко. Нет, Игра шла, едва касаясь его, – Игра не тормозит ради аутсайдеров. Но если он оказался на Поле – он инстинктивно был готов действовать. В танце участвовал его ученик. Одного этого хватило бы, чтобы пробудить дремавшие десятками лет рефлексы.

Отредактировано Люций Фарэй (20-08-2017 19:06:55)

+5

11

Дейланн никогда не мнил себя выдающимся стратегом, обилие долгосрочных и продуманных планов слишком часто и легко осыпалось бессмысленным мусором впустую потраченного времени – так показывал опыт его не такой уж долгой, по меркам дуэнде, жизни. Тлан очень не любил руин красивых замыслов. Он, конечно, старался знать все, но не мог знать все, потому что реальность сама по себе, по природе вещей слишком хаотична, слишком обильна внезапными векторами развития и разнонаправленными силами, возникающими из ниоткуда, чтобы быть предсказуемой, потому строить воздушные замки неэкономно в смысле интеллектуальных ресурсов. Его стихией всегда была тактика, интуиция возможностей, открывающихся здесь и сейчас. Чувство момента… сколько раз оно выручало? Сюрпризы, неожиданности… он любил и не любил их, но использовал неизменно.
Вот вам, пожалуйста, совершенно внезапный фактор – чета из клана Змей. В том самом месте, в тот самый день, в тот самый час, ну надо же. Что это значило? Зависело от того, с какой целью они прибыли – просто навестить кого-то, или… О, именно «или», вот как. Запах ее духов для понимающих сказал все, что необходимо – брачный танец, самое начало, первые па. И не с Вороном, не для Ворона эта феерия соблазняющих ароматов, нет, так привлекают, а не привязывают к себе. Да и вообще… ведь, кажется, эта пара – образчик крепкого дуэндийского брака, как говорят, идеальный семейный союз, – господин Камо хоть и числился ренегатом и отрезанным ломтем, был более-менее в курсе светских сплетен Сетха.
Выходит, сватовство, как интересно. Дело сугубо семейное? Ах, если бы... вернее, для всех прочих, похоже, так и есть, но не для Тлана, да и не для Люция, пожалуй. Если супруги Анат тоже приехали за кем-то – а как иначе, не оставят же будущего супруга прозябать (очень подходящее слово для тропиков) здесь – стало быть, что? Стало быть, не одному Таэлю позволили… хм. Причем спешно – он бы успел узнать об еще чьих-то хлопотах до отлета на Савитри, если бы они хоть чуть затянулись обычной бюрократической волокитой. А два одинаковых одномоментных случая – это уже тенденция, два разрешения на вывоз заложников в один (!) день – это изменение политики, которое не заметить только слепой не может.
Однако. Стоит хорошенько поразмыслить над тем, к чему она и куда она направлена, но это не прямо сейчас и не прилюдно. К тому же, этикет никто не отменял, и на повестке дня обязательная фигура социального менуэта.     
Ваша старость не только почтенна, но и прекрасна, наставник, – ну а почему бы и не куснуть еще разок игриво, раз на первый запуск коготков в мягкое старший не отреагировал? Главное – побольше уважительного придыхания в голосе, побольше. Ста-а-арая, излюбленная, но вечно свежая забава, словно и не было двухсот с лишним лет перерыва, их личная веселая и опасная игра. – Совсем как лэри Анат. – Вообще-то она леди, официально ее наследницей матери клана никто не провозглашал, но мечтать же не вредно, а польстить женщине – полезно всегда, мало ли, пригодится. – Лэри, позвольте представить – лорд Фарэй, мой наставник.
…живой, здоровый, бодрый и готовый на подвиги ради дам, да-а-а... в амплуа «я старый развратник, и слов любви знаю больше, чем искр вон в том фейерверке».
Высокие, высокие отношения. Трогательные. В самом буквальном смысле – любопытно, хоть кто-то расценил это прикосновение Черного Леопарда, как неловкость? Разве что те, кто отслеживал видеосъемку. 
На острую вспышку презрительного раздражения в свой адрес от Змеи, пока наставник ей ручку лобызал и комплиментами обволакивал, Дейланн ответил привычной равнодушной насмешкой в дрогнувших зрачках: ну вы подумайте, она еще будет морщить носик – фи, предатель. Милая, а ты-то кому верно служишь, даже дольше, чем я?.. Наслышаны, наслышаны, хоть и по другому ведомству формально.
И взгляд на еще одного фигуранта, возникшего на террасе – Таэль и сам не мог бы появиться беззвучнее. Ясно, тут и клановых символов не надо, тем более, и нет их нигде, сколько ни разглядывай, вот уж кто их презрел, как и моду вообще – да тут любой богатый хипстер щеголеватее смотрится. Но породу же не скроешь – Сова. Его, значит, ждали. Судя по заранее любящей улыбке Ворона – точно его, сомнений больше нет.
Плохо выглядит, бедняга, ну оно понятно… Сове тут наверняка особенно несладко, – успел подумать «главный ксенопсих», до того, как долетели четкие конкретные вопросы Фарэя – и что им все автопомехи.
Справлюсь, мой лорд. Угрозу обсудим. Мишени отменяются, – так же коротко и по делу, показательно не приводя себя в боевую готовность. И насмешливое неформальное в конце: – У нас тут игра «попади в кольцо», похоже.
И вслух, отчетливо:
Сыну Сов доброй ночи, – нейтральное приветствие, нейтральный поклон, такой же, как консорту-Ворону.
Фигура церемониального танца исполнена, дальше будем посмотреть, как говорят орионцы.

Отредактировано Дейланн Камо (17-08-2017 20:24:06)

+3

12

Аноис была озадачена появлением леопардов. То, что никто бы попросту не успел вытащить из её головы их планы, было столь же верно, как восход солнца. Неожиданное столкновение могло обернуться кровной вендеттой или скандалом, совсем не ко времени. Только разгребать за Матерью последствия мудрых решений сейчас не хватало! Беспокойство это не имело ничего общего с личностями леопардов, разве что с пятнами на родовитых хвостах.
Но она, тем не менее, берет себя в руки, у них нет ни времени на рефлексию, ни права на провал. Так что, закончив церемониальное приветствие, Аноис поднимает голову, и внимание её точно разделяется надвое: часть – лорду из Сов, часть – благородным лордам.
Фиах для неё опора, детектор лжи и главная цель. Она поводит плечами от ночной свежести – кокетство с одной стороны, знак неопределенности суждения с другой. Дислава видит, но не решила, что конкретно.
Для меня большая честь быть представленной лорду Леопардов, – «Бывшему лэрду, на самом деле, но это такое некрасивое слово – бывший», и она протягивает ему руку, возможно, впервые в жизни протягивает её вот так. – Лорд Камо, неожиданная, но приятная встреча, – каждому любопытно, что здесь делает другой. Но лэри сегодня склонна заниматься только своими делами. – Лорд Фарэй, не прибедняйтесь. Мать как-то упоминала, что вы до сих пор можете дать фору любому из молодых консортов. А она редко кого удастаивает похвалы, – «И то, что она вас сдала, как стеклотару, нисколько не мешает ей вами восхищаться». – Позвольте и мне представить вам моего мужа, лэрд Фиах Амат из клана Ворона, – небрежность линии по воздуху из-под её пальцев – чистой воды обман. Формальность.
Несмотря на то, что именно Ольгрейн здесь желанный гость, смотрится Сова вызывающе-лишним. Аноис это не нравится, но здороваться нужно по старшинству, как и расточать внимание. Она смотрит на него впервые, отмечает все те же пресловутые «совиные» черты и почти жёлтые глаза, такие же пассивно-хищные, как у неё самой. Бедняга. В этой компании один только Фиах ему «ровня»*...
Лорд Эйо, – ещё одно приветствие, наклон головы. – Благодарю, что сочли возможным выделить для нас время, – она сдвинулась то всего на миллиметр, но тем не менее, заметно обозначила, кому это – «нам».
Он почти полностью соответствует всему, что о нем написано в характеристиках, Аноис склоняет голову набок, точно кобра, удерживая озадаченный взгляд. Если лорд совсем потерялся в своей пришибленной излучением чувствительности, он может не различать многого. Хотелось бы достучаться до него сейчас. В конце концов, Совы – проводники дуэнде к предкам, даже в самом глубоком погружении они могут проявлять ясность.
Дислава была полнейшим профаном во всем, что не касалось оружия и протоколов защиты. Дай ей команду захватить лорда, а не уболтать, она и то проявила бы больше прыти. А танцы и словоблудие – это по части Фиаха. Да помогут им предки... Не должен цвет всех кланов Сетха сидеть в клетке, как коллекционные собачки. Но то было лучшее решение своего времени.
Господа, если позволите, нам бы хотелось побеседовать с лордом Эйо, – она протянула Сове руку, чтобы создать иллюзию  ухода, куда уж им деваться, коли насмешка столкнулась старые и новые счеты на одной террасе? – Буду счастлива увидеть вас вновь, лорд Фарэй. Лорд Камо.

+4

13

Смешно сказать, но приезд «пока не родни» застал его врасплох, он действительно понятия не имел, о чем весь день судачила «Амрита», вот уж впрямь: крепче спишь – меньше знаешь. Не пришло на ум и разузнать, продрав глаза глубоко ввечеру, с чего вдруг такое ужесточение ментального режиму – списал все на подготовку к широко разрекламированной фиесте; вечно же так – кому праздники, а кому головная боль.
Прокол, Лейт, прокол. Не катастрофа, но упущение, расслабился недопустимо и проворонил важное. Досадно. Учесть на будущее. Которое, представь себе, сулит не запаянную стеклянную банку, а нечто куда более прекрасное, однако и непредсказуемое тоже.
Шанс, – лорд Эйо увидел его сразу по выходе из коридорного полумрака. – Шанс, какого не могло случиться, в принципе не могло, но вот же он – в фигурах на террасе. В двух крайне важных для него, Ольгрейна, фигурах Игры Игр, а еще две можно использовать для значительного усиления собственной позиции. У Люция своя партия, это очевидно, свой танец, не брачный, правда. Хотя как сказать, – на пару Леопардов уставились круглые глаза без тени хитрости. Наивный Совенок, ну конечно.
Лорд Фарэй, лорд Камо, рад видеть вас.
После, после размышления о том, почему тут впервые появился тот, кого презирала чуть ли не вся раса, сейчас Оли просто еще раз недоумевающе посмотрел на партнера по вечерним играм за бокалом вина – что творится, дяденька Леопард?.. И провалиться сейчас этому Совенку сквозь керамогранитную плитку, если «дяденька» безо всякой телепатии не считает именно по этой наивности взгляда просьбу подыграть.
Мы все тут одной крови… испившие амриты, да?
«Чашу эту мимо пронеси», – молить поздно… да и глупо до крайности, шанс же. Шанс на жизнь не взаперти. Шанс просто на жизнь. Надо только правильно им распорядиться.
Леди Амат, – Ольгрейн заложил руки за спину, еще сильнее опустил плечи, склоняя и голову в поклоне. – Все мое время принадлежит Вам. 
Смотри-смотри, а я, лишь раз взглянув исподлобья, буду отводить взгляд, очи долу, скромен и тих. Как там… «На меня наставлен сумрак ночи»?.. Вот уж чем пугать сову – все равно что ежа голым задом. Черных здесь двое, и один – почти наверняка союзник, поддержит хотя бы красоты и редкости комбинаций в партии ради. А вторая… как же она пахнет! – смешно, но колени и вправду ослабели, ненаигранно. – И ведь на другой леди те же духи будут просто приятным ароматом, на любой другой леди. Ее лэрд, между прочим, в неистовство не приходит, черных одежд не срывает, и не только в безупречной воспитанности дело – запах в этот раз подбирался не для него. О женщины, вам имя вероломство! Видимо, у всех рас так… но не у всех женщины решают, кого брать в род, – Лейт украдкой перевел дыхание, пока «стареющий плейбой» рассыпался в куртуазностях, его белый воспитанник тонко язвил, а дама нахваливала бывшего врага… бывшего ли?.. 
О, как она в лоб! – он отшатнулся от протянутой руки женщины так естественно, что сам себе поверил, честное дуэндийское. Леди Аноис Амат опасна, крайне опасна – он знал это всегда, сколько себя помнил, на уровне аксиомы «вода мокрая», шокирующих откровений тут ждать не приходилось – из черных же, Змея. Но муж ея…
Тьма, вот это тоже подарок от дорогого мироздания! – все-таки приняв в ладонь хрупкие только на вид женские пальчики, Лейт хлопнул ресницами, по-прежнему на грани допустимого вежливостью выражая прохладное удивление пополам с растерянностью. Да-да, фирменный, отработанный десятилетиями… да веками уже прием – вид разбуженной днем совы: «Кто все эти люди, что им от меня нужно?». Виртуозно исполненный, все же каждодневные тренировки что угодно позволяют довести до совершенства. Так. А теперь поморгать будто бы на свет, (ах, как кстати эти дурацкие фейерверки дурацкого фестиваля!) и под грохот потешной канонады улыбнуться в ответ на все еще играющую на губах сердечную улыбку лэрда Змей – мягко, застенчиво чуть ли не до робости, явно ища поддержки. Кто же поверит, что именно в этот миг привычные плотные сумерки бедолаги-сидельца озаряет изнутри таким же салютом, обдает мини-гейзером ликования, холодного и пенистого, как струя шампанского, стоявшего в серебряном ведерке со льдом.
Вот он, нежданный прорыв на новый уровень, конец ребяческих игр «проведи недоумков-охранников», которые не всегда видят даже то, что им специально показываешь. И этап «ах, я бедная овечка» для ретивых пастухов, лезущих в голову без спроса и не разуваясь, тоже позади. А впереди… О, ну это же переход в высшую лигу, право слово: квест «обмани Ворона». Белого Ворона. Совоокие, да этот вечер в анналы надо вносить, если уж не клановые, то личные точно. А теперь осторожно, аккуратно, ювелирно – и не пе-ре-иг-рать, только бы не переиграть. Ольгрейн Лейт Эйо пусть и скорбен умом, но благородный лорд, а не дитя. Князь Мышкин в исполнении Филина, ради ночи, как забавно!.. Только персонаж этих смешных землян творил благоглупости от чистого, так сказать, сердца, непритворно, а ему, дуэнде, сердца вообще не полагается; разум, только разум, только его игры.
Мы же лжем, как дышим, так принято думать… и совершенно справедливо.   
Зачем обманывать Ворона? Глупый вопрос. Разумеется, ради собственной безопасности, ради продолжения своего физического существования, которое, как теперь уже очевидно, хотя пока еще не всем, не закончится в этом многажды прóклятом раю. Тихий, до кротости послушный безумец не представляет ни для кого угрозы, не вызывает желания окончательно устранить, как помеху. Закончить двести двадцать пять лет назад начатое там, куда предстоит вернуться. В незавершенную битву.
Война – это путь обмана. Даже потенциальных союзников иногда, увы. Поначалу, во всяком случае, лорд Фарэй тому живое свидетельство и подтверждение. Нет, Лейт не подмигивал ему, он просто мигнул, от очередной розово-зеленой вспышки в небе и уколовшего виски отката чужой псионики – не уловить рядом построение двустороннего канала связи он не мог.
Черные – поголовно психи. Его же засекут, а то и услышат.
Или на то и рассчитано?..

Отредактировано Ольгрейн Эйо (18-08-2017 15:26:06)

+3

14

Производит впечатление и вместе с тем не выходит за границы того, что можно представить. Моргвен уже давно отучился реагировать на то, что соответствует ожиданиям большим, чем учтивыми кивками. Слишком воспитанный, чтобы показать насколько ему не интересны кошачьи брачные игры, Фиах в такт представления супругой коротко склоняет голову. Достаточно доброжелательная улыбка, чтобы в ней в равной мере можно было прочитать классическое «не влезай – убьет» и то, как владелец улыбки рад встрече с вами. Просто ничто не могло сложиться лучше в его жизни – Вы здесь.
Два мгновения – запомнить расстановку сцены и подумать об этом позже. К чему ведет политика Ориона, если сейчас, так неожиданно, позволяется произойти этому совпадению?
«Убраться бы отсюда быстрее». – Ворон ловит в сознании очередную попытку тяжелых барьеров и глушителей если не проломить ему череп, то точно отвлечь от мизансцены и очень хочет возмутиться. Настолько, что никогда себе не позволит.
Пожалуй, одному уникальному стечению событий стоило бы присмотреться к другому. Но слишком просится простое – мы играем в разные игры, господа. Давайте же не будем подобны тем настырным кровососам – будем любоваться танцами друг друга, не мешаясь под ногами.
Как хотелось оставить все старые споры и счеты за закрытыми дверями – они отнюдь не способствуют изменению положения Сетха. Напротив, стравливаясь между собой под умелыми руками интриг Ориона дуэнде, на вкус Ворона, только теряли так с трудом приобретаемые позиции в незримой борьбе за себя.
Моргвен успевает вовремя поймать легкую вспышку ревности. Такую забавную, что хочется почти сразу продемонстрировать ее Аноис, как причудливого жука из неизведанных миров. Не ее он приревновал. Совенка к чужому вниманию. Порыв защитить его, того, кто с леопардами был явно знаком, и не то чтобы в оппозицию им сейчас вставал – шутка уставшего от давления сознания, убежденность в логике событий и действий супруги или просто смешная птичья симпатия? Одной вещей мудрой и злой птицы другой вещей, мудрой и, скорее всего, также недоброй.
Что же – значит, уже переходим в плясках от смирения к удовольствию? Думать и чувствовать – разные вещи, так?
И все же что-то заставляет Фиаха напрячься. Нет. Не свидетели. Не совпадение. Филин сам по себе.
Взгляд Ворона не меняется – такой же ласковый, словно бы предлагающий опереться на себя. И улыбка – вот тебе тепло, уставший маленький Совенок, которому так не хватает здесь свободы. Лети, слушай вот-вот нашу змею. А я тут в стороне. Просто чтобы было не так страшно каждому из нас.
Был бы он Белым, если бы иначе среагировал на этот тихий укол подозрений?
Слишком гладко. Слишком нежный и трепетный для своих лет. Для Белой Совы. Слишком «миленький». Ворон сам не играл в эту игру так лет с сорока, когда окончательно кто-либо переставал верить вокруг него в «пушистость» белых даже юнцов.
«Что ж, моя Лэри, сыграем партию чисто?» – Он пропускает вдох. Ровно один, чтобы Аноис могла услышать и понять: ему что-то не понравилось в происходящем. Все прочее было не нужно и следующих сигналов не последовало. А это тоже маркер – «пока не важно».
А затем отступает на шаг, пропуская Аноис вперед. Ей нужно куда большее поле для маневра – черной змее с длиною колец и блеском чешуи.
Взгляд Фиаха словно бы возвращается к Леопардам, но в мыслях, как в поле зрения, он оставляет Сову. И то, как ехидно в его собственном сознании звучит птичий крик. Почти как «зря».
Зря, совенок. Не того ты решил обмануть. Не живут тут такие чистые и невинные. Не бывает таких дуенде. Для охранников твоих игра – не для Ворона. Впрочем, ты Сова. Тебе не отказать в уме, да и в смелости. Что ж… С тобой будет приятно, да?
Приятно познакомиться и встретиться, господа. – Тень своей супруги. Ничего не значащий ворон. Не интересно. Поверите?
И, тем не менее – почти граница. Между змеей, оплетающей сову, и леопардами, сплетающимися в своей игре. Комичное зрелище.
Ворон опускает руку в раздумье: не закурить ли? Напряжение словно блестит в воздухе – каждой вспышкой фейверка отражается. Сложно не перенимать.

Отредактировано Фиах Амат (18-08-2017 17:59:35)

+5

15

Ворон отстранился, давая пространство двоим, которым уступал не только место. Обостренное внимание Фарэя к нюансам такого рода не пропустило сигнала – тончайшей льдинки ревности в симфонии очаровывающих знаков и слов, и ароматов. Но тут же, быстрее, чем успеет растаять снежинка, Ворон не только справился с импульсом - он преобразил естественный порыв обладания в нечто изумительное и уникальное, объект для кунсткамеры. Его удивление собственным порывом трансформировало эмоцию... но не стерло ее из мига ушедшего. Прошлое подвластно кое-кому из смертных, но не дуэнде, отступившему перед решением своей леди.
Леди, обращавшейся со словами как с парными кинжалами, способными и ослепить, и вскрыть грудную клетку в один удар.
В ответ ее словам Люций прищелкнул языком:
А! Стоило примерить маску самоуничижения ради ваших слов, лэри. Я так падок на комплименты и охотно поверю им – в ваших устах. Да, ваша досточтимая мать оставила незабываемый след в моей душе, – он усмехнулся чуть криво, достаточно, чтобы в усмешке успели прочесть целую гамму переживаний, давних, но не забытых, и восхищение, и сожаление, и нотку жестокого предвкушения, как без него образ леопарда! – Исключительная женщина. И дочь не уступает ей, как я смею судить.
Взгляд, нейтрально скользнув от лэри к Сове и Ворону, заключил всех троих в контур его суждения. Смешливая искра в глазах Фарэя сверкнула кошачьим изумрудом, когда он снова чуть поклонился леди, принимая ее решение.
Буду ждать новой встречи с душевной радостью, дорогая лэри. Пусть предки благосклонно споспешествуют вам и вашим замыслам.
...вполне радующим тебя, мой добрый друг по судьбе, но... – Фарэй коротко взглянул на Сову, прежде, чем прийти к какому-то суждению. Что ж, любой ветер лучше гибельной тишины, окружавшей все эти века пленников Амриты. Лети, Сова, лети – и пусть твой дар бережет тебя от ловушек в этом полете. Слишком очевидно, что ловушки тебя ждут.
А меня?
Теперь, когда раскладка карт немного прояснилась, Люций был почти уверен, что визит лэри – часть псевдослучайностей, пронизывающих жизнь в ключевые моменты. Но была и цель, которую котенок еще не озвучил, и ради которой – так он считал – он приехал сюда, преодолев все заслоны.
Котенок, так увлеченно грызущий ему ухо, что впору наподдать озорнику лапой!
А этого юного наглеца, именующегося лордом Камо, я, с вашего позволения, заберу с собой для небольшой дискуссии. О старческой деградации и тонких моментах задержек в пубертате.
С нарочитой грубоватостью он хлопнул Беленького по плечу жестом дружеским и небрежным, разворачивая его к выходу с террасы, мимо плетеных кресел, мимо тентов и столиков с прохладительным и фруктами. Не требовалось псионики, чтобы за дружеским жестом скрыть точное, несмотря на складки одежды, попадание пальцем в болевую точку на плече. Не стоит расслабляться, котенок, не стоит ожидать опасности только с известной стороны...
Люций не сомневался, что с короткой болью его выученик справится тут же. Немногим позже он сможет преодолеть и паралич руки. А вот прессинг подавителей для непривычного мозга мог стать испытанием более мучительным, чем почти любая физическая боль.
Он краем глаза – и всеми чувствами – следил за воспитанником. Встреча в «Амрите» вполне могла продолжиться и в более щадящей обстановке.
Но Люций не собирался инициировать их переезд. Он хотел понаблюдать, как справляется Тлан с нарастающей нагрузкой на нервную систему. Две сотни лет, – что еще изменилось в мальчике, кроме скошенной челюсти?

Отредактировано Люций Фарэй (19-08-2017 21:05:27)

+5

16

Не склонная к сентиментальности, Аноис жалела о Фарэе: умудрившись навлечь на свою голову гнев всего Сетха (лучшее решение для своего времени, нужно признать), Мать сгубила того, кто мог бы сделать положение дуэнде в проигрыше не таким невыносимым. Не просто исключительный мужчина – блестящий тактик и стратег. Будь у них другие обстоятельства, лэри Амат с удовольствием украла час-другой времени у старого Леопарда. Что ж, пока ей пришлось довольствоваться зарубкой в памяти сделать это в недалеком будущем.
Но сейчас им с Фиахом предстоял бешеный свадебный бранль.
Дико было ощущать на себе прикосновение другого, после стольких лет, после стольких сожженных и наведенных мостов. Это казалось неверным. Она беспокоилась не за мужа – он достаточно умен и воспитан, чтобы понимать происходящее, но за себя: сумеет ли? Возьмет ли себя за горло, не закрутив гайки на остальных? Пускать в семью чужого, неизвестного, возможно – сломленного и сумасшедшего... И кто после этого из них двоих псих?
Дислава садится в одно из кресел под мерный стук каблуков и шуршание змеиной ткани платья, прямая и сосредоточенная. Она вся сейчас – натянутая волна, улавливающая малейшее изменение вокруг. К удивлению своему обнаружила, что отнюдь не главная фигура вечернего действа, что баталия и разведка боем развернулась между Вороном и Совой. Знай она супруга хуже, могла бы принять это за соперническую ревность и попытку показать себя... Или не показать. Аноис склоняет голову набок, под весом кос и украшений это легко и дает нужный угол, открывая шею. Напоследок, прежде чем отпустить руку лэрда Эйо, белые пальцы задевают кожу на внутренней стороне ладони – всего лишь доля секунды, простое прикосновение, но и того довольно.
Она училась этому не для него. Но у нее был потрясающий учитель.
Мой лорд, позвольте мне от лица клана Амат выразить радость от того, что вы в добром здравии. – «Ннасколько, интересно, добром? Ты вызываешь у меня опасения, Совенок». – И так же принести извинения за внезапное беспокойство. Однако мое дело к вам не терпит отлагательств.
Она чуть косит льдистые глаза с собеседника на мужа и прикрывает их длинными ресницами, в жесте скорее кошачьем, нежели змеином. Аноис старается сдерживать свою импульсивную резкость и не пугать узника, которому и так досталось. И буквально через минуту достанется еще больше.
Наивность порой хуже злобливости. Неужели и впрямь повредился умом? Проблемы с временной и социальной ориентацией? Нарушение церебральной активности? Наши врачи вполне могут это корректировать, а отсутствие глушилок пойдет ему на пользу.
Она чуть глубже, чем обычно, вдыхает и выдыхает, касаясь пальцами виска: это излучение даже ее, генетически устойчивую к всякому роду воздействия, доконает. Бедный ее Моргвен, у него нет такой защиты. А как же лорд Эйо? Он в этом сколько прожил?
На «Амриту» нас привел найденный мной старый договор между нашими кланами, – она поворачивает руку и браслет, оказавшийся миниатюрной консолью, (орионская разработка, между прочим), транслирует голограмму документа. – Ваша Совоокая его расторгла незадолго до окончания войны, – «Едва узнала, что мы перешли на сторону победителя, но тебе ведь это известно. Не побрезгуешь?» –  Однако, почему-то не сделала этого юридически. Лорд Эйо, ввиду сложившейся ситуации, – она обвела подведенными черным глазами террасу, имея в виду, конечно же, «тюрьму», – Я вижу возможным исполнить этот договор, что даст нам обоим некоторые преимущества. Имеется в виду, конечно, брак: как мой супруг и консорт, вы покинете «Амриту», и переедете в Аматон, на Сетх, уже в статусе члена моей семьи.
Это она сказала очень смело. Иметь дело со Змеями способны либо отчаявшиеся, либо злоумышленники. Это Дислава понимает, что у него не особенно есть выбор, но ведь та же Дислава ничего не знает о том, кто такой есть «совиный» лорд, и что у него на уме?  Если он так же принципиален, как и остальные, вся затея пойдет прахом. Она не должна этого допустить.
Разумеется, если видите подобный шаг приемлемым для себя, – какая она вежливая, аж скулы сводит. И шанс дала, и практически повинилась.

+5

17

Лорд Камо (здесь именно лорд, а не безликий общеорионский «господин») просто свободно стоял, позволяя и бризу, теперь уж точно береговому, играть полами форменного, но белоснежного и неформально, по-отпускному расстегнутого плаща. С того момента, как Дейланну открылась причина появления здесь четы из клана Змей, он ощутил на душе, которая, вопреки всеобщему убеждению, у дуэнде все-таки есть, легкую едкость разочарования: его провели. Красиво, виртуозно, но провели, обыграли, использовали как проходную фигуру, как фактор в своей комбинации. Да, не стыдно проигрывать достойному противнику очко, (а то, что Ниибад гроссмейстер, мягко говоря, не из последних, Тлан успел убедиться за двести с лишним лет знакомства), но ведь досады это не умаляет, не так ли? То, что кому-то еще позволяют вывезти на свободу заложника, означало, что Император пожертвовал… даже не вдвое меньшим, чем самонадеянно думал его верный слуга, раз уникальной ставка монарха не была. Жаль, жаль, конечно. Интересно, а то, что супруги Амат попали сюда в те же самые минуты и были увидены – это недосмотр со стороны Солнцеликого, или, напротив, еще одно отыгранное очко силы, напоминание – я всегда мощнее тебя, умнее, выше?.. Впрочем… важно не то, что Его Величество заплатил за службу не так дорого, важно, что господин Камо, в любом случае, не продешевил и получил, что хотел – «сокровище расы и Империи».
Оное сокровище сноровки ловеласа и соблазнителя не потеряло, (кто б сомневался) цвело и пахло не хуже леди Амат, расточая комплименты в ответ на комплименты. Понятно, что всем дуэнде обаяние и артистизм даются с рождения, но развить их до таких высот и красот – это уметь надо.
Вельможа и воин.
Хотя… так подумать – кто тут не достояние и не уникум? Сам Таэль, леди Аноис из клана предателей, Ворон из Золотой Сотни, для своего клана не просто потерянный, но погибший, с официально уплаченной вирой за «смерть по любви»… брат-двойник казненного Ворона. И Сова – столь же необычный, просто потому, что не бывает обычных Сов, каждый отмечен с момента зачатия. Даже если потом сломан жизнью… – на грузноватого молодого мужчину, растерянно (если не сказать «потерянно») хлопавшего глазами, главный ксенопсихолог взглянул вскользь, совершенно незаинтересованно – уж чему-чему, а не акцентировать внимания к наблюдаемому объекту при необходимости он учился профессионально. Белый… – это Камо определил бы и не заглядывая перед отъездом еще раз в списки «почетных гостей двора», по манере поведения. Белых здесь и сейчас вообще было больше, и вели они себя нетипично – говорили мало и только необходимое, свое обычное поле лести, заманчивых предложений и многозначительных речей о малозначащем уступив Черным. Уникальный момент, созданный уникальными личностями в уникальном ансамбле. Неповторимо. Прекрасно до боли. Буквальной, между прочим, после прицельного хлопка наставника по плечу – старший Леопард все-таки выпустил когти… коготь, один, но прицельно – прямехонько в нервный центр: ты заигрался, котенок!
Воин, пусть и вельможа, не промахнулся, но чего он ожидал, спрашивается? Разумеется, Тлан глазом не моргнул, не то что не поморщился. Смешно, но последние двести двадцать пять лет ему чисто физически стало проще «держать лицо» – мимические мышцы пришлось долго тренировать, чтоб  работали нормально. Правда, к нежно-насмешливой улыбке наставнику претензий быть не могло, она выражала ровно то, что должна была – всю уникальность же их отношений с Фарэем. А уж кланяться леди и с парализованной рукой можно, никто ничего и не заметит, это дело чести. Их общей чести, ведь Люций научил не только ждать, но и терпеть… отлично научил.   
Айе, лэри, – не разучился произносить правильно, смотри-ка, полузабытые слова легли на губы прохладной мятной горчинкой, но улыбка уже даме отразила не ее, а только учтивое понимание – их встреча случайна, просто приятная мимолетная неожиданность, не более, и теперь время разойтись по своим делам – тоже ко взаимному удовольствию. – Айе, лэрд. Приятного вечера. Лорд Эйо, душевно рад знакомству. – И уже окончательно возвращая внимание старшему Леопарду, согласился с тонко отмеренным (ровно до ироничности) смирением: – Айе, мой лорд, я с огромным интересом выслушаю Ваше мнение о процентном соотношении радости и старости…
…маразма и оргазма, – добавил он мысленно так отчетливо и громко, как иногда говорят глухие. Он же, по легенде, тоже практически «глух», так что никакие «особые условия особого отеля» ему не досаждают, ну что вы, работы блокираторов он якобы просто не чувствует, поэтому, шагая рядом, задает вполне естественный вопрос:
А где здесь мы можем побеседовать, чтобы не мешать остальным, наставник? Нам многое нужно обсудить, разговор, я полагаю, будет долгий.
И, шагая мимо, лишь на миг дольше необходимого еще один взгляд на женщину в кресле и мужчин рядом с ней. И как будто он глух и буквально – не услышал ее объяснений о цели приезда. Деликатность – главный показатель воспитанности, верно? Не мешать, не навязывать свое общество, не заметить чего-то… и вообще – каждый сам по себе, да?
Нет. Не для нас. Дуэнде слишком мало, чтобы руководствоваться этим правилом. Потому мы и сбиваемся в кланы, и держимся друг друга… тем не менее, не забывая причинять боль – близкие-то делают это всего надежнее, знают, куда, когда и чем ударить наверняка.

Отредактировано Дейланн Камо (21-08-2017 01:50:26)

+3

18

Ворон продолжал улыбаться так тепло, будто встретил потерянного родного брата, ну или друга, по крайней мере, причем лучшего. Поверил ли он в беспомощность будущего сородича? Белый Белому глаз не выклюет?.. – да так ли? Посмотрим. В любом случае, с ним все будет непросто… вдвойне непросто, но не сейчас, сейчас у нас тут Черные в своем амплуа – с корабля на бал. И с бала на корабль, видимо? Дяденька Леопард устранился пока? Ла-а-адно, может, оно и к лучшему. От бросков Змеи действительно лучше держаться подальше… если есть, куда уклониться. А если нет, можно его и встретить, и отразить... чем-нибудь. В конце концов, даже слегка помешанных не освобождали от соблюдения этикетных норм, и пора отдать почтительное внимание даме.           
Он не задерживал ее руку в своей ни на миг дольше необходимого – права на хоть какую-то близость с этой женщиной у него еще нет. Права назвать ее «моя лэри», даже просто «лэри» – нет тоже. Неважно, что был помолвлен, помолвлен – не женат, поэтому сугубо официальное обращение пока:
Леди Амат, я не случайно сказал, что мое время целиком в Вашем распоряжении. – Ну еще бы, как раз времени-то у праздного отдыхающего – запасы и завалы, так чего бы и не пожертвовать его даме столь прекрасной. О да, он откровенно любовался ею, грацией ее усаживания, изящным наклоном головы, сам тяжеловато присев в кресло напротив. – Благодарю за внимание, здешние врачи мной довольны.
Очень правильная формулировка, потому что не поймешь – довольны ли они по причине крайнего здоровья пациента, или, наоборот, в смысле «при его-то состоянии все могло быть намного хуже». А чтобы выяснить, который из вариантов, собственно, соответствует действительности, леди (или – еще лучше – ее мужу) придется с теми самыми врачами и поговорить. Те честно расскажут о ремиссии… которая не есть выздоровление. К сожалению, это правда, и Лейт не обманывал ни чету Амат, ни себя. Что могли, медики сделали, но нельзя вылечить, не устранив причины недуга, а неволю, воздействие аппаратуры и проклятый-прóклятый совиный дар они убрать не в силах. То есть, от последнего-то они избавить пытались… – внутреннюю ледяную дрожь Оли скрыл за сменой позы – наклонился вперед, оперся локтями в колени, сложив ладони вместе и сцепив пальцы, почти не сгибая, в неплотный, разомкнутый замок, опустив плечи, но не опуская взгляд, позволил себе самую легкую улыбку:
Тетушка всегда была женщиной мудрой и дальновидной, как и положено Матери клана.
Она оставила мне лазейку? – о не завершении процедуры расторжения Эйо не знал… да и откуда бы? – Но почему? Извинилась таким образом на вероятное будущее? Тогда она уж точно мудра и дальновидна. И честнее, чем я думал…
Да, я знаю о брачном договоре, – пока только констатация факта, без какой-либо реакции на него. Пауза, тут не помешает пауза.
Он очень нужен им. Очень-очень нужен, даже таким – порченым. Стоит понять, почему, а главное, как надолго. И если последнее – пока тайна, покрытая мраком, то первое уже брезжит догадками. Причина, похоже, не изменилась.         
Славу представителям младших ветвей клана обычно добыть легче, чем деньги. Вот и род Эйо не был особенно богат, хотя честью и знатностью старшим родам клана Сов не уступал ничуть. Впрочем, в своем глуховатом Пригорье они не горевали, что Совоокая Фило, двоюродная сестра прабабки Ольгрейна, благоволит больше к роду Улула; это же естественно – радеть за своих, за прямых потомков и ближнюю родню, все силы прилагать, чтоб фамилия сохраняла статус-кво: теплые места во властной верхушке клана, нехилые прибыли от торговых операций на самом Сетхе и вне его, много мужчин… Да и не радовались особо Эйо, когда за век примерно до войны выяснилось, что ни в одном триста раз просчитанном генохранительницами браке, как и на стороне, впрочем, ни один из лордов (и лэрдов!) Улула не стал отцом ни разу. Родовое проклятье, не иначе. Разумеется, ценность женихов из этой старшей ветви резко упала, ниже земли, как говорится, в то время как в ветви младшей дети рождались, не рекордно часто и много, но и не реже, чем обычно в семьях знати. Что плохо для одной ветви клана, плохо для клана в целом, – решила Совоокая, вот ведь ирония – совершенно справедливо и беспристрастно на этот раз – хоть и по-прежнему думая о своих. Тем более, Дети Лунной Ночи и всегда-то слишком успешно осуществляли естественный внутриклановый отбор, благодаря своим особенностям, в чем за те же сто лет крайне усердствовал род Бубо, Хуво тоже не отставали, выбирая соперников если не из жизни, то из разума, и теперь это грозило не просто демографической ямой, но стиранием Сов из генеалогических реестров племен высших дуэнде вообще. Именно потому крайне выгодное предложение семьи Анат было принято влет, и Ольгрейн оказался обручен с леди Аноис, еще плавая во внутриутробных водах.
Союз со Змеями был выгоден клану тогда… Союз со Змеями выгоден лично Лейту сейчас. Выгоден необычайно. Настолько, что перехватило дух от желания немедленно сказать «Я согласен».
Страшно. Если честно, то страшно показаться слишком отважным. Вот уж когда отвага точно практически равна слабоумию. Впрочем… разве он не его как раз демонстрировал с первого шага по этой террасе?.. Не страшнее ли перехитрить самого себя?
Это… – он снова слегка изменил позу, оперевшись на колено левой ладонью. – …интересное предложение. Вы даете мне возможность умереть на родине? – да, бесценный дар для любого дуэнде в неволе, избыть неволю хотя бы в посмертии.
«Честность лучшая политика?» – любой уроженец Сетха снисходительно посмеется над тем, кто это придумал. Над тем, кто этим руководствуется, посмеются c презрением. Ну да Совам не привыкать быть шутами.
Это прекрасно и великодушно, лэри… – неслучайное изменение обращения, конечно. – …лэрд, – и его не забыть, он важен-важен-важен. – Но, как вы понимаете, мне хотелось бы хоть какой-нибудь уверенности в том, что там моя кончина не приключится слишком скоро. А могу ли я надеяться на тех, кто слывет предателями расы?
Никому нельзя верить. А надеяться – можно.
Слабоумным. Или тем, кому нечего терять… ну кроме жизни.

Отредактировано Ольгрейн Эйо (21-08-2017 19:03:31)

+3

19

По-настоящему безопасных пространств не существует. Однако безопасное пространство в понимании Белого Ворона – это то, где все вероятностные линии могут быть им учтены, вся картина достаточно явно видна, а поступающие «неожиданности» не выходят за поле возможностей. Сейчас было именно так.
Ворон усмехнулся. Размяв в пальцах сигарету, он закурил.
Вдох и едкий дым позволяет продолжить игнорировать давящее, продирающееся в мозг ощущение. Взгляд его стал куда более едким и четким, но все безадресно.
Выдох. Легкие жжет приятной, знакомой болью и Ворон позволяет себе усмешку, не отводя взгляда от Совенка.
Некоторых игроков совершенно бесполезно пытаться переиграть – они кладут свою проигрышную карту так, что создается иллюзия преимущества. Это был не тот случай – все в Совенке почти кричало, выдавало его. Но Ворон был таким игроком. И сейчас лучшая игра – я тебе верю. Лучшая – я на твоей стороне.
Он делает несколько шагов – очень медленных, растянутых в облаке выдыхаемого дыма – неспешное планирование, а не полет. И останавливается у подлокотника кресла своей Лэри. Переводит взгляд на нее.
«Да или нет, моя дорогая? Позволите ли вы мне пару фигур в этом танце?» – вопрос мысленный, но никуда не адресованный. Ворон не готов бороться с местными глушителями еще и так. Впрочем, разве не на то нужны тридцать лет брака, что бы по глазам читала. По улыбкам.
Неприлично будет коснуться ее при всех и вместе с тем сейчас – правильно. Фиах оправляет одну из кос, быстрыми прикосновениями почти пробегая по шее и ткани на плече – можно счесть за жест отряхивания, но кто вообще заметит? Леопарды у него за спиной, а значит, движение руки едва ли распознают. Она и так знает, что он хочет ей сказать. Нет – это па для Совенка: «Смотри, у нас тут доверие и легкий флирт на грани правил. Видел такое? Хочешь так же?».
А вы сами довольны собой, ma êistir*? – Ворон понижает голос на пол-тона, привлекая внимание к своим словам и делая их вместе с тем такими же сложно разборчивыми со стороны. В опасные игры играет Белая птица. Старый, почти отложенный язык. Диалект шаманов, пророков. Белых. Запрещенный после войны и такой точный в указаниях.
Почти резкое сокращение дистанции в их словах. Что же – есть лучшая тактика в дипломатии – шокировать. Фиах не тот, кто боится ее использовать.
Вы торопитесь умирать, – он делает выразительную улыбку, не повторяя фокус с обращением. Второй раз его точно расслышат те, кто захотят это услышать. – Однако что лучше – недолгая свобода и родная земля, или долгое увядание? Наш ответ вы знаете и сами.
Ворон отводит взгляд и смотрит куда-то в небо над головами присутствующих. Говорят, белые врут, когда смотрят тебе в лицо и говорят правду, когда отводят взгляд. «Вот и угадай, Совенок. Совру ли?».
Ни я, ни моя Лэри не можем обещать вам долгой жизни. Не можем обещать вам умереть на нашей земле. Вы сами знаете, как переменчиво время и вероятности, – Ворон чуть еще склоняет голову, смотрит теперь только на нее. Ловит взгляд змеиных глаз. – Но кое-что я могу вам обещать.
И замолкает так, словно мысль закончил. Изящная игра ума – заставь оппонента самого придумать, что ему от тебя надо. Дай надежду на исполнение лучшей из его надежд.
В нежности взгляда Фиаха к ней «для тебя – все что угодно».
Моргвен затягивается и выдыхает, не позволяя дыму скользнуть в сторону супруги. В его расслабленной позе подсказки для Совы – не для нее.
Вот простое – «Мы вместе. Ты можешь быть одним из Нас» – в том, как легко он стоит рядом.
Вот более сложное «я могу дать тебе опору, если ты будешь достоин доверия» – в том, как он бегло улыбается, как пожимает плечами.
И еще проще – «Я не убью тебя, если ты так боишься моей ревности» – в отсутствии оружия в руках. В дыме. В интонациях голоса.
И еще более легкое – «я был бы тебе рад» – в том единственный раз прозвучавшем, но едва ли не повторенном между строк обращении.

____________________
*ma êistir – д. (устаревшее). Дословно «моя звезда». Наиболее частое употребление в значении «побратим», «соратник» для людей, объединенных одной судьбой, дорогой, идеей, реже кровью. Обычно указывало на теплое, исполненное любви отношение с оттенком покровительства.

+1

20

Аноис и глазом не моргнула, на Сетхе и вне его лишь ленивый не пинал Змей на предмет их предательства. Это было столь предсказуемо и навязчиво, что уже стало предметом гордости. На самом деле, лэри и тогда, и сейчас поддерживала решение Матери, ни один клан не сохранил столько, сколько они за своё предательство. Уникальные генетические линии, представители, территория, технологии. В руинах самобытной и ощетинившейся гонором планеты они, Змеи, слыли предателями и приспособленцами, но – успешными, выжившими предателями. Те, кто громче всех кричал об их недостойном поведении, обычно прозябал на дне колодца цивилизации и не шевелился даже ради собственного спасения. Хуже: даже ради спасения клана.
Аноис и глазом не моргнула. Она не собиралась отмечать в беседе по-детски очевидные вещи. И хамить, в лоб загоняя оппонента в крысиный угол. Для этого рядом с ней сегодня был Фиах.
О, ясный князь, любовь моя! Когда ты так говоришь, мне кажется, что вновь ты о своих пророчествах. Каждый раз, будто раскрываешь то, с чего все началось. О, мой ясный князь...
Она безропотно отходит на второй план, уступая авансцену Ворону, послушно подыгрывая ему каждым взглядом. Фиах был не просто талантом: на своём поприще он мог зваться богом. Змея прикрывает глаза от этого наполненного щемящей, обреченной нежностью прикосновения к своим волосам, призраком движения подаётся под заботливую руку и смотрит на Сову абсолютно бесстыдно и довольно. Женщина прилагает немалые усилия, чтобы не глазеть на то, как супруг курит, вся она – внимание и забота, сила и решительность.
Аноис качает головой, в ней нет ни капли снисхождения, но она объясняет очевидное. Одно из очевидных.
Лорд Эйо, я предлагаю вам не просто исполнить договор. В конце концов, он – всего лишь формальная запись, которая забылась, и ни одним кланом особо не признается без фактического прецедента, – лэри опирается локтями о подлокотники и переплетает тонкие пальцы в замок, почти копируя позу Совы недавно, – Я предлагаю вам дом. Семью. Свою защиту. Вы можете, что угодно повторять за другими, и думать о Змеях, но именно наше предательство, с позволения сказать, отлично продемонстрировало непреложную истину: мы защищаем свое любой ценой, даже самой страшной. Если до этого больше никто не додумался – это их проблемы, – она небрежно и устало разводит руками, одну протягивая мужу, чтобы тот принял тыльную сторону ладони, –  Совы слишком ценны, чтобы ими разбрасываться и бездумно пускать в расход. Всем ведь нужны друзья, так? – её улыбка, змеиная, обещает быструю и безболезненную кончину луговой пташке. – Полагаю, вы информированы о том, кто и что я, достаточно, чтобы сделать соответствующие выводы, – «И горе недостойным, что дерзнут поднять руку на то, что принадлежит мне. На тех, кто осмелился мне довериться». – Это участь не хуже смерти. Есть много чего даже хуже смерти.
Дислава очень тактично не осматривается вокруг. Она вся смотрит на него, изучает, запоминает лицо, не пытаясь его ловить – на это есть Ворон. Она же – вестник с благой вестью. Трофей, который пришёл предложить себя сам.

+1

21

Вообще-то, по этикетным правилам Сетха, как условный хозяин этого места (как бы смешно это ни звучало), принимающий гостей, лорд Эйо не должен был садиться, пока не сядет Ворон, даже если бы тому вздумалось простоять весь разговор, и, конечно, Ольгрейн об этом не забыл. То, что он сел, когда села леди, стало знаком для нее: ее аромат так бъет в голову, в его конкретную голову, что подгибаются колени, и это даже не было неправдой. Своеобразный, но вполне читаемый для дуэнде комплимент – «Вы сногсшибательны», и «Я не устоял». Однако сейчас на этой террасе именно от Лейта у него появлялся второй смысл: я сейчас особенно слаб, и к женским чарам тоже. Двести с лишним лет воздержания (орионки же не в счет, даже если что-то было) – это не шутка. Причем поза ясно транслировала смысл еще и третий: в этом случае не столько природное очарование лэри ослабило объект соблазнения, сколько то, что ее саму заставило потереть висок – уж этот-то жест Оли не только жадно заметил, но и расценил однозначно: если даже Змее здесь тошно, его испытание признано непростым, ему сочувствуют, понимая.
Конечно, в другое время, перед другими гостями Лейт скорее умер бы стоя, чем присел, выказывая слабость. Однако сейчас он птица подбитая, подранок, над которой во-о-он, и Ворон кружúт – медленно так, присматриваясь, трепыхается еще добыча, нет? Ну пусть, пусть. Понять бы наверняка, зачем он им все-таки нужен. Зачем Змеи нужны были Совам еще до войны – и младенцу понятно: тупо поправить генетику, чтобы тонкая душевная организация (смешное определение, да верное, что поделать) не погубила клан окончательно. Однако зачем Змеям Сова? Мотивы и тогда были мутны, а сейчас? Или конкретно он нужен одной, вот этой самой Змее?..
Что известно: браку не первый год, он бездетен... и счастлив, это видно, и это не старательно создаваемая видимость. У всякого актерства есть предел, и прирожденные лжецы способны его распознать. Истинность редка и драгоценна, она сияет неповторимо-тепло, чтобы ее заметить, не надо быть совой, видящей в чаще свечу за тысячу шагов. Подлинность – в легкости касаний, в дыхании, видимом из-за выдохнутого дыма (рискованно так его показывать, храбрый Ворон, браво!), в слаженности жестов и поз. Просто парный балет мелкой моторики – как поправлена коса, как подана в ответ рука... это не сыграть, если не наработано годами. Да. Они спетая пара, двое – единая плоть, и если ищут третьего, то по крайней нужде. Но… неужели на всем Сетхе не нашлось за столько лет кого-то подходящего на место второго консорта? Неужели дела с плодовитостью мужчин там не просто плохи, а еще хуже, чем просачивается в информационное поле? Настолько, что пришлось вспомнить про давно отставленного кандидата, да еще и сомнительного качества в смысле душевного здоровья?
Непонятно. Ольгрейн не любил непонятного, точнее – не понятого. Тьма незнания хороша для охоты на других, но ослепшая сова – не охотник, а предопределенная жертва. Тоже вариант для маскировки. Привычный, собственно. Время ли менять тактику?..
Слова… слова тоже важны, да. Речи этих двоих – просто хрестоматийный пример подхода черных и белых, – Лейт усмехнулся про себя, смаргивая образ: белый туман, проткнутый острыми пиками черных елей. И звезда, стало быть, где-то вверху, одна на всех.
Неплохо. Очень соблазнительно. Снова невозможно устоять и перед снайперской убедительностью аргументов лэри. Невозможно устоять именно ему – преданному дома и домашними, не Змеями. Вот уж на чью неверность было наплевать. Себе они верны, клану верны, да другого Сетх и не знал никогда, так что все упреки – действительно претензии неудачников к счастливцам, и его они волнуют меньше всего. Предают расу те, кто шлют на заклание своих.
Сперва нужно вежливо ответить женщине, глядя в ее светлые глаза, пока только в глаза, на большее он не получил прав, она еще не дала позволения на сближение, раз договор, по ее же словам, «всего лишь формальная запись».     
Да, лэри, есть участи хуже смерти, – совершенно серьезно, совсем тихо – и он умеет понижать голос, чтобы прислушивались, в буквальном смысле, его тоже учили этому приему: – Но и умирать я как раз не тороплюсь, мой лэрд, – уже «мой» в ответ на особое обращение, и возражение ему самое мягкое в стиле поправки «не совсем так», а вдобавок – улыбка скромника… но скромника насмешливого, и это уже не маска совсем, это то, что отдает живое тепло под осторожно-пытливыми пальцами слепца. А кто не слепец в чужих душевных потемках? – Я слишком мало и скудно жил, чтобы спешить с этим. Мне, знаете ли, наверстывать надо.
Интонация последней фразы не ехидная, а азартно-озорная, мальчишеская, совершенно не жертвенная, да и сам Ольгрейн выпрямился, лопатки коснулись кресельной спинки, руки спокойно легли на подлокотники. Вершину «треугольника общения» для Ворона после «ma êistir» можно опустить до середины груди, до того места, где металлическая змея заканчивает извивы на рубашке. Такое обращение подразумевает взаимную неформальность, и Лейт смотрит на губы Ворона, на подбородок и ниже, как позволено близким. Простенький прием, но действительный для любой гуманоидной расы.
Вероятности неисчислимы, а будущее скрыто во тьме. Даже от предков, – теперь в круглых и почти желтых глазах ни искры иронии. – Я знаю, – прозвучало тихо, но так веско, что не усомнишься – он, правда, знает. – И я сам, мой лэрд, доволен тем, что из меня сделать не сумели.
Например, безмозглого трусливого гуляку, который ежевечерне сбегает на берег по малейшему поводу или совсем без повода, лишь бы не раскалывалась голова, лишь бы нормально спать и есть.
Кому нужны были его ночные бдения в сети? Ему самому. Его будущим детям, которых не могло появиться в этом неродном мире.
Правая рука вспархивает с кресельного поручня, жест кажется почти небрежным.
Но я дурной хозяин нынче. Думаю, мне правильнее будет пригласить вас к себе, дорогие гости. Там мы можем обсудить наши дела более… уединенно.

Отредактировано Ольгрейн Эйо (24-08-2017 01:51:15)

+2

22

За каждым движением Ворон следит, но не больше, чем отмечает. Каждое нарушение правил – тонкая линия узора – сложи чужой характер из ниточек, и найди уязвимости. Разминка для мозгов, и не более.
Он сам свое отношение к правилам и этикету меняет только соразмерно необходимости. Сегодня, с Совою, Ворон начал игру без правил и продолжает ее ровно так же, но отмечая. Попался совенок – прекрасно. Вот ответная мягкая улыбка и легкий кивок – одобрение и его позе, и взгляду, скользнувшему ниже глаз. Моргвен не воспринимает никакой изучающий взгляд испытующим, ибо давно решил – право испытывать есть лишь у него. Ему уютно под этими взглядами, ведь они – его природная зона власти и игры.
Такая маленькая деталь, как остаться стоять – едва ли с целью заставить Ольгрейна простоять весь разговор. Ее острые грани совсем для других игроков этого поля, но Моргвен оценивает и то, как быстро Сова обратил на это внимание, и как повел себя.
И вместе с тем вдыхает дым в легкие.
Конечно, если предаться расслаблению и найти укромное место, дым может и подсказать ответ, но здесь, где звон в ушах не унимался, а любая мысль шла, словно тупой нож по коже, это был лишь способ снять боль. Чуточку ослабить. Табак и смеси обычно предназначенные для того, чтобы помочь пророку отрешиться от бытового, сейчас – лучшее обезболивающее. Главное – не дать наблюдателем понять, как именно оно работает ибо взгляд такой же цепкий, усмешка такая же едкая и нежность улыбки не меняется. Только едва заметно, кажется, одной Лэри – менее бледнеют губы. Чуточку меньше дрожат пальцы.
Не может не радовать, – снова упущенное обращение. Теперь другое, но можно попробовать угадать в том, как мягко заглох голос, каким нежным оно было. Опасная игра – подставляться. Но лучше прочего строит доверие.
Ты открываешься – иначе тебе не откроются. Ложью или правдой – решать придется самому, однако какой резон играть со ставкой «ложь» в игру «брак»?
В таком случае удача на вашей стороне, мой лорд, – мягкий отзыв. Конечно, еще нет – монетка крутится, и никак не решит, на какую сторону лечь. Змея поймала добычу, Ворон сомневается. И вокруг – огромное пространство неизвестностей и враждебностей, переплетенных в своем собственном узоре и плане.
Право выбора – менять ли место, или нет, Ворон привычно оставляет супруге. За время этих мгновений он даже почти не шевельнулся – только медленно тлеет уголек сигареты.
«Кажется, еще немного, и я начну выть». – Облегчение от дыма почти истлевает. Каждый новый вдох приносит меньше покоя, чем предыдущий.
Возможность побыть дурным хозяином у тебя еще впереди, – колко. Нет, не чтобы сделать больно. Чтобы напомнить: мы пришли предложить тебе такой шанс. Не прогадай.

+2

23

«Амрита» была уникальным местом, вылетая сюда, Аноис тщательно изучила характеристики отеля и, тем не менее, оказалась не готова к силе воздействия. Устойчивые обычно к любому виду излучения Змеи чувствовали себя так же некомфортно, как и остальные псионики. Ну, может, чуть меньше... Но если даже её пронимало, оставалось лишь представлять, каково приходится Фиаху. И как здесь выживал лорд Эйо. Поэтому малейшая возможность спуститься в недра места, куда были сосланы лучшие из лучших дуэнде, оказаться в ловушке, неспособные защитить себя, приводили её почти в суеверный ужас. Тщательно контролируемый, расчётливый, но ужас. Женщина пошевелила пальцами в ладони Моргвена – «я все вижу», склонила голову набок, изучая потенциального будущего мужа: жёлтые совиные глаза против зелёных змеиных.
Совоокая должна быть рада такому союзу, если Змей избегали из псевдочести, то Сов – как архаичный рудимент, звучный, но, увы – бесполезный. Тем не менее, много лет назад она побоялась запятнать себя скандалом... скандалом ли? Или Мать что-то сделала такое, что  могло переплюнуть даже врожденное стремление дуэнде к выгоде? О, это было бы очень полезно знать!
Быть гостеприимным хозяином этого места непростая задача. Как и вообще быть хозяином, – о, ей ли, как хозяйке своей жизни, которая в данный момент идёт против воли клана, не знать, – Однако, я бы предпочла продолжить разговор, скажем, на берегу. Я слишком давно не покидала четырёх стен, чтобы упускать такую возможность. Не будете ли вы так любезны показать нам набережную?
Это было весьма злой иронией, ведь Ольгрейн их не покидал ещё дольше. И, тем не менее, щадить и жалеть его не было никакой возможности и желания. Она все это затеяла лишь затем, чтобы обезопасить Фиаха и их брак, несмотря на все дополнительные аргументы, в которые и сама начала верить. Ведь лучшая ложь – это та, что очень похожа на правду? Дислава сомневалась, что на открытом пространстве к ней подберутся столь же незаметно, как в номере этого «отеля». И хотя разговор пойдёт о вещах, Империи совершенно не касающихся, орионцы все любят держать про запас, жадные по своей природе. Кто знает, сколь извращенные формы примет их находчивость и фантазия? А они ещё дуэнде называют головной болью и порождением кошмара!
Змея встала, чуть резче, чем пристало лэри, сквозь ворох ткани, дизайнерской мысли и приложенных этим вечером усилий нет-нет да и пробивалась её чёрная натура и милитаристские привычки. Говорили, она делает все быстро, не умеет наслаждаться моментом и двигается только к цели, упуская из виду летали. Говорят, что она куда злее, чем хочет казаться. Говорят...
О ней много чего и много кто говорит.
Не то чтобы Аноис Амат это очень волновало.
Она с виду оперлась на руку мужа, но сделала это исключительно ради видимости, на самом деле обволакивая Фиаха своим прикосновением и запахом. Духи, быть может, подбирались не для него, но мудрый Белый Ворон прожил с ней 30 лет, чтобы улавливать молекулы родного запаха даже сквозь парфюмерный шлейф. Так они и двинулись: она держала одного тем, что не видимо чужому взгляду и вела за собой другого эфемерным обещанием и флером свободы. Уж что-что, а вести за собой женщина из клана Амат умела. Ещё как умела. И умение это звучало глухим стуком каблуков и шелестом «змеиной» ткани полночно-синего платья.

+2

24

Но ведь и хорошим тоже? – мягкая улыбка в ответ на жестковатую интонацию лэрда, мягкий тон вопроса-не-вопроса, обтекающий, облекающий колкость, облетаюший ее, словно замковый шпиль, на мягких крыльях полярной совы. Такая коротенькая фраза, и снова – такая многозначащая: если я буду хозяином себе и действительно своего места, то в конфронтацию, с кем бы то ни было, вступать захочу меньше всего. Обещание это необманное – Ольгрейн не враг ни лэри, ни лэрду, потому что не враг себе. Ощетиниваться иглами, там, где еще не вник, не прочувствовал все досконально, не изучил возможности, настаивать на своем бездумно – в его положении еще и безумно. Он, конечно, считается тут психом, однако не настолько, чтобы не понимать: встроиться в отлично, судя по всему, работающую систему двух личностей, влиться в их союз не помехой, а подспорьем – трудно, очень трудно. Тем не менее, при самомалейшей помощи со стороны каждого из спетой четы Амат лорд Эйо справится, не только потому, что хочет этого, но и потому, что умеет, его этому учили.
И он знает об этом, – даже у мысли интонация мечтательно-мурлыкающая, музыкальная, полого и легко взлетающая к концу, когда улыбка добирается до светло-карих глаз, уставившихся на Ворона. Не может не радовать, он прав, что шелуха сумасшествия истончилась до полной невидимости. Пропала ли, облетела ли под ночным бризом, предвестником свободы – не скажет никто, потому что этого доподлинно не знает даже сам Лейт. Но безусловно, сегодня в его каждодневном сражении с безумием удача на его стороне. Реплика же женщины – отличный повод сделать комплимент, с которыми Ольгрейн нынче тоже несколько припоздал, уступая это Леопардам. Ничего, это всегда легко поправить – и придумывать не пришлось, когда она встала, величаво, словно уже законная мать клана, облаченная не только в платье, так ясно говорящее о принадлежности к племени, но и в силу, нужные слова сами спорхнули с губ:
В любом случае, хозяйка этой ночи Вы, лэри. Нет, владычица, полновластная и великолепная. Ваша воля сейчас – закон для меня, а исполнять ее – честь и удовольствие. – Глубокий медленный кивок-поклон и снова нарочно упущенное притяжательное местоимение, не потому что брак не желанен, а лишь потому, что неправомерно еще произносить коротенькое «моя» всерьез, а фамильярность, какая простительна кавалеру Фарэю, от потенциального консорта прозвучит недопустимым панибратством.
У птиц есть целое небо, чтобы изучить друг друга, но Змея уже близко, уже бросалась. С ней поладить будет труднее, и подступаться к более-менее прочному миру с ней надо медленнее и осторожнее, поэтому, одним из начальных, незаметных, но сделанных шагов, он, вставая, не услышал иронии в ее намекающем «слишком долго», не увидел чуть нервозной стремительности, с какой она вскочила. Сам-то он все-таки сколько-то привык… и, вот так новости, похоже, чувствовал себя тут бодрее их обоих сейчас?.. – эта догадка не только удивила, но и придала плавности движениям и еще большей мягкости улыбке. Или мягкого лукавства – в лишнем микродвижении краешками рта?
Неужели терпение и труд действительно перетрут все?.. Со временем-то?.. – верилось не особо, но вдруг и впрямь получилось притерпеться, просто сам того не замечал, а в сравнении с новыми людьми – оказывается, просто орел? – Да ладно, орел, час назад на грани обморока был, не обольщайся. Да и когда белый (он и не только по форме, так сказать, белый) Леопард своего визави дразнил так …неосторожно для всех, виски сдавило. Виски-тиски, хар-р-рошая рифма, главное – актуальная здесь. Сейчас просто фон ровный, никто поблизости громко не думает, блокираторы не реагируют, так что… оценивая себя, я скромен, а горд, только сравнивая, и то с гостями, пришибленными с непривычки.
Идемте, ночь чудо, как хороша, – и это Лейт почти пропел, в самом деле, радуясь, что можно больше не сидеть тут в перекрестье взглядов, не томиться нахохленно, не плавиться в сладкой волне одуряющего запаха. Насиделся уже, и то правда. На ходу и думается лучше, и решается. – С радостью покажу Вам набережную.
Подавать руку этой леди тоже неприлично – есть кому, нельзя присваивать права мужа, Оли этого делать и не собирался, лэри не только догнал, но и обогнал, идя первым и показывая дорогу, на правах, так сказать, местного и старожила. Лестница с веранды не крута и не высока, но он приостановился, взбегая, чтобы взглянуть через плечо – все ли в порядке с гостями. Если они надеялись, что вне гостиницы телепатам станет свободнее – зря, зря, СОМА* разливалась по всему атоллу. Небо погасло, оставив свет только фонарям, да немного – беломраморной балюстраде, гром салютов смолк, и единственным звуком стал стук женских каблуков по мрамору, да немногим им уступавший по громкости стрекот цикад.
Если вы желаете, на время мы можем и покинуть остров, – на полушаге вверх негромко заметил Ольгрейн, задерживаясь ладонью на прохладе мраморных перил. – Только я должен буду отметиться у коменданта.

_____________________________________ 
*Специальные Ограничения Ментальной Активности

Отредактировано Ольгрейн Эйо (27-08-2017 13:10:07)

+2

25

Лучшая идея была бы сбежать. Самая хорошая – домой, на Сетх. Но если нет, то хотя бы туда, где все эти установки не будут иметь такой силы. Ворон ощущает пагубную слабость – каждая минута сопротивления пьет его силы, но иное приносит боль. Он даже не хочет думать, как здесь Сове, ведь проблемы у них, если верить данным архивов, приблизительно одни и те же.
Дым входит в легкие, причиняя боль. Ту, что заставляет отвлечься. И только обжигая пальцы, Ворон тушит сигарету. Ничего – паленым табаком руки у него пахнут не так уж часто: разнообразие хотя бы какое-то.
Все в ваших руках, мой лорд, – отозвался он Сове, почти вырвавшись из утягивающей на дно паутины чуждого давления.
«Сложно. Теряю концентрацию», – Фиах был слишком молод, чтобы сталкиваться с таким легко. Слишком неопытен в любых ограничениях ментальной активности. Это мешало даже старым, уже воспитанным привычкам. Например – не позволять себе касаться чужого сознания, чтобы осознать его чувства. Нет, этот навык стоило держать как можно глубже. Мало кто вообще знал, что Фиах на это способен – даже в родном клане он, по совету Отца, скрывал этот талант так старательно, что информация ускользнула от сестры. Знала ли Мать, Ворон был не уверен, но они никогда не говорили об этом.
Из Змей… Никто. Ведь так просто «слишком хорошо изучить людей» чтобы самому путаться, когда почувствовал, а когда – проанализировал.
Но сейчас – почувствовал. Всего лишь краем уловил настроения Совы, и пальцы дрогнули сами по себе. Пришлось глубоко вдохнуть, зажмуривая глаза. Вот ведь – почти забыл, что это так просто. И в глазах потемнело, да воздух как будто бы и раскаленным стал.
«Не делай так больше», – напомнил сам себе Ворон, едва заметно прикусив губу, – «Особенно здесь»
Отпустило.
Когда ее рука чуть крепче оперлась на его, когда она явно поманила его. Запах – не для него предназначенный. Но за ним – она. Какая есть. И парфюм лишь еще один доспех, укрывающий Змею от чужого взгляда. А ее собственный запах пробирается сквозь доспехи, помогая взбодриться.
Отпустило.
И в улыбке Моргвена мелькает благодарность.
Огромный труд – поддерживать друг друга всегда. Во всем. Даже не замечая этого. Как легко он держит руку чуть крепче, позволяя ей оступиться незаметно, если вдруг «накроет». Как до того играет в ее игру. Сможет ли Сова поймать тот же ветер для полета? Парить так же легко?
«Попробуй», – Моргвен не направляет эту мысль. Напротив, закрывается еще жестче, чем прежде. Очень хочется вести агрессивную оборону. Вел бы, если бы не понимание – так будет только больней.
В этом месте думать – невыносимо. Все мысли словно в молоке, и ничего не помогает. На ходу становится чуть проще – будто бы ветер все же проникает в сознание, вычищая его от липнувшей склизкости. И что-то подсказывает, что лучше будет, только если свалить с планеты совсем. Но где-то там, на той же набережной, может быть, чуть лучше со свидетелями разговора. Аноис права – будет проще, если в голове можно держать меньше факторов.
А еще Ворон любит море. Преданной, наивной не птичьей любовью, и этот ее маленький ход он тоже не может не оценить.
Он сказал бы ей тихое мысленное «Спасибо за то, что ты делаешь для меня сейчас», если бы мог позволить себе это. А так – только чуть сжатые ее пальцы, да искорки нежной улыбки в серьезном взгляде.
Остров. Может быть, границы этой удушающей силе – остров? Это было бы так предсказуемо. Ведь море – море ласково ко всем. Оно не терпит таких штук и едва ли какой-нибудь ретранслятор притаился под водой.
Если моя Лэри не против, то это выглядит по-настоящему хорошей идеей, мой лорд, – Ворон решается подать голос. Ей одной читаемо в его интонациях «пожалуйста», а для прочих лишь светская вежливость. И взгляд, обращенный снова к Сове. – Если, конечно, вас это не затруднит и не доставит неудобств. Быть может, здесь есть какие-то иные места, которые хотелось бы показать гостям.

+2

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » ФИО, планета Амадор » Амадор, атолл Калинди, отель «Амрита». Верхняя терраса