Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » ФИО, планета Амадор » Амадор, побережье Савитри, атолл Калинди, глубоководная капсула


Амадор, побережье Савитри, атолл Калинди, глубоководная капсула

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://s5.uploads.ru/Iu07j.jpg

0

2

>>с пирса.

Единство дуэнде в эмоциях и мыслях составляло основу единства самой их расы. В отличие от ДАЛов, чья «первородность» практически давала им надежный статус во Вселенной, а их философия была гарантом уважения большинства других рас, – дуэнде были относительно малочисленны и в силу своей природы, хотя и переполненной конфликтами, вынуждены держаться своего единства.
Это было трагическое, раздирающее умы и сердца противоречие… единство было необходимостью, а борьба – труднопреодолимой потребностью.
Фарэй отдался магии ночи (и пусть умрет в унынии и безнадежности тот, кто думает, будто дуэнде неподвластны магии!), он позволил мрачноватой поэтике их иллюзий восстановить единение с Беленьким. Единение, возросшее на неизбежной жестокости их отношений, но от этого не менее крепкое и сладостное.
Развлечься в аду – это чисто по-дуэндийски. Люций усмехнулся – швырнул свою усмешку ночи точно подачку голодному псу.
Зачем тебе быть образцом для кого-то? Оставайся образом самого себя, и да горит Галактика, пока ты упиваешься своим наслаждением.
Таков был мотто любого дуэнде. У него бывало немало подтекстов и оттенков, но общее для всех «мрачных лордов и леди» лицо, обращенное к остальному миру, должно было выглядеть.именно так. Дуэнде – только для себя, их не интересует благополучие никого больше.
Капсула управлялась голосом – смешно было бы ожидать дуэндийской виртуозно подчинявшейся мыслям техники там, где мысленная сила строго ограничивалась.
Фарэй бросил почти сквозь зубы: «Открыть!» – с неудовольствием, лишь немного нарочитым, подчеркивая, как его тошнит от перехода с привычного способа общения на вульгарное просторечие вербалистики.
И полуобернулся к Таэлю, улыбкой и куртуазнейшим жестом доводя до гротеска иронию:
Как говорят орионцы: добро пожаловать! Я до сих пор не пойму, что они этим хотят выразить, – добавил он сухо и уже без нарочитости, – зато обивка на диванах – велюр из ягнят хаса, и он мне нравится.

Отредактировано Люций Фарэй (02-10-2017 21:42:23)

+2

3

Амадор, атолл Калинди, отель «Амрита». Вход на верхнюю террасу

Единение… ох уж это единение! За время беспорочной, что называется, службы Тлан успел о нем немало поразмыслить и немного изучить, как обстоят с ним дела у далийцев, расы-антипода (ох уж этот дуализм). Дихотомии, везде дихотомии, весь вечно изменчивый мир состоит из них – добро и зло, свет и тьма, черное и белое, любовь и ненависть... на первый взгляд несовместимые… и столь же неоспоримо – неразделимые, они и наполняют мир движением, а значит, жизнью. Как и положено антиподам, у бледнокожих холодноватых ДАЛов, на которых лорд Камо так походил, и даже не только внешне, единение проходило исключительно добровольно и по обоюдному согласию. Был грех, некоторое время, узнав об этом, Таэль до боли сердечной завидовал тем жрецам-ДАЛам, которые сливали разум с наставниками так же естественно и гладко, как растаявший только что без следа белый шелк иллюзорного шарфа сливался с настоящим потоком теплого воздуха с берега, от скал, нагретых за день солнцем. Пока не переварил эту зависть, не переплавил в знание, пока не поумнел, поняв, что… его мучительное, насильственное, через непонимание и гнев, через протест и смирение слияние с наставником не только не менее результативно, но и не менее ценно. Потому что научило многому, потому что в огне и боли выковало то, что и было в нем самым важным для него самого. Единство черного и белого достигается только в борьбе, только в боевом танце.
И пусть будет так, ибо прекрасно.
Мало родиться дуэнде, надо им стать.
Мало родиться страстным, надо научиться обуздывать страсти.
Мало родиться прекрасным, необходимо научиться соблазнять.
Мало желать, грош цена тому, кто не научится добиваться желаемого.
Сами дуэнде, взрослея, неизбежно понимали это, знали это про себя, но прочим являли лишь одну свою сторону обычно, совсем как луны иных планет. Мрачные лорды и леди, полная противоположность сияющих и светлых Старших… Вот удивился бы Таэль, если бы узнал, что правило «мало родиться, надо стать» и для далийцев не менее актуально, что ДАЛы, выросшие вне своего общества, воспитывающего готовность служить всем, кто еще не просветлен, вырастают бессердечными рассудочными чудовищами, в ледяной жестокости дающим фору дуэнде. А может, лорд Камо и не удивился бы, ибо помудрел достаточно, чтобы понимать и этот феномен.           
Да, пусть Вселенная горит, – спокойно согласился он, взирая на открывающуюся по суровому приказу Фарэя дверь. – Дело ее такое – местами гореть, кому она совсем темной нужна?.. – в обращенных теперь на наставника светлых глазах мелькнула насмешка, тоже спокойная: – Что касается вопроса «зачем?», на него есть два одинаково правдивых ответа: «положение обязывает», и… – уголки тонких губ дрогнули, – …и «так я наслаждаюсь образом самого себя». Как искусно созданной иллюзией, – уточнил Дейланн, заглядывая в дверной проем, прежде чем «пожаловать» внутрь. – И почему я не удивлен Вашему близкому знакомству со здешними диванами, мой лорд? – уже переступив порог, спросил он, словно бы у приятного, сине-серого интерьера капсулы.

Отредактировано Дейланн Камо (02-10-2017 21:52:08)

+1

4

– Двести лет – не время, чтобы со вкусом перещупать все диваны Амадора, но на «Амриту» моего терпения хватило, – согласился с достоинством ученейший изыскатель. – И скажу тебе, в капсулах — прелесть не только в диванах...

«...но и в тех, кого на них валяешь…» – не мог не додумать (причем очень громко) Беленький, который знал лорда Фарэя не намного хуже, чем лорд Фарэй знал его самого.

Фарэй прошел мимо Дейланна, зыркнув усмешливо и ласково, словно готовил особо мерзкую шутку, мимоходом поднял руку и погладил его пальцами под подбородком.
– К погружению, – обронил он в пространство. Как техника отличает голосовые команды от реплик, к ней не относящихся, для него, привыкшего соединять команду телепатическому устройству с образом, оставалось загадкой. На всякий случай – Фарэй осознавал, что всегда был перестраховщиком, оттого и оставался в живых так долго, – он вот уже двести лет использовал для управления здешними сервисами направленный голос. Сейчас команда адресовалась и прозвучала у переднего обзорного иллюминатора, прозрачной полусферой скруглявшего нос капсулы.
Будь у экскурсантов желание, они могли бы разглядывать морскую живность в любом направлении, сквозь пол и потолок, сливавшиеся со стенами в невидимой надежной преграде любым опасностям моря.
Фарэй не собирался ничего разглядывать снаружи капсулы, он сбросил плащ на ближайший диван, догнал командой «Внешнее затемнение», сделавшей невозможным не только случайное, но и намеренное внимание к находившимся внутри капсулы.
Дополнив командой на погружение, Фарэй продиктовал параметры маршрута — или его начального этапа – и развернулся к Тлану, улыбаясь по-мальчишески во весь рот.
– Знаешь, что самое коварное среди соблазнов этого места? Невозможность что-либо сделать.
Он, не глядя, опрокинулся на пожирающе-мягкий диванчик позади себя и взбрыкнул ногами. Образ школяра на каникулах, доведенный до идеального. Люций похлопал по велюровой обивке рядом с собой, и тут же шлепки ладонью перешли в нежное, эротичеое поглаживание. Длинные тонкие пальцы Фарэя чутко скользили по дивану, пока глаза, в прищуре удовольствия, сканировали Тлана.
– Даже с самим собой, – мурлыкнул он густо, с хрипотцой, – ты… ничего… не сможешь сделать. Это исключительный соблазн, котенок. Забирайся ко мне, – добавил он, сменив тон на самый будничный и нетерпеливый, – я хочу знать все, что ты привез.
Перестав развратничать с диваном, Фарэй расстегнул камзол и распустил ворот рубашки. Окончательный переход от раута к вакханалии был размечен, расписан и обозначен по пунктам.

+2

5

В том, что на диванах Амриты, и наверняка даже на конкретно этих, внутрикапсульных – раз с такой уверенностью и знанием дела говорилось о качестве их обивки – наставник успел повалять бессчетное количество народу обоего полу, Дейланн совершенно не сомневался, потому, собственно, и дерзил – с полным сознанием собственной правоты. Но правота правотой, а рука у Люция не только неуловимо быстрая, но и, порой, тяжелая донельзя, так что притормозить собственное движение и не отклониться от нее на отработанных годами и десятилетиями рефлексах стоило лорду Камо некоторого волевого усилия. Надо же, тело и это помнило! Однако не отклонился, хоть и знал слишком хорошо, чего иногда сулят такие ласковые усмешечки черного Леопарда, и в награду получил ласку, которую обычно и получают котята – пальцами пощекотали под подбородком со снисходительной нежностью.
Начало ничего себе так, многообещающее, – поиронизировал над собой, в первую очередь, Тлан-Таэль, покосившись на прошедшего дальше Фарэя. Пока тот отдавал распоряжения глубоководного кораблику, главный ксенопсихолог орионского космофлота не спеша расстегивал свой длиннополый белый плащ. Молча, хотя очень хотелось принять почтительно-придурковатый вид и спросить, наивно хлопнув ресницами: «Мой лорд, а Вы с кем сейчас разговаривали?». Продолжая тревожить пальцами еще скрепляющие полы застежки, Беленький промолчал все-таки – он и так нарывался напропалую, везение (а точнее терпение Фарэя, без сомнения, истощенное диванами) могло кончиться в любой момент, а он не за тем, вообще-то, приехал, чтобы испытывать его нынешние границы. Воздух, правда, вокруг воспитанника будто заискрил сдержанным озорством, однако это же не дерзость? Ведь и впрямь забавно – здесь-то кондиционированный воздух, наполняющий небольшое помещение, был приятно-прохладен, в отличие от очень даже тропической поверхности, и плащ, в принципе, мешал куда меньше. Но… расстегнуть, а потом и снять его стало не столько необходимостью, сколько жестом: я прибыл на место назначения, я остаюсь, я почти дома.
Да, это соблазн, – гибко выворачиваясь из второго рукава, сдержанно согласился Тлан, исподволь подпуская в голос ту же мурлыкающую интонацию, – но только для тех, кого не научили: все, что делается с тобой, ты допускаешь сам. И все, что не делается – тоже, – он легонько встряхнул плащ, держа за шиворот, расправляя, и аккуратно положил его рядом с плащом Фарэя на одном диване. – Разве Вы забыли собственные наставления, мой лорд? – легко улыбнулся воспитанник, столь же легко присаживаясь на другой, так умело обласканный диван рядом с самим Фарэем.
Ему хотелось не просто сесть рядом, а прислониться спиной и боком к боку наставника, оказаться в уютной охапке, как изредка, считанные разы, все-таки бывало прежде. Только пока Дейланн не смел и оформить это желание толком, поэтому, тоже расстегнув тугой воротничок френча, в нежном полумраке помещения сияющего неяркой белизной, постарался принять самую свободную и расслабленную из поз, доверившись мягкости сиденья, спинки и подлокотника, оказавшегося как раз под запястьем и ладонью.
С чего же мне начать? – улыбка лорда Камо лишь казалась слегка смущенной. – «Все» – это такое обширное понятие, наставник… не могли бы Вы сориентировать меня, что интересует Вас в первую очередь?   

0

6

Доверие между дуэнде-воспитанником и его наставником рождалось из неизбежности. Малышу тринадцати лет некуда было бежать, не от кого ожидать или просить защиты и тепла. На годы и годы только Наставник был вправе и в силе карать, миловать… утешать. Родители не вмешивались, да и не следили за ходом выучки своего чада, так было принято и, на самом деле, так было спокойнее для них и для детеныша, определенность границ убирает смятение и добавляет целеустремленности.
Белый котенок однажды был осенен гениальной догадкой: что Фарэй может его убить, но вовсе не ставит это своей целью. После долгих мучений в попытках просто выжить, эта мысль стала откровением и помогла ему сосредоточиться на том, а чего же добивается от него Фарэй? И с нее же их скрепленная неизбежностью связь стала много ближе к сотрудничеству.
Но лишь ближе.
Белый контур его профиля, вычерченный по сумраку мерцанием боковой подсветки, делал Тлана до отвращения похожим на ДАЛа, особенно когда он сидел с таким видом послушания и готовности, как сейчас. Вот только жгучие искры его ауры не имели ничего общего с рыбокровными рабами лирианцев. Необычайный контраст этого букета делал Беленького драгоценным вином, выдержанным и соблазнительным до последнего глотка.
«Император – лирианец», – подумал Фарэй. Подумал отчетливо. – «Как ты ощущаешь себя в его присутствии? Твои мысли и логические заключения мне неважны – физиология и эмоции».
Сказанное вслух отличалось ровно настолько, чтобы не сбивать Беленького с мысли и дать тему, на которую тот мог бы болтать без малейших размышлений:
– Начни с того, что интересно нам обоим. Я прочитал твой доклад в Имперском психологическом выпуске о социально мотивированных моментах поведения головоногих в периоды демографических отклонений. Крайтены и их культура занимали тебя профессионально, или это твое увлечение?
Какой безопасный, какой нейтральный и политкорректный предмет для беседы двух дуэнде!

Фарэй повернул голову к Беленькому, закинул локоть на спинку дивана и невесомо,
кончиками пальцев отвел пряди волос от его щеки. Провел прохладными отполированными ногтями по контуру его челюсти, по скуле, пальцем приподнял подбородок Тлана и развернул к себе лицом, сравнивая искаженную и неповрежденную стороны.
– А впрочем, можем просто сыграть в кости на раздевание, – добавил он совершенно не академическим тоном. – Я хочу поухаживать за тобой так, словно ты – один из наивных полумозгликов этой планеты, и будто я позвал тебя на прогулку с единственной – пошлой – целью.
Не отпуская пальцами его подбородка, Фарэй тронул подушечкой большого нижнюю губу Беленького, прижал и легонько провел по ней.

Воздух в капсуле загустел, смешавшись с тяжелыми ароматами мускуса и амбры. Никаких иллюзий, Фарэй лишь хорошо контролировал возможности собственных эндокринных систем.
И всех иных – тоже. Нежная и опасная, вибрация энергий могла подсказать теперь Тлану, что Люций не ограничится лишь феромонами или прикосновениями.
Цветы зла, бутоны множества энергоцентров его тела лениво и не спеша раскрывались навстречу Дейланну. Будоражащие и возбуждающие, множество едва уловимых жгутиков энергии коснулись ауры Беленького, наполняя ее медом и солью, лаской и жидким пламенем.

«Что изменяется в тебе в присутствии императора, малыш? Я хочу знать. У меня есть догадки о нас… и о них. Но мало наблюдений».

+2

7

Язык тела, в общем и целом, един для всех представителей гуманоидной ветви разумных существ, так что однажды, еще в юности изученный, он служил Дейланну верно и со всеми. Разумеется, это чрезвычайно помогало ему быть успешным на выбранной стезе, разумеется, он пользовался этим превосходным, никогда не подводившим инструментом, частенько даже чисто автоматически. Вот и сейчас свободная поза с выпрямленным, тем не менее, корпусом, чуть наклоненной вперед и в сторону собеседника головой и доброжелательно-спокойным ликом – выражала внимание. Причем оттенок этого понятия слегка отличался от привычного – внимание именно от высокопарного и почти устаревшего глагола «внимать», то есть слушать не просто сосредоточенно, но благоговейно. Тело не солжет, считали все остальные расы, и для них это было правдой, их физические оболочки были по-детски неискушенными, не обученными скрывать то, что «на уме». Но тело дуэнде в каждую секунду жизни – инструмент обольщения, оно выражает то, что собеседнику, то есть потенциально соблазняемому объекту, хочется в этот момент увидеть.
Значит ли это, что лорд Камо сейчас обманывал наставника? О, совсем нет! Главное условие успешной подстройки – искренность, это вам любой психолог скажет, и Таэль выражал лишь то, что действительно чувствовал – уважение и интерес к старшему и более опытному сородичу. Именно из почтения он, младший, воспитанник, не смеющий вести себя дерзко, не смотрел наставнику в глаза до тех пор, пока сам Люций не развернул его лицо к себе, ласково и властно, перед тем как рассмотреть то, что в нем изменилось за столетия, легко пробежавшись кончиками по контуру. Будто слепой, будто хотел и так обновить потускневшие за давностью лет впечатления – тактильно. Беленький не ощущал стеснения под этим изучающим взглядом, прикосновения к поврежденной челюсти тоже не вызвали ни неловкости, ни стыда. Лорд Фарэй имел на такой осмотр право наиполнейшее, после того, как их связь не кончилась смертью старшего по завершению обучения. Пожизненное право на наблюдение и влияние практически родительское ему отдал сам Тлан, не поддавшись гневу и мести, которые, впрочем, к моменту окончания инициаций уже переродились во что-то совершенно иное.
В то, от чего дрогнули тонко вырезанные ноздри, что ароматом проникло прямо в кровь, как знакомый наркотик с непобежденной и принципиально непобедимой зависимостью, в то, что доверчиво расслабило губы, особенно нижнюю, которой коснулся кончик большого пальца, в то, похожее на мягкую усмешку, что блеснуло в зрачках:
Вот где великий соблазн, мой лорд – почувствовать себя наивным полумозгликом, – серо-стальная радужка будто искрилась смешинками, – Вашим полумозгликом – в особенности, – тон такой же легкий, почти игривый, и он не изменился и при переходе к серьезной теме: – Да, крайтены. Естественно, это профессиональное увлечение, всегда любопытно сравнить нечто привычное и в корне отличное от того, к чему привыкли все, что считается нормой.
Ирония в том, что сам Таэль, произнеся это, сообразил: эта фраза великолепно подходит и им с наставником, а не только головоногим, которые в действительности интересны только тонюсенькой прослойке самых оголтелых ксенопсихологов. Такие, как у них, отношения после периода воспитанничества-наставничества были не уникальными, но определенно – редкостными и драгоценными. Об этом знали даже орионцы, поэтому их, уж конечно, не удивит такое внимание личному… прослушку же и тут никто не отменял, да и видеонаблюдение в капсуле тоже наверняка имеется.
Подразнить разве любопытных операторов как раз таки сеансом художественного раздевания и всем, что за ним последует? Пусть завидуют… и учатся, они же на диво обучаемые ребята, эти орионцы. Как бы нечаянно случившийся мастер-класс обольщения, как искусства, почему бы нет?.. – тонкое лицо почти-далийца на секунду стало лукавым, как у белого лиса-оборотня.
Да, он лирианец, – лорд Камо, явно хмелеющий от энергетического воздействия, от букета запахов, скрупулезно подобранных для него еще в отрочестве, и синтезированных с аптекарской точностью сейчас, в этот самый миг столь же отчетливо подумал без намека на какое-нибудь веселье в мысленной интонации – собранной и серьезной. – Он притягателен.
Тлан опустил ресницы и плечи – вдруг стало трудно держать горделивую осанку, все-таки он изрядно растратился на иллюзии, здесь они заметно высасывали силы. Дурнота и головная боль прошли, то ли потому, что они все же уходили под воду, то ли потому, что наставник переключил его на другое: если Фарэй источал золотисто-медовую сладость с упоительной горчинкой, то Дейланн жадно ее пил, всем существом, не просто пил – пропитывался ею, как губка.
Император Ниибад необычайно притягателен, – повторил он мысленно, аккуратно подбирая максимально точные слова к ощущениям, – для всех, и я не исключение. Хочется быть рядом с ним. Он действительно солнце, что греет и радует всех просто своим присутствием в мире. Он изливает свет, который хочется поглощать каждую секунду.

+1

8

Глаза Фарэя остро блеснули, он дал заметить эту вспышку ученику – еще один знак доверия, знак, что он услышал что-то очень важное от Дейланна. Но никаких объяснений, ни голосом, ни мысленно. Ничего, кроме этой краткой вспышки расширившихся на миг фосфоресцирующих зрачков. Фарэй отпустил лицо Беленького, рука скользнула по высокой сильной шее к воротнику френча, почти фривольно расстегнутому, и обвела контур его, спустившись под кадык. Доли секунды, пока кончики пальцев лежали на пульсе и у кадыка, капли ледяного жара, когда неясно, чего ожидать от этой руки. И в те же мгновения – неощутимо для контролировавших их, непостижимо ни через прослушку, ни через телепатемы – потоки энергии от Фарэя хлынули к Дейланну с такой взрывной силой, что вызвали рефлекторную, давно наработанную, жаркую, восхитительную. сносящую все барьеры обратную волну.
...система замкнулась.
Двое стали одним, не в том примитивном смысле, какой был знаком орионцам, не в том уносящем в поднебесье смысле, какой знаком телепатам и мистикам, когда объединяются сознания или трансцендентальное нисходит на молящихся… Страстно и весело, дыханием самой жизни, две звезды вспыхнули в один миг, чтобы огненный танец выровнял и очистил, выжигая все лишнее, их бесконечный мир.
Физиологические реакции подстроились следом – дыхание, пульс, токи крови и ритмы клеток. Усталость и мучительное давление, какое не могло не ощущаться тем сильнее, чем глубже опускалась капсула к подводным камерам «Амриты», не ушло, но отстранилось. оказалось вне замкнувшейся на себя двойной системы.
Немногие из дуэнде позволяли себе настолько полное доверие друг к другу. На «Амрите» – были ли такие пары? Люций имел все основания сомневаться, сам он не доверял в такой мере никому. Никому – кроме Тлана.
Он не мог и ожидать, что Беленький предоставит ему возможность проверить догадки. Но Тлан приехал, Тлан был с ним – и как бы ни внезапно наставник огорошил его, ворвавшись в его поле своим – будто не было минувших лет, они соединились в «звено» моментально, как прежде.
«Ааа, котенок! Ты чувствуешь это!» – мысленный возглас, доступный «слухачам», мог выражать и эротизм, и нежную страсть. и что угодно еще, – но легкость и прилив сил, какие последовали при включении «звена», мог чувствовать только включенный. И Тлан – не меньше, чем сам Люций.
Пальцы Фарэя – должно же было последовать какое-то завершение у его жеста – рванули следующую застежку френча на Беленьком, свободная рука легла на его плечо и крепко встряхнула. В полумраке саблезубо высверкнула улыбка дуэнде.
Если «звено», сомкнутое двумя дуэнде, давало им силу, неизмеримо большую, чем вдвое – легко было понять, что могла бы сделать «цепь звеньев». И снова одна и та же преграда: доверие. «Звенья» ковались доверием…
Но это яблоко Фарэй не собирался чистить прямо сейчас. Сейчас, на нежнейшей велени хасов, рядом с ним был нежнейший Беленький, чудо, рожденное под густыми облаками Сетха и созданное – отчасти – им, Фарэем, уникальное создание.
Его Беленький.
Фарэй чуть вытянул трубочкой губы – задетый дыханием, воздух устремился к губам Тлана, лаская их и щекоча, крыло мотылька, предвестник, а не поцелуй.

Отредактировано Люций Фарэй (20-03-2018 15:14:28)

+3

9

На исчезающе-краткий миг глаза наставника многозначительно вспыхнули – буквально, фосфоресцирующе, зеркально-зелено, как зрачки той самой черной кошки, которую трудно найти в темной комнате, да и искать не стоит, ибо нет ее там, конечно же, нет! А вот лорд Фарэй – есть, и в этом сомневаться не приходится никак, невозможно, потому что его рука, такая невесомая и ласковая, исследует кончиками пальцев уже не переломанную челюсть воспитанника, а пока еще целую шею и не смятое горло. Хорошее такое слово – «пока»… Тлану снова понадобилось волевое усилие, и значительное, чтобы не дернуться, не отстраниться, не поставить блок, не отвести слишком хорошо известную руку, что могла, могла и ударить по гортани, так что отекают голосовые связки и говорить невозможно несколько дней. Не то что Люций этого не практиковал, бывало, и не раз, обычный же метод в научении послушанию. После такого довериться особенно сложно… и мало кому удается.
Но если удается… После долгой и мучительной синхронизации, какая достигается долгими годами тренировок, замыкание в общий энергетический контур даже не в первый, а в сто первый раз – потрясающее ощущение, его и сравнить-то не с чем, никакой оргазм рядом не лежал. Это превращает каждого в живой сияющий факел восторга и мощи, дает ощущение выхода на уровень «бог» – еще и от осознания того, что доверяют, что пускают в самое сокровенное, в святая святых, к самому истоку собственной жизни. Великая и редкая честь, которой мало кто удостаивается!
Не зря, не зря коварный, хитрый, но и чертовски мудрый черный Леопард школил белого котенка до изнеможения, прогибая под себя, проминая, но и сам до изнурения подстраиваясь к нему: сейчас слияние энергий произошло так быстро, легко, со столь жадной готовностью принять и отдать – взаимно – будто только вчера они сделали это в последний раз, а не два с четвертью века назад. А уж чисто телесные проявления вроде пульса, ритма вдоха-выдоха, одновременного выброса гормонов синхронизировались чисто автоматически, этого их тела тоже не забыли, подумать только!..
Айе, мой лорд, – донельзя интимно (а кто сказал, что мысленные фразы не интонируются нужным образом?) подтверждающе мурлыкнул Таэль и, поди пойми, к какому значению столь же многосмыслового фарэева «чувствуешь?» этот почтительный ответ относится – к ощущению от присутствия рядом Солнцеликого Ниибада, или к тому, как от прикосновений в эти мгновения просыпается, предки одни знают, когда впавшая в летаргию чувственность «лорда-ледышки». Сеанс раздевания все-таки начинался – сперва вкрадчивым танцем пальцев старшего по сдавшейся застежке уже на груди, а потом и подчиняющим встряхиванием. В ответ на дерзкую улыбку бывшего лэрда Леопардов в стиле «Клыки Сверкнули Из Темного Логова» младший улыбнулся спокойно и светло – мрачные лорды тоже так умеют, если они белые и лояльны к Империи, разумеется. И – ах, да!.. – если они тоже не против на практике оценить нежность диванной обивки во время встреч самого нескромного свойства, а заодно и вспомнить искусство поцелуев, в котором первым и главным учителем тоже был Фарэй, между прочим. Так что бледноватые, совсем далийские губы не обозначили очередной ироничный изгиб, а податливо раскрылись навстречу дразнящей струйке воздуха.
И вечностью дышать в одно дыханье… – тающая романтично строка из древней поэмы для просвещения местных телепатов, наверняка в дуэндийской культуре ничего не смысливших, и еле заметное скользящее движение назад и вниз, лопатками на диванную спинку, будто нечаянно увлекая за собой и наставника, так и не убравшего руку с обтянутого плотной белой тканью плеча главного ксенопсихолога Орионского Космофлота.

Отредактировано Дейланн Камо (20-03-2018 15:16:41)

0

10

Обладать, победить, принадлежать, растоптать, воскресить, истерзать, иссушить, смять, поднять, наполнить, воссоздать, слиться воедино и восстановить утерянную было цельность… Любовь? Не говорите пошлостей, молодые люди, это же дуэнде, какая любовь! Слово, всегда звучащее с иронией и манипулятивным подтекстом с языка первейших соблазнителей всея Галактики.
А сейчас? Кто – соблазн, кто – соблазненный, сколько оттенков у ядовитых цветов?
Это была быстрая и не по-дуэндийски простая игра, где ходы, знакомые обоим, были размечены лишь символически, едва, касаниями и улыбками. Маскарад без масок, карнавал без костюмов, – «мы оба знаем, что здесь должно быть сказано, нарисовано и восчувствовано». Две с лишним сотни лет – долой одним махом. Ожидание было слишком долгим, ожидание, в каком ни один себе не признавался, чтобы не терзаться бесплодностью чувств.
Интенсивность их соединенных энергетик, сияющие цепи ки-шакти наполнили обоих мощью, несравнимой просто с силами двух отдельных дуэнде.
И под этой мощью вся изнуряющая сила депрессоров вытекла из тел в никуда.
Восхитительная и опасная легкость!
Ее опасность краем сознания уловили оба; учить дуэнде конспирации – да поучите рыбу плавать. Фарэй закутал мысли в серый флер, привнес в безудержные эротические фантазии оттенки садомазохизма и мучительного преодоления – так бы оно могло быть, так и бывало прежде. Дар, какой принес и каким был для него Таэль, заполнил его ликующей благодарностью, и скрывать ее не приходилось. Но ее обертона были столь многозначны, что их звучание понял бы лишь Таэль.
Выращенный, обученный разбираться в нарочито усложненных переплетениях мыслей и намеков, ассоциаций и отблесков, наполнявших сознание Фарэя.
Сквозь игру радуг и светотеней, между призмами и интерференциями, ученик мог ясно уловить то, что носило привкус их личного ментального кода.
Мысль Фарэя сочилась озорством и детской шалостью.
«Давай убьем орионца! – он дополнил идею мгновенно расписанной схемой, как можно пережечь мозг подслушивающему телепату, чье присутствие теперь стало ощутимо их обострившейся сдвоенной системе. – Они так забавно кричат мыслями, когда сходят с ума и не могут с собой справиться!».
Прелестная и совершенно безопасная игра, потому что быть на прослушке дуэнде для орионцев всегда означало риск натолкнуться на непреодолимые конфликты восприятий. За сотни лет Люций изучил разные типы своих соглядатаев, хотя и не мог идентифицировать их лично или полностью. Этот, позволивший своему замешательству открыть его присутствие, когда Беленький тонко спровоцировал его стихами, – он явно был новичок, Фарэй ощущал его сознание уже пару раз за минувшую неделю.
«Легкая добыча», – добавил старший дуэнде, сделав свою мысль читаемой и для добычи. Он навис над Беленьким, упираясь руками в диван по сторонам у его плеч. Улыбка, теплая, веселая и жестокая, дразнила Таэля, будто предлагая тому решать – которая из добыч?

+2

11

Когда освоена алгебра, нет нужды решать задачу, как только обучающийся счету ребенок, прибавляющий пять раз по единице, чтобы получить пять. Нет нужды тщательно прорисовывать элементы букв – петельки и крючочки, будто в прописи, когда летящий стих ложится экспромтом на лист под пером давно повзрослевшего поэта. Слишком долго так, слишком много времени уже потеряно, нельзя терять еще. Мимо, все промежуточные этапы мимо, перескакивая через необязательное, давно усвоенное и освоенное, не просто через две-три ступеньки, взявшись за руки – через лестничные пролеты, прямо с площадки на площадку, вверх, на крышу, под небо, к звездам, туда, где полная свобода, взмахнешь крыльями – и лети!..
И, будто за границей ненастных облаков полагавшейся на «Амрите» телепатам слабости, оставшихся внизу – взмыть в легкость до невесомости практически, захлебнуться восторгом и силой, и захмелеть… почти захмелеть. Ах, какое хорошее слово «почти»! Именно оно сейчас выразило разницу между черным Леопардом и белым – Таэль не мог себе позволить отдаться порыву… нет, не страсти, желания сиюминутного, озорства-злорадства, безрассудной подначки «А давай, мы же можем, давай!».
Убить – легко. Убить сейчас, когда они с наставником слиты в одно – легче легкого, проще, чем задуть свечу. Но потом… что потом? Что даст им обоим эта легкая до неощутимости победа?
Ничего. Кроме секундного злого торжества – ничего. И в тот же миг она обрушит все, что сулит им будущее. Все задумки, планы, всю стратегию, уже продуманную белым, лишит возможностей черного, и… разведет их уже окончательно и навсегда, без надежды на новую встречу даже в клановом Море Душ и в многовариантной вечности.
Действительно детская шалость – бездумная и пустая, одна из многих таких же со скуки. – Таэль, будто пригасший в разочаровании, (но оно для конспирации и хорошо, пожалуй), равнодушно рассмотрел развернутую схему ликвидации бедолаги-гения, которому не повезло дежурить сегодня, взглянул в глаза наставнику, не обманываясь теплом его улыбки (в конце концов, Дейланн тоже сетхианский лорд, с младенчества использующий как оружие даже искренность), и по открытому же телепатическому каналу вкрадчиво мурлыкнул вверх, прямо в лицо наставника:
Добыча легкая. И Вы променяете на нее свою свободу, мой лорд? И снова бросите меня ради какого-то орионца?

+1

12

Ах-х, какие яркие, искристые отблески в светлых до наивности глазах! Сколько удовольствия доставляли Фарэю эти моменты псевдо-искренности, будто бы детства, в исполнении Беленького просто неповторимые!
Черный, Фарэй был не так артистичен и доверителен, как бывал его беленький воспитанник,
в силу природы, с малых лет. Обман… а, да, – орионское «на голубом глазу» подходило ему как нельзя лучше.
Беленький и сам верил, на момент или больше, в то, что отстаивал. Наилучший путь убеждения – быть убежденным самому, хотя бы пока. Пока это тебе нужно.
А зачем Беленькому нужно предотвратить смерть орионца-соглядатая, ммммрр?
А затем, проскочив остальные, мозг выдал единственный вариант, что для Беленького сейчас важно время.
Гуманизм и прочие эгалитарные виньетки с дуэнде просто не шли в расчет, даже после двух
с лишним сотен лет в окружении плебса.
Кровь ударила в тело горячей волной, сплетённые в едином звене, энергонити зажглись нежным рассветным золотом, оттенками веселья и предвкушения. В «звене» невозможно и незачем лгать, и Фарэй чистым эмоциональным тоном дал младшему понять, как порадовал его ответ. Да, наблюдения Беленького были созвучны догадкам его учителя. Это было подтверждение – одно из немногих возможных. Нечасто, слишком нечасто встречались лирианцы тем, кого с правом могли назвать младшими расами!
И не так близко мог подойти к ним кто-то из дуэнде, воплощённой насмешки ГОРНов над болванчиками самих лирианцев – их безупречными ДАЛами.
Но мысли Фарэя не мешали его телу действовать с изысканной дуэндийской скрупулёзностью. Малыш Беленький давно не был «малышом», и сейчас его возвращение к прежним отработанным ими вдвоем паттернам было признанием, дороже какого повзрослевший лорд Камо не смог бы сделать своему старшему. Словно цветок эвкалипта, он сбросил тончайшую пленку своих масок и сейчас сиял восхитительной пурпурной искренностью своих эмоций, отзывчивых, тонких, виртуозно чутких в ответ его собственным. Капсула пропиталась ими двумя, их запахами и напряжением, их нараставшим, с безукоризненной силой сдерживаемым страстным желанием, их притяжением друг к другу, взращенным на ненависти и злобе в бесценные понимание и преданность.
Здесь бывали многие, дуэнде и не они, но сейчас переставало быть «здесь» и переставали быть любые «другие». Ни с кем Фарэй не испытывал – и не смог бы – столь безупречного энергетического единения. Ни от кого он не принял бы столь глубоких желания и самоотдачи, поистине «проникновенной», ведь они сейчас оба проникли друг в друга, прорастали один в другом лианами аур и энергий.
Ощущать, как ты прекрасен и желанен другому, через чувства другого. Желать и дарить свое желание, принимая в ответ столь же самозабвенную страсть. Быть собой и почти с тобой же яркостью - своим вожделенным наложником. Мало кто из не-дуэнде мог хоть раз испытать бледную тень, подобие чувств такой интенсивности.
Все иные остались далеко вовне. Депрессоры, операторы, дежурные телепаты-полулюди, сейчас наверняка дуревшие от иррадиации услышанной страсти… люди и нелюди, и сам клятый лирианец-Император – все и вся были теперь за мертвящим барьером для двоих дуэнде.
Вслед за энергиями – и не раньше, чем ожидание почти вплотную подступит к неуловимой отметке боли – их тела с терзающей неспешностью пересекали грани сближения.
Ткань одежды, что была между ними. Пальцы, остро чуткие теперь, едва прикасались к шёлку, ставшему наждачно грубым. Кожа, горящая в готовности к ласкам… или истязаниям. Приоткрытые губы. Глаза…
Глаза Беленького, эти прекрасные в любых переживаниях, возбуждённо горящие теперь глаза жертвы и охотника вместе с тем.
Фарэй медленно упивался их взглядом с наслаждением гурмана, которого слишком долго держали на монастырских харчах.
«Теперь можешь вспоминать Ниибада во всех деталях», – безмолвно и даже не телепатически, а лишь импульсом, намеком передал он младшему.
Новый привкус в их давней игре вдвоем – ввести незримо третьего, кого так ярко сейчас описал Беленький. И в то же время – о, бывает ли, чтобы дуэнде делали что-то одно и только то, чем оно кажется? – лёгкий эксперимент, который должен будет укрепить или ослабить догадки.
Догадки, всю опасность и ценность которых Фарэй сейчас, в единении с воспитанником, даже не вспоминал, чтобы не повлиять на Беленького.
Не дав тому и до половины высвободиться из одежды, спутанному рукавами, полами и складками полурасстегнутой робы, он склонился над младшим и с бережной, беспощадной нежностью тронул губами его губы. Лишь тронул, не давая ничего больше. Дразня, даря привкус, но не вкус.

+2

13

Приносить радость, радуясь самому – это ли не счастье? Да для кого угодно… Особенно если радость эта омывает самое дорогое существо во Вселенной, сталкиваясь и сливаясь с такой же, практически зеркальной волной золотого и щекочущего, хмельного ликования – а в эти секунды Дейланн точно знал, ощущал всем существом через чувства самого Фарэя: черный Леопард, лукавец и лицемер, каких поискать, тоже скучал, тоже ждал. И не об амнистии сейчас речь, даже не о подходящем случае для побега (что для «мрачного лорда» с Сетха смешные понятия короткоживущих – «рискованно», «невозможно», «не дожить»?), нет. Наставник ждал именно его, своего Беленького, хоть в том и себе-то не признавался – и безжалостный ум прожженного интригана, и изворотливые дуэндийские повадки не то что нашептывали, а ясно, в полный голос ввщали: незачем идеально встроившемуся в систему новой жизни, не первую сотню лет уже кипевшей далеко от празднично-зловещего атолла, марать белоснежный мундир и безупречную репутацию, связываясь с тем, кого давно считают пыльной, снятой с доски фигурой, забытой тысячу партий назад.
Незачем. Рискованно. Невозможно. Не дожить.
Наверняка так оно и было бы – с другими. Нравы дуэнде и вообще-то далеки от мягкости, любовь, преданность, доверие – редкость почти аномальная даже в генетически выверенном супружестве, благословленном предками потомством, а уж чувства воспитанника к наставнику, как правило, находятся на противоположном конце эмоционального спектра, однако уникумам, которые умудряются пройти непростой и тяжкий путь к ним, мелкими мучительными шажками, достается и возможность уникальная – познать другого, как самого себя, открыться максимально, почти целиком (хорошее слово «почти»!). Да, у каждго дуэнде всегда, даже в «звене» есть за душой что-то еще, пока тайное, (хорошее слово «пока»…) ну да ведь главное, что оно не мешает замкнуть два энергетических контура в один с пульсацией уже общего восхищения моментом.         
Недотрога Тлан Таэль словно восполнял сейчас двухвековой тактильный голод, вся мука и безысходность которого о собралась чем-то за время разлуки накопленным, и в последнее мгновение перед очередным прикосновением стала просто нестерпимой, сводящей с ума – до комка в горле, до ознобной дрожи по позвоночнику и жалобного мурлыкающего звука, какого он и сам от себя не ожидал.
Айе-е... предки, неужели это все наяву наконец?
Его собственная, протянутая к лицу наставника бледная рука не дрогнула, и пальцы коснулись золотисто-смугловатой кожи, удивительно гладкой, зеркаля жест, неторопливо и изучающе обвели скулу, скользнули к нежной мочке уха. Дейланн подушечкой большого пальца тронул ямочку на подбородке наставника, вспоминая телесно, как это на ощупь не в счастливом лишь до пробуждения сне, в тот самый миг, когда тыльную сторону кисти обласкала шелковость густых, насыщенно каштановых локонов. Лорд Фарэй был далеко не юн даже для дуэнде, однако даже самый злобный из орионцев не дал бы ему больше тридцати на вид.
Неужели это все действительно можно?..
В момент следующий пришел образ: убранные в смешной полупрозрачной колпачок – пурпурные то ли щупальца, то ли трубчатые лепестки редкого цветка… почему-то казалось – ядовитого.
Актиния, – мелькнуло более чем естественное здесь, на глубине морской предположение, в котором Дейланн даже не усомнился, пока под увиденное внутренним зрением соскальзывание защитного пленчатого колпачка, не пришло другое слово: – Эвкалипт. – И этот образ тоже был на удивление уместен, последним недостающим кусочком паззла делая картину законченной, дополняя ситуацию глубиной еще одного смысла. Единственное дерево, дающее пищу и кров сумчатому медведю, милому как плюшевая игрушка. Белому, конечно, на мысленном слайде, посланному Люцию в ответ. Стыдливость и сокрытие самого прекрасного, физиологически ненарушимая верность; игра образами – любимая забава лордов и леди Сетха на досуге и наедине, не так ли? Это интереснее, чем убивать, ибо откровенность встречается реже, чем смерть, а лорд Камо сейчас был откровенен – за двести двадцать пять лет коала не притронулся к не подходящей ему пище.
Обманчиво тонкие бледные пальцы пробежались вниз по шее лорда Фарэя, нырнули под рубашечные оборки тончайшего шелка, под ворот… 
И конечно, игривый не по возрасту громадный черный кот напал в тот момент, когда у белого, спутанного полуснятой формой, оказалось меньше всего возможности сопротивляться. И опять он только подразнил, поманил в свою темную тропическую чащу. Но ведь зеркально-противоположно белый сородич Леопард и не собирался бросаться туда опрометью слишком жадным нетерпеливым поцелуем… не собирался… но не смог удержаться, прыгая со своей почти горизонтальной древесной ветви в душный и пряный мрак. И занятно, ах, как занятно будет осветить его сиянием Солнцеликого!..   
Впечатление о нем было столь же ярким и четким, как при первом взгляде на Императора, не потускнело за два с лишним века, не смазалось, даже для искушенного соблазнителя-лорда, мало того – ксенопсихолога! – оставаясь неразгаданным феноменом.
Он лирианец. Но он не таков, каким лирианцев описывают ГОРНы, – еще более-менее связно подумал Таэль.

Отредактировано Дейланн Камо (20-03-2018 19:59:46)

+2

14

Отыграно совместно

...Тонны и тонны воды давили на капсулу. Гигацеры и гигацеры импульсов пронзали ментальное пространство, удушая возможности телепатов по всей территории Амриты.
Игра двоих, окончательно впавших в котячество леопардов-дуэнде была воплощенной издевкой над любым прессингом. Ажур их мыслей сплетался в плотный поток, вычурный, изощренный, перенасыщенный подтекстами, намеками, обертонами, и в этом гобелене не просто терялась «нить разговора» для внешних шпионов. Узор импульсов, сплетаясь, накладываясь и снова сплетаясь, кружил вокруг двоих дуэнде, создавая мощную амортизацию и лишь подрагивал, пружиня, при ударах депрессоров.
...А какими их описывают ГОРНы? – густой мурлычущий мысленный тембр Фарэя сочетал в себе иронию, отрешенное любопытство и бархатную сексуальную жажду, для какой все разговоры, речью ли, мыслями, превращались лишь в весеннее урчание.
На самом ли деле Фарэя настолько не интересовал его же собственный вопрос? Вот уж навряд ли. Но иллюзия равнодушия… иллюзия лишь животного, хищного, страстного влечения… а иллюзия ли?.. перекрывала иллюзию интереса к беседе ворохами оттенков.
И с кем же из ГОРНов ты обсуждал их куколок?
Вот тут уже была явная ирония, и как раз в этих словах Фарэй звучал исключительно серьезно.
Ни с кем, – когда нужно, а может, и чаще, главный ксенопсихолог орионского Космофлота умел быть серьезным ненатужно и сдержанным, – Так просто встретить рептоида в наше время почти нереально, да и не так просто тоже. Но ведь есть другие способы получения необходимых сведений, кроме личных обсуждений. Стоит восславить помешанность на информации наших милых оккупантов. Древние архивы Сетха для них – кондитерская лавка для детишек. Они что-то радостно позаимствовали, а я что-то позаимствовал у них, на совершенно законных основаниях – врага же Империи надо знать в лицо. Ну или в морду. – Дейланн снова потянулся губами, но уже к носу наставника.   
Мой выученик смело признается мне в безграмотности и надеется на мое благодушие… – Фарэй стал опасно весел. Он даже подставил нос, большой и ленивый котяра, готовый стерпеть возню котенка со своей мордой. – Чтобы залезть в архивы Сетха, леопарду потребовались хакеры Ориона. А я обманывался надеждой, что ты уже читаешь, хоть по слогам!
Фарэй прихватил котенка за пояс его растрепанного форменного облачения и дернул на себя.
Или мой белый котенок разучился пить кровь, или он изголодался по настоящей пище и ослабел? Чем прикармливает тебя  ...Солнцеликий?
И вновь, среди ласкового и угрожающего мурлыканья, Фарэй использовал образ, яркий и полный силы, напоминая Дейланну об истинном облике Ниибада.
Жаркое дыхание зверя коснулось кожи котенка, образ императора во всей его славе был сплетен с участившимся ритмом крови, с будоражащими ароматами охоты… добычи… и сладострастия.
Слова пусты… образы пусты… лишь энергия сплетает свои вихри.
Куда направит ее котенок, знавший Императора так близко, как ни один из дуэнде?
Архивы Сетха оставили на Сетхе, мой лорд, орионцы же не грабят культурное наследие добровольно... – серо-голубые сейчас глаза чуть отстранившегося младшего блеснули не обидой, а иронией, – ...добровольно присоединившихся к Империи новых сограждан. Которые очень не любят тех, кто примкнул к приосединявшим. Отдать жизнь за древние семейные фолианты о Древних я не был готов. Наверное, потому что я все-таки не орионец? – с насмешливой прохладцей предположил лорд Камо.
А пить плохую кровь… увольте. Зачем?.. Лучше ослабеть от голода, чем постепенно переродиться во что-то негодное на нездоровой диете. При дворе императора лишь одно заманчивое и для нас блюдо…
Ну, сами догадайтесь, какое, мой лорд. Можно даже не с одного раза, – вот за такие мысленные реплики в котячестве Беленький обычно и огребал лапой по уху. – Что делать, если это неплохая энергоподпитка? – Таэль фыркнул и тихо расхохотался, в свою очередь дергая наставника за распахнутый ворот с оборками, что завершилось вынужденной посадкой черного Леопарда на диван.
Энергетика – одно, а физика и мышечное напряжение – это уже иное... – сказал Фарэй.
Дейланн весело рассмеялся, знай себе устраиваясь удобнее на коленях у наставника.
Избаловал тебя Ниибад... – Люций критически рассматривал питомца.
Это в каком это смысле? – вопросил лощеный придворный с ленивой невозмутимостью.
Ты похож на сытого подушечного персика... – старший Леопард подхватил его в охапку, руку – под ноги, другую – под плечи, и свернул в шарик.
Ну так... я много усилий приложил, чтобы быть на него похожим, – не разворачиваясь из шарика, воспитанник мурлыкнул, и погладил наставника по щеке.
Дуэндийская подстройка по всем модальностям… – Фарэй хохотнул и опрокинулся вместе с шариком на диван, выпустил из рук и плечи, и ноги, только чтобы обнять за талию и притянуть к себе.
На том стоим. В смысле, лежим. – Лорд Камо по-кошачьи удачно упал сверху, принимая сразу самую удобную позу и укладываясь рядом. Люций лениво вытащил рубашку у него из-за пояса и просунул руку под нее, легко поглаживая ладонью и щекоча пальцами спину Беленького. Тлан отозвался мурлыканьем, повел плечами, фыркнул в ухо старшему:
Все-таки дежурные сегодня определенно возбудятся...
Люций басовито рыкнул смешком, толкнул котенка в бок, переворачивая носом в диван, и навалился лапами ему на спину, тепло, тяжело, опасно. Не спеша стал вминать пальцы в закаменевшие напряжением мышцы, время от времени растирая ладонью кожу, пока та не начинала гореть.
«Носом в диван» – это для любого воспитанника как-то уж о-о-очень знакомо, так что бывший котенок невольно слегка напрягся дополнительно – выучка, о предки, обороняться он точно учился дольше, чем получать удовольствие, но... ох, как хорошо-то... и ведь никто так больше не делал, никому не позволялось.
Забыл котенок про охотничьи вылазки в горы, хмммррр... – Фарэй растер, размял ему спину, сдернул рубашку вверх к самой голове и начал быстро – пока что легонько – шлепать по спине ладонями. Легонько-то легонько, да спина скоро начала гореть как ошпаренная. Тлан жалобно мрякнул, устроился в позе блина, положив щеку на сложенные запястья и щурясь:
Если гора не идет к Магомеду... А я сейчас кто – гора или Магомед?
Ты сейчас блинчик, – успокоил наставник, – и незачем тебе идти никуда, – он подсунул ладонь ему под живот, расстегнул ремень и штаны. – Не напрягайся, я пока только делаю массаж.
Старший сдернул с Беленького штаны и трусы до колен, чтобы и впрямь всего лишь взяться за массаж ягодичных мышц.
Я сейчас блинчик с вареньем... с сиропом, – согласился лорд Камо, чуть приподнимаясь, чтоб учителю удобнее было одежку снимать. – Если я куда-то пойду, я подтекать начну и все закапаю... и слипнется... и фиг не массаж...
Пошличать изволите, молодой леопард. – Фарэй усмехнулся и шлепнул его ладонью по ягодицам, а затем, дразня, невесомо пробежался пальцами по спине над ягодицами, будоража лишь кончики волосков, покрывавших кожу над чуткими отзывчивыми местечками.
Разве пошличать? – Тлан приоткрыл один глаз, покосился. – А я думал, аллегорически выражаться изволю. – Он по-кошачьи потянулся, прогибая спину и вытягивая руки над головой впереди, ойкнул от шлепка, и повел тазом, тихонько хмыкнув.
Провоцирующие аллегории... Такие вкусные блинчики очень быстро съедают, – наставник шутливо клацнул зубами у него над затылком. Обняв котенка за бедра, рыкливо хохотнул, поймав ладонью его крепкую леопардову гордость вполне достойных размеров. – Не будем спешить с самым вкусным...
Выдернув из воротника своей рубахи шелковый шнур, Люций обвязал им яички и член Тлана, притянув к животу, и завязал шнур художественным узлом на его пояснице.
Провоцирующие, – снова согласился Таэль, привычно, гладко и охотно входя в амплуа «послушный мальчик», оно всегда приносило удачу. – А если такой блинчик не съесть – он же испортится! Жалко же варррренья. – Он вжался лицом в диван, уворачиваясь от зубов, скрывая насмешливый фырк, и тут же послушно сделал «мостик». – Наставник, Вы так несвободу компенсируете, да? – спросил он якобы наивно. – Связываете и пленяете самое ценное у другого? – он покачался на локтях, так что концы шнура щекотали поясницу. – А я думал, у меня самое ценное – голова... - прямо расстроенно протянул он.
Если ты предлагаешь отыметь тебя в твое ценное... – Фарэй, смеясь, перевернул его на спину и обвел пальцем губы Беленького. Свободной рукой расстегнул брюки; почуяв волю, флагшток рода Фарэев прямо-таки выпрыгнул из опостылевшей ширинки.
Ай, – сказал Тлан совершенно не испуганно, а очень даже рассудительно. – Но я же ею не только ем! Я ею иногда и думаю, правда-правда! – он охотно перекатился на спину и, закладывая руки за голову, попытался игриво тяпнуть наставника за палец, одновременно сгибая и разводя колени.
Даже мне не удастся безболезненно для себя втиснуть своего генерала в твою черепную коробку, – с полнейшей серьезностью сообщил Фарэй. – Но я обдумаю твое предложение.
Правильно, генералы должны собой иначе распоряжаться – мало ли что в тех коробках? А вдруг эти... которых после полуночи кормить нельзя? – прямо-таки почтительно согласился воспитанник в очередной раз.
Выпрямившись, старший лорд стянул через голову и бросил куда попало рубашку (а кстати когда камзол успел снять?), полуголый, в расстегнутых бриджах, Фарэй был в полумиге от шалого дуэндийского чудачества – и в следующие полмига роскошная черная иллюзия поглотила человеческий облик. Над Беленьким навис черный зверь, мускулистый, сильный, терпко пахнувший желанием и зверем.
«В белой рубашонке, хорошенький такой!», – протранслировал мысленно Тлан, блестя светлыми глазами весело и бесстрашно наставнику насмешливое, пока тот рубашонку снимал. – «А у меня черт-те что и бантик... не сбоку». – И восхищенно задохнулся, кажется, вдыхая грядущую тьму, и запустил тонкие пальцы в короткий атласно-черный мех на шее леопарда.
Ка-а-акое чудо!
Хищно и весело взрыкнул, наваливаясь, Люций пнул со звериной досадой какую-то тряпку, мешавшую беленькому, и та, разорванная тяжелой лапой, повисла двумя лоскутами на ногах у молодого, томно пахнувшего желанием и азартом, животного. Меховое брюхо шелково и тяжело вдавилось в живот Беленького, до боли приминая связанный член – и жадно, жарко, по-кошачьи шершаво в податливое тело уперся – замер – член черного зверя. Непроглядная черная пасть, черный язык, и лишь лунно-белые клыки и зубы высверкнули в синеватых отблесках над самым лицом Беленького. Иллюзия была восхитительно полной – не поверить невозможно, даже если знаешь об иллюзорности этого облика. Но пальцы, особенно белые, утопают в лоснящемся мехе, таком пахучем, под которым перекатываются-перетекают литые мускулы, когти – вот они, раздирают с треском ткань, и черт с ней, и тело такое же литое, сильное, гибкое... и тяжелое, когда не щекочет уже по коже, а прижимает к дивану всем весом, и то, что уперлось – совсем не человеческое.
Настааавник... – даже голос у Таэля сел, но так здорово, смотреть на самое дно зрачков, где лишь намек на зеленоватый отблеск. – Вот это подарок! Как же давно я не видел Вас таким, во время... кхм... таких игр. 
Мурлычущий долгий рык, и хотя точно так же Фарэй мог бы мурлыкнуть в собственном облике, теперь звучал утробно-глубоко, откуда-то из самого подбрюшья зверя, а лизнувший лицо Беленького шершавый и горячий язык отчетливо пах свежим парным мясом и кровью. И вместе с этим запахом – знакомая тяжесть, знакомая боль пронизывают раскрывшееся навстречу тело. Кровь бурлит, ритм установлен; двое, скрученные в одно общим порывом и общей, мучительно-долгой одинокой тоской, какой, наверное, не осознавали оба – двое в одной ночи, и лес с пронзительными хвойными запахами, и со звуками ночных зверьков, протяжным перекликом птиц, потрескиванием недалекого костра...
Бояться хищного зверя – естественно для любого двуногого. Это инстинкт, не поддающийся разуму, но только не у дуэнде. Белоголовый мальчик, которого впервые завалил именно этот зверь, и не растерзал насмерть, хотя мог, не мог забыть этот запах – только что съеденной добычи, которой стал не он.
Он стал игрушкой. Любимой игрушкой, которой иногда причиняли боль, и сильную, но не грызли, не рвали. Потом соединение с этим зверем, пусть и болезненное всегда, стало казаться единением с первопредком – прекрасным, страшным и желанным. Слиянием с первоначалом, когда один пульс, одна кровь на двоих... и жизнь одна.
Мой лорд... мой лорд... – шепнул Тлан умоляюще и восхищенно, обнимая зверя за шею.
Иллюзии были для дуэнде игрушкой и оружием, и медитацией, помогавшей постичь грани собственного «я». Фарэй отпустил все мысли и все трепыхания разума, оставаясь лишь темным, растрепанным зверем, сытым и жадным иной жаждой. Он трепал Беленького со звериным упоением и звериной нежностью – только невежды могут приписывать лесному народу жестокость двуногих. Он изласкивал потное, разгоряченное тело своей сладкой добычи, пока не добился, чтобы в Беленьком снова запела каждая жилка и каждый нерв, пока боль и желание не слились в жгуты неутолимого сладостного голода.
В какой-то момент, он почти не отметил, в какой, но знал, что вовремя, он одним рывком распустил узел шнура, высвобождая плоть Беленького. Еще одна грань, еще одно лезвие наслаждения – и лишь когда ритм подсказал, что их тела изнурены до предела, Фарэй позволил себе – и котенку – взлететь на самый острый пик за гранью воздуха и света, в звездный мир экстаза.
По собственному желанию, не по воле наставника, Деланн во время их соития никогда не принимал кланового звериного облика, принципиально, показывая – я не боюсь тебя, когда ты несравнимо сильнее, когда тебе ничего не стоит погубить человеческую оболочку одним ударом когтистой лапы или укусом в горло, я не боюсь, я доверяюсь добровольно, даже не равным. Можешь убить, но лучше любить.
И зверь любил человека – каждое касание шершавого языка по гладкой белой коже будто рисовало чуть вдалеке от них раскаленный золотой лепесток, и второй, и третий, и двадцатый, они накладывались друг на друга краями, подобно чешуе, складывались в плотно сомкнутый луковичный бутон, дополнительно скрывающий их от мира, медово-сладкий, янтарно-твердый, с пахучим и звездно-свежим содержимым. В нем хотелось изнемогать вечно. В нем стало так прекрасно, что невмоготу продержаться ни одного лишнего мига. Двойной взрыв, вихрем разметавший лепестки, cоздал и обозначил небольшой, но заметный энергетический циклон, от которого, ровный, хоть и давящий фон атолла пошел рябью и волнами.

Момент оргазма двоих дуэнде, соединённых в двунаправленное звено, сплёл энергетические потоки одиннадцати направлений, лишь одним из которых был поток энергии по времени. Структура, едва уловимая, на высоте самых тонких ощущений дуэнде, стала доступным инструментом.
Это была структура, сходная с давно известными феноменами ясновидцев, но превосходившая их в соответственном масштабе.
На краю осознания Фарэй отметил ее как ожидаемый факт. Анализировать он будет после, много позже. Дураком надо быть, чтобы терять удовольствие на анализ!
И все же то, что поймал его мозг в этой сверкающе тонкой сети, тронуло своей неожиданностью... прочь, прочь, что бы то ни было, не сейчас!.. и осталось в памяти.

Отредактировано Люций Фарэй (24-03-2018 21:35:11)

+3

15

Отыграно совместно

Что отлично умеют делать коты, независимо от расцветок, форм и размеров? Правильно, отдыхать, расслабляться и предаваться неге. Послеоргазменной неге – особенно, она вообще святое и драгоценное. Так что сколько времени Леопарды в обнимку прозалипали в тонкой, медовой дреме – неизвестно, часов они не наблюдали, как и положено счастливым. Можно только точно сказать – этого времени хватило для того, чтобы полностью восстановиться… а потом они продлили его для того, чтобы полностью насладиться бездельем и отдыхом.     
А мне вот, кстати, всегда было интересно, – полностью проснувшись и вдосталь нанежившись, пробормотал Таэль, – насколько дуэнде других кланов могут управлять своими внутренними биохимическими процессами, вернее, насколько велики различия в этом.
А чего ими управлять... зачем? Позволить им соответствовать твоим целям, и достаточно... – Ленивый такой Фарэй и отвечал неспешно, врастяжечку, жмурясь. – Умеют все, но каждый клан – по своей философии. Нам, котам, лени-и-и-иво. Мы ...позволяем. А вот Совы, не говоря о неуемных Ястребах… или парнокопытных... Они суетливы, они даже экспериментируют. А ты такой – лёг, лапы свесил, и тебе всё пофиг... Но чуть что, – опс! И ты как пружина. Алертность это называется...
А что с Совами? – Дейланн из-под ресниц взглянул с интересом: чего наставник скажет о самом странном клане Сетха.
Совы же с Теми связаны. Теми, в Тени.
Да, знаю. У Сов тоже алертность есть, они такие... вроде как пыльным мешком стукнутые, а потом – оп! – и полетели беззвучно.
Да, но они и не расслаблены, – возразил Черный. – Они даже когда «мешком прибитые» сидят –  все равно в них идёт внутренняя работа. А надо отдыха-а-ать... Лени-и-и-иться.
Ну да. Да. Беда Сов – слишком тонкая настройка, клановое свойство, неустранимое и необходимое.
Тигры, впрочем, тоже не слишком познали безмятежность. – Не одобрял Фарэй Тигров, не одобрял.
...и Гепарды, – добавил Беленький.
Гепарды тоже не умеют нормально лежать на ветках. Пустота... Покой... – завораживающе, будто гипнотизиируя, ронял слова старший, и сам словно засыпая снова.  – Без грёз и страхов, без прошлого и будущего, да и без настоящего. Ну подбили тебя в перелёте, ну падал ты. Гепарды падали бы одним способом, Совы другим... Ты падал, как тебе от природы, Леопарду, положено. И жив. Когда ты «в моменте», ты формируешь свое будущее. Ты не выкладываешь азбучно – «бэ», «у», «дэ», «у», «ще», «е», «е», — а формируешь на уровнях энергий. Ты не запрашивал у предков быстро переставить местами дежурных медиков-орионцев. Ты дал волну, и волна прошла, подстраивая все элементы.
О! – лорд Камо удивился и задумался. – Не знал, что это было так...
Тебе не требовалось знать, или ты был бы не котяра-Леопард. Ты делал. Знать незачем.
Младший тихо рассмеялся, снова уютно обнимая наставника. 
Спасибо...
Лорд Фырэй муркнул, приоткрыв глаз:
А ты понаблюдай за собой... ксенолог, – он улыбнулся. – Змеи... Мда. Может, оно и к лучшему. Я не смог бы добиться своего. Теперь понимаю. И я потерял тогда много энергии, пытаясь объединить нас... Змеи остановили меня прежде, чем я себя сжёг, – сказал он, плавно поднимаясь с дивана, в очередной раз доказавшего свое удобство.
Сделав несколько шагов, Фарэй поманил воспитанника рукой – разделить ионный душ после приятного времяпрепровождения. Откинув смятую одежду, Таэль тоже поднялся с дивана, смущенно улыбаясь, и немедля прошлепал босиком к наставнику – даже ненадолго оставаться не вблизи теперь было невыносимо. Наставник уже занявший душевую кабину, машинально протянул навстречу Беленькому руки, обнял его снова, не так жадно, как в соитии, а бережно и крепко, развернул его к себе, пробежался пальцами по коже, лаская с нежностью, без лишнего сейчас эротизма. Беленький муркнул и потерся щекой ласково. Люций тоже прижался щекой, мышцы ощутимо передали улыбку. Потом Люций встряхнулся, выходя из задумчивости, отдал команду автоматике, запуская вихри ионного душа, и поцеловал Дейланна.
Минуты спокойной нежности, прежде, чем они начнут возвращаться к внешнему, по-своему приятному и терпко опасному, но – другому миру.
Фарэй рассматривал лицо своего Беленького, его расслабленные плечи, стройную шею и заметно искаженную, хотя не уродовавшую линию скул. Он усмехнулся той смеси воспоминаний и ощущений, и ощущений от воспоминаний, и воспоминаний об ощущениях, недавних и когда-то вот так же пережитых ими на двоих. Как давно? Как недавно? Как вовремя.
Фарэй был благодарен котенку. О, нет, его благодарность не нуждалась ни в выражении, ни в осознании. Да и предмет ее был не так, чтобы доступен обсуждению или мыслям. Не то очевидное, за что он мог быть благодарен, – иные нюансы и иные тона, пробужденные в нем внезапным появлеием Дейланна, вот что было самым ценным для старшего Леопарда.
Это требовало некоего особенного штриха. 
Лорд Фарэй опустился на корточки, выглаживая Беленького до самых стоп под щекочущими и массирующими потоками ионизированных пузырьков. Дейланн немного смутился... да и не немного, а сильно смутился, поти до испуга – наставник и вдруг в таком положении, невиданное  же дело! Недоумевая немного. чем это он такое счастье заслужил... но недолго. Раз сейчас так – значит, путь так и будет, запустил длинные пальцы в мокрые темно-каштановые локоны, почесывая под ними, как большого кота.Расслабленный и мягкий, каким ни один дуэнде не позволил бы себе быть в его присутствии, котенок был для Фарэя дороже любого иного. Даже – теперь он осознал это, спокойно и отрешённо – дороже его детей, возможно, погибших в бессмысленной, предопределённой, бездарной войне.
Ажурный, как золотое паутинное кружево, кокон для двоих постепенно истончался, таял, растворяясь, рассыпаясь радужными бликами, почти такими же, как отсветы брызг в душе, переставал защищать их от внешней обстановки, но «звено» все еще связывало их – отдельными нитями, удваивая… нет, учетверяя природную чуткость телепатов. поэтому не заметить изменения в работе депрессоров, а так же некое… влияние того, на что отзывался все еще плывший теперь уже в памяти обоих образ Императора, они, конечно, не могли. Дейланн вскинул вопросительный взгляд на наставника – не почудилось ли?..   
Фарэй выпрямился, закинул руки за голову, скомандовал усилить напор и с наслаждением потянулся всем телом, подставляя себя хлестким потокам.
Итак, котенок. Ты здесь, чтобы навестить старика-учителя – и?..
Я здесь для того, чтобы... – лукаво улыбнулся Дейланн, любуясь Люцием. – ...чтобы старика-учителя... – смешок, означающий, что на старика тот похож меньше, чем на мешок с брюквой. – ...забрать домой. Попутно навестив родину и родню.
Принимать внезапное, оставаясь расслабленным котом. Это была выучка Леопардов. Ему не на кого было кидаться и незачем мобилизовывать мышцы. Естественный для иных рас гормональный ответ тела на неожиданность не был бы дуэндийским. Фарэй продолжал нежиться, словно услышанное было банальнейшей вещью на свете.
До чего доводит старость! Мой ученик должен напоминать мне о родственном долге! – Фарэй испустил долгий комичный вздох, сокрушаясь своему мнимому склерозу. – Дай-ка припомню – тетушку Фло я не видел, пожалуй, уже лет триста. Да и остальных – больше двух сотен лет. Как они думают обо мне, страшно представить!
Кхем... ну, Вам-то, мой лорд, клан будет рад, а вот мне... – младший, в общем-то, беспечно похмыкал, зябковато потер себя по плечам. Кот и есть кот – Таэль успел еще и чистоту навести, под струйками постоять рядышком, наставнику не мешая, вообще занимая как можно меньше места, но не меньше, чем нужно самому. Опасаться нечего – пока точно, уверен в этом, насколько вообще можно быть уверенным в чем-то рядом с другим таким же... котом.
Фарэй обернулся к ученику, небрежным приказом отключив душ. Глаза старшего дуэнде горели в полумраке капсулы хищным янтарным огнём.
Ты прав, котенок, мне давно стоит отдать визиты вежливости...
Тетушка Фло не изменилась, насколько я знаю, разве что второй подбородок слегка наметился. Во кто меня с радостью придушит... после-то гибели внучек и внуков.
«...Приказ или авантюра?» – хлёстко ударил в мысли Беленького жгучий, пронзительный вопрос.
Фарэй был готов к любому варианту. Он лишь должен был знать, как действовать.
«Не приказ. Но и не авантюра. Скорее, негласное позволение, – мысленно позвучал спокойный и без удивления ответ, будто вопрос был ожидаем. – Император как будто дорожит мной, я пример лояльного отношения к побежденным».
Только теперь Фарэй позволил тоненькой прядке эмоции – облегчению и скрученному в жгут, усмиренному в самом своем начале ликованию едва-едва открыться Дейланну.
Это добрая весть, лорд Камо, – мурлыкнул ленивый стареющий кот. – Боюсь, от меня клану уже мало проку... Но поклониться ушедшим прежде меня и не быть рассеянным вдалеке от Сетха – я бесконечно ценю добрую волю того, кто позволил это.
И даже капли иронии сейчас не уловили бы эмпаты в волне искуснейше сбалансированной смеси радости, благодарности и верноподданнического чувства к Ниибаду.
Который, кстати говоря...
«Его появление там, над Амадором – есть связь?»
Лишь миг, меньше мига, дал Фарэй себе и выученику на краткий жест – приложил три пальца ко лбу меж бровями: благодарность, идущая не только от разума, души и сердца, но от всех тех, чьими глазами мог видеть их потомок Люций Фарэй. Он смотрел в этот миг прямо на Дейланна, взгляд без улыбки, немного расфокусированный ладонью и оттого диковатый.
Да и меня негласно-то давно вычеркнули из клановых реестров, – фыркнул белый лорд беспечно. – Как отступника, – уточнил он то ли серьезно, то ли с оттенком горьковатой иронии, тем не менее, подхватывая радость старшего и выпрядая из нее свою – тонкой и робкой золотистой нитью. – Потому я и не был на Сетхе до сих пор – не хотелось быть... легкой добычей. Но... я тосковал.
Ничего неожиданного для прослушки... и главное – ни слова неправды. Чисто далийская тактика, вот ведь что смешно: впрямую не лгать ни словом и говорить только правду. Не зря Тлан так похож на... представителей расы-прототипа. Белый, такой классический белый.
«Совпадение? Не думаю», – даже мысли могут звучать иронично.
«И не знаешь... Хитрит Ниибад», – в мысленном ответе Фарэя золотыми искрами плясало озорство. В глубине же клубились щупальца стольких тщательно запутанных мыслей и такой темноты, что было ясно: он нарочно приоткрыл их для Беленького прежде, чем снова спрятать под ленивыми водами мыслей-масок. И следом, что было вполне логично с любой оценки, поднял руку, демонстрируя Дейланну предплечье.
Мне надо к медикам. Затем я смогу составить тебе компанию в поездке и, как знать, быть может, авторитета старых времен еще хватит, чтобы моего ученика не покусали беспородные шавки, живущие объедками с клановых столов.
Для этого образа – низшие, почти люмпенские прослойки в клановой иерархии едко и недаром сравнивались с дворнягами, поджимающими хвосты при виде более сильного пса», – Фарэй прибег не к мыслеформе и даже не к ёмкому сетхианскому словечку «кхут», а к словам империка, на каком обычно говорили на Амадоре. Тем он дал понять и Дею, и прослушивающим, свое отношение к возможным. Для проимперской стражи это могли быть слова о сепаратистах, а для Кано – просто и прямо очерченный круг возможных хулителей.
Фарэй отлично знал, что достойные члены кланов не представляют угрозы, по крайней мере, пока, а вот стремящееся выставить себя героями отребье всегда опасно.

Отредактировано Дейланн Камо (24-03-2018 23:05:14)

+3

16

Фарэй со вкусом разгладил на чистом теле прохладный наношелк белья и в считанные секунды натянул остальную одежду. Кошачья леность сменилась кошачьей же пружинистой энергией. Команды, брошенные им автопилоту, взвихрили воду вокруг капсулы и вызвали возмущенный протест стаек мелких разноцветных рыб, любопытно толпившихся вокруг суденышка. Капсула легла на короткий курс к подводному шлюзу лабораторного крыла «Амриты».
Сове, как мне кажется, стоит научиться летать не только ночами, – хмыкнул он, взглянув на стремительно выраставшие сквозь темноту вод сияющие сталагмиты зданий. – А леопардам – быстрее шевелить лапами, пока не... засияло солнце.
Его улыбка, когда он вновь обернулся к Беленькому, была азартной и весело-хищной. Томная апатия стареющего в безделье кота растаяла в ночных волнах за турбинами их капсулы, да и весь облик обременённого годами обломка прошлых побед как-то незаметно исчез. Яркий взгляд, упругие движения, свежая кожа, тепло засиявшая здоровьем, – если недавно Фарэй выглядел человеком средних лет с уклоном к верхней границе, то сейчас хорошо бы ему дали «чуть за» средний возраст.
Он замешкался, встретив взгляд Беленького, хлопнул себя по лбу и сокрушенно рассмеялся:
Ах ты ж, конечно!
Секунды сосредоточенности, – и серый прах разбитых надежд, и тусклые тени прошлого накрыли поволокой взгляд и отяготили прямую фигуру лорда Фарэя, сообразно ожиданиям здешнего персонала.
Годится? – уточнил он у младшего.
Фарэй иронично взблеснул глазами, следом позволив взгляду миг серьезности.
Орионцы приучили тебя говорить слова, котенок.
Волна беззвучной тёплой признательности всколыхнула их поле и окутала младшего – ровно настолько, насколько потребовалось, чтобы за нею возник образ-скетч, однако узнаваемый, характерный силуэт Императора Ниибада. Несколько мысленных штрихов дополнили картину кораблями личного флота Солнцеликого и панорамой Амадора из космоса. Стремительно сквозь этот образ пронеслись сцены недавней встречи с Совой и Змеей, их собственная встреча с Беленьким, и затем, накрывая всё, – тактическая карта Галактики в пометках военных передислокаций, тут же смятая в ком и брошенная в черноту вместе со всеми образами, что были до нее.
То были и вопрос, и краткая выкладка предположений, адресованных Беленькому.
Амадор, атолл Калинди, отель «Амрита». Медпункт

Отредактировано Люций Фарэй (01-04-2018 23:08:41)

+3

17

Вельможа, вельможа во всем, настолько, что самостоятельное одевание, коим вдумчиво занялся лорд Фарэй, казалось просто-таки превеликой уступкой обстоятельствам и плебейскому упрощению здешних порядков, не предоставивших аристократу камердинера и лакея, с трепетом и почтением ожидающих милорда у душевой кабины с бельем и платьем на драгоценной вешалке. Сам Беленький давно и прискорбно опростился, а потому и вытирался, и облачался по-флотски быстро – спичка сгореть не успела точно. Рыбки, праздничными блестками порскнувшие от капсулы, повернувшей по команде старшего дуэнде, двигались не быстрее Таэля, но белизна его формы скрадывала скорость, придавала движениям дополнительную плавность.
Айе, мой лорд, – чуть склонив голову в почтении, согласился Дейланн, застегивая серебряную форменную запонку на манжете френча. – Попробуем размять лапы всем Леопардам, а начнем со своих собственных. – Светлый взгляд главного ксенопсихолога орионского Космофлота стал привычно изучающим, цепким, и в то же время лорд Камо откровенно любовался оживленным, заметно посвежевшим наставником. Вот что душ животворящий делает! Ну, и не только душ, конечно. – Что же до Сов… тьма, в которой они охотятся, не особенно зависит от реального времени суток. Или я ошибаюсь? Ее и солнце не развеет, пожалуй. Надеюсь, Змеи понимают, кого берут в род.
И наверняка прекрасно знают, зачем, – этого он не думал. Это просто подразумевалось, учитывая вошедшую в пословицы практически всех миров мудрость чешуйчатого первопредка леди Аноис. И дальновидная изобретательность, элегантность решения сразу двух клановых уравнений была очевидна всем, кто давал себе труд их увидеть.       
На изменение вида старого пройдохи, несколько секунд выглядевшего неприлично молодым и активным, лорд Камо ответил кивком и ответным взблеском светлых, стальных с голубизной глаз – таким, побитым жизнью, если не молью, лорд Фарэй гораздо больше соответствовал хотя бы паспортному возрасту, не говоря уж о его положении, которое, вообще-то, Таэль и приехал изменить. В лучшую сторону, между прочим, так что нечего так сиять довольством-то и скакать юным козликом-бездельником, радостно вкушавшим блага бесконечной сладкой праздности.           
Айе, мой лорд, – сосредоточенно застегивая вторую запонку, откомментировал Тлан проявление актерского мастерства наставником, идущее, прежде всего, от преображения внутреннего. – Вам хочется посочувствовать молча. Вы – сама скорбь в обрамлении достоинства.
В коконе признательности и любви было тепло… независимо от цели его создания, чувства, его составляющие, никто не назвал бы притворными, даже сам лорд Фарэй. Их Дейланн собирался смотать золотой нитью с аккуратностью скупца, и использовать после, сплетя шаль, которая согреет и после. Пока же эта завеса отлично экранировала не от холода одиночества, а от чужих любопытных глаз и умов. Карту с пометками, так стремительно растворенную в черноте, лорд Камо не только рассмотрел, но и поправил на ней пару флажков, очередным кивком подтвердив точность расположения остальных, а перед тем смел, будто дуновением, лишние корабли – Солнцеликий не любил помпезных конвоев при кратких визитах на официально безопаснейший Амадор.
Плащ и обувь тоже наделись быстро, многовековая выучка офицера – вещь, которую из памяти тела не вытравишь. Кроме того Дейланн успел переслать официальное распоряжение по разблокированию чипа лорда Фарэя в связи с возвращением на родину. Легкий толчок, прошедший через подошвы, подтвердил, что капсула не только вошла в шлюз, но и пришвартовалась к подводной части отеля.
Что ж, мой лорд. Будем считать, что Вы попрощались со своими любимыми мшанками, – тонкие губы псевдодалийца сложились в слабую улыбку.
Амадор, атолл Калинди, отель «Амрита». Медпункт

Отредактировано Дейланн Камо (01-04-2018 23:23:51)

+2

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » ФИО, планета Амадор » Амадор, побережье Савитри, атолл Калинди, глубоководная капсула