Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Былое » Мы с тобою одной и той же породы


Мы с тобою одной и той же породы

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Время действия: Май 1991 г.
Место действия: ФИО, планета Сольерон.
Действующие лица: Аноис Амат, Феах Амат.

Одиннадцать лет брака. Многое уже за плечами. Много сделано друг для друга.
Смогут ли они еще удивить друг друга чем-то новым?
Или, может быть, никогда не перестанут?

+2

2

«Мой лэрд!

Ввиду сложившихся обстоятельств, не имею никакой возможности прибыть на Сетх вовремя. Однако, если вы найдете для меня время, я была бы рада увидеть вас на Сольероне, в Заливе Полумесяца. Служебные инструкции на случай вашего отсутствия офицеры СБ получат по прибытии послания в ваши руки. Координаты прилагаю во вложении.

Аноис»

Сольерон

http://sg.uploads.ru/cz0kw.jpg

Сольерон жил водой и тремя звездами, заливающими планету чуть беловатым светом, ярким, быть может, ярче Солнца в галактике Млечного пути. Залив Полумесяца раскинулся по природным возвышенностями белыми перламутровыми виллами, нависающими друг над другом и над океаном одновременно, как будто бы грозя сверзится вниз и похоронить все это сияющее великолепие под грудой минералов, из которого был выстроен комплекс. Планета, не так уж давно заселенная и облагороженная орионцами, была жемчужиной в списке рекреационных зон ФИО. Впрочем, это было не единственным ее предназначением.
Аноис поставила прозрачное блюдо с крупными, похожими на стекло, ягодами и пружинистой походкой спустилась по витой белой лестнице на террасу, щурясь от яркого солнца. На данный момент над курортом проплывала Маэва, самая крупная из звезд отмечая свой путь бронзовым цветом на коже отдыхающих. Тех отдыхающих, кожа которых была на способна загорать...
Это было пока что самое затяжное ее отсутствие за время брака с Фиахом, шел десятый месяц, и она как-то внутренне даже боялась встречи с ним. Вымотанная, озлобленная, разбитая без поддержки мужа, Дислава ощущала почти физическую боль от кома вины, что поселился в районе солнечного сплетения. И впервые нарушила установленный ход операции, не забыв при этом логично аргументировать присутствие гражданского командованию. О, этот «гражданский» даст фору многим аналитикам специальных подразделений...
Она не ослабла, нет. Аноис все еще с легкостью могла придушить любого той же рукой, что накормила. Но Фиах создавал вокруг нее щит, за которым не нужно было держать лицо. И заставлял тосковать по себе каждым своим письмом.
Женщина приложила ладонь ко лбу, щурясь и стараясь разглядеть, что творится на летной площадке прямо посреди водного полотна океана. На Полумесяц каждую минуту прилетали все новые и новые постояльцы, следить за всеми прямо по приезду было очень сложно. На то и был ее расчет, впрочем, довольно слабый – не в том инкогнито была ее цель. Горячий ветер раздул белое полупрозрачное платье, мало что скрывающее, разве что защищающее белую кожу от палящего зноя, а ноги обдало прохладой брызг из декоративного потока, что вырывался началом под их террасой и по фигурным каналам стремился в залив. Солнце и вода. Вот что было главным на Сольероне. И ресурсы, бесценные ресурсы, конечно же...
Мой ясный князь, – отпустила она мысль по ветру, наполнив ее всем тем, что чувствовала, вспоминая длинные пальцы и прищур глаз, смотрящих на нее в отражение зеркала.

+3

3

Говорят, привычка формируется чуть меньше, чем за месяц. Как знать, но за одиннадцать лет – более чем. А когда в делах СБ образовывалось привычное, почти сезонное затишье, Ворон то и дело хотел лезть на стену от отсутствия поля деятельности. В первые годы, конечно, все время поглощалось построением мостов, но теперь и того было не надо.
Аноис отсутствовала давно. Дольше, чем когда-либо до. Казалось – дольше, чем Ворон может вынести. Ведь право – будь она рядом, он бы давно нашел себе дело по профилю. В худшем случае – закопался бы в старые архивы в поисках какой-нибудь условно полезной древности. И, конечно, порадовал бы ее такой находкой. Или откопал какой-нибудь покрытый палью, но очень полезный Змеям договор, который другие кланы забыли или не нашли ресурсов аннулировать. В конце концов, посидев бы с супругой несколько вечеров с картой и записками, нашел бы, что подложить на стол ее сестре. Куда обратить взгляд Змеи, что бы все дальше укреплять положение клана в обществе вокруг.
Но ее не было десятый месяц. И в его письмах уже отчаянно сквозила тоска. В его снах остался только взгляд ее золотистых глаз. Даже трава не помогала найти что-то новое.
Пару раз он даже порывался написать Матери. Или сестре. Впервые за те же одиннадцать лет, и что-нибудь очень едкое: «вопреки вашим надеждам, глубокоуважаемая Мать, мои дела в порядке».
За очередной такой эпитафией скверному характеру Ворона его и застало письмо супруги. Взгляд пробежал по строчкам быстро, рвано, и входящий в кабинет змей застал только быструю усмешку на грани ехидного блеска глаз. Поздравить его с возвращением к себе никто не успел – были бы перья, только бы они и остались размечать быстрый маршрут.

Немного в его жизни было перелетов. По правде сказать – только с Аноис они и были, да и то – что уж там. Раз всего лишь? Впрочем, отвлекся от внезапно нахлынувшего вдохновения на хорошенький план по легкой кадровой переорганизации в СБ Ворон, только когда уже при посадке на планету его задел голос. Ее голос.
«Спасибо, что я не настолько глуп, чтобы пытаться пилотировать сам», – мелькнуло в его голове, вместе с тем как живая улыбка скользнула по губам.
Здравствуй, моя любовь, – тихий отзыв в мыслях. Слов, которых нельзя найти. Памяти о ее взглядах. О тонкой, переливчато-черной чешуе. О блеске ее глаз в отражении зеркал. О ветре в ее волосах. О ее движениях – их силе и грации.
Посадочная площадка непривычно покачивается под ногами, но не это занимает Фиаха. Огромное, открытое море, какого в его памяти не было не разу. Огромная синяя гладь, поражающая воображение куда больше космической черноты. Моргвен позволяет себе подойти к краю у самого спуска к воде. Склонится, проводя пальцами по воде. Было в этом что-то.. Ожидаемое от поведения того, кто впервые вступил на эти берега? И вместе с тем чарующее.
«Иногда полезно потакать своим слабостям», – пойманная мысль вместе с кивком провожатому. Нет, задерживаться здесь совсем не зачем, когда тебя ждут.
Он видит ее издалека, но она смотрит на море. Что ж, Фиах вполне может понять ее – он бы сам смотрел туда. Там, где садятся корабли. Там, где безграничные дали переливаются синевой.
И не знает даже с чего начать.
Нет. Не со слов.
И шаги его медленные в потому бесшумные. Некуда торопится – некоторые мгновения стоит разделять надолго.
Ворон посылает ей простой образ.
Росчерк белых перьев – словно птица пролетела перед самыми глазами, призывая развернуться. – И ловит руку, касаясь только пальцев.
Опасно ли так подходить к Черным? Да. Особенно змеям.
Но Моргвена забавляет этот риск. Он верит ей. Верит, что, даже испугавшись, Аноис узнает его прежде, чем убьет.

+3

4

Ей на секунду кажется, что это очередной ее болезненно-сладкий сон. Аноис моргает, сгоняя запечатлившееся на сетчатке видение, и обреченно вздыхает; ей не нужно поворачиваться, чтобы знать, но она это делает, чтобы завершить фигуру танца, имя которому – тоска. Глухая, черная, голодная тоска.
Сердце ее не бьется, сердце ее – кусок камня. Потом – льда. А он – зной с равнин.
Змея на то и змея, растили ее как машину для убийства и обмана: пальцы вздрагивают, мышечные сокращения – первый звоночек, но она застывает, точно не веря своим глазам, и изучает родное лицо, не веря и подозревая. Это всегда так, большей подлости Дислава ждет не от мужа – от мироздания.
И она тянется к нему, болезненно, порывисто, боясь спугнуть и развеять, пробегаясь пальцами второй руки по предплечью, заключая в объятия и притягивая к себе, целуя жадно и голодно. Тоску ее невозможно напоить, но Змея отчаянно старается, стирая с его губ соленый ветер и одиночество.
Наконец-то ты здесь. Наконец-то ты не один.
Он и не подозревает, сколько между ними острых струн, которые могли оборваться от шального выстрела или указки сверху; беспокойных сновидений, что терзали ее мыслями недостойными лэйри; бесплотных мечтаний и безумных идей. Ее не было дома очень долго, кажется, что она все это время точно была не в своем теле, и вот теперь – живет, чувствует, ощущает! Аноис отказывается его отпускать, злое солнце и ветер жгут ей плечи и ноги, мелькающие в вырезе просторного платья, но она не в состоянии сдвинуться или дать передышку даже для того, чтобы глотнуть воздуха. Вся она – ощущение его губ и рук, жадный порыв и бешено колотящееся сердце, грозящее удушьем. Под белыми пальцами – его скулы и щеки, пересыпанные морским бризом волосы, скользкие пуговицы рубашки.
Ей не надо даже слова произносить, чтобы высказать, чего ей это стоило. Чего ей стоит служба ФИО каждый раз.
Добро пожаловать на Сольерон, мой лэрд, – смеется она, когда никакие эмоции не могут компенсировать банальнейший дыхательный рефлекс. Ее лоб, вопреки погоде – почти ледяной, утыкается ему в подбородок.

+3

5

Продолжение движения – легко привлечь ее к себе. Едва ли не укрыть руками от мира вокруг, пряча в их собственную маленькую историю, где никто и никогда не посмеет потревожить счастье этой долгожданной встречи. Еще пару минут.
Есть ли слова, что говорят ярче, чем его улыбка? Спокойное, умиротворенное «здравствуй» в котором смешалось в единое целое все расстояние межзвездных путей, все ночи в пустой доме, все ехидные взгляды, все столкновения и потери. Все то, что пронизано насквозь ее запахом, памятью о полете во снах и взглядом, отраженным в тысяче зеркал и сознаний.
Редко чей-то образ столь четко проходит сквозь видения.
Он целует ее, получив это немое дозволение и отводя от лица прядь ее волос. Гладит пальцами ее висок, но думает неизбежно об одном и том же. «Весь ужас мира не важен, если ты однажды снова находишь меня».
Одиннадцать лет, выковавшие «мне интересно посмотреть, к чему все это придет» в «мне невыносимо быть без тебя». Легкое, звенящее «это моя судьба» в «ты – вся судьба, которая мне важна».
Он знает. Все, что она могла бы сказать. Все, что не скажет. Все, что он никогда не скажет ей. И сквозь горечь разлуки, сквозь отчаянье расставаний в ее поцелуях, в объятиях, в том, как он позволяет себе чуть закружить ее – едва ли не в танце, но встать к солнцу спиной самому, пряча ее в тени – сквозь все проступает отчетливо и ясное одно.
Благодарю за приглашение, Моя Лэри. Чем могу служить вам? – Если их слушать, то они образец брака дуэнде. В его голосе столько серьезного покорности, столько чуть ли не изыскивающей и щемящей преданности. Не смеялись бы так глаза – «что ты придумала, дикая?», не касались бы его пальцы ее спины так нежно, словно бы флейты – «только дела, или у нас найдется еще немного времени?», да не обращалась бы так неприкрыто вежливая полуулыбка в ехидную и острую усмешку – «что, нашлось что-то на мой профиль?»
И образ, оставленный в ее сознании. Птица в одиноком небе над змеиными землями. Белые перья, холодный полет.

+3

6

У неё есть целый список того, чем он может ей услужить, она составляла его в минуты относительного покоя и суетливой паники, гонимая своей тоской. Голодом по его прикосновениям и хлестким словам. Жадностью по движениям чутких пальцев, зажимающих тлеющую сигарету, эта его нелепое вредное пристрастие покоряло её каждый раз, как в первый.
Должно было ответить, что для его блестящих способностей у неё есть применение, что она слишком давно не получала новостей о клане из первых рук, что ей нужно было показаться, дабы уверить его как лэрда клана в своей целости и сохранности, во избежание...
Ничем, мой лэрд, – улыбается Аноис. – Скоро предстоит возвращение домой, я сочла возможным показать вам Сольерон. Вы ведь не покидали Сетха... никогда? – «Я хотела быть здесь с тобой. Пока ещё есть такая роскошь». – А впрочем...
Её не праздность сюда привела, и отпуском это не назовешь... Но если империи нужен её муж – пусть платит эти самые отпускные! Змея рассматривает его лицо отвлеченно, будто бы думая на два потока одновременно, а пальцы её бродят по острой линии воротника. Расстегивают одну пуговицу, вторую, третью. До самого шрама.
Он стоит ко всему спиной, изолировав их от большинства любопытствующих взглядов.  Но даже будь это не так, не было никаких гарантий в том, что ей не плевать. Дислава отрывается от светлой кожи в вырезе ворота, берет двумя пальцами скульптурный подбородок и притягивает к себе Ворона, вновь целуя, на сей раз смакуя его вкус медленно и вдумчиво. И оставляя мягкую дорожку прикосновений по шее, до рубца. Это уже не то что интимно, личное, непозволительное... Фиах никогда не показывал эту отметину, она стала исключением, и со временем начала ценить это больше, чем если бы Ворон вставал на её защиту с бластером в руке. Легко быть щитом, но подставить мягкое незашищенное подбрюшье...
Она целует шрам, будто за ним таится его душа, оставляет быстрые, мимолетные прикосновения языка вперемешку со срывающимся пульсом в собственном дыхании. И тянет за собой в прохладу и тень арендованной виллы, крепко-накрепко переплетая их пальцы. Едва ли найдётся жест более личный и говорящий.
Там все белое, минерал, из которого построен комплекс, похож на греховную помесь перламутра, стекла и мрамора. На столе аллеют ягоды в миске, похожие на острые осколки. Над витой лестницей наверх трепещет в сквозняке белый занавес.
Возможно, вы и могли бы мне помочь, лэрд Фиах. Как вы знаете, я до неприличного бездарна в светских танцах и словоблудии. Не хотелось бы ударить в грязь лицом на приёме в честь выставки.
До этого у них полно времени, как может показаться. Ей доводилось планировать и проводить операции в сроки раз в десять меньше. Но сейчас каждое их появление и действие – часть запущенных событий. И Аноис трепещет, как борзая, унюхавшая кровь, её азарт трудно с чем-либо перепутать. Змея улыбается мужу и стаскивает с запястий массивные браслеты (консоль, между прочим) и такое же ожерелье. Для Диславы украшения не свойственны в принципе, это лишь маскировка и необходимость. Тем не менее, что это? Она старается выглядеть красивой?
Лэйри пятится спиной по лестнице наверх, ехидно кривя губы в усмешке. Обычно она всегда спрашивает о делах и положении в клане, рассказывает о том, что видела, и какие выводы сделала. Обычно она больше Змея, чем жена.
Но обычно она не отсутствует дома по десять месяцев.

+2

7

Забытый между годами протокол изящно то одному, то другому из них подчеркивает скверный, по сути, характер. Делает каждый момент их жизни острым, полным почти болезненного ощущения. Где-то там, где у людей прячется сердце, но дуэнде… не настолько сентиментальны.
Никогда, – он повторяет за ней почти шепотом, касаясь ее губ. Сетх достоин того, чтобы провести на нем всю жизнь. Даже больше – каждый свой день, ибо в перипетиях отношений его детей прячется настоящее волшебство. Опасность, гонящая скромных ланей прочь, но дающая полет орлу. Тайна, что по зубам сове да ворону, но ускользнет от прямолинейности волка. Все то, на что они на самом деле способны и чем погубили (почти) сами себя. И все же…
«Я хотел бы остаться с тобой пусть здесь или там, на Сетхе, но не за этим ты меня позвала, да?» – Он склоняется и касается губами ее скул, ловя слова-подтверждение улыбкой. Вечная война – вот все, что они достойны.
И видят предки – ему Плевать. Именно так, с большой буквы. На всех, кто может быть за их спинами. На любопытные взгляды, будь таковые. Ловить ее поцелуй – почти как встреча с морем. Чувство такое же охватывающее с головой. Потому что ей одной он позволил заглянуть так далеко в свою душу. В прошлое, с которого берет начало он. В то, что стало его настоящим. В боль, которой до сих пор нет границы, и только там, под кожей, под сердцем, она свернута в тугой клубок. Чтобы развернуться когда-нибудь, когда потребуется столь разрушающая ненависть, столь выжигающая все.
А ей… ей дано знать, что она есть. Позволено видеть отблески. Знать, как вышло, что у Белого ворона рваный рубец на груди и кривоватая усмешка, когда говорят о жертвах Ориона и о чудесах, что позволили Воронам сохранить пророка. Цена у тех чудес… высока.
С палящего солнца окунуться в прохладу стен и сбросить с себя мантию чужих взглядов: вот что нужно соскучившемуся сердцу. Почти подхватить ее на руки там, за дверями, где уже никто не увидит, и вжать в стену – прости, моя дорогая. Ты сильнее меня и только неожиданностями я могу выигрывать у тебя очки.
Пока она говорит, Ворон целует ее шею. Ловит движение мышц кончиком языка.
Бездарна? Не то слово.
Моргвен чуть кусает кожу и улыбается довольным хищником прежде, чем оставить поцелуй на ключицах своей Лейри и только потом, не глядя ей в лицо, усмехнуться.
А вас тянет танцевать, моя Лэри? Тогда я к вашим услугам – как учитель или как спутник? – Он усмехается и выпускает ее, чтобы следом за ней пойти по лестнице, едва не сбиваясь на бег. Дома он бы нашел, что ей рассказать, ведь времена «все хорошо, прекрасная» остались в прошлом, и между ними теперь – честность. Но здесь ему неохота говорить о клане – все в порядке, и ладно. Потом найдется время.
Ворон догоняет ее у двери и прежде, чем позволить открыть, ловит руку и целует пальцы.
Это, пожалуй, более опасно, чем любые социальные вальсы.
Он дает ей то, что нужно – образ, короткий обрывок.
Дома все в порядке, пока можешь не думать об этом. Отчеты – потом, как долетишь. Все проблемы решены. Так или иначе.
А меж тем позволяет вольность оставить рубашку на кресле. Уязвимость – лучшая игра, когда ты действительно не можешь защищаться.
Шаг – поймать в объятия и новый поцелуй почти украсть.
Между змеей и вороном – бои без правил.

+2

8

Брачные игры дуэнде больше похожи на драку, на чувство превосходства и желание доминировать, быть главным. Они тоже через это прошли, долго учились находить друг к другу не только подход, но и путь через самую мудреную ну свете карту: чужое тело. Аноис давно доказала самой себе, что она главная, Фиаху подтверждение никогда и не требовалось. Но одно дело сила физическая и статусная, совсем другое – умение  преподносить ее в жертву, когда дело доходит до удовольствия другого. До его врожденной роли и желания.
Аноис не успевает рассматривать Ворона, он целиком крадет её внимание и её тепло в поцелуе, который теперь с тоской имеет очень мало общего. Впрочем, она знает, как он хорош, чувствует каждый изгиб красоты под пальцами и пульсе  на требовательном  языке; гладит, заново вспоминая и этот жар, и эту гладкость кожи, силу, вопреки рождению, спрятанную под ней; прижимает к себе, саму себя мучая ощущением единственной преграды между ними- газа ткани, из которой её бесформенное платье. Змея целует мужа, будто он с этим поцелуем передаёт ей жизненные силы, которые начали иссякать: шутка ли, почти год отсутствия! И обещает: никогда больше не оставлять его так надолго.
Кровать кажется неказистой конструкцией, гнездом из подушек и одеял, да «живой»  ткани, которая дышит от ветра из окон в прорезях арок. Но это обманчивое впечатление, мебель способна выдержать падение и десяти таких тел, и выстрел из лазерного ружья. Ни того, ни другого у них под рукой не планировалось.
Она, успокоенная его образами, которым может верить – знает точно, тянется и льнет, рывком застежки на шее, избавляясь от опостылевшего уже платья, от ремня в шлицах брюк – дань моде, не больше. Дислава не гонится за постелью, но только в ней чувствует практически дикое – его защиту, чуть острее и яснее, чем просто так. Секс для неё не просто погоня за потомством или физическое наслаждение, а разговор, в который никому другому хода нет. В том числе и мыслям.
Ты мне нужен... – не договаривает, обрывается под ещё одним поцелуем в шею, так что не понять – ответ ли это на вопрос, или новое диковинное откровение. Попытки разговаривать вербально здесь провальны, Змея увлекает Фиаха за собой в гнездо одеял и притягивает к себе в поцелуе, милостиво позволяя себя сначала подмять...
...Лэри смотрит на него сверху вниз, ловя чужой пульс в собственном теле, борясь с желанием поддаться торопливому ритму: они слишком давно не виделись. На светлой коже Моргвена вовсю расцвёл багровый след от её поцелуя, чуть ниже ключицы, у неё наверняка останется нечто подобное, только на боку. Пожалуй, он слишком красив, чтобы родится дуэнде. Слишком, чтобы быть её мужем. Но, поди ж ты.
Аноис с ужасом представляет, что на его месте мог быть другой, и почти рычит, прижимаясь щекой к его виску, держась руками за плечи: никогда, никто другой. Ни один не способен почувствовать ее так, как это делает Ворон.

+3

9

Острая, почти ядовито-едкая грань между сексом и страстью, долгом и привычками. Между «Да, моя лэри» и «я люблю тебя, гребанная ты сука». Фиах позволяет себе и то, и другое куда-то ей в плечо, бессильный справится с улыбкой. Проигрывает, оставляя выражение лица таким, какое рвется изнутри.
Отношения двоих – игра в поддавки. Чтобы побеждать, надо проигрывать. Урок, выученный с ранней же юности. И с ней – как ни с кем другим верный.
Если не скатываться в формализм, если давать себе свободу, то страсть в постели тоже танец. Где каждое движение может быть частью общего узора. Где каждое прикосновение – будоражит и задает новые оттенки.
Иногда для этого даже не надо быть рядом. Но все же лучше касаясь кожи, ловя дыхание и взгляды.
И нет ответа на ее слова, потому что совладать с ними слишком сложно. Неохотно. Отбрасывая привычное оружие Белых Моргвен только теперь действительно уязвим и открыт. Обнажен, как всякий, кто не может говорить. Не хочет мочь.
Пока руки рисуют узоры на ее коже, пока целовать ее проще и желаннее, чем дышать. Здесь и сейчас, когда остаются только они, эта комната и возможность забыться. Стереть весь мир за окном, чтобы потом когда-нибудь нарисовать его заново.
Кажется – запомнил ее с ног до головы. И каждый раз все равно – открытие. Вот этот тонкий белый шрам на бедре – его раньше не было. Вот эта судорога, если чуть выше почти оцарапать – каждый раз почти как по-новому.
Она – дуэнде больше, чем кто-либо ему знакомый. Истинное воплощение змеи, отпечатавшееся и в сердце, и в теле. Каждый ее жест, каждый взгляд таков, что, кажется, следующее слово будет лишь тихим шипением. И яд ее проникает под кожу быстро, не давая опомниться.
Но прижимая ее к себе, Фиах ощущает себя почти мальчишкой, поймавшим дикого зверя. Когда между ними нет границ, когда можно легко сменить направление движения, не отрывая взгляда от ее глаз.
Есть ли у кого-то что-то настолько настоящее?
Они оба дети своего народа.
Моргвен замирает, ловя ее взгляд на мгновение, что бы выдохнуть, касаясь губами губ одно простое «Воля твоя». Потому что повторить «люблю» будет глупой ложью – не то это чувство. Слишком слабое слово, а к старым языкам он не рискнет обратиться сейчас – вдруг услышат. Потому что любое другое слово – не отразит. Слишком долго выйдет. Слишком смешно.
Воля твоя – не моя.
Ты нужна мне.

+2

10

В белой комнате дышит зверь о двух спинах, воет на два голоса, мечется на два сердца. Фиах был великолепным игроком: в клане он мастерски играл на нервах тех, кому не посчастливилось перейти ему (или ей) дорогу. Но куда лучше ему удавалось превращать ее собственное тело  в диковинный струнный инструмент, заставляя отзываться на малейшее прикосновение, петь симфонию тонких криков даже от грубых жестов и вибрировать не то от нехватки воздуха, не то от невозможности его вдохнуть.
Секс с мужем для Аноис давно превратился в подобие молитвы, возможность которой они утратили с войной.
Секс с мужем через раз обещал замену мебелировки в спальне: жалобный треск подмятой ткани драпировок чудесно сочетался с ее стоном. Грохнувшая о стену спинка кровати и ссаженое покрытие этой самой стены. Глухой стук от падающего на спину тела и жалобный скрип, казалось бы, прочных креплений.
Она уступает ему в этой вотчине, позволяя делать с собой почти все, что ему хочется. Почти, потому что никто не отменял в этой игре малую, крохотную долю садизма и мазохизма. И речь у них о боли не шла, Аноис отлично усвоила, что это ее консорт не  предпочитает.
Змея закатывает глаза, на несколько десятков блаженных секунд теряя самообладание и выгибаясь под тяжестью его тела, цепляясь в белую кожу ногтями и полосуя губы зубами, не в состоянии выдержать столь всего сразу. С ним она – в безопасности, с ним она может быть... нет, не собой, слишком мелко: дома. Один-единственный дуэнде стал для другого домом, не это ли высшее проявление привязанности и доверия?
Зверь о двух спинах задыхается на два голоса. И голоса эти вряд ли смутят соседи или системы безопасности...
...Дислава лениво шевелится сверху, потираясь щекой о широкую грудь и кончиком носа чертя ровную линию от яремной впадины до уха, оставляя на мочке прикосновение зубов и поцелуй, а на коже- нежное прикосновение ладони. Им вовсе не нужно говорить, чтобы выказывать эмоции, леди Амат вообще грешна тем, что падка на прикосновения. Только если других она подпускает для контрольного удара, то Фиаха... Нет, ну тут тоже удар. Причем в самое сердце, за мягкое, живое подбрюшье.. Черт его знает, зачем дуэнде создали с афродизиаком в слюне вместо какого нибудь сильнейшего токсина, но нужно признать: без него укус вышел бы куда неприятнее.
Губы чертят мягкую ленту поцелуев, они прохладны, в то время как все тело Змеи – пульсирующий жар. По шее, обратно по груди, на твердый живот. Чуть впиться пальцами в белое бедро, просто для того, чтобы удержать равновесие при перемещении...
...Комната продувается жарким ветром через панорамные окна в стенах, треплет разбросанные по полу простыни и одежду. Аноис ловит пальцами потоки воздуха, свесив руку с кровати, и улыбается, чувствуя движение за спиной: тепло Фиаха прожигает ее насквозь и добирается еще глубже. Она даже сейчас, прижавшись к его голому боку, скучает, но теперь хотя бы появилась возможность себя контролировать. Хотя бы на пару часов. Змея обнимает себя его рукой и целует тонкие пальцы, прижимаясь к ним острой скулой.
Можно презреть все инструкции и до следующего утра сделать вид, что нас тут нет, – Аноис спокойно вздыхает. – Хотя в кои-то веки мне даже нравится то, чем предстоит здесь заниматься, – она забирает волосы вверх, раскидывая их по подушке и обнажая шею, выпрашивая ласку.

+2

11

Вьется змеею, сплетается. Границы стирая легким движеньем руки. Кем бы ни были двое – все растворяется в изящном узоре. В точке, где на полотне судьбы две нити становятся единым целым, и, сплетенные прежде, короткий миг существуют, как одна.
Для таких, как Фиах, эти моменты – особенные. Секунды, когда он не контролирует свои способности. Когда ее чувства и мысли – его. Он не признается никогда, когда будет держать свое сознание в узде, насколько едиными могут быть двое. Казалось бы – взаимопроникновение телепатов творит из двух миров и сознаний единое, а затем разделяет в произвольном месте, оставляя части не на прежних местах, но куда тоньше для эмпатов. В эти секунды Моргвен действительно знает, что чувствует, а не анализирует. То, что бьется в ее голове. То, что притаилось за очередным вздохом. То, что скрыто за острыми зубами, за взглядом.
Она стирает его до конца, подменяя основы своим, обращая перья чешуей.
Ненадолго. И все же.
А потом ему куда тяжелее прийти в себя. Фиах смотрит на потолок, и словно бы с него по частям заново собирает свою суть. То, что было открыто, сметено и теперь творится заново. Ей вовсе не нужно этого знать. Достаточно – что ему с ней бесконечно хорошо. И это в выражении его лица, во взгляде – в том, что Ворону так лень скрывать. Не сейчас.
Мгновения нужны, чтобы к его рукам вернулись прежние силы, и Моргвен из бессмысленных жестов смог бы собрать поглаживание ее поясницы. Его Лэри читает жесты лучше слов. В его мягких прикосновениях – благодарность.
А потом скользнуть рукой выше – поймать ее в объятия, как редко кто и мало с кем решится на Сетхе. Нет между супругами обычно столько нежности. Он касается губами ее шеи – «ты сама все знаешь», усмехается где-то над ухом – «но кто устоит сказать тебе снова?».
Он скучал. Она скучала. Этого достаточно, чтобы отложить все дела достаточно далеко. Чтобы забыться с запахом ее волос. С усмешкой, потерявшейся от ее взгляда.
Поцелуи на ее шее – коротки и нежные. Ласка диких зверей, удовлетворенных очередной охотой и сейчас нашедших время на покой.
В такие секунды Фиаха тянет ко всему тому клубку революционных, ненавидящих Орион мыслей, которые он обычно прячет глубоко внутри. Там, за тоской о доме и прочими чувствами для свалки времен. Потому что это то, что у них отняли: возможность народу находить правильные, счастливые пары. Ряд традиций про счастье и самобытность, что для дуенде берут начало в зверином.
Острое, режущее осознание – кроме них ,есть еще мир за пределами этой комнаты. И Ворон выскальзывает из постели, чтобы сделать одну из самых разумных вещей, какую можно вспомнить в часы подобной неги. Фиах оставляет стакан с водой почти подле ее руки и со своим садиться рядом на пол, откидывая голову на кровать, любуясь лицом Аноис. Глоток воды спасает его горло от рези, от невозможности что-либо сказать.
Пока… Вы можете ввести меня в курс дела, моя Лэри. А там решим? – Он старается быть не таким продуманным. Почему-то именно в моменты вроде этого. Возможно, потому что иногда можно забывать обдумать каждый шаг.

+2

12

Уверен, что захочется решать? – она подпирает щеку рукой и улыбается, глядя на него сверху вниз, скользя взглядом по каждой резкой и плавной черте тела. – Я прежде никогда тебя не впутывала в дела ФИО, но, как уже было сказано, танцор социальных игрищ из меня никудышный, даже с таким учителем, как ты. А на сей раз моя диверсионная деятельность почти полностью состоит из них.
Ее дома не бывает куда больше, чем это терпит даже устав. Фактически взвалив дела СБ домена на мужа, лэри Амат носится по видимой Вселенной раненой птицей, не слишком заботясь о целях и объектах заданий, которые ей выдают. Так проще жить, не устраивать себе лишних проблем – основной девиз выживания. Дети, цивилизации, свобода, выживание – все когда-то это теряют, не первые и далеко не последние. Ее всегда интересовал конкретный момент и ее собственный мир, чтобы сохранить еще чей-то нужно иметь неиссякаемые силы, возможности и да простят ее предки – эдакое «божественное» проявление в рукаве. А у нее из этого списка – разве что световой блокнот, на котором он должен быть записан.
Через несколько дней на Сольероне будет проходить выставка технологий. Одновременно с демонстрационной частью будут заключаться сделки. Мои наниматели крайне не желают, чтобы интересующий их... образец попал в руки объекта. Мы должны его перехватить. Проблема заключается в том, что:
а) наниматели не могут засветиться в этой истории и рядом с технологией;
б) избежать дипломатического скандала – приоритетная задача;
в) нам с тобой нужно сойти за заинтересованных, богатых, не слишком обремененных интеллектом молодоженов и выкрасть технологию. Теперь вопрос: как играть дурака?

Лэйри Амат ненавидела играть и притворяться. Врать – одно дело, но намеренно притворяться не собой жена Фиаха ненавидела едва ли не больше, чем утреннюю тревогу вне расписания. Змея потянулась к стакану и смочила пальцы в воде, чтобы растереть влагу по губам и рассерженно выдохнуть, изучая потолок.
У меня есть некоторые наметки в стратегии, но грамотный анализ необходим еще на стадии разработки.
«Ты нужен мне, без твоей помощи мне впервые не обойтись совсем. Даже своими методами», – это не признание, это практически роспись в том, что Аноис тоже бывает слабой, что она, как дуэнде, поставлена в эволюционный тупик и ее это категорически не устраивает. Женщина осторожно касается беспорядка на его голове, лаская и одновременно сдерживаясь от того, чтобы загрести это каштановое роскошество в горсть и притянуть его лицо к себе для поцелуя.

+2

13

Запрокинув голову на постель, Фиах видит в большей мере ее лицо, а не потолок. И улыбается почти ехидно.
Что вы, моя Лэри! Я сбегу от такой перспективы под ближайший пальмовый куст… или что это там росло в саду? И буду трястись от ужаса и перспективы что-то делать, подобно самому выдающемуся ленивцу Сетха. – Он едва не рассмеялся от представленного образа, но сдержался, что бы словам придать псевдосерьезность. Пусть понимает как хочет. Фиах верит, что его Лэри достаточно уже научилась игре в Слова, что бы понять,, что такую чушь произносят серьезным тоном только ради комичного эффекта и не более того. В конце концов, из нее ученица лучше, чем она о себе говорит. – Судя по высокопарности твоей формулировки, моя дорогая, ты намерено себя принижаешь в моих глазах. Не выйдет, я должен тебя предупредить. Что же до того, что прежде такого не было… Я надеюсь, что впредь у меня выйдет быть тебе полезным не только на Сетхе.
Ворон прикрывает глаза. Все равно будет видеть то же самое – так какая разница, смотреть ли в реальность или в ее отражение, порождаемое сознанием? Тем более, что ему отнюдь не приходилось приукрашать факты в своей голове, а восприятие, не затуманенное образом прекрасной супруги воплоти, делалось острее, тоньше и, что характерно, злее. Именно поэтому в ее недолгие присутствия на родине он предпочитал слегка забрасывать дела СБ – все, что не срочно, не рушилось за такие короткие периоды, а катастрофически важное он все же просматривал. Когда Аноис улетала, он куда жестче решал все проблемы, что шло на пользу клану.
Выслушав ее до последнего слова и разметив в голове краткий план, Фиах позволяет себе смеяться. Долго, подтянув колени к груди и уткнувшись в них. Очень тянет ответить что-нибудь вроде «не играй. И так сойдет», не имея в виду, конечно, что супруга глупа. Напротив, скорее намекая, что в социальных действиях все черные больше похожи на неосторожных медведей, чем на мудрых сов.
Дурака играть чуть проще, чем кретина и шизофреника, и сильно легче, чем сойти за умного. С этим проблем не будет, тем более, если у нас есть пара дней на подготовку. Социальную часть можно легко срежессировать, если выяснить все детали. Выставка – хорошо. Какой обычный контингент? Пригодилось бы посмотреть личные дела тех, в чьи руки не должно попасть, а так же пары завсегдатаев. Лучше – если аналогичная выставка уже была и есть какие-то ее хроники. Личные портреты нескольких популярных людей… не обладающих интеллектом: откуда-то надо брать кальку поведения. О ну и, конечно, протоколы. Протоколы важнее всего – они помогут избежать скандалов.
Моргвен не испытывал никаких проблем с тем, чтобы влезть в чужую шкуру. Он довольно часто это делал по разным причинам, и не считал зазорным. Прямой лжи Ворон как раз не любил: но кому она нужна, если тонко сыграть словами?
Хорошо, давай начнем с того, что уже есть. И по ходу я вспомню что-нибудь еще, что упустил. Ах, да! Светская хроника последней пары недель. Нам же надо быть в курсе хотя бы чего-то! – Ворон поднялся на ноги, улыбаясь, и склонился над супругой, оставляя мягкий и очень нежный поцелуй на ее губах. – Ты слишком красива… Это тоже оружие.
Все его слова – одна единственная песня. Закрой глаза, Моя Лэри. Не можешь лететь – я подхвачу.

+2

14

Ты и ФИО делаете мне невыносимо больно, всей этой... социальной хроникой! – она произнесла это, как страшное ругательство.
У них был свободный вечер и завтрашний день на разведку, после – прилетал объект, и  цирк абсурда начинался. Ей бы и самой раньше узнать обо всем, но Аноис, расставив приоритеты, решила, что пустит свой запас времени на доставку своего самого полезного инструмента: мужа. Ни с одним из доверенных ей людей не выйдет лжи нужного калибра, никто не сумеет поддержать ее так, как умеет Белый. Никого другого она не подпустит к себе даже мысленно. Нет, тут дело было не в супружеской верности или брезгливости. Для задания Аноис много чего приходилось делать такого, что Фиах не знал, и хорошо, что лэрд находился в покое; едва ли он устроил бы ей хоть какую бы то ни было сцену, едва ли бы даже подумал о ней что-то на долю миллиметра в дурную сторону. Просто ее обязанность, как жены (хреновой жены, нельзя забывать о своих грехах) – заботиться о муже, и его покой – тоже ее забота.
Ты ведь и меня заставишь влезать в какую-нибудь легкомысленную бескланницу, да? – обреченно пробубнила женщина, поднимаясь с кровати и накидывая на себя сворованную рубашку. – Есть какие-то пожелания по типажам?
Леди Амат взяла остатки воды в стакане и резко вылила в воздух напротив стены, подкидывая микроскопический чип. Пол в том месте стал невероятно холодным, зато получившийся заставший экран немедля отобразил собранную информацию, которую просил Ворон. Паранойя его жены входила в новый виток, и Змея не доверяла даже собственному комму. Технологии были не орионскими. Что самое смешное – технологии были откровенно ворованными.
Итак,  подобные выставки проходят от года-то раза в пять. Клиенты и посетители в основном корпорации, правительственные представители, реже – серые конторы, через которые свои дела ведут криминальные структуры. Или одиночки, как наш, – она развела файлы рукой, открывая очень четкое изображение индивидума, выглядящего глубоким стариком, но не потерявшего ни чувства стиля, ни твердости осанки. – Орт Каллор, меценат, содержит на своем прикорме три научных организации, а по выходным тягает не то оружие, не то опасную контрабанду. Прищучить его у властей никак не удается, периодически он полезен, но на сей раз собирается слить «ристам» нечто очень важное. Мне известен код объекта, но что это за достижение прогресса – понятия не имею. Мне этого не положено. Обладает дипломатическим иммунитетом, в ФИО на правах «посла доброй воли», – кислая улыбка Аноис дала отлично понять, что там за добрая воля такая. – У меня есть подозрения на работорговлю. Но они бездоказательны. Прибудет послезавтра со своей свитой, –- лэри выдала характеристику на троих мужчин и одну женщину. – И будет поправлять здоровье. Выставка будет проходить в центральном комплексе Сольерона, над СБ работали не столько орионцы, сколько... сколько те, кому они заплатили. Там точно будет несколько представителей других государств, два певца, три великих молекулярных атомных физика, – она выдавала картинки одну за другой, помеченные красным – ее заметками. – И мне надо, чтобы Орт меня заметил и пустил к себе. Он, говорят, совершенно непрошибаем: ни на женщин, ни на мужчин, ни на деньги, ни на посулы. Работает себе на уме. Зато коллекционирует красоту и предметы культа, что бы это ни значило. Я просто не понимаю, почему бы его просто не убить, - она раздраженно хлопнула себя по голому бедру, облокачиваясь на грудь мужа.

+3

15

Он отмахивается, почти смеется. Больно ей – конечно! Уж давно бы голову свернула, решись он и правда сделать ей больно. Но нет же – целее всех живых. И все же Фиах прекрасно знает, как тяжко и не к месту Аноис вся эта «хроника». Где именно он должен подставлять плечо, чтобы она смогла выполнить свои изящные па, не касаясь сложного и неприятного.
Оставьте, моя дорогая, оставьте. – Ворон улыбается, чуть потянувшись.
«Дай мне наводку, куда копать. Дальше справлюсь. О ну и любой доступ куда угодно может облегчить нужный поиск» – Ворон думает совершенно невежливо – вслух. Открывает ей мысли, пока наблюдает, прислонившись плечом к стене, пока Лэри красовалась новой технологической игрушкой.
«Как интересно. Мы так тяготеем ко всякой технике, но чем она сложнее, тем уязвимее по своей природе. Написанное на камне невозможно вскрыть дистанционно, но ради сохранности электронной информации – любых ухищрений, чаще всего, мало» - Профиль работы дома сказывался. Ворон чуть облизнул губы, подходя ближе к экрану и только на этом месте позволяя себе отстраненно ненужное прежде движение – подобрать с пола собственные брюки. – «Что еще интереснее – истинная и самая сложная система информации и ее защиты по-прежнему скрыта в наших умах».
Явно очевидная, но не демонстративная слабость, хорошее настроение. Лучше – определенная наивность, чем очевидная глупость. Высокая проницательность, повышенное любопытство и одновременно с тем – рассеянность. Судя по тенденциям сводок, самое надежное лицо – легкомысленность и привычка сорить деньгами. –Надеть брюки – половина дела. Застегнуть – лишнее, когда ловишь супругу в объятия и можно прижать ее ближе. – Дополнительным аккордом безклановость может не помочь, скорее, подошел бы какой-то клан с наиболее стереотипно играющим на руку образу животным – зацепки в сознании самая сильная вещь на свете. Однако, это вопрос поля возможностей. Сыграть их можно любого, что не змея…
Ворон прикидывает в голове визуальный образ поведения и оставляет свои мысли открытыми. Им категорически надо «поменяться ролями» в этой истории. Ей сойти за Белую, ему – за Черного. Только так их сильные стороны будут надежно скрыты, а слабые – упрятаны под двойную защиту. Только так окружающие смогут недооценить их обоих.
Установка ясная и даже проще, чем кажется.
Что ж. Подобраться просто – предложить ему диковину в его коллекцию. Изобрести такую из головы – тоже не велик труд. Если достаточно внимательно проработать детали – даже очень убедительно. – Фиах приобнял жену, глядя на все это разнообразие лиц и имен. – Семья, как всегда, нет, как будто бы могло быть так просто! Вероятные знакомые… Хм? Бывший коллега? Вот этот выглядит общительным.
Ворон возвращает изображение одного из ученых.
Годы работы над проектами. Вот здесь. Надо проверить, остались ли они друг у друга на хорошем счету, и если да, то можно подкатить к нему для начала на предмет поиска… пункта сбычи. Во всяком случае, собраться. Предложил бы сыграть на работорговле, но если нет уверенности – слишком опасно. Вопрос – есть ли необходимость действительно подбираться к объекту, или проще развернуть историю с кражей? Кстати, если заведомо показывать интерес к технологии, в разговоре упомянуть завышенную цену… Он может сам захотеть общения. Помни, психология орионцев – не такая чистая история, как родная…
Фиах коснулся шеи супруги губами.
Зачем убивать такую… мелочь? Смерть – искусство и высшая мера. Навсегда и наспех перекрытая дорога в будущее. Заслужить это надо уметь. – Читать не как жалость, как «он слишком сильно раздражает». – Но смерть же не единственный способ... не смочь что-либо сделать.
Мысли же Ворона вернулись к тому, что можно было бы обыграть, как предмет культа, и пара зацепок пришли сами собой. Но нужно было время. Время и чистота мыслей, а какая может быть незамутненность рядом с Аноис?

+3

16

Аноис морщится, обнимает его руки своими и позволяет себя касаться. И ему, и ей это необходимо, чертовски сложно жить кинестетиком и одновременно делать вид, что это не так, потому что – не солидно. Опасно. Непрактично. Однако неудовольствие ее вовсе с ним не связано: ее аналитический ум пытается найти брешь в их защите, чтобы не нашел другой, и к несчастью, находит. Не потому, что они так плохи, о нет, Фиах может провести почти любого, а потому, что от этого орионца у нее кровь в жилах стынет и живот подводит от желания взвыть, точно она Волчица какая-нибудь.
Коллега... Коллега... Я отдам его тебе на откуп, – движением пальцев по комму она пересылает протоколы доступа и свои ключи мужу, за что руководство может ее вздернуть и пришить госизмену, но ее, леди Амат, это вообще не волнует: хотят результатов – пусть платят. – Мне кажется, здесь играть нужно не то что на полуправде... Нет, это тертый лжец, он и в правду-то не поверит. Стереотипы нынче слишком легко разбиваются.
Она думает, судорожно, быстро, прокручивая в своей голове тысячи тысяч вариантов одновременно. не ее это дело – думать, ее дело – взорвать, убить, выкрасть, обвести вокруг пальца и выжить. Создавалось ощущение, что это задание ей на самом деле подкинули, чтобы либо испытать на прочность, либо отсеять как отработанный материал. И она не имеет права позволить им это, потому что не только выгоды ради Амат пошла служить ФИО, нет, о нет...
Давай пройдемся? – неожиданно, просто и весьма своевременно предлагает Змея, сворачивая все окна и оставляя ледяную крошку лежать на полу, тая под жарким сольеронским воздухом. – Ты ведь никогда не видел моря?..
...Курорт обустроен с большим размахом, белые купола галерей и выставочного центра сияют матово, точно жемчуг, а прямо на воде вырастают пешеходные дорожки и шезлонги для отдыхающих. Аноис чувствует себя нелепо в платье, не скрывающим ровным счетом ничего и именно для этого созданном; белый – не ее цвет, и тем не менее, она не выходит из образа праздно шатающейся отдыхающей, только золотые браслеты на руках и ногах звенят в такт шагам. Она держит Фиаха под руку, хотя обычно на публике чурается кого-то касаться. Не привыкла, не знает, как обратить мимолетную улыбку себе на пользу. Вокруг них столько солнца, синевы моря и мясистой тропической зелени, что дыхание порой перехватывает, не говоря уже о сошедших с ума обонятельных рецепторах. Дислава любит цветы, у нее даже есть собственная оранжерея с орхидеями разной степени ядовитости и от ее плотоядных взглядов на некоторые клумбы становится понятно, что ночью те падут жертвами банального вандализма и грабежа...
А что, если... Драконы?.. – осторожно предлагает она, спускаясь на ступени, скрытые лазурной водой, но держась за ладонь мужа, для опоры, будто вот-вот боится подскользнуться, хотя кого ловчее леди Амат еще поискать. – Что, если легенда будет куда убедительнее правды? Я, в конце концов, наполовину...
Ей неловко об этом говорить, вопрос второй половины ее крови всегда болезненный. Словно она не верит в это, хотя генохранительница может предоставить ей все убедительные доказательства.
Браслет с лодыжки соскользнул в воду и медленно погрузился в синюю глубь, заставляя наблюдать за этим прекрасным падением и последними переливами солнца на желтом металле. Аноис досадливо поджимает ступню и идет дальше.

+3

17

Она. Ее присутствие снова и снова стирает все из его памяти, и дело, о, точно, совсем не в феромонах и биологических процессах. Не от них бывает так хорошо и спокойно. Не они помогают подбирать ключи и определяют идеальные пары. И отнюдь не генохранительницы – иначе не было бы на Сетхе несчастных браков.
Он ловит оттенки ее ощущений и не позволяет себе показать. Никакого «я вас прикрою, моя Лэри» – не с ней. Почувствует, что дала тебе ощутить слабость – и руку по локоть откусит. Моргвен не дурак – зачем говорить, если можно делом? Вам сложно от него? Что ж – вам с ним и не придется столкнуться.
Он будет искать. И найдет все, лишь бы ничто больше не заставляло ее так напрягаться – скрывая.
Вот потому правда и не нужна. Нужна такая ложь, об которую ломаются самые проверенные лжецы. Слишком очевидная для того, чтобы быть придуманной намеренно. Такая, глядя на которую смотришь и думаешь – ну не могут же быть столь глупы. Нам не нужно обмануть его – нам нужно что бы он себя обманул. – Фиах медленно закрывает эту тему. Им есть что еще обсудить, а ему нужно больше времени с поиском информации что бы сообщить супруге конкретный план. И это время у него будет чуть позже. Отдельно. С ключами, которые он забудет почти сразу же, как только закончит с ее задачей: как бы иначе она могла бы доверить?
Море… Да, пожалуй никогда, – он пожимает плечами. – Но успел уже узнать, что хотел бы.
….
Людные курорты всегда были Фиаху не по душе. Как всякий белый, в толпе или в окружении людей он не отдыхал, но работал. А отдых – уединение. Разве что с ней – черные змеиные кольца очень удобно ложились вокруг сознания. Рядом с ней играть было едва ли не лишним. С первого же дня он учил ее – я буду честен с тобой. И с тех пор так и не соступил с этого пути. Маленькие «интриги» не в счет: он проводил их так, что ровно у нее перед глазами. Как с защитой – не сказать, но сделать то, что от него ожидают.
Но ему эта роль привычнее, чем ей. Фиах замечает чужие взгляды и нивелирует едва заметную неловкость Диславы каким-нибудь нелепым и очень милым жестом – вроде заправить ей прядь за ухо. Так, чтобы любому наблюдателю было ясно: все прискорбно. Влюбленная пара. Она наивная красотка, а он – просто дурак слепой. Стереотипно – у ее ног.
Хороший вариант, возможно, даже лучший. – Он улыбается ей пряча в этой улыбке «чем меньше будет лжи – тем проще будет тебе» – Главное, чтобы в это верила ты, моя Лэри. А им поверить придется.
Голова идет кругом от обилия впечатлений – запахи, звуки, иные люди… Он предпочел бы оставить это все лишь ей одной. Но нет – это его стихия.
Его бы реакций хватило поймать браслет прежде, чем он ушел на дно. Поймать за мгновение до того, как глубина стала дальше кончиков пальцев, но Фиах не верит в то, что Амат могла потерять что-то случайно. Ее ловкости и изяществу позавидуют многие черные. А со специальными действиями сложнее – изобразить недоумение, легкое сожаление, покачать головой с улыбкой.
Море. Море захватывает его внимание. Вечное, не склонное к переменам, оно – как чистый родник для уставшего путника. Нет у него не будущего ни пришлого. Одна только даль и сила.
Так остается лишь она, место которой найдется везде, и бесконечная даль.

+2

18

Солнце заливает все сверху нещадно, точно заразу. Слабость – тоже зараза, сомнения – зараза, и любовь, к несчастью, из того же числа. Аноис с какой-то глухой тоской понимает, что тоже больна, смотрит на источник этого вируса, точно в голове ее два решения: убить  или миловать?
Но оба они знают, что нерешительности ей не достанет в патовый момент. Фиах, честь ему и хвала, совершил совершенно невозможное: он заставил ее, неуемную, прирасти к нему, намертво. И выдирать – так уж с мясом.
Но едва ли Дислава соберется это делать в ближайшую тысячу лет.
Значит, я влезу в ее кожу… обещает Амат, сжимает пальцы в своей ладони и неожиданно сокращая между ними расстояние, целует Ворона. Целует близко, лично, жадно, выдавая за наигранную фамильярность микроскопическую крупицу правды, обнимая за шею и становясь на его фоне еще более хрупкой, мягкой, маленькой – почти и не заметно ее за таким мужчиной! Они так вызывающе стоят у всех на виду, что начинают мозолить глаза... И их игнорируют. Не замечают. Обходят стороной, быть может, дарят снисходительные улыбки и раздраженные взгляды. Ей плевать, все теряет смысл и размывается до его вкуса на губах...
...Он всегда говорил о ней, даже когда был уже женат на моей матери. Не знаю, что за женщина была Мердем Кайорани, но если ей удалось иметь власть над Арденом Оллом даже после смерти, то – невероятной. Мне никогда не было оскорбительно или завидно, я слышала, слушала и завидовала ей, честное слово. Тому, что она была Драконом; тому, что сумела завоевать не просто уважение – почтение! И я отчетливо понимала, что мне никогда к ней не приблизиться, даже рядом не встать.
А потом, когда отца не стало, меня перестало это интересовать. Все, что связывало меня с Драконами – старая сказка, да кровь, которая никогда мне не пригодится, ведь весь их клан, скорее всего, сгорел в костре войны. Я не знаю точно, никто не знает. Но я порой вижу во сне ее легкую поступь, звон ее брони и брачных браслетов; мне никогда не удавалось разглядеть ее лица. Поверишь, что у «Саламандры Кайорани» может быть мое лицо?...

Аноис сидит на сквозняке, вечер принес лишь малое облегчение, и все окна их номера – насквозь. Это почти идиллия: свободный вечер, недоеденный ужин на столе, пара разбросанных на кровати книг, голая, сухая фигура жены перед зеркалом... Нет, не соблазнения ради, Дислава старательно всматривается в свое отражение и на ходу рисует ритуальные драконьи татуировки золотой краской. Виски украшает восьмигранная чешуя, скулы – резкие переломы, шею и плечи – плавные завитки сетхианских узловых узоров. Это не особенно нужно, но леди Амат куда лучше воспринимает информацию не только зрительно – тактильно. Ей предстоит играть в женщину совершенно другого сорта, вот и подготовка – особенная.
Темные волосы уложены в тяжеленную восьмипрядную косу и перехвачена золотыми кольцами на висках, затылке и конце. Она уже на себя не похожа, хотя даже рта еще не раскрыла. И судья у нее самый строгий.
Покурить не хочешь? – ни с того, ни с сего спрашивает она мужа, улыбаясь и глядя на его отражение в зеркале.
Аноис нравится, как он курит, она готова вечность смотреть на тонкие пальцы с зажатой сигаретой. Змея на этом концентрируется. И запах табака – ее любимый, в последние годы.

+4

19

Легкие тени облаков собираются над морем. Сегодня грозы не будет – это Фиаху подсказывает даже не чувство будущего. Зачем тратить силы на предсказание такой ерунды? Скорее поведение птицы и воды. Впрочем, он не имел прежде дел с морем и судить мог лишь по аналогии с большими озерами. Но пока еще бледные тени уже заставляли что-то в нем – Птицу – жаждать поймать порывы ветра. Те, на самом верху, у кучных облаков.
И долететь так далеко, как позволит милосердие треплющего перья ветра.
Дым – те же облака. То есть, нет, конечно, но вместе с тем и да. Он собирает волю знать, как те – дождевую воду, и доставляет ее туда, где она нужна – в разумы одурманенных им. И все же Ворон не всегда вдыхает дым от травы – порой это простой табак, не открывающий грани его сознания, но позволяющий создать видимость. Вдохнуть дым. Подумать о своем.
Оставив ужин куда раньше жены, именно Фиах натворил бардак на постели – книги отдававшие знания, но куда больше служащие ритуальным оправданием собственным размышлениям. Страницы каталогов вперемешку со справочниками о культуре дуэнде. Бросать в глаза пыль надо тем, что о тебе знают, а не тем, что знаешь ты сам.
Порой он поднимает взгляд на жену. Думать, глядя на нее, приятнее. Сейчас, когда за ней рисуется контур моря, это создает что-то совершенно ему не знакомое. И Ворон смакует эту картинку. Всматривается в узоры и иногда, совсем тихо, качает головой. У Диславы линии выходят другие, чем он видел на драконьих рисунках. Вряд ли отличит взгляд не дуэнде – точно там же, точно так же… Только. Что-то не то. Что-то вроде чувства?
Она вкладывает в них совсем другой смысл – вот ответ, который вертится на языке, но Ворон не станет говорить под руку. Не станет так.
Как думаешь, когда она рисовала их, о чем она думала? – он смотрит на супругу, прежде чем сесть на кровати. В его повадках – не привычная воронья резкость с оттенками рванности и потерянности. Медленное, растянутое движение того, кто совсем не думает о будущем. Несколько вдохов между словами и облизанные губы – сначала поверх, потом по зубам. Это движения не птицы. Зверя. С мягкими лапами. Длинными когтями. Острыми зубами. Почеши за ухом и потеряется. Или руку откусит?
Но ему – куда проще, чем супруге. Быть кем-то другим – искусство и война белого.
Он тянется до пачки с травой, но меняет движение. На пачку сигарет. Нельзя выдать себя так просто – любой острый нюх почует вплетающийся в кожу и волосы аромат редких сортов трав. Не курят такое те, кто не летает в недозволенных знаниях.
Прикуривает он впрочем своим жестом. И даже улыбается, поймав взгляд жены. Потому что не для маски сейчас он это делает – для нее.

+5

20

Фиах берет ее самым примитивнейшим способом соблазнения, жесты его для нее – как дудка заклинателя для змеи, и в этом есть немного иронии. Не было большей сексуальности в его пальцах, чем когда лорд Амат брал ими сигарету; никогда ей не хотелось поцеловать его больше, чем когда на его губах не рассеялись остатки дыма. Простой процесс Ворон превратил в целый ритуал, умудрившись наловчиться успокаивать им мечущиеся мысли и эмоции жены, вводить их в ступор. Не то, что нужно, для активного мозгового штурма, но отлично подходит для погружение в дуэндийское коллективно-бессознательное...
Власть. Сила. Цель. Что толку строить предположения: мне не выпала честь быть с ней знакомой. Любая моя интерпретация может быть в корне ошибочной или абсолютно верной.
Кожа ее, успевшая подхватить на Сольероне легкий флер загара, вкупе с золотой чешуей смотрится чем-то из другой реальности. И без того не мягкая Дислава кажется еще резче, и в то же время приобрела значительность, коей в ее облике раньше было не так много. Змея- не Дракон, у нее свои уловки. Кисть рисует тончайшие золотые линии, геометрия расцветает, покрывая плечи и ключицы, приятное чувство прикосновения будоражит осязание вместе с судорожными попытками ухватить саму суть того, что значит быть Драконом. Но есть ли хоть у кого-нибудь шанс влезть в эту шкуру лучше, чем у представительницы Амат?
Сафие Белая, наверняка бы смогла, – думает Аноис. – Но не стала. Это ниже ее достоинства, как она любит повторять.
У Черной достоинства не так много, как она сама считает. Ее путь – добиться желаемого любыми способами и, откровенно говоря, ей проще пытать этого орионца, схватить технологию и дать деру с курорта, только они гасительный выхлоп на пару парсеков и видели. Быстро, надежно, проверено временем.
Она откладывает кисть, несколько секунд смотрит на работу и резкой гримасой кривит губы, потому что недовольна собой. Нужно лучше. Но об этом она подумает завтра – нет ничего хуже работы на усталую голову. Аноис поднимается из-за зеркала и падает коленями на кровать, позади мужа, обхватив его поперек туловища руками, а носом утыкается в шею, чтобы фыркнуть в нежную кожу за ухом. Ей в запахе табака, облаке дыма и ощущении его кожи куда надежнее, чем в новейшей экзоброне. Без него ей это задание, наверное, не осилить. Создавалось ощущение, что Орион был в курсе и просто старается ее сожрать. Но Дислава не стала травить Моргвена этими подозрениями: они и так слишком долго были в разлуке.

Судьба взяла мое сердце
и тебя вложила мне в грудь.
Ты меня не можешь отторгнуть,
я тебя не могу отторгнуть –
друг без друга нам не вздохнуть!

Ты и я, я и ты – это мы с тобою, –
эти звенья не разомкнуть!
Море и небо, связанные судьбою,
небо и море суть.

Руки ее горячие стискивают его сильнее, вжимаясь в спину так, словно ей необходимо в него врасти; губы оставляют след за ухом и на шее, чуть прихватывая кожу – доверительный, очень личный поцелуй. Как и пальцы, погладившие скрытый ото всех шрам на груди. Ей вообще не известно, что за оружие было способно его оставить, что за рука поднялась на мужчину Золотой Сотни, но она не спрашивает. Отчасти, потому что не ее дело, отчасти, потому что весь остальной Фиах ей дороже ее любопытства.

Отредактировано Аноис Амат (15-07-2018 23:05:41)

+4

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Былое » Мы с тобою одной и той же породы