Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Будущее » 'Cause your body’s a message


'Cause your body’s a message

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Время действия: 2011 г., 2 октября, утро.
Место действия: д. Монте-Верди, парк
Действующие лица: Элай Штайнер, Мураки Катзутака

https://pp.userapi.com/c824203/v824203286/44128/1Ch3Ogcfe30.jpg

0

2

Начало игры.

Воздух утра бодрящий, даже чересчур. Но ботинки не тяжелы, когда идешь домой. На Элае болотно-зеленая парка, выцветшие серые джинсы, заправленные в толстые вязаные носки, они заполняют черные армейские ботинки на пару размеров больше. На лоб натянута коричневая шапочка изнаночной вязки, шарф совершенно из другой ипостаси – он полосат хаотично, одна перчатка с характерным оленьим бело-красным орнаментом на темно-синем фоне, вторая просто серая. На плече его холщовая сумка с едой, в руках допотопный деревянный ящик с инструментами: молоток-гвоздодер, полотно для пилы-ножовки, рабочие варежки, и еще по мелочи.
Элай шел, задрав голову, не особо смотря под ноги – ниже земли не упадешь. А над головой его – переплетение ветвей в теплом солнечном свете:
«Сейчас солнце, его свет и тепло, как Бог. И мир полон благодати. И если спросят меня, видел ли я свет, не смогу сказать, что не видел».
Элай возвращался не ранним уже утром из отдаленного поселка, домов в десять, не больше. Но ведь и там проседают заборы и текут крыши. Ему предложили заночевать в сарае, и он не отказался. Ужин был плотным, одеяла теплыми, а спешить никуда было не нужно.
Не то чтобы никто не ждал Элая в том месте, что он нынче звал домом. Пожилая семейная пара истовых католиков, приютивших его, частенько нуждалась в его помощи. Помогал он всегда с радостью, ибо чем еще, кроме своего труда, он мог отблагодарить их за крышу над головой. Элай всегда недоумевал: откуда берутся люди, считающие, что достойны самого лучшего. Ведь если заглянуть внутрь себя, ты всегда знаешь, чего на самом деле достоин.
А тонюсенькие верхние веточки деревьев почти расплавлялись в рассеянном утренней дымкой свете, складывались в лабиринты, узоры, орнаменты и даже слова, смутно понятные Элаю. Мир всегда говорил с ним на всеми забытом языке.
Запахло водой, вероятно, он приближался к деревянному мостику над прудом. И в наступившей тишине он слышал стук своего сердца и свои шаги по гулким доскам настила. Он растворялся в окружающем, не потому что хотел забыться, а потому что не мог иначе. Благодать, лившаяся в него через органы чувств, вытесняла все личное, лишнее, все, что он мог бы назвать своим. Он шел и не чувствовал своего тела. А что тело? Всего лишь сосуд, который сейчас был заполнен радостью октябрьского утра. И что он мог сделать, обладая всей этой благодатью – залатать крышу, прочистить, засорившийся дренаж, наколоть дров – в общем-то, не так мало.

+3

3

Увядание природы всегда обладало своей особой, ни на что не похожей притягательностью. Оно приходило в города, преображая их, окутывая ярким разноцветьем, и мир становился похожим на карнавал. Вместе с ветром, который подхватывал и кружил в полете пестрые листья, его отголоски беспрепятственно проникали всюду, не оставляя ни один закоулок не тронутым этим завораживающим танцем – танцем смерти.
Мураки не привязывался ни к местам, ни к людям, но года пребывания в Монте-Верди оказалось достаточно, чтобы открыть для себя некоторые небольшие, но неоспоримые преимущества маленькой деревни перед огромным городом-муравейником. Утро выходного дня, такое как сегодня – спокойное и прозрачное, как дрема, несомненно, находилось в их числе. И прямо сейчас даже стояло на первом месте в списке. Непродолжительная ранняя прогулка в тишине и одиночестве уже стала привычным ритуалом, позволяющим расслабиться и отдохнуть, и, что наиболее важно – побыть наедине с самим собой.
Парк, одетый в осеннюю листву, отливающую золотом в лучах солнца, был словно создан для этого. По сравнению с деревенскими улочками, на которых кипела жизнь, в это время суток он казался почти заброшенным, отрезанным от всего мира островком уединения. И даже признаки человеческого присутствия – протоптанные дорожки, скамейки и мост над прудом, не портили этого впечатления. Бессчетное количество требующих заполнения бумаг, персонал, пациенты, случайно встреченные прохожие, некоторые лица которых уже примелькались и отложились в памяти, длинные больничные коридоры, в которых не бывает абсолютной идеальной тишины даже после отбоя, – все это, казалось, просто растворялось, существуя где-то в другой реальности, но не здесь, не сейчас. Мураки нравилось ловить это ощущение, меря шагами знакомый маршрут по шуршащему ковру из опавшей листвы. Прилив сил в такие моменты компенсировал несколько оставшихся позади дней напряженной работы и возвращал в привычное состояние внутреннего равновесия, из которого за прошедший год его попытались вывести как минимум один раз. С ухмылкой качнув головой, японец прикурил и выдохнул дым в высокое октябрьское небо. Их небольшое приключение с наряженным в медсестру предприимчивым пациентом не утратило своей абсурдности со временем. Если бы доктор взялся пересказывать события того вечера кому-то, то звучала бы она, скорее всего, как курьезная рабочая байка, одна из тех, которыми так богаты жизни врачей. Но не требовалось прибегать к глубокому самоанализу, чтобы понять, что он был в шаге от того, чтобы превратить эту историю в страшную сказку для одного из ее участников. Мешали только обстоятельства. Обстоятельства, которых было слишком много, и которые сошлись в одно время, в одном месте.
Заслышав шаги, выстукивающие неторопливый ритм по деревянным доскам, он остановился и склонил голову к плечу, издалека разглядывая незнакомую фигуру. Мальчишка двигался ему навстречу, устремив взгляд в небо, с такой легкостью и так беззаботно, словно рюкзак на плече и ящик в руках, на которых красовались разные перчатки, ничего не весили. Словно он и сам был эфемерным созданием, а не обычным смертным существом из плоти и крови, с грузом земных забот на плечах.
В определенном смысле это было очаровательно. И все же – беспечно. Даже слишком. Настолько, что в памяти всплыла всего одна фраза, которая вызвала на губах доктора ироничную, но совсем не добрую улыбку.
Куда идешь, Красная Шапочка?
Сбив столбик сигаретного пепла, он двинулся навстречу юноше, и, поравнявшись с ним, мягко тронул за плечо.
Небо сегодня особенно красиво, не правда ли? И все же, стоит смотреть под ноги. Мне встречались змеи в этом парке. Осенью, в хорошую погоду, они еще выползают погреться на солнце.

+4

4

Элай шел, продолжая смотреть на льющийся с небес свет, он даже начал напевать песенку, едва слышно. Он не был уверен, что это песенка, и не помнил, где он ее слышал.
Спал, я окруженный тьмой.
Ангел вился надо мной.
Я лежу в траве, а в ней
Заблудился Муравей.
Мраком я окутан темным.
Страшно быть в ночи бездомным!
Он идти уже не мог
И в корнях корявых лег.
Видно, не дойду до дому!
Дети по лесу глухому
Тщетно кликают меня,
Но во мраке нет огня…*

Элай не услышал ничьих шагов и среагировал только на звук голоса. Он остановился, как вкопанный, но ящик с инструментами из рук не выронил.
«Этот мужчина…»
Казалось, он был соткан из света.
«…как ангел… Небо прекрасно, как ты сам. А что до змей, я слишком громко топаю», – как обычно проговорил про себя Элай. И это было даже более уместным, чем обычно, ведь от ангелов не скрыты человеческие помыслы. Крыльев он не увидел, но знал, что ангелы не имеют физических тел, и чтобы летать, крылья им не нужны. Они принимают человеческое обличие из милосердия своего, чтобы люди могли видеть их. Истинный же их облик ведом одному Создателю. Ангел был прекрасен настолько, что Элай даже устыдился своего вида.
«Про змей он сказал, чтобы я не догадался. Или же имел в виду каких-то иных змей».
Вид у Элая был более чем ошарашенный, он не смел поднять глаз. Первый шаг к вере – это самоотречение, и Элай его уже сделал. Он верил в план Создателя и видел себя частью этого плана. Наверно, следовало поблагодарить за предупреждение и пойти своей дорогой, но он просто не мог, ибо видел во всем происходящем знак: к нему, простому смертному, явился посланник небес. С минуту он простоял неподвижно, и, наконец, осмелился поднять глаза и открыть рот, чтобы спросить:
Ты Ангел?
________________________________________________
*Вильям Блейк. «Сон»

+3

5

Порыв ветра подхватил тихий напев и унес его, дохнув в лицо запахом воды и преющих листьев. Долетали ли сейчас эти маленькие весточки из реальности до мира, в котором существовал этот мальчик? Вероятно, да. Но два параллельных измерения переплетались самым причудливым образом. Снова вторгаться в чужую зону комфорта доктор не стал – оказалось, достаточно сделать это единожды, чтобы укрепить веру наивной души в то, что ангелы иногда спускаются на землю, и позволить ей убедиться в том, что они вполне осязаемы. Он стоял напротив смущенного юноши неподвижно, наклонив голову на ок и улыбался так, как будто и вправду был способен принести благодать каждому, кого повстречает в это погожее утро в лесу.
Вопрос не удивил, а простодушие, звучащее в нем, только расставило все по своим местам. Мураки позволил себе несколько секунд загадочного молчания. Реакция людей на особенности его внешности всегда отличалась разнообразием, но такую незамутненную искренность он, пожалуй, наблюдал впервые. Наблюдал с глубоким удовлетворением, таким же, какое ему доставляли недоумение и испуг в глазах случайных прохожих. Увы, с любопытными или восхищенными взглядами молоденьких девушек приходилось сталкиваться чаще, но за долгие годы умение игнорировать их было отточено и закреплено на уровне рефлекса. Такие ничтожные мелочи уже давно не тешили самолюбие.
Что ж, я могу побыть для тебя ангелом, если ты уверен, что видишь перед собой именно его...
Некоторые считают, что так и есть, – дождавшись момента, когда молодой человек найдет в себе силы поднять взор, доктор тихо рассмеялся. В своей мешковатой одежде, с ящиком для инструментов в руках и жизнелюбием, с которым он встречал это утро, юноша до того органично смотрелся в осенних декорациях, что при желании можно было написать с этой сцены пейзаж. И Мураки готов был поклясться – первое, что привлекало бы на этой гипотетической картине внимание, были бы глаза юноши – темные, как две бездны.
Но они заблуждаются. Я человек, такой же, как и ты.
Отчасти.
Я слышал, что смертный ослепнет, если встретит ангела на земле. Может быть, поэтому они приходят к нам во снах, – Мураки подошел ближе на шаг, словно бы для того, чтобы лишний раз доказать свою осязаемость. – Ты ведь местный? Как тебя зовут?

+3

6

Услышав вопрос, юноша тут же уткнулся взглядом куда-то в область своих ботинок. Он не привык к тому, что кто-то хотел узнать его имя. Те, к кому он приходил на подработку, уже знали его заранее.
Да, я местный, уже некоторое время. Я Элай. И я не верю в то, что если человек увидит ангела, то ослепнет. Я помню историю Благодатной Марии и Захария. Он, правда, стал немым, но только потому, что не поверил словам Ангела и вообще, наверно, чтобы много не болтал, – Элай сконфуженно улыбнулся, понимая, что сам как раз много болтает, но даже если он не сможет больше говорить, это его не сильно расстроит. Ослепнуть оно намного страшнее, но вот он смотрит на Ангела – и еще не ослеп.
Он снова поднял глаза на сияющего человека:
Могу я узнать твое имя, даже если ты не ангел?
«В чем лично я сомневаюсь. Хотя какой прок ангелу приходит к такому как я. У меня ведь все хорошо, но при этом я ничем не могу быть тебе полезен»
Элаю так хотелось протянуть руку и хоть кончиком пальца коснуться этого человека, но руки его были в варежках, и исполнить свое заветное желание не было никакой возможности, да и наглости бы не хватило. У него вообще было мало возможностей коснуться кого-либо по собственному желанию, да и желание это возникало редко. Но что теперь – он просто уйдет, и Элай больше никогда его не увидит.
«Что ж делать-то?
Господня – земля и что наполняет её, вселенная и все, живущие в ней.
Он на морях основал её и на реках устроил её.
Кто взойдёт на гору Господню, или кто станет на месте святом Его?
Неповинный руками и чистый сердцем, кто не предал суете душу свою и не клялся с коварством ближнему своему.
Тот получит благословение от Господа и милость от Бога, Спасителя своего»

Элай не пел псалом, скорее едва заметно шевелил губами. Он никогда не подпевал церковному хору, хотя и знал все тексты на память. Он все больше смотрел на витраж, и в солнечные дни ангел с витража улыбался ему.

+3


Вы здесь » Приют странника » Будущее » 'Cause your body’s a message