Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Первая встреча, не последняя встреча


Первая встреча, не последняя встреча

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Время действия: 2010 г., 7 октября, 02:00-03:00.
Место действия: ФИО, планета Сетх, имение Канатлари.
Действующие лица: Ольгрейн Эйо, Мтандао.

+1

2

Спальня лорда Эйо

http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/29363.jpg

Рукой ледяной, но бесстрашной,
С восторгом и суеверьем
Я коснулся звезды погасшей,
Упавшей у самой двери.

Белизна была везде. Она начиналась сразу, стоило только хоть немного сморщить веки, просачивалась сквозь ресницы, наполняла отовсюду. Белизна вверху, монотонная, матовая, плоская, не то чтобы давила, но не открывала ничего, ничего не означала, просто была. Белизна справа и слева шла плавными изгибами вертикальных волн, ритмично и бесполезно делилась на мягкие, пухлые даже квадратные ячейки, тоже гладкие, мохнатилась пушисто, ложилась изящными складками… и не давала никаких ответов, не давала узнать себя, сколько ни всматривайся. От этого внутри нарастал, словно тоже заливался, ужас – холодный и тяжелый, утягивающий вниз, вниз, вниз, на дно, не дающий сделать вдох…
…такой захлебывающийся вдох, что кашлем сухо обожгло горло молодого мужчины, еще не проснувшегося, с беспокойно двигающимися под веками глазными яблоками. Заболела грудь от следующего вдоха, максимально глубокого. Ольгрейн потер ее, снова закашлявшись, но уже не так надсадно, расширенные ноздри опали, барабанный грохот собственного пульса в ушах затихал. Перекатив голову по подушке, Лейт опасливо, очень осторожно разлепил ресницы, снова задохнувшись – от волнения: если вокруг действительно так бело, то… Что «то», он ни додумать, ни представить не решился. Но следующий выдох стал долгим и практически счастливым, столько в нем было облегчения: комнату наполнял уютный полумрак, бережный, робкий даже не свет, а отсвет от пары уличных фонарей – золотистый, смазанный, сеялся только в вертикальное узкое окно под потолком.
Да Тьма же!.. – ругательство для всех, это слово для Совы сейчас, в мысленном возгласе звучало самой глубокой благодарностью. Темнота его никогда не пугала, темнота была знакомой, милосердной, обещающей, не-пустой, живой, наполненной движением и тихими звуками, не то что тот мертвенный и мертвящий, глухонемой свет. – Тьма… – лорд Эйо стащил с торса тяжелое меховое одеяло, повернулся на бок, чтобы включить лампу, и увидел, что пальцы протянутой руки подрагивают. Внутри, где еще минуту назад тяжело застывал страх, тоже было пусто и дрожаще. – Я же не помнил Сопорис, совсем не помнил, всегда был в этом уверен, очнулся-то уже в «Амрите»... Но, предки, – он ткнулся щекой, виском и даже носом в тонко пахнущую цветами подушку, чувствуя, как по загривку опять будто вытряхнутое за шиворот ледяное крошево просыпалось, – как же страшно. Уж лучше бы рыбки-осьминоги-кораллы проклятые опять снились, или даже выдавливающая окно лавина воды... чем это.
Ольгрейн слабо фыркнул и спешно приоткрыл глаз: вдруг показалось, что в спальне кто-то есть, хотя дверь он точно запирал. Ну вот, точно: Ворон – над ночным столиком у кровати плавились и плыли белесые-полупрозрачные волоконца. Но табачным дымом не пахло.
Пасет меня ma êistir?* – лорд Эйо досадливо дернул краешком рта.

___________________________________
*Моя звезда – д. (устаревшее). Дословно «моя звезда». Наиболее частое употребление в значении «побратим», «соратник» для людей, объединенных одной судьбой, дорогой, идеей, реже кровью. Обычно указывало на теплое, исполненное любви отношение с оттенком покровительства.

Отредактировано Ольгрейн Эйо (29-11-2017 03:05:41)

+4

3

Не позволяй мне уйти
в Страну бесплотности.
Моя жизнь драгоценна.
Я существую.

Как появляется Безумие? Именно с большой буквы, осмысленное, полное безумие, которое пронизывает всю твою сущность, рушит спасительные границы разума и... становится неотъемлемой частью тебя, твоим дыханием, твоей сутью. Едины, и вместе с тем – готов ли ты осознать отдельную личность, вторгающуюся в хрупкий храм твоего ума? Готов ли взаимодействовать с этим? Готов ли отбросить всякое сопротивление и понять, и принять?
Я есть. Я существую.
Искрометная мысль об этом уже сформировалась в процессе появления иссиня-белых сгустков материи в комнате. Это было равносильно первому судорожному вдоху, когда ночная синева дернулась и стремительно начала приобретать очертания человеческой фигуры, если данное прилагательное уместно для того, что появилось из ниоткуда.
Он изгибался, словно бы от боли, повиснув в воздухе, а платина волос разметалась так, будто бы мужчина находился в воде и силился поймать губами глоток воздуха. Но тот был ему не нужен. Лишь отжившие свое рефлексы, которые некогда принадлежали обрывку души, являющейся сейчас искрой, зародившей существование в нем.
Глаза насыщенного сине-зеленого цвета карибского моря впились в лицо Ольгрейна, с этого мгновения не отпуская его и делая своим пленником, а губы изогнулись в пугающей, упоительной улыбке.
Ну, здравствуй, хрупкое создание, – раскатистый насыщенный смех, словно плеск волн, ударяющихся о скалы, и мерцающее тело, которое явно не собиралось растворяться во тьме, подобно мимолетному ночному мороку.

Отредактировано Мтандао (29-11-2017 03:03:20)

+2

4

Покинут всеми, один в тумане лежать я буду.
А сердце спросит: одна земля дана нам, смертным, для пребыванья?

При всей тонкости обоняния высшего дуэнде Ольгрейн по-прежнему не ощущал весьма характерного запаха сигарет Фиаха – табака в смеси с травами, хотя воздушные потоки в спальне, стремясь в вентиляционную решетку и в дымоход камина, никак не миновали бы его постели, подушки и носа. Оли даже глаза снова прикрыл, чтобы почуять хоть слабый след знакомого аромата – и ничего. Пахло свежим бельем, лавандовой отдушкой, слабо – давно одомашненным одеяльным мехом, а табачным дымом, который просто обязан был перебивать все эти запахи, раз висел белесоватой кисеей – нет, не пахло.
А вот чужое присутствие как раз чувствовалось крайне отчетливо, просто, что называется, кожей. От него дыхание Лейта стало совсем неслышным, затаенным по максимуму, а спина напряглась, лишь отражая напряжение, возникающее в спальне, вымораживающее не только загривок лорда Эйо, но, кажется, и само время, а воздух превращающее то ли в стекло, то ли в прозрачнейшую смолу, будто его молекулы перестали двигаться. Именно оно, нарастающее, гнетущее, невыносимое уже напряжение заставило распахнуть глаза, и…
Увидеть. Смотреть. И замирать уже потрясенно, взирая на... что? Образование? Возникновение? Рождение? Наверное, всему так больно рождаться, – навыки белого работают автоматически, полуосознанно подстраивался к объекту Ольгрейн, отзеркаливал, и очередной его вдох после долгой паузы был таким же мучительным, как разбудивший его пару минут назад. Мучительным еще и оттого, что не только азотно-кислородная смесь через легкие проникала в кровь, но и тоска – темная, глухая, такая же тяжелая и ледяная, каким был ужас от кошмара про белизну и беспамятство. Она пропитывала каждую клетку, замораживая и раздирая ее сожалением – кончилось такое до крика короткое и желанное счастье спокойного теплого дома, где его любят, где его пытаются понимать, где ему хотят помочь. – Лейт приопустил веки и стиснул зубы, чтобы не застонать, так заболело за грудиной, и следующий вдох недопустимо походил на всхлип. Еще засыпая в этой самой комнате, в этой самой постели чуть больше трех часов назад, он чувствовал себя сонливым от сытости совенком в укромном, устланном пухом гнезде, а теперь – словно проморозило это надежное вроде бы дупло в камень, непоправимо, а он по-прежнему доверчиво голенький и бескрылый.
Ворон. Что же ты делаешь, Ворон, ma êistir? – не поднимая головы, лежавший на спине Оли сквозь ресницы глядел на волокнисто-дымные пряди иллюзии. – Лучше бы ты меня просто убил. Отравил, столкнул с обрыва… впрочем, это ведь ты и делаешь, только не физически – сталкиваешь в мертвящую белизну, но не горных снегов, а Сопориса. – Лорд Эйо приподнялся на локтях и содрогнулся, заметив золотые блики юрких рыбок в паутине волос призрака – это точно не был дух, ищущий облегчения в беседе, или проводника по одному из «алмазных мостов».
Лорд второй консорт сел, стараясь, чтобы взгляд в ненавистный аквамарин глаз малоприятного собеседника хотя бы выглядел спокойным.
Ну, здравствуй, создание эфемерное, – отозвался он насмешливо, но доброжелательно. – Ты что-то имеешь мне сообщить?
Вот и поговорили, – горечь ухмылки дернула уголки губ. – Хрупкий с эфемерным. Впору в цирке на аренe выходить в таком-то составе.

+2

5

Для нас,
несущих на себе навечно отпечаток ужаса,
подобно слабой линии по центру наших лбов,
и с материнским молоком впитавших, что есть страх,
Для нас всех,
и этот миг, и это торжество.
Никогда и не предполагалось, что мы выживем.

Нет. – Первая короткая, но ёмкая мысль озарила его сознание.
Нет. Он никуда не уйдёт, что бы ни случилось. Неистребимая жажда жить сплеталась с осознанием того, что он является неотделимой частью кого-то другого.
Хаос. Абсолютный хаос и разрозненные осколки мыслей, ощущений создавали истинную калейдоскопическую феерию. Любой другой, соприкоснувшись с его ныне зародившимся сознанием, просто сошел бы с ума, теряясь в этом бессвязном безумии. Но для него самого все было предельно ясным и понятным, он плыл среди этого шторма, легко находя путь, ориентируясь лишь по ведомым одному ему знакам.
Это существо на кровати что-то шептало, смысл ускользал, пока концентрация была ещё не полной. Как же трудно было жить, борясь сейчас с невидимыми силами за это право. Быть. И быть отдельной, самостоятельной… личностью?
Все то же горизонтальное положение, но его поза стала более напряженной, словно у хищника перед нападением на жертву, которая еще не знала, что таковой являлась.
А последние слова Ольгрейна… да-да, именно так звали это существо, и он это знал...
…а как зовут меня?
Не важно.

Слова. Да. Они были весьма и весьма забавными. И дух содрогался теперь уже в приступе пугающего злого смеха.
Ты такой слабый. Но сильный. И вместе с тем слабый, – резким движением, поражая какой-то неестественной гибкостью, он выпрямился, принимая сидячее положение, но по-прежнему зависая в воздухе между полом и потолком.
Сказать? А что ты сам себе хочешь сказать? – сине-зеленый взгляд, казалось, абсолютно безжалостно сканировал лорда Эйо, делая выводы, что работать над этим существом придется много.
Я нужен тебе. Твои рамки, твое сознание слишком узки, они давят на тебя, и ты давишься жалостью к себе и своему положению, – уголок губ дернулся, выражая оттенок неприятия, а пальцы завораживающе изгибались, пропуская между ними серебристых рыбок. Правда, одна из них оказалась нерасторопной и забилась в стальной хватке призрака. Нажим усилился – и бледные пальцы окрасились ртутной кровью.
Дай мне имя.

Отредактировано Мтандао (29-11-2017 20:36:49)

+2

6

Вот идем мы по земле — как будто
никогда наш путь не оборвется.
К дальнему жилищу солнца
тянутся цветок и песня.
Kак недолго на земле живем мы!
Покидает нас обитель тайны.
Есть ли радость там? Цела ли дружба?
Нет, увы! Лишь на земле, при жизни знаем мы и узнаем друг друга.

Слаб? – Ольгрейн понадеялся, что прищур и ухмылка все-таки выразили презрительное пренебрежение к мнению какого-то там хохочущего глюка, а не затаенный, вновь резко оледенивший сердце испуг. – Возможно. – Вот это прозвучало как дóлжно – холодно, отстраненно, будто о неважном, а потом и ирония в интонации возникла естественно: – И зачем же, эфемерный мой, я тебе такой сдался – слабосильный, хрупкий и стиснутый у-у-узкими рамками? – на этом издевательски растянутом «у-у-у» сам лорд Эйо сложил губы птичьей гузкой, будто выдувая дымные колечки.
Ворон-Ворон, злая птица, падальщик, доклевывающий еще живых раненых. О, да, ты знаешь, кто слаб… кто едва жив, в ком надежда на будущее едва затеплилась, лишь для того, чтобы быть засыпанной убийственно токсичным пеплом чужой злобы. Ты выклюешь глаза, чтобы насытиться… или просто для того, чтобы больше не видеть в них света жизни.
Предки, как можно было довериться ему… – душу сворачивало в судорожный обугленный крендель, а тело совиный лорд лишь усилием воли удерживал прямым, еще вольно раскинутым в смятой кошмаром постели, чтоб не свернуло и его инстинктивно в скулящий от боли зародыш, всхлипывающий от беспросветного отчаяния. И гнева – на себя больше, чем на предавшего первого консорта, лорда, сокланника. почти собрата... Настолько горько и горестно Ольгрейну не было даже в Сопорисе, там и тогда понимание того, что его предали, сдали в утиль, приходило не сразу, сквозь густой молочный туман небытия-неведения-забытья, просачивалось в разум медленно, будто какой-то из ласковых ядов тетушки Ирдес, а сейчас накрыло сразу, взмахом черного вороньего крыла, под которым абсолютная тьма, и лишь насмешкой в ней то самое теплое, долгожданное – «звезда моя», «ma êistir»...
Все насмешка, все обман, все намек: эти волосы – альбинически-белые или седые? – как же они походили на текучие, колеблющиеся в воздухе сизоватые волокна сигаретного дыма!.. Тьма-а… как же можно было так обмануться! Так наивно поверить, так увязнуть в меду фальшивой, как оказалось, любви! – стон отвращения рвался из стиснутого спазмом горла дуэнде – он сам предал главный завет своей расы: доверять нельзя. Никому. Никогда. Ни на миг. Доверие – прямой путь к смерти, к неволе, к безумию.
Безумие. Невидимое другим безумие – вот что изгибалось в комнате, совсем рядом, в гротескной пародии на усаживание. Безумие, что питается безумцем, к которому его привязали, по-паучьи высасывая силы, саму жизнь... 
Значит, чужими руками решил меня устранить мой лэрд. Чужими руками, едва ли он сам овладел старым, но верным способом Сов – пленил дух-основу, веретено, тянущее и навивающее на себя энергию временно живого симбионта. Но мало ли Сов, готовых испортить жизнь конкуренту?.. – Ольгрейн тоже медленно сел, сложив на приподнятом полусогнутыми коленями одеяле сцепленные в замок кисти, глядя в светящиеся аквамарином холодные глаза. Чешуйчатое золото рыбок, снующих в платиново-дымных прядях, тоже непонятно когда вылиняло до бледного серебра. Вовсе не нужно было давить одну из них, пачкая пальцы – достаточно было просто самого присутствия этих холоднокровных шустрых существ, от одного вида их Лейта начинало трясти – насмотрелся за два с четвертью века до рвоты. Именно этот перебор с жестокостью, как ни странно, сыграл роль отрезвляющей оплеухи: внутренняя истерика прекратилась. Надолго ли – Совоокие только знают, но пока прекратилась.
Имя?.. – растерянный слегка голос в пустой комнате отдавался слабым ночным эхом.
Что там говорят легенды о… Со своим безумием можно поладить? – новая улыбка, неожиданно искренняя в неуместном вроде бы веселье, искривила губы лорда Эйо: он, тьма все покрой, чем двести двадцать пять лет занимался, в конце концов, если не этим именно?
Хорошо, я дам тебе имя. Будешь зваться… – главное не спускать глаз, удержать зрительный контакт во время ритуала, а слово можно произнести любое, какое придет само. – …Мтандао*.
О да. Еще не отзвучало выдохом последнее «о», а Оли уже ощутил – имя легло правильно не только на язык. Запретное наречие незаменимо как раз для таких моментов – оно действительно меняет мир.
__________________________________________________
*Mtandao wa buibui – паутина паука (д.)

Отредактировано Ольгрейн Эйо (30-11-2017 00:29:43)

+2

7

Эта нелепая пытка — бессонно, бессонно бродить!
«Ego» всегда близоруко — ему ли водить…
Эти сухие поляны не в силах роса напоить.
Ветер, обнявшись с огнем, налетел, чтобы землю спалить.

Не «возможно», а абсолютно точно, – немыслимым образом призрак оказался очень близко к своей жертве, и его рука резким и точным движением вошла в грудь дуэнде навылет, а холодные глаза всё так же горели спокойным пламенем смерти. Ему не обязательно было демонстрировать все настолько наглядно, но, как и все дети, (а он был рожден лишь несколько минут как), он любил играть и познавать мир посредством прикосновений и контакта.
С такой же легкостью я могу проникнуть и в твою суть, для меня нет ничего скрытого из того, что касается тебя. Я вижу тебя так, как ты не можешь. Потому что не принимаешь себя до конца и не способен заглянуть глубже. Пока что, – бесплотные пальцы сжались на живом сердце, вызывая лишь пронизывающее пугающее чувство холода. Но уже в следующее мгновение дух расслабленно откинулся на… воздух, словно бы это была мягкая и уютная софа. А рыбки все шныряли вокруг него, меняя свой окрас так быстро, что взгляду сложно было распознать эти моменты перехода, рассеивающие внимание.
Мтандао... что-то знакомое. Но всё ускользает от меня, – мимолетная вспышка гнева, заполняющая собой все пространство этой комнаты и сдавленное глухое рычание. Так теряют контроль хищники, цари природы, привыкшие к контролю в своих руках и подчинению, страху со стороны других. Минутное помутнение, когда проблески чего-то старого пронеслись перед глазами, лишь дразня новую сущность, и всё вернулось к моменту здесь и сейчас.
У тебя силы-то имеются? Хоть какие-нибудь, слабое ты создание, моё, скорее всего. Кому ты ещё такой нужен? – губы изгибаются воистину в паучьей улыбке.
О, он знал, чувствовал, что и как необходимо было делать, чтобы приблизиться... это было столь же естественно и привычно для него, словно дыхание.
В прошлом. Не сейчас.
Так и будешь сидеть совёнком на кровати, и смотреть на меня? И терять свое драгоценное время? А что, если я вытягиваю твою жизнь? Питаюсь твоей сутью, тобой? И очень скоро начну затягивать тебя в свой мир. Позволишь мне всё это, хрупкий детёныш?

+4

8

А ветер, беспечней птицы,
влетает в тесный приют
и паутину в глазницы
целует — словно ресницы
на старой ширме живут.

Сонная одурь рассеялась окончательно; еще и внезапная атака призрака – неплохое такое от нее средство, весьма мобилизующее. Лейт отшатнулся в должной степени стремительно, и будь это существо во плоти – уклонился бы успешно, однако… как раз-таки плоть нападающему и не мешала, а потому до сердца прянувший со скоростью мысли дух достал играючи. Рукой достал, которая прошла грудную клетку насквозь… как голограмму. Самое смешное – и рука Ольгрейна точно так же прошла бы через грудь ночного гостя, будто сквозь дым, если бы он захотел повторить тот же фокус, и… согреть давно истлевшее сердце?..
Тьма!.. – опять инстинктивно ругнулся Сова, про себя, мысленно, ибо вслух не смог бы – дыхание на этот до крайности неприятный миг пресеклось. – Зато теперь знаю, что означает выражение «сердце захолонуло». «Вымораживание» помещения – явный признак присутствия паранормального объекта, как я мог забыть? Элементарно же, азбучно…
Рыбки… проклятые рыбки отвлекали, мерцая вокруг, меняя окрас, опалесцируя. Они рассеивали внимание сильнее, чем высокомерное и самоуверенное вещание пришельца «с того берега Моря». Лучше всего сейчас было замереть, уперевшись расставленными ладонями в постель позади себя, и не рыпаться. Пусть рыпаются рыбки.
У-сколь-за-а-а-а-ет… – не обращая внимания на кратковременное вскипание ярости вокруг, протянул совиный лорд, сперва дробя повторенное слово на слоги, расчленяя его так, будто в попытке рассмотреть части по отдельности и доковыряться до дополнительного, глубинного значения, смысла под смыслом.
Ну ещё бы не ускользало. Более-менее успешно «привязать», насколько Оли знал технологию, возможно только достаточно старую сущность, утерявшую собственные воспоминания, растворенные клановым Морем душ, со стершимися уже личностными чертами, чтоб не было помех для изначального слияния с «кормильцем».
Кормилец, кормило… какое занятное созвучие. Значимое. Кормило – руль… значит, в какой-то мере я могу рулить… хотя бы поначалу. Не подтверждение ли это легенд о возможности поладить с… безумием?
Ускольза-а-ает… – задумчивое и протяжное повторение повторения, вдумчивое рассматривание лежащего на воздухе рядом, изучение паутинной вязи шрамов на кусочке почти прозрачной кожи – там, где шея еще не скрыта воротником.
Не помнит Былого Наречия?.. А если не из белого крыла своего клана, то может… мог и не знать его в достаточном объёме. Если он черный… ох, и «повезло» мне тогда… 
Ну, хотя бы тебе, по-видимому, нужен, – интонация менее растянутая, но такая же лениво-спокойная, подтверждающая не словами, что силы-то есть, как не быть. – И не забывай, могучий мой, что и ты моё создание теперь – и не «скорее всего», а наверняка. Это немного меняет дело, а? – Ольгрейн не улыбался в ответ, повода не было пока. Этому паутинному... клещу, конечно, радостно – он из пыли веков вынулся, проснулся, присосался… а вот Лейту обрадоваться нечему совершенно.
«Детёныш»? Значит, он не из Тигров-Львов-Леопардов-Гепардов-Рысей-Манулов, иначе назвал бы котенком. И не волк, а то быть бы мне «щенком». Да и не из «пернатых кланов», не Сова, не Ворон, не Гриф… Пауки-Скорпионы-Богомолы зовут молодняк «личинками», а «детёныш» – это чьё? Медведь он, что ли?.. Или Землеройка? – лорд Эйо чуть нахмурился.
Да тут без «если», вытягиваешь и питаешься, – со спокойствием обреченного отозвался он на ехидные вопросы. – Поэтому суетиться бессмысленно, только устанешь. А насчет затягивания в свой мир… тут, знаешь ли, двояко. Гость-то в этом… – правая рука Лейта отлипла от смятой простыни и обвела окружающую их ночь в нешироком указующем жесте, – …мире – ты. Не забыл?

+2

9

[смена игрока]
Побывали уже в глазах твоих и всё, что нам нужно взяли...

Не забыл. Но я погощу и могу захотеть домой.
А ты нет, захотеть себе такого не сможешь.
Угадайка, это игра, в которую могут играть двое и тем успешнее, чем меньше знаний ты боишься выдать. Нареченный Мтандао не боялся ничего. Ни подойти – он подошёл. Ни касаться – и перевитый сухожилиями пергаментно-белый палец с аккуратно подпиленным овальным ногтем пребольно ткнул «хозяина в мире» в лоб. Ни сказать лишнего – он его и не знал. Под тонкой, почти просвечивающей кожей шевелилось клубком змей сплетение мышц, вен, жил – призрак, обретший плоть – он вздохнул глубоко и шпангоуты грудной клетки разошлись от этого вдоха в стороны, открывая для слабого света розовеющие просветы межреберных щелей.
Ему нравится дышать и разговор прерывается на эти томительные мгновения, когда Уже Названный смакует воздух, восхитительно прохладный и полный эмоций. Он делает вдох, подцепляет кончиком пальца одну из тех, что вьются вокруг сидящего на постели Совы, а потом тянет на себя, словно вытягивая из Живого глубоко засевшую в нём, прошивающую саму его суть нить. Не больно, но тянуще и тягуче, как порою отзывается тело на тоску.
Ты-то нужен, но вот нужен ли нам с тобою Ты?

Отредактировано Мтандао (09-04-2020 20:57:11)

+3

10

Можешь, – продолжая вдумчиво рассматривать своего визави, негромко согласился Ольгрейн, – в теории. На практике же, уж поверь клановому опыту, желающих вернуться в Море душ поскорее как-то не наблюдалось, – он совершенно не обманывал, машинально потирая пальцами лоб, куда очень даже ощутимо ткнули – «клановое проклятье Сов» и было прекрасно тем, что жертва страдала долго, можно было вдоволь насладиться её физическими и моральными мучениями. – Ты же вирус, по сути, ментальный вирус, – ничего личного, просто констатация факта, – а без живого носителя вирус – всего лишь мертвая пыль. Убийственная какое-то время, но мертвая и не осознающая себя и мира.
Лорд Эйо… ах, нет, уже Амат, без особого интереса взиравший на когда-то актуальную проекцию внутреннего строения своего пожизненного отныне сожителя, говорил чистейшую правду, которая, впрочем, лично его не радовала совершенно – быстрая, пусть даже не безболезненная смерть, пожалуй, была бы предпочтительнее того, что его ожидало, уж это-то, как Сова, он точно знал. Специфически-клановые способы мести и убийства – это вообще вещь роковая. Чем он так Совооких прогневил, что эдакую напасть допустили?..
Так что тебе, безусловно, нужен я, хотя бы как средство от забвения. Многое ли ты помнишь из того, что помню не я? – тон у Лейта, наблюдающего за танцем опалесцирующих рыбок в седых прядях, был почти скучающим, кажется, вот-вот – и зевнет, так скучны ему эти полуночные посиделки. – Нет, если ты и дальше предпочитаешь быть беспамятным болванчиком на уровне двухлетнего младенца – ради предков, можешь меня сожрать по-быстрому.
Закрываться щитами от этого сгустка злобы было бесполезно – Сова знал, но все равно попытался – чисто инстинктивно. Однако рука Мтандаю прошла сквозь пыльное стекло, будто оно было всего лишь голограммой, а вот подцепленная призрачным пальцем нить энергетического кружева отозвалась почти физическим ощущением – будто за нерв потянули, Оли поморщился показательно. Однако… жест был таким характерным, что стоило заплатить неприятным мгновением за новое открытие: сомневаться больше не приходится – Паук!.. Что делает Паук? Выпускает нить, выпрядает ее из себя, оплетая добычу, чтобы впрыснуть себя в нее, переварить и высосать.
Этот Паук прядет смерть. Почти неизбежно, если...

Отредактировано Ольгрейн Лейт Эйо (12-04-2020 21:52:49)

+2

11

яс тобой еще поживу (с)
А ты жалеешь вирус? Уговариваешь его не уходить...
Паук спрядает извлеченную нить меж костистых пальцев, завязывает в узлы, выворачивает кольца, обвязывает бахромой – и вот еще одна рыбка, неотличимая от других, похожих, скрывается среди тумана прядей, мельком окатив Сову взглядом белесых выпученных глаз.
Торгуешься с ним... Жалееее-ешь...
Призрак откидывается назад и задумывается над тем, чтобы сожрать – он, конечно, не двухлетний младенец, хотя старый что малый – иногда, но учится он куда быстрее любого ребенка. Тонкий рот его разламывается неприятной трещиной, выпуская неторопливо-задумчивый язык – Мтандао медлит, вроде бы думая, но потом соглашается:
Могу. По-быстрому  тоже могу. Но ведь тут и есть на один зубок...
Нет, он не помнит сказочки о мальчике, которого откармливала ведьма, чтобы съесть – это не его генетическая память, не той линии, ему не досталось, но заранее понимает, что любое милосердие, затягивание и игра – ключ к несомненному краху. Его краху.
Который он уже однажды пере... терпел, и вот, все еще мыслит. А значит и существует. И это ему уже почти что нравится, пусть даже этот его... «хозяин» и морщится недовольно.
Ничего, пусть поморщится.
Пусть закрывается.
Взгляд Мтандао, фасеточный, словно состоящий из десятка холодных матовых рыбьих глаз, шарит везде и нигде, теперь не останавливаясь ни на чем конкретном, не давая подсказок. Не помогая. Словно Сова перестал вдруг его интересовать совершенно.
Сожрать можно и погодить. Только вот... – голос его становится вкрадчивым, тяжелым, словно бархатистые одеяния, опутывающие и тяжелые, – тебе-то зачем? Думаешь выторговать у Мтандао больше сладких снов?  Долгих, завораживающих, тягучих, словно патока.

+3

12

Удивление во взгляде свежеиспеченного лорда Змей не наиграно было ни на ноготь, ни на волосок. Это оно, удивление, выгнуло дугой правую бровь, ту, что с родинкой, оно зажгло искры вроде бы неуместного сейчас, но самого искреннего веселья.
Я?! – по-настоящему ошарашенно, а потому невольно повысив голос, переспросил Ольгрейн, и вправду засомневавшись в том, понимает ли его бесплотный гость речь вообще, как таковую, или наобум отвечает подобием речи, как иные экзотические птички, лишь более-менее похоже имитирующие слова, иногда, случайно, обретающие смысл попаданием в контекст. – Я вирус жалею?.. Вирус, серьезно? – Лейта натурально подмывало расхохотаться, и нет, это не было началом истерики, хоть ей, в принципе, было с чего приключиться. – Предки, это неслыханно, – он все-таки от души фыркнул, хлопнув ладонью по меху одеяла, – так меня еще никто не оскорблял, – в изумлении покачав головой, еще-недавно-гуру отчесал пальцами назад упавшие на лоб темно-русые пряди. – Чтоб дуэнде жалел кого-то. кроме себя? Чтоб жалел иную форму жизни? – как было удержать басовитый смешок, особенно звучный в тишине спальни. – Совсем вы, батенька, потерялись в реальностях, я смотрю, уж не из далийского ли Океана душ вас выудили ненароком?
Вопрос был, в общем-то, риторическим – еще и от того, что вывязывание рыбки из туманных нитей было и подтверждением мелькнувшей было догадки относительно клановой принадлежности и призрака, и Моря, из которого он вынулся, и пусть не вещественным, но более чем зримым ответом – эта бледная немочь все-таки дитя Сетха.
А жаль, кстати, – новоявленный лорд Амат мимолетно улыбается, хоть улыбаться совершенно нечему – уж он-то точно знает, он, как-никак, Сова. Сдается, именно он сейчас потому и оценивает положение вещей трезвее незваного и беспамятного пришельца. Сомнительная, конечно, фора – щиты-то не держатся, от этого сосуна и прядуна не закрыться толком. Разве что время выиграть.
Вырасти сперва зубок-то, – голос Оли опять становится лениво-насмешливым, как и ухмылка. – Просить остаться, не уходить, побыть со мною, – он снова фыркнул, щурясь, – ну сказанул! Да если б ты, любезный, нырнул обратно во тьмурь, я стал бы счастливейшим из смертных, даже, – золотые совиные глаза вспыхнули, а голос стал не менее приторным и тягучим, – сам бы тебе сказок и снов наплел с три короба. На всю алмазную дорожку. 

Отредактировано Ольгрейн Лейт Эйо (14-10-2020 04:29:04)

+3

13

Идёт, – соглашается призрак, завершая сделку. Одну из предложенных сделок, и для этого не нужен ни Хранитель, ни Перекресток, ни Обмен, ведь вот он, Перекресток, вот Хранитель, да и Обмен совершён, чего же ещё ждать?
Этот вариант Мтандао годится и он, словно заглотнув неосторожное совиное слово, и им насытившись, мгновенно теряет к обладателю щитов и перьев такой интерес, отплывает назад, с куда большим вниманием разглядывает свои костлявые пальцы, рассматривает узкие руки, запоминает своё отражение в чужих зрачках, сейчас обернутых вовне.
Размышляет.
Теперь-то торопиться некуда и он не настолько уж беспамятен, чтобы вестись на отчаянные и совсем детские в своём бессилье подначки от еды. Пусть улыбается и играет бровями – Паук не сильно обращает на это, внешнее, внимание. Пусть говорит – слова здесь, теперь, не многое значат. Ему, Очнувшемуся, теперь, когда узел до конца завязан, интересно другое.
И Мтандао спрашивает, словно не было всего предыдущего диалога, словно всё прошлое уже прогорело, осталось в том, предыдущем, вроде бы уже и не таком кошмарном – сне:
Кто теперь над тобою Старший, Глаза Ночи?

+1

14

Чего? – не аристократично, зато совершенно неподдельно обалдел новый лорд Амат. – Кто идет? Куда?! И зачем?..
Неожиданное и такое простецкое словечко от призрака удивило его, пожалуй, не меньше, чем появление самого призрака. Хотя бы потому, что оно, как думал Ольгрейн (да не просто думал, а уверен был крепче крепкого!), никак не могло быть известно этому сосальщику, судя по облику, отчалившего в клановое-паучиное Море душ явно раньше, чем это слово вошло в обиход. Во всяком случае, лорд Эйо-теперь-уже-не-Эйо всегда так считал, исходя из общего представления о культуре Сетха, пусть и не особо унифицированной. Выходит, ошибался? Или...
Лейт цепко взглянул исподлобья: может ли быть так, что Паук уже снял с его памяти и мышления почти все знания и уже вовсе не похож на неумелого-необученного младенца?
Нет, не может. Иначе это, неожиданное, неправильное, несвоевременное слово не прозвучало бы, потому что ему самому попросту не пришло бы на ум, а Мтандао сам почти ничего не помнит. Значит, снял не всё, массивом… что времени бы заняло больше, что б там ни говорили в человеческих сказках про скорость мысли, которая-де всего быстрее. Да, выходит, снял информацию о мире только кое-где, фрагментарно и наугад, бессистемно. Что ж, стало быть, фора еще есть, пусть и меньше, чем рассчитывал второй консорт леди Амат, и значительно меньше, чем ему хотелось бы.
Размышления эти были еще и попыткой не думать вот прямо сейчас о грядущем, и – Сове ли не знать – неизбежном ужасе, конечно. Уж врать себе в этом не стоит, да и бесполезно. Хотя и практическую их пользу тоже никто не отменял – тактика иногда выручает там, где стратегия сразу видит проигрыш. В конце концов – все пути ведут в Моря душ, но сделать их как можно более долгими и пологими – вполне себе достойная задача и цель для любого дуэнде, разве нет? С обрыва в пучину тоже можно съезжать медленно, цепляясь за кустики и неровности, за трещины в камне. И нет, это не стыдно, в этом больше чести и смысла, чем самому сразу сигануть башкой вниз.
Надо мной? – неспешно, с той же ленцой переспросил Оли, будто бы даже не без удовольствия наблюдая за медитативным колыханием извилисто-паутинистых прядей на неосязаемом ветерке. – Ты имеешь в виду, что хочешь узнать, кто моя жена, или кто лэри моего клана?
А какого клана – это уточняться будет в дальнейшей беседе. Спешить вот совершенно некуда, у Совы день до рассвета длится, отсыпаться можно и при солнышке, не так он пока и нужен в домене. Чем незаметнее новый муж, тем проще войти в семью, это всем известно.

+3


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Первая встреча, не последняя встреча