Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 1. Дом с привидениями » Сезон 1. Интерлюдия 8. Все тайное всегда становится...


Сезон 1. Интерлюдия 8. Все тайное всегда становится...

Сообщений 1 страница 30 из 61

1

Время действия: 2011 г., 2 мая, ночь.   
Место действия: Шотландия, окрестности Нэрна, особняк Perfection, кэрны Клава. 
Действующие лица: Алистер Лоури, Мэран Тайг Флеминг, Чарльз Каннингем, Кэйли Уорд, Безымянный, Хелен Кент, Рэймонд Скиннер, Грегор Уайт, Алистер Кэйрнс.

http://sh.uploads.ru/lEdxk.jpg

0

2

Нынешняя ночь оказалась сплошным мучением – вновь он подвергся атаке бессонницы, воспоминаний и тяжёлых дум, а оттого и проснулся уже поздно, и был не в настроении. Впрочем, в последнее время он часто бывал не в настроении, душу что-то тяготило, а что – он никак не мог взять в толк. Вроде и нынешняя деятельность была до крайности интересна, и материала для новой книги можно было набрать с лихвой. А вот поди ж ты. То и дело сердце сжимало недоброе предчувствие. Будто кто-то или что-то хотело предупредить о грядущей опасности.
Поэтому Ал твердо решил: нынче же вечером разобраться со всем при помощи уже привычного способа – спиритический доски. Вот только... одному ему сейчас не особо получится управлять указателем – энергии маловато. Значит. надо заинтересовать и привлечь к этому действию ещё кого-то. Возможно, хозяйку того места, где будут проходить съёмки, возможно, ещё кого-то. Жаль только, неизвестно – кого.
Ал ощутил, как к горлу подступает ком тоскливого сожаления: был бы здесь Барти, он бы любовнику наверняка помог. Мистер Лоури до сих пор не мог без боли думать об этом.
Эх, Барти, Барти... – пробормотал он с горьким сожалением. И тут же замолчал, настороженно замерев.
Ему показалось, что неподалеку кто-то есть. Шорох ткани, трущейся о тело, дыхание... Никаких сомнений быть не могло. Лис повел головой, пытаясь более точно определить, откуда идёт звук.

+3

3

Мэран учился передвигаться как можно тише. Входил в роль. Персонаж, которого ему требовалось создать, в его воображении был именно таким. Безобидным на вид, но скрывающим в себе множество нюансов, не заметных ни с первого, ни со сто первого внимательного взгляда.
Ночью ему снова не спалось. Мысли и идеи кружились в голове, словно опадающие осенние листья, заставляя его раз за разом представлять различные варианты, способы, методы, приемы, с помощью которых он будет реализовывать доверенную ему задумку. Дом, к превеликому счастью его, сегодняшней ночью был тих и спокоен, да и он, вроде бы, никого не тревожил.
Правда, завернув за угол очередного коридора и от неожиданности вкатившись в комнату, Мэран все же обнаружил в ней признаки жизни.
Признаки весьма своеобразной, особенно в антураже этого имения и этой ночи, жизни.
Высокий темнокожий мужчина, сидевший на диване, казался не то стройным, не то худым. Лысый череп его венчали круглые черные очки, из-за чего выглядел он словно насферату из старых, черно-белых фильмов ужасов. Или нет, скорее как изысканный вампир – смотритель Убежища из классического цикла «Мир Тьмы».
Видимо, заслышав его, мужчина завертел головой, и Мэран ощутил насущную потребность озвучить свое присутствие.
Доброй ночи. Я слышал голос, почему-то мне показалось, что вы здесь не один... – парень точно был уверен, что, въезжая, он слышал что-то вроде слова-двух, произнесенные так тихо, что казались далекими. Но потом взгляд его переместился на предмет, который мужчина держал на коленях, и слова застряли в его горле.
Вот оно что.

+3

4

Слух не подвёл, и в самом деле в помещение кто-то вошёл. Или, точнее, вкатился.
Странно. Неужели, здесь и по ночам на спецмашине ездят уборщики? Или обслуга с тележкой для еды? Тогда почему слышно гудение мотора? – Алистер пытался понять, распознавая звуки, но никак не мог сообразить. И все же приподнялся, придерживая доску рукой, чтобы она не свалилась на пол – ищи ее потом... 
Доброй ночи, сэр. Извините, если побеспокоил. – Как всегда в таких ситуациях: неожиданность, непредвиденность, общение с незнакомым человеком – и вот уже в тоне голоса мистера Лоури слышится если и не паника, то весьма явственная растерянность – а не покажется ли он неожиданному собеседнику глупцом? – Я... разговаривал сам с собой. Есть у меня такое... такая особенность. Мыслить вслух. Помогает работать. – Лис смешался вовсе и замолчал, не зная, о чем ещё говорить?
Ощущение непонятной тревоги ещё немного усилилось, хотя ещё не переросло в паническую атаку. А в таких случаях мистер Лоури либо замыкался в себе, стараясь чуть не спрятаться в каком-нибудь темном для других углу, либо начинал проявлять бурную активность и общительность. Прятаться сейчас уже было поздно (не хотел он показаться безумцем и шизофреником), да и здешнее помещение было ещё не обследованного настолько качественно. А значит, приходилось действовать по второй схеме. 
А Вам, сэр, тоже не спится? Видимо, этот дом, и в самом деле, притягивает какую-то энергетику, которая, будучи потревожена присутствием чуждых для нее существ, коими являемся для нее мы, беспокоит нас.

Отредактировано Алистер Лоури (11-01-2018 03:32:42)

+1

5

http://s5.uploads.ru/1Y7Jx.jpg

Ах, какая благодать –
Лечь с зарей, с зарей же встать!
Только нам, простым медбратьям,
Не дано ночами спать...

«Експромтер» хренов. Этот... поэт-новатор, экспериментатор, импровизатор, новое слово в искусстве, свежая струя в болоте, в каждой бочке затычка и всему палочка-выручалочка... Дубиночка-выручалочка, 24 года тебе, Каннингем, ты когда отказывать людям научишься? Кто, ну вот кто тебя просил в суточную смену – не свою! – оставаться? Вернее, кто просил – тот, понятное дело, сейчас в постельке с дамой сердца нежится, у неё родители на всю ночь уехали. Кто тебя соглашаться-то заставлял?
Тяжело выдохнув, Чарли заскрёб губкой по чашке. Нет, конечно, мыть собственную кружку – это вам не судна драить, дело более чистое, но без перчаток все равно приятного мало. Химия все-таки, кожу щиплет, и помада эта ещё. Откуда на его собственной кружке, спрашивается, помада? Да у него же... Сестра, разве что. Но что она делала в особняке съемочной группы? И не рано ли ей, помадой-то?
Если и есть в этом помещении что-то, что могло бы привлечь Кэти, то это точно не кружка старшего брата. И вообще, к чему тягать его посудину, когда тут – вон, навалом, белые и обезличенные «общего пользования», все в кофе, чае, крошках, все той же помаде и слюнях – господи, да лучше бы полы отдраивал, честное слово! А особо злопакостные бронто... брандо... шмыги... товарищи так и вообще сморкаются в салфетку, а потом комкают и пихают в кружку с остатками чая! Это же кто такой милый и добрый? Явно своими руками ничегошеньки не мыл никогда, ух, некультурный... Как хочешь, так и выгребай, называется. Но не оставлять же им на утро свинарник, умотавшимся и работающим в поте лица. Чарли все-таки не свинья, а ангел...
Очень, очень медленно выдыхая, Каннингем отставил кружку, всю в мыльной пене, и вытер лоб от брызг и прилипших кудряшек. Наверное, стоило принять душ: день был не из лёгких и довольно грязный. А сейчас – домыть эти три чашки, выкинуть огрызок и ещё вот то... А оно, кстати, от чего откололось? Грязная-то какая пакость...
«Грязная пакость», несогласная с определением, симпатично поблёскивала в электрическом свете розовенькими цветочками и золотыми каёмками. Именно золотыми: глаз непрофессионального художника, натасканного сестрёнкой с её школой искусств, неплохо отличал акриловую краску-металлик от настоящей позолоты. Протянув руку, Чарли смахнул крошки в раковину, глядя только на фарфоровый чайничек – с мизинец в высоту, не больше, симпатично дутый и довольно гладенький для такой миниатюрной лепки. Где-то под пальцами что-то звякнуло: мгновенно отдергивая руку, Чарли успел даже подумать «черт подери». Вслух и децибел на десять громче нужного. Рука тут же понадобилась, чтобы закрывать себе рот, а вторая – неловко хватать пальцами воздух прямо под крохотной чашечкой, левее блюдца и над чем-то ещё, через секунду бодро зазвеневшим по полу. Чертыхнувшись, Чарли присел на корточки, а после и вовсе неизящно плюхнулся на колени, изучая каждый сантиметр пола и поглядывая на дверь.
Если это сервиз Кэти – меня закопают в песок. По пояс. Или по колени. Черт, да какая разница, покуда? Да хоть по шею, главное, чтобы не вниз головой... Но у Кэти не было такого сервиза. Она и в кукол-то не часто играет, да и не забыла бы она эту красоту домой забрать. И не приезжала она сюда, это точно, значит – не её. Значит, чужое. Тут одним песком не отделаешься. Стыд-то какой, взрослый парень же! Медбрат, а руки-крюки хуже, чем у всех и сразу. В разы хуже, что уж тут. Придет вот ребёнок... приедет... не важно, появится – а у него игрушка побита и растеряна взрослющим долбоклюем, не способным два плюс два и чашку удержать!
Блюдца нашлись под батареей. Там же – три чашечки, четвёртая закатилась под стол. У плинтуса обнаружился молочник, а сахарница сверкала неровным донышком из-под раковины. После осмотра найденного вновь накатило чувство вины: такая красота, ручной работы, судя по всему, а он её роняет! Хотя вроде и не отбил ничего, слава всем богам существующим и вымышленным... Но чего-то не хватает.
Чего-то не хватает.
Наверное, маленькой белой крышечки с сахарницы, меньше ногтя на мизинце размером, вот той, валяющейся неприкаянно под самой дверью с той стороны порога. В электрическом свете позолота на бугорке её ручки блестела особенно безнадежно и грустно. Бедная, ну и унесло тебя...
Сейчас, сейчас, славная. Я тебя отмою и на место верну, не переживай, – зашептал едва слышно медбрат, все так же на коленках доползая к двери и толкая её посильнее, – Бедняжка, вот ведь я тебя, нехороший какой... Стой, куда?!
Уносимая сквозняком крышечка ехидно блеснула в ночном освещении коридора и зазвенела куда-то под окно. Не поднимаясь на ноги и вполголоса ругаясь, Чарли добрался до противоположной стены и хищным движением сцапал фарфор с духом авантюризма.
Нет, ну я все понимаю, – он поднялся, негромко бурча себе под нос, и занялся отряхиванием коленок, – Лягушки-путешественницы, пациенты с благородным металлом в заднице, коляски-скороходы, ковры-самолеты, но чтобы крышка от кукольного сервиза от меня удирала? Не бывать э... Мать твою, да какого!
Подоконник, радостно чем-то зазвенев, от всей души врезал ему по затылку. Стиснув зубы, Чарли поднял голову медленно и так осторожно, словно у окна стояла пара самонаводящихся ракет и атомная подлодка с неисправными охладительными системами.
На подоконнике стояла чашечка из кукольного сервиза, расписанная цветами.
Е***** ваши чашечки, бл***, – от всей широкой души высказался медбрат в полный голос, едва не взвыл и уже по собственной воле приложился к стене лбом. Стена отозвалась прохладой и гулким стуком.
Видимо, совсем у меня мозгов не осталось, - обреченно подумал Чарли, упираясь лбом в шершавую поверхность стены и с хирургической точностью запихивая крышечку в чашку. Где-то что-то скрипнуло, - Боги великие, только не говорите, что я ещё и кого-нибудь разбудил!

Отредактировано Чарли Каннингем (08-10-2018 22:08:53)

+5

6

Смена Кэйли подошла к концу уже давно. Время стояло такое, когда все порядочные, и уж тем более беспорядочные люди находились в своих кроватях, видели третий сон. Наверняка что-то про единорогов и драконов с принцессами. Спали все. Кроме Кэйли, которая засиделась с подопечными, а потом поняла, что идти домой бесполезно – пока доберется, пока обратно. Ее комнатка находилась дальше пансиона, да и идея возвращения по темноте никак не приветствовалось благоразумием. Проще остаться в особняке и где-нибудь прикорнуть. На том же стуле или в комнате персонала. Да и лишние руки не помешают. Так что Уорд с чистой совестью и большим желанием осталась.
На самом деле у нее была еще одна, корыстная, цель, в которой никому бы не призналась. Ей интересно было посмотреть на особняк ночью. Это же как дом с привидениями, только без привидений, чистый, ухоженный и жилой. Но ведь ночь так все преображает! Кэйли ждала этого момента, чтобы, как мышка, тихо-тихо, никого не тревожа погулять по комнатам. Отсутствие неупокоенных духов девушку не волновало – она могла сама себе их придумать и даже воплотить. Главное сделать это незаметно для других, одной, где-нибудь в пустой гостиной. Она же ничего трогать не будет – просто погуляет, поймает за хвост вдохновение для своих песен…
Но чтобы отправляться на поиски оного, нужно находиться в твердой памяти, а главное бодрой. И это означало одно – нужен кофе. Нужна хорошая чашка крепкого кофе. А лучше целый бокал. Уорд знала, что сегодня дежурит молодой человек, но она с ним не была знакома – так получалось, что смены либо не совпадали, либо им не приходилось сталкиваться, кроме как мельком. Поэтому она не могла сказать, как он отнесется к такой полуночнице.
Кэйли надеялась, что в кухне никого не будет. Она шла медленно, прогулочным шагом, стараясь не мешать никому. Длинная юбка мягко струилась, пугая стены дома огромными вышитыми цветами. А вот легкая кофта наоборот, по сравнению с цветочным безобразием, отдавала поразительным спокойствием. Вокруг девушки летали легкие яркие светящиеся бабочки – она шла, играясь с ними на ладонях. Насекомые садились на тонкие пальцы, взлетали, растворялись и вновь возникали, создавая ореол настоящей магии. Кэйли нравилась красота мира, нравилось украшать реальность подобными штуками. Она любила свои способности, хоть никому не показывала их открыто. Сейчас, идя по коридору в одиночестве, она могла полностью раскрыть свое мировосприятие, полностью погрузиться в реальность из грез и фантазий. Реальность, где она могла видеть эльфов, фей и принцев, спасающих принцесс. Себя с последними она не ассоциировала никогда. Нет, скорее она в своих историях была некой феей-крестной, которая подталкивала героев друг к другу. На лице девушки была мечтательная улыбка, глаза сияли восторгом. Но ровно до того момента, когда, почти выйдя напрямую к кухне, она услышала со стороны оной звуки. Кто-то не спал. Вернее так, Кэйли догадалась, кто не спит – дежурный.
Она резво развеяла иллюзии, остановилась, глубоко задышав, стараясь избавиться от первого порыва – побега в комнатку персонала.
«Спокойно, дурочка, – одернула себя девушка, – ты просто выпьешь кофе и уйдешь! Заодно и познакомишься. Все равно когда-нибудь столкнулись бы».
Убедив себя, Уорд глубоко вздохнула и уже увереннее направилась в кухню. И только шагнула за порог, как застала ну просто очень странную картину – молодой человек на четвереньках рассекал по полу, пытаясь поднять что-то очень маленькое, позвякивающее. Кэйли стояла тихо, прячась за стенкой, стараясь не хихикать, прикрыв рот ладонью. Вся ситуация казалась ей чертовски милой. Да еще и юноша что-то приговаривал. Уорд стояла, раздумывая, броситься на помощь, или все-таки сделать вид, что только что пришла и не увидела ничего, что сейчас происходило в комнате. И вот, когда она склонялась уже к последнему варианту, парень решил подняться и хорошенько приложился о подоконник.
Ой, – шепотом выдохнула Кэйли, смотря на юношу, который так и застыл в итоге, облокотившись о стену, и даже не смотрел в ее сторону. Девушка аккуратно подошла к нему ближе, тихо поинтересовавшись, – ты как? Сильно болит?
Глупый вопрос, но Кэйли попросту растерялась, в голове лишь проматывая, что нужно будет найти полотенце, наскрести в морозилке лед и приложить к ушибленному месту. Но сначала неплохо бы понять, насколько жив «пациент».

Отредактировано Кэйли Уорд (17-02-2019 01:15:41)

+5

7

Ой! – позорно испуганным эхом повторил за девушкой Чарли и мгновенно смутился: он тут ползал, видите ли, на коленках по полу кухне с мыльными ладошками за кукольным сервизом и даже матерился, а тут – дама! – Не, не, ничего страшного... Прости. Я громко вопил?
Отодрав лоб от стенки, Чарли потёр его рукой – какой шершавый, покраснел, наверное, и по форме обоев сделался – и обернулся сразу к холодильнику. Наверное (да точно, и он это знал) некультурно и просто пакостно было не посмотреть на девушку и не поздороваться, но уж очень заманчиво было немного подождать, пока с лица сойдёт краска, а брови перестанут вздергиваться трагично, как у Пьеро, при каждом мимическом движении. Он не считал необходимым признавать, что голос, до этого незнакомый, что-то задевал между ключицами и заставлял сглотнуть.
Должно быть, его обладательница – фэйри откуда-нибудь из легенд, – подумал Чарли, наклоняясь к морозильнику и громко шебурша в поисках льда. – Но ничего. Сейчас я обернусь, и нужно будет только не расстроиться: таких, как я представил, не бывает. Хотя из-за такого голоса, наверное, на внешность можно не смотреть совсем, а только слушать... И говорящая покажется созданием иного мира.
Как думаешь, я мог кого-то разбудить?– спросил он осторожно, нашарив лёд и прижимая его к голове. Пожалуй, можно было оборачиваться. – А то мне как-то очень неловко: ночь, а я тут...
Чарли обернулся и замер.
А такие вообще бывают? – подумал он, прервал себя: – Конечно же, бывают! Вот ведь, стоит, живая, дышит, только что спросила, как я и не ушибся ли, – и снова возразил: – А, может, это я ударился так сильно, что галлюцинации смешанного типа пошли. Про чашечки ещё ладно, и ладно, что крышка от меня убегала, но девочка... Или девушка. Или тётенька. Да не, ну в конце-то концов, не пятнадцать же мне... «Тётенька», блин!
А мы тут сервизами балуемся... – в окончательном изумлении произнёс Чарли и показал чашечку. – С цветами. Кто-то его забыл тут... Слушай, а ты кто? То есть, прости, пожалуйста, в смысле – тебя как зовут? Или...
Смутившись до совершенно непристойного малинового цвета, Чарли моргнул пару раз:
Какой-то я асоциальный стал. Как чёрт из табакерки. Понимаешь, не ожидал, что здесь кто-то не спит... А ты не спишь. И тебя не было на съёмочной площадке, когда я Эдвина возил. Ты медсестра?
Позор, – подумал он. – Какой позор. Свою же сменщицу в лицо не узнаю. И какой я медбрат после этого?
А девушка стояла: в длинной юбке с поразительными цветами, на любой другой смотревшимися безвкусно, в длинной кофте, отдававшем на ней миндалём и умиротворением, хотя такие с длинными юбками никто не носит почти никогда, и у неё на кончиках волос, чуть вьющихся вдоль тонкого лица, еще плясали искорки чего-то, чего больше не было: то ли вчерашней зари, то ли огней тех бабочек, которых Чарльз не видел.
Наверное, вот так выглядит пришествие Музы с Олимпа, – простодушно решил он, вглядываясь зачарованно в кисть девичьей руки, тонкую форму ногтя на мизинце, похожую на лепесток, складку ткани на бёдрах и плечо, укрытое одеждой. – Интересно, и как после такого совершенства можно ни разу не создать её портрет? Или, быть может, маринистам приходит море, а баталистам – война?
Слушай... А можно, я тебя нарисую? – спросил Чарли тихо и почти не смущенно, вертя тонкую чашку в руках: ну чего тут смущаться, если это – его Муза? – Я, право слово, пока что рисую плохонько, но сейчас такой свет... А ты потрясающе красивая.
И никакой задней мысли не было в этом заявлении. Чарли просительно взглянул на девушку, отвёл взгляд, зацепился им за кукольный сервиз и механически нацепил крышку на сахарницу. Что-то странное почудилось ему в узоре из цветов; он пригляделся: лепестки миниатюрных роз и лилий, фрезий и лизиантусов ложились странно и пристрастно, словно избегая кусочки поверхности, и одинаково на каждом из предметов.
Нет, надо же... Смотри, здесь череп из цветов. И кому пришло в голову рисовать череп на детских чашечках? – Чарли хмыкнул и пригляделся внимательнее. – Может, это случайно?
И то, что чашка убегала, тоже случайно, – почему-то с сарказмом МакБэйна прозвучало в ушах. Чарли тряхнул головой и ещё раз взглянул на девушку:
Честное слово, ни капельки не удивлюсь, если ты вдруг окажешься призраком.

+4

8

Как только парень отодвинулся от стены, Кэйли сделала шаг назад. Что ж, походу, пострадавший был жив, живехонек, что было просто замечательно.
Если только чуть-чуть, – улыбнулась девушка, отходя еще на пару шагов и облокачиваясь о стол. Уорд с любопытством следила, как юноша, совершенно не глядя на нее, подошел к холодильнику, достал лед. Видно, ее помощь не требовалась, но Кэйли все равно волновалась. Да и вел себя он все-таки странно – не обернулся, словно специально игнорируя. Это могло бы задеть ее, но она решила, что во всем виноват удар.
Уорд уже собиралась ответить на очередной вопрос, как парень обернулся. Как же его зовут? Глупо, но Кэйли помнила всех постояльцев, и напрочь забывала имена персонала. Перед ней стоял совершенно удивленный молодой человек, милый, и какой-то совершенно теплый. Но что же его так поразило? Кэйли как-то смутилась, опустила глаза, проверяя, все ли с ней в порядке и отмечая, точно ли она развеяла все иллюзии. Вдруг вокруг нее сейчас словно аквариумные рыбки порхают светящиеся бабочки, а она стоит и даже не подозревает об этом?
Вроде нет. Молодой человек заговорил, Кэйли подняла удивленно голову, посмотрела на тот самый сервиз. Она растерялась, потому что не понимала причину такого странного поведения. Может, все-таки он сильно ударился, и лучше ему присесть? Но потом он задал конкретные вопросы, и Уорд неуверенно улыбнулась:
Меня зовут Кэйли, – ответила она, глядя снизу вверх, – я работаю сиделкой. А ты… медбрат, да? Мы с тобой в разных сменах и, кажется, совсем не пересекались. Ну… кроме сейчас, да.
Она очень боялась ошибиться, вдруг перепутала и ее догадки совершенно не верны? А еще девушка совершенно не понимала, почему он покраснел. Точно ли с ней все в порядке? Может, что-то не так… – от поведения парня она и сама стала чувствовать себя неловко. Максимально неловко, а такого она не любила. Девушка наклонила голову, пытаясь понять, что же сделать, чтобы изменить ситуацию к лучшему. Даже руки стали перебирать легкую ткань юбки, немного нервно, растерянно.
Следующий вопрос шокировал Кэйли до глубины души. В смысле, он ее нарисует? Как так? Да ее никто никогда не рисовал. Чтобы вы понимали, девушка совсем не думала, что она милая или красивая. Она не видела в себе ничего особенного, считая, что выглядит как среднестатистический человек. Не хуже, но и не лучше любого другого. Поэтому подобный вопрос поставил ее в тупик:
А зачем? – как-то крайне ошарашенно поинтересовалась она, замерев. И тут же сама покрылась яркими красными пятнами до кончиков ушей. – Ты… вы… рисуете?
Последнее слово она чуть ли не прошептала, настолько была поражена. Надо же, чего выдумал – ее нарисовать. Зачем ему это? Последующие объяснения вообще выбили дуэнде из колеи. Как это красивая? Да еще и потрясающе?! Да быть такого не может. Кэйли вдруг как-то резко и сама заинтересовалась чашечками с сахарницей. И узор действительно интересный, и вообще, все такое маленькое, необычное. Чашечки – это спасение. Это разговор о погоде, когда ощущаешь свою неловкость. Прекрасная возможность сбежать. Но… стоит ли это делать? Кэйли поднесла пальцы к своим щекам, потерла их слегка и более уверенно посмотрела на юношу:
Если ты, правда, этого хочешь, то можно, – она улыбнулась на этот раз открыто. Ей никто никогда… – меня никто никогда в жизни не хотел нарисовать!
Вот теперь в ее голосе послышался восторг ребенка, которому дали целый пакет шоколада со словами: это все тебе! А еще надо же чего придумал – призрака.
Да нет, – рассмеялась Кэйли, – я вроде даже материальна, – она на автомате взяла руку парня и прикоснулась ею к своей ладони, – вот, видишь. Материальнее некуда!
Кэйли отметила? насколько невероятные глаза у юноши. О таких нужно петь, рассказывать истории: глаза, в которых тонет небо, кружится вселенная и в которых плещутся рыбки – искорки души. Красивые глаза. И надо же, он еще и ее решил рисовать. Да нет, он просто удивился и все. Сейчас посмотрит внимательнее и наверняка передумает. А сервиз и вправду странный. Кэйли быстро мотнула головой, прерывая контакт, отпуская, отстраняясь, и немного заговорщицки интересуясь:
А кофе тут есть? – ей нужно отвлечься, развеять обстановку и просто выпить хороший крепкий кофе. В конце концов, именно поэтому она оказалась здесь.

Отредактировано Кэйли Уорд (18-02-2019 02:37:40)

+3

9

Хлоп-хлоп глазами.
Что бы такое ещё спросить, чтобы подольше её слушать?
А... Да. Да, я медбрат. Я Чарли. Очень... очень приятно.
Он протянул девушке руку, растерялся, поглядел на свою ладонь и неловко ухватился за полотенце под раковиной, вытирая её от мыла:
Прости... Прости. Я что-то совершенно не в себе от этого, – он обвёл свободной рукой помещение, и на ней углядел мыло и опять покраснел. – От этого всего. Ночь, всё-таки. А я, наверное, жаворонок.
Не представляю, зачем девушке при первом же знакомстве такая информация, – рассеянно подумал он, поворачиваясь к раковине, смывая пену, пыль и крошки с рук и прокатывая по языку, как морской солено-горькой водой, – Кэйли... Какое красивое имя. Какие банальности я думаю, боже мой.
Мы с тобой, кажется, действительно до этого не встречались, – Чарли тихо кашлянул и снова принялся вытирать руки, поглядывая на девушку из-под ресниц. – А ты разве сейчас дежуришь? Ведь вроде как все ушли, я один должен был на ночное оставаться.
Наверное, это прозвучало очень грубо, и я Кэйли обидел, – подумал Чарли и едва не втянул голову в плечи, заметив её удивлённый вид. – Или что-то не так до этого сказал. Либо, как вариант, я сейчас выгляжу параноиком. Параноики девушкам не нравятся. Муза – тоже девушка, а, значит, чтобы её всё-таки нарисовать, мне нужно брать себя в руки. Да. А я разве себя из рук отпускал?
Он поглядел на полотенце, хмыкнул себе под нос и уже увереннее улыбнулся:
Я немножко рисую, да. У меня, правда, с собой только для карандаша блокнот, а тебя было бы здорово нарисовать акварелью... Но ничего, главное, чтобы получилось похоже хоть немного. Я раньше не встречал людей с таким разрезом глаз. Честное слово. И тон кожи у тебя необычный, и волосы... Как будто немного светятся. Это ничего, что я так говорю?
Полотенце полетело на раковину.
Может быть, хочешь ча... – он запнулся, когда девичьи пальцы осторожно обхватили запястье. – Тёплая. Точно живая, однозначно. А Муз можно потрогать? А крыльев у неё точно нет? А, кофе? Конечно. Здесь где-то был растворимый, но давай я нормальный поищу. Турка точно где-то есть. Ты подождёшь, пока обычный сварится?
Ну зачем... Зачем ты руку убираешь? – с непривычной тоской вздохнул Чарли, глядя на Кэйли глазами печального бассета. – А мне-то только показалось, что я в сказке. Тут и сервиз с цветами, и прекрасные видения, и ночная усадьба старинная тоже есть... Может, это единственный такой раз в жизни, когда можно в сказку погрузиться. Может...
Он кивнул Кэйли на стол и вытащил из шкафчика маленькую турку – ровно на две чашки американо. Кофе тоже нашёлся: в углу, в тканевом мешочке, и на нем не хватало только вензелей в углу.
Точно сказка.
Этот маленький мешочек на атласных шнурках что-то кардинально поменял. Пропало, кажется, совсем ощущение реальности происходящего: Чарли показалось на секунду, что он спит, и состояние счастливого полусна накрыло его с головой, заставляя улыбаться всё шире.
Ты присядь, я сейчас заварю. Ты какой кофе любишь? Будем пить его, как настоящие лорды и леди: ночью, в усадьбе, пока отпустили на ночь дворецкого...
Чарли рассмеялся вполголоса, привычно закинул турку на плиту, включил конфорку и встал, помешивая кофе, как зелье: семь раз против часовой, один по. Запахло густо зёрнами с легким привкусом шоколада. Втянув поглубже воздух, тающий на языке, он вытащил чистые чашки и разлил в них напиток: простоватая фабричная керамика на благородном дереве стола смотрелась неуместно, как студенческая романтика со свечами и пиццей в музее, но не хотелось брать ещё один чужой сервиз. Его кружка, с прямоугольным верхом, всё равно оставляла круглые отпечатки возле её кружки, всей очень круглой и с синими-синими мотыльками, аляповатыми, как цветы на её юбке, но такими же её, подходящими. На кончиках её волос потихоньку таяли золотые огни и разгорались серебряные, падавшие из окна; Чарли очень хотел провести по ним рукой, но смущался. Он присел не напротив, но опустился на стул от неё по левую руку, на место в торце стола: так они сидели почти лицом к лицу, но он мог поймать на карандаш её профиль.
Знаешь, у меня сейчас такое ощущение... Наверное, если сейчас запеть, – серьезно поделился Чарли, надеясь, что Кэйли не рассмеётся. – Если сейчас запеть, то затанцует сервиз, а карандаш станет сам рисовать твой портрет по моему блокноту.
Он быстро достал чуть помятый блокнот из кармана и огрызок карандаша:
Наверное, это именно то, как я представлял себе рисование Музы... Знаешь, я бы даже спел. Только если станет рисовать карандаш, то мне нужно будет пригласить тебя на танец, а я совершенно, совсем не умею танцевать. А с тобой непременно нужно очень красиво танцевать, Кэйли... Ты мне это простишь? Простишь неумение вальсировать?
Откуда-то с верхних этажей раздались тихие шаги, скрип мебели, приглушенно закашлялся чей-то голос, и негромко заиграл кларнет.

+4

10

Кэйли облегченно вздохнула, узнав, что ее предположение оказалось верным. Она протянула руку в ответ, но Чарли резко убрал, принявшись вытирать свою. Девушка смотрела на него крайне изумленно, абсолютно не осознавая, что же происходит с парнем. Он говорил как-то быстро, задавал вопросы, а еще… а еще он снова подтвердил, что хочет ее нарисовать, и сказал что-то про светящиеся волосы. Уорд в ужасе распахнула глаза, схватила себя за пряди, осматривая.
Нет, вроде ничего такого нет. Может, что-то с ее способностями не то? Паника начала подступать довольно сильно, Кэйли боялась, что ее раскроют. Не потому, что стеснялась – она не хотела пугать и шокировать других. Кэйли ценила людское доверие, и страшилась того, что те, кто узнает о ее тайне, начнут шарахаться от нее. Избегать, да просто сдадут на опыты. В конце концов, ее возможности не ограничиваются милыми бабочками. Она бы сама себя на опыты сдала!
Девушка снова посмотрела на парня. Осторожно, боясь увидеть страх и недоверие в его глазах. Но нет, кажется, испугалась только сама Уорд. А Чарли уже предложил сварить кофе.
«Ух ты! – выдохнула дуэнде, – что происходит
Эм… – промямлила она, растерявшись, – любой…
На самом деле она не заморачивалась и пила либо растворимый, либо тот, который имелся в пабах.
Действия парня немного сбивали с мыслей. Кэйли выдохнула, действительно присела за стол и произнесла:
Мне очень приятно познакомиться с тобой, Чарли, - она улыбнулась, глядя на то, как парень готовит кофе, – я задержалась, и решила, что нет смысла ночью идти домой. Так что осталась здесь. К тому же… в особняке красиво.
Последние слова она, не выдержав, произнесла мечтательно. Аромат кофе защекотал нос, проникал в легкие. Хотелось уже прикоснуться к чашке, сделать глоток. Кэйли не вытерпела, поднялась и подошла чуть сбоку, заглядывая из-за предплечья с любопытством. 
Ты никогда не встречал ирландцев? – поинтересовалась она, решив, что все ее особенности для Чарли заключались как раз в этом. – Я вроде ничем таким не отличаюсь… Вкусно пахнет!
Она потянула носом, от чего сильно наклонилась и чуть не упала прямо на турку, успела лишь ухватиться за столешницу, да приложиться головой о предплечье медбрата.
Ох, прости, прости, пожалуйста! – она отстранилась, смущаясь своей неуклюжей выходке. Ну вот что стоило просто посидеть! Когда парень понес напиток и  чашки, Кэйли вернулась к столу, занимая то самое место. Посудина досталась ей забавная.
А я не умею рисовать, – вздохнула дуэнде, – хотя, наверное, не прочь была бы научиться.
Она посмотрела на парня, поднося чашку ко рту и делая глоток.
Покажешь свои рисунки? – она любила искусство, любила, пожалуй, любые его проявления, хотя больше всего отдавала предпочтение музыке и литературе. И словно уловив ее настрой, Чарли заговорил о пении. Кэйли вся подобралась, придвинулась ближе, заглядывая пораженно в его глаза – мысли он, что ли, читает?
Он говорил так странно, и девушка немного растерянно улыбнулась, представив себе такую картину. Была даже шальная мысль – а не наколдовать ли чего подобного? Но она решила, что собеседник нужен ей здоровый, а не пускающий слюнки в смирительной рубашке. Когда же пришла пора портретных набросков, Уорд растерянно сказала:
Да, прощу… а что мне делать? Как-то замереть? Или нет? – она наклонила голову, готовая наблюдать как выразительные пальцы будут держать карандаш, выводить линии ее лица. Это казалось таким личным… словно не по бумаге карандаш ведут, а по твоим чертам пальцами прикасаются. Это сбивало с толку. Только спустя мгновение девушка осознала, что играет музыка. Она резко подняла голову и задумчиво пробормотала:
Кажется, тебя не простит кто-то другой… я тоже не умею танцевать, – она медленно вернулась взглядом к Чарли, ожидая его реакции на такое странные не то совпадение, не то мистику. Учитывая, что сама Уорд обладала некими способностями, она вполне могла поверить в призраков. К тому же так хотела их встретить!.. Вот только хотеть и на самом деле получить – немного разные вещи.

Отредактировано Кэйли Уорд (19-02-2019 01:51:31)

+4

11

Да... Здесь потрясающе красиво.
Чарли выдохнул, задумчиво повертев в руках чашку:
Что ты... Конечно, я видел ирландцев. Они попадаются иногда в пансионе и среди пациентов, и среди персонала. И... Ох, что ты, ничего страшного! Ты не ударилась? У меня не слишком жёсткие плечи?
Он поймал девушку за руку, растерялся и так же легко отпустил.
А она такая тёплая, что почти горячо касаться. Дурак ты, Чарли Каннингем. Вот кто-нибудь из актеров наверняка бы сообразил, как покрасивее сказать и сделать, а ты... Только судна таскать и способен. Хотя это тоже полезно и нужно, вот и будь... полезным и нужным. И совершенно не романтичным.
Всё в порядке? – переспросил он, заглядывая Кэйли в глаза. – Да ты на ходу засыпаешь... Садись, садись, сейчас кофе уже будет готов. Ты совершенно правильно никуда не пошла: Шотландия Шотландией, а всё-таки по темноте в одиночестве не нужно. Да и уснула бы на пол-дороги, как же это... Нет, тебя точно нельзя теперь в ночь отпускать.
Поёрзав немного на стуле, Чарли поглядел на девушку искоса и повернул к ней блокнот:
Я и сам рисую совсем не профессионально... Ты не серчай, если не выйдет, очень тебя прошу. Можно я пару эскизов себе набросаю, а потом перерисую по ним и по памяти во что-то более цельное? На этом огрызочке... и этим огрызочком, – он показательно погладил по навершию карандаш. – Боюсь, не передать ничего из того, что мне хотелось бы. Я... Надеюсь, ты не будешь против, если я... потом, когда перерисую, тебе окончательный вариант покажу?
Интонация случайно вышла вопросительной.
Браво, Чарли: ещё не начал рисовать, а уже выспрашиваешь у девушки такие вещи... Это почти так же интимно, как имя первой собаки и первая цифра номера телефона! Ты б ещё прямо спросил, когда она дежурит и каким шампунем пользуется, ну. Дурак – он и есть дурак, хоть сколько на тебя МакБэйн укоризненно взирай из подсознания. А вот у Рэя с Анхель как-то вышло самою легко и непринуждённо... Ага, а до этого он развестись успел. Стоп, а ты что, Кэйли уже... Не, всё, тихо! Тихо, тихо, мысль, остановись! Остановись, мгновенье... ты прекрасно. Да. Я рисую Кэйли, я знаю её всего пять минут, и она потрясающая. И я вообще совсем никого ни с кем не сравниваю, не продумываю реакцию моих друзей на мою свадьбу и количество правнуков к нашей золотой годовщине... А этим не должны вообще девушки заниматься?
Чарли не выдержал и тихо фыркнул, легко набрасывая на листочке круг. Потом – подбородок треугольником. Линию глаз. Ухо, черту в районе затылка, срез переносицы, надбровную дугу, губу, вторую... Аккуратные крылья носа он намечал старательно, едва касаясь фор-эскиза карандашом: боялся не поймать их форму. Окинув скользящим взглядом Кэйли, он добавил тремя штрихами очертания кисти у подбородка, тонкой и точёной, и аккуратно набросал чуть отогнутую от ушка прядь и маленькую бабочку, усевшуюся на мизинец, как кольцо.
В конце концов, художник я или не художник, – думал Чарли, вдохновенно вплетая в волосы Кэйли какие-то схематичные цветы. – И маленькую вольность... не уши же эльфийские дорисовываю! Хотя тоже тема, это да. На следующем можно будет попробовать. Главное, чтобы не нимб... Или не при ней. Что же это меня утянуло-то так в сказочность?
Нет, что ты... Не переживай, пей кофе, – тепло улыбнулся Чарли, отрываясь от рисования. – В динамике тем интереснее ловить момент.
Он почти не вздрогнул от зазвучавшего кларнета и удивлённо поглядел на потолок:
Надо же, так бывает? Что это вдруг... Это что же, мне теперь нужно петь?
Переведя вновь недоуменный взгляд на Кэйли, он заморгал с усилием, и выражение его лица сделалось растеряно-грустным:
Но я совершенно не знаю песню, которую он играет. Как же мне... Я же, получается, должен спеть, раз заиграла музыка?

+4

12

Кэйли сидела, пила кофе маленькими глотками, обхватив крепко чашку двумя руками и рассматривая Чарли. Нет, он вел себя как-то странно. Была бы девушка наивной дурочкой, могла бы решить, что он влюбился. Но Кэйли не верила в любовь с первого взгляда, считала, что внешность – пустая оболочка, а влюбляются в души. Скорее всего, у него просто разыгралось вдохновение. Такое с Кэйли тоже бывало – стоит увидеть что-то интересное, трогающее за душу, как она забывала обо всем и садилась писать, писать, писать. Придумывать и водить ручкой по строчкам, которые возникали в голове и выплескивались стихами на бумагу. Вот так же и здесь, наверняка! Ей стало очень приятно от того, что ее захотели нарисовать. Но при этом она как-то не могла понять, а что в ней такого особенного. Вот ни капельки.
Не переживай, – улыбнулась Уорд, – ты очень теплый и ничегошеньки не жесткий.
Она говорила без каких-либо подтекстов и даже не помыслила бы о каком-нибудь пресловутом двойном смысле. 
Ночью Шотландия так же красива, – заговорщицки произнесла она, – когда на улицах уже нет машин, а среди деревьев мелькают светлячки. В домах кое-где еще есть свет, а воздух чист, потому что вся дневная пыль оседает. И ты идешь среди зданий, ловишь пальцами прохладу, и думаешь, что готов отдать жизнь за этот городок и жителей.
Кэйли сделала глоток, потому тряхнула головой, отгоняя поток мыслей. Иначе можно впасть в то состояние, в котором хочется творить глупости - выйти в ночь и петь песни, влюбляться и жить, ловить мечты...
Что ты, нет, конечно! – Кэйли удивленно посмотрела на парня, который так стеснялся того, что делал, - не буду. Мне кажется, у тебя получится то, что ты хочешь. А если и не получится, можешь не показывать и спрятать где-нибудь. Я не буду настаивать. И, да, мне очень будет интересен результат!
Она сказала последние слова совершенно серьезно, опять же, от всего сердца, даже не подумав, а как он собственно ее отыщет, чтобы тот самый результат показать. Она прекрасно понимала, когда у самой ничего не получалось, когда бьешься в одну фразу, а она от этого смотрится еще более нелепей, чем изначально задумывалась. А еще вот, пожалуй, сейчас, когда карандаш побежал по бумаге, а цепкий взгляд парня словно гладил ее контуры лица, дуэнде стало максимально неловко. Она закусила губу, прикрылась чашкой, под видом того, что пьет, поставила ее на стол, повертела в руках. Странное ощущение – осознавать, что тебя рассматривают и даже более того, переносят черты на лист. Кэйли попыталась как-то разогнать свою неловкость:
А ты давно работаешь медбратом? – да и ответ действительно был ей интересен.
Музыка сбила с толку, но больше реакция парня. Да что с ним такое? Кэйли снова в удивлении приподняла бровь, на секунду замерев.
Сейчас же ночь, да?… – шепотом произнесла она, словно сомневалась в этом факте. – Откуда тут вообще музыка?
Глаза ее начали разгораться природным любопытством и азартом.
–  Пошли посмотрим! – она не подумав, схватила Чарли за руку и потянула за собой.
Ей необходимо было узнать! Она шла медленно, крадучись, чтобы не шуметь. Шла на музыку, стараясь не подпеть этой мелодии, которую она тоже не знала, но строчки сами всплывали в ее голове. Что-то о великане, полюбившем солнечную девушку, дочь Ольхового короля. Великан несомненно спустился с гор, а девушка  слишком любила свободу. Наверное, это была бы грустная песня. Рука Чарли была теплой, как и он сам. Это даже не физическое тепло, нет – Кэйли тут не кривила душой. От парня исходила та нежность, трогательность и какая-то теплота. В ней было очень приятно купаться, касаться ее, держать за руку. Желание спать как рукой сняло.

Отредактировано Кэйли Уорд (21-02-2019 15:06:57)

+4

13

Ночью Шотландия... Точно. И по-детски немного, и из-за этого ещё более точно, – с некоторой оторопью отметил Чарли, механически доводя штрих. Ему показалось на секунду, что даже уши дернулись, сдвигаясь на рудиментарных мышцах, разом ставших необходимыми: не хотелось упускать ни слова из того, что говорила Кэйли. Пускай некоторые фразы звучали инфантильно, он сам сказал бы то же самое, только немного менее лирично – его вдохновение уходило сейчас в рисунок – и тем приятнее и неожиданнее было слышать эти слова Кэйли про ночь и «ловишь пальцами». В простоте своя прелесть и своя истина; ведь, в самом деле, на темной улице, когда после долгого дежурства хочется упасть на незаправленную ещё с утра постель и просто спать, сказав себе по-честному: «Я всё. Сегодня был хороший день, я много сделал и, наверное...» – И не додумать мысль, и отрубиться, приобняв подушку – в такие ночи по пути домой непременно идёшь и ловишь воздух пальцами. И он проходит насквозь, и ощущаешь себя то ли призраком местным, то ли великим магом...
Медбратом? Кажется, я им работаю всю жизнь. Сколько себя помню, честно.
Чарли поглядел на девушку внимательно, отмечая все новые черточки в её лице: здесь взять тень, здесь – не надо, это просто рефлекс от стекла; здесь немного стянуть на бумаге, чтобы было с эффектом 3Д, и ни в коем, ни в коем разе не пустить эту линию выше – всё испортит, а ведь в настоящем так красиво...
Расскажи что-нибудь ещё, – попросил он, штрихуя скулы. – Мне очень нравится слушать, как ты говоришь. Ты пишешь прозу? Ты похожа на прозаика, поймавшего музу за хвост. Мало видел прозаиков, но на Рэя вот это очень похоже – так красиво начинать говорить.
Так сильно пахло кофе, что в носу щекотало от желания выпить обычной воды. Чарли кашлянул пару раз, прочищая горло:
Расскажи: ты долго здесь работаешь? Это странно, что за столько лет работы мы ни разу не пересеклись. А музыка... Действительно, пойдём.
Он поднялся неторопливо, без лишней суеты, и осторожно убрал в карман блокнот; но рассудительный настрой сошёл на нет, как только карандаш ушёл из рук, а его место заняла девичья рука, ловко цепляющая за ладонь. Чарли пошёл; пройдя немного, буквально до выхода из кухни, он ускорил шаги; ещё через пару метров захотелось слегка бежать. Едва не наступив Кэйли на подол юбки, он притормозил и пошёл так же крадучись, отчего-то неудержимо начиная хихикать. Ночь-полночь, усадьба в середине нигде*, а он на цыпочках идёт по коридору за чудной леди в юбке с яркими цветами и держит её за чуть прохладную ладонь, потому что сама схватилась. Так бывает?
Кэйли, – позвал он тихонечко, слыша, как приближается звук. – Подожди, пожалуйста, секундочку. Постой. Может быть... Может быть, не пойдём смотреть, кто играет в ночи на кларнете? Может, пусть это будет тайной?
Когда девушка обернулась, он осознал внезапно, что говорит вполне серьёзно. Взгляд её глаз в зыбком свете из коридорных окон немного смущал; он запнулся и всё же кивнул:
Послушай... К чему нам сейчас узнавать, чей кларнет и с чего он играет? Мы спросим завтра. Давай? Это, может быть, глупо звучит, но что-то в этом есть такое сказочное – в том, что мы не знаем играющего. И в том, что никто ещё не проснулся. Представляешь: мы одни в целой усадьбе, потому что все спят. На кларнете играет призрак, из кукольных чашек пил чай местный дух, а маленькие фейри летают сейчас по кухне, допивают наш кофе и утаскивают из сахарницы кусочки рафинада. Представляешь, – он взял обе её руки в свои для пущей убедительности и посмотрел со смесью мольбы и восторга. – И тогда, раз только мы об этом знаем, мы тоже можем быть немножечко из сказки. Ты – фейри или королева фей, сама королева Мэб или, может, эльфийка из доброй сказки, не из сидов, а тех, что хранят леса и водоемы; я – местный Тилль**, шотландский Тилль, или какой-нибудь пастух, забредший в сказочные холмы случайно и не спешащий уходить... Давай не будем смотреть, отчего здесь играет музыка? Давай пойдём... Пойдём гулять? Здесь огромная территория, рядом кэрны, там, говорят, по ночам собираются разные-разные... Разные. За стенами, наверное, не слышно будет музыку, но я все равно пригласил бы тебя на танец там, на лужайке: представляешь, как здорово это будет смотреться из окна, если кто-нибудь выглянет! Пожалуйста... Давай оставим эту ночь сказочной?

*in the middle of nowhere, дословный перевод с английского
**имеется в виду Тилль Уленшпигель, «дух Фландрии».

Отредактировано Чарли Каннингем (21-02-2019 22:57:35)

+2

14

Кэйли услышала тихие смешки и возмущенно обернулась. Да как он смеет – тут такие приключения ждут, а он смеется! Наверняка еще над ней! Вот возьмет и никуда не пойдет. закроется в комнатке для персонала и… и… и его не пустит, вот! А потом он заговорил и все напускное возмущение сошло на нет. Уорд остановилась, повернулась к парню и посмотрела на него в сомнении. Вот как можно взять и не узнать, что происходит? Природное любопытство только сильнее начало свербеть в носу и девушка не выдержала – чихнула, прикрыв ладонью рот.
Прости, прости, – зашептала она, оборачиваясь и стараясь понять – услышал ее неизвестный или нет.
Но чем больше говорил Чарли, тем сильнее в голову закрадывалось совсем другое подозрение. Ведь именно такими вот приемчиками пользовалась сама дуэнде, когда кто-то хотел выяснить, а что это вереск вдруг зацвел, а почему вдруг зайчик желтый, словно солнышко, и что это за цветок неизвестного происхождения? Вот так же и здесь – давай не выяснять, а сделаем вид, что так и надо. Хорошо… она примет правила игры, потому что в ней загорелась бешеная надежда, а вдруг этот парень такой же! Конечно, глупо надеяться, что среди сотен тысяч людей она вот так неожиданно встретит товарища по тайнам, но… девушка решила, что завтра с утра переспрашивает всех и убедится, правда ли кто-то играл или нет. В любом случае всегда можно списать на сон, усталость и бурную фантазию. Успокоив себя, Кэйли как-то уж совсем расслабленно улыбнулась, сияя улыбкой тысячи солнц:
Хорошо, – вот так легко и непринужденно она согласилась ничего не выяснять. Какой же Чарли теплый в этом коридоре. Они стояли в темноте, только свет из окна помогал не потерять друг друга. Кэйли представила себе ту картину, за исключением Мэб. Та была темной фейри, а девушка тьму отвергала. – Ну уж нет, Мэб пусть и дальше правит Неблагим двором!
Она рассмеялась, подмигнув парню, задумываясь, как точно он попал, ведь старая Мив клялась и божилась, что Кэйли подбросили им фэйри. Интересно, а они существуют? Но как тогда понять, откуда способности? Каша из разных теорий забурлила в голове, поэтому срочно нужно было что-то делать.
Пошли, только… тебя не хватятся? А, ладно, мы же недолго... а может, и долго…
Девушке срочно, ну просто срочно надо было отвлечься от своих переживаний. Она подумает об этом завтра, как говаривала одна ирландка.
А я скорее Пак, дух холма, который склонил тебя к нарушению режима во время дежурства, – она потянула юношу мимо музыки, мимо дверей в неизвестную тайну, к комнатке персонала, ведь именно там была верхняя одежда и ее гитара. Она не успела вчера забежать домой, и взяла с собой в особняк. Ночь действительно волшебна, а с подачи Чарли и всевышних, ей хотелось немного пошалить, подурачиться и ощутить дух приключения, – так что пошли гулять и танцевать!
Она крепче перехватилась за руку юноши, озорно улыбаясь и шагая вперед. Раз тут есть музыка и тайна, почему бы не усилить эффект волшебства? Где-то сбоку от Кэйли побежали по стенам веточки деревьев – могучего дуба, стройного ясеня и колючего терновника. При этом, видно их было только боковым зрением, стоило посмотреть напрямик, как эти ветви исчезали.
Я не пишу прозы, – мотнула головой девушка, рассуждая, – на самом деле я подрабатываю в пабе «Крошка Молли», пою. Приходи как-нибудь послушать, мне будет приятно. А вот Рэй – прекрасно пишет. И… - голос наполнился настоящей неприкрытой нежностью, какой-то всепоглощающей благодарностью, – он меня спас в свое время, не бросил. Он великий человек. Это он меня сюда привез. Вытащил из той… той кучи неприятностей, что я наворотила.
Она обернулась, чуть наклонила голову:
Так что работаю я в пансионе не очень давно. Примерно два с половиной года, – на самом деле Кэйли постоянно смотрела на реакцию юноши из-за ее, скажем так, колдовства. Как воспримет? Сочтет, что так и надо, испугается? Она готова была в любой момент убрать иллюзию, поэтому тщательно наблюдала полуприкрытым озорным взглядом.

Отредактировано Кэйли Уорд (22-02-2019 09:08:24)

+2

15

Хорошо, хорошо... Всё хорошо, – Чарли по многолетней привычке наклонился следом за Кэйли и потянул расторопно из кармана платок. – Нужен? Держи. Всё в порядке, давай, пойдём...
Надо же... Как легко. Как легко, замечательно легко и совершенно правильно она согласилась. Ровно так, как и было нужно прямо сейчас, – удивлённо подумал медбрат, глядя на расцветающую улыбку Кэйли и непроизвольно тоже начиная широко улыбаться. – Как это здорово... И как красиво. И как необычно и странно то, что она так легко... Может, что-то не так? О, наверное, что-то не так. Я сказал что-то такое, что она поняла неправильно. Не совсем правильно. Но, конечно, сейчас нарушать этот маленький пузырёк сказки, отгороженный от всего мира стенами усадьбы, было бы так глупо. Лучше мы его растянем. Да, растянем, выведем на улицу! А что она поняла, что решила по моим словам и из моих слов – об этом... Об этом можно подумать завтра, когда мы выясним, кто всё же заиграл на кларнете.
Сейчас, наверное, потрясающе красиво в кэрнах Клава, – безо всякого подтекста сказал Чарли, кротко следуя за девушкой, ведомый её рукой. – И на улице почти совсем тепло... Но у тебя ведь есть что-нибудь накинуть на плечи? О, хорошо. А мне и так тепло. Ты совершенно права, Мэб пускай остаётся Мэб, я просто довольно плохо разбираюсь в легендах.
Чарли немного смутился и в который раз за вечер решил, что мог бы повести себя умнее.
А дежурство изначально не моё, – легкомысленно отозвался он, нагоняя Кэйли. – Так что в основном влетит тому, кого я подменил. Не будем его подставлять и не пойдём никуда надолго, идёт? Но на полянке-то и тут, поблизости ведь ничего не сможет случиться.
Немного задумавшись, он остановился на пороге комнатки и проследил, как Кэйли собрала свои вещи.
У тебя с собой гитара? О, это здорово. Можем спеть дуэтом, и я тоже немного играю... И обязательно приду послушать. А ты когда-нибудь занималась танцами?
На слова о Восьмом Чарли мог лишь согласно кивнуть. Что тут можно было сказать? Конечно, Рэй замечательный. Добрый, умный, классный и вообще лапочка со всех сторон, только на слово «лапочка» бы непременно обиделся и надулся. Гордый скотт, что уж тут...
Да. И я тоже его безмерно люблю, нашего Рэймонда Восьмого. Он потрясающий человек, – только и сказал Чарли, боковым зрением отмечая странное мельтешение возле стен.
Нужно сочинить балладу о Рэймонде Восьмом, его величестве короле холмов – желательно с ровными дорожками, но когда ж это королям мешало? Те времена прошли – и повелителе нерифмованных строк. Вдруг получится? Что-то давно я не писал стихов.
А по стенам всё мельтешило и мельтешило. Чарли попытался разглядеть в упор, но ничего не увидел и принялся наблюдать уголком глаза: такой приём уже когда-то неплохо работал на... На синеньком Председателе с искорками по телу. Это Чарли ещё помнил, да такое и не забудешь, раз уж память подтерли не окончательно.
Смотри-ка... Лес к нам сам пришёл, – произнёс он, протянувши руку чуть вбок и пытаясь коснуться веточки. – Точно сказка, всё верно.
Это ты лес сюда привела? – вертелось на языке. – Это ты, Кэйли, тоже откуда-то не отсюда? Может... Нет. Нет, не может быть, чтобы ты была ещё одним Председателем, это невозможно. Я не верю. Но лес по стенам... Тот синенький такого не чудил. Только зубы отращивал, но это совсем не то... И их можно было пощупать. А веточки почему-то нельзя. Значит, Кэйли, наверное, просто фея. Значит, всё хорошо...
Давай понесу что-нибудь? – предложил он, памятуя, как дорог родной инструмент, и не протягивая к нему загребущие лапы. – Раз уж за нами пришёл лес, значит, нам точно нужно на улицу. Я ведь правильно это понял?

+2

16

Ох, спасибо, – Кэйли с благодарностью приняла ткань, хоть и начала стремительно краснеть. Хорошо, что Чарли перевел внимание на другое, и они смогли продолжить путь.
А я там не была, – призналась дуэнде, когда парень заговорил о кэрнах. Она слышала от бармена и постояльцев, мимолетно где-то и когда-то, но так и не нашла нужную поляну. А может и нашла, но не признала. Поэтому и не могла утверждать, что видела ее.
Да, не переживай, – темнота была уютной и совсем не страшной, а ночь обещала быть волшебной. А Чарли… почему-то она подумала про лиса на задних лапах и как приятно с ним танцевать. Фыркнула, мотнула головой: – «Эй, прочь глупые мысли! Ты только познакомилась, а уже представляешь парня с пушистым хвостом и милейшими ушками». – А потом продолжила: – Да ничего страшного. Мне с детства бабушка рассказывала о маленьком народце. Так что… тут я невольный знаток, не более.
Она ободрительно сжала руку юноше, все пытаясь отогнать шальные мысли:
«Ну, право, ну хватит думать о всяких глупостях. Ну, подумаешь, ночь волшебная и есть желание пошутить. Не стоит этого делать!»
Конечно, – она обернулась, чуть не споткнулась, и готова была полететь уже куда-нибудь носом вперед, но вовремя устояла. Ну что за неуклюжесть да еще во время похода на свежий воздух, – точно не стоит подставлять других.
Эти слова она произнесла, наверное, немного ворчливо, потому что искренне не хотела, чтобы кто-то пострадал из-за их шалостей. Шутки и развлечения, конечно, хороши. Но не во вред другим.
Они подошли к нужной комнате, и Кэйли пошла собираться. Теплый плед-шаль она любила больше всего, особенно в весенние ночи. Накинула на себя ткань, ощущая аромат бара.
«Да… – подумала девушка, – надо будет постирать, а то еще подумают невесть что». – Но ей запах даже нравился – пахло кофе, виски и дорогим табаком. Ничего такого, кроме кофе, девушка не употребляла, но все вместе создавало атмосферу ночи и музыки.
Да, я так и не успела забежать домой. Меня попросили выступить по дружески в баре неподалеку от пансиона. Ну и вот… – и зачем оправдывалась? Она не смогла бы ответить. Но почему-то ей вдруг стало это важно, а еще дико неудобно, что рабочий инструмент лежит не дома в укромном уголке, а здесь. К тому же, одно дело выступать за деньги, где тебя часть слушают, но большинство занято своими разговорами, не отвлекаясь на фон. И совсем другое – демонстрировать гитару, словно ты специально хочешь поиграть. А Кэйли хотела. Но почему-то резко застеснялась. Такое бывает, когда боишься, что твое творчество никому не нужно, и думаешь, что почти его навязываешь. Но Чарли и тут удивил дуэнде. – Ты тоже поешь?
Ее глаза наполнились надеждой.
И играешь? Ох, это так здорово! Я теперь очень-очень хочу услышать, – она почти подлетела к юноше, крепко обнимая гитару, а потом, опомнившись, забормотала: – Так, что бы нам еще взять? Вроде бы ничего? Или все же…
Прервало поток мыслей как раз восклицание про лес.
Ой, и правда, – попыталась сделать удивленное лицо девушка.
Это даже почти получилось – слишком часто приходилось скрываться и выкручиваться по поводу иллюзий. Но сейчас она вдруг растерялась, потому что ну как же здорово найти того, кто хоть частично разделял ее интересы. И рисовать умел, надо же! Поэтому вранье ее выглядело совсем неубедительно. Она лишь незаметно стала развеивать свои проказы, да кивнула головой:
Пошли, – улыбнулась, будто извиняясь, – я, правда, не знаю, что понести. Правда.
Гитару ей и самой в радость таскать, совершенно не обременяясь ею. Да и напрягать Чарли совершенно не хотелось. Носила же она вещи постоянно на работу и обратно. А тут что, вдруг станет ранимой ромашкой? Ну глупо же, право слово, хоть и приятно. Кэйли подошла к парню, показывая, что готова следовать за ним.
Время приключений и магии. Так чего ждать-то еще?

+3

17

Какое... пончо. Или кофта? Или накидка? А пончо – это разве не вид накидки? А как его ещё называть... И пахнет виски, причём, мне кажется, очень хорошим виски. Точно из паба... И немножко пробкой. О, и как у неё глаза загорелись! Надо будет пончо дорисовать, и сияние вот такое дорисовать, и попробовать сцену представить – надо же, она в пабе поёт!
Я тоже пою. И играю, – с улыбкой подтвердил Чарли, засовывая руки в карманы и поводя плечом. – И могу понести тебя, а ты понесёшь гитару. Хочешь?
Даже в шутку без разрешения поднимать Кэйли на руки он не стал, только поглядел весело, и от его глаз разошлись коротенькие продолжения складок век, лет через двадцать обещавшие стать смешливыми морщинками.
Мне тоже очень хочется послушать, как ты поёшь. Какой у тебя репертуар, что обычно играешь? Может быть, сможем спеть дуэтом что-нибудь, что знаем оба, – он зашагал по коридору, поглядывая на Кэйли – не устанет ли она нести гитару, не споткнётся ли ещё раз. Конечно, вряд ли гитаристка быстро утомится от родного инструмента, но чисто профилактическое поглядывание успокаивало душу. – И вот как раз в кэрнах можно будет поиграть. Там так красиво, веришь ли: огромные каменные глыбы, которые люди переставляли много-много веков, тысячи лет назад, и у них не было ничего – ни техники никакой, ни даже магии... Хотя в последнем, честно, я сомневаюсь. Слишком много её вокруг, чтобы совсем никто не умел ею пользоваться.
Чарли улыбнулся смущенно: не то чтобы он боялся показаться слишком наивным, но.. Но всё-таки боялся. И намекать на эти веточки по стенам – куда же они делись, ведь было так красиво! – хотел бы поизящней, да не мог.
Но ведь она так сильно удивилась, так стремительно удивилась, когда я про лес ей сказал – может быть, тоже всё-таки видела? Может быть, всё-таки создала? То-то он вдруг пропал. Или вроде бы только что что-то мелькнуло по стенке... Показалось? Там, кажется, за батареей, что-то было. Нет, ничего страшного, было и бы...
Неуклюже, но очень быстро, на каком-то древнем рефлексе он толкнул Кэйли в сторону, развернув её правым боком к зашипевшему сгустку тьмы, и сам развернулся точно так же, чуть прикрыв её собой. Из-под батареи вылетело что-то мелкое, взъерошенное, орущее и шипящее и вцепилось когтями в его щиколотку. Какие-то конечности существа отчаянно молотили по полу, какие-то разрывали голеностоп. Чарли предсказуемо завопил и запрыгал на одной ноге, желая отодрать от себя нечто когтистое, но боясь протянуть к нему руку: оставалось полагаться на гравитацию.
Твою качель! Да чтоб тебя, ай, больно же! Уйди, уйди! – ругался он, стискивая зубы и прикусывая язык. Агрессивное существо отвалилось от его щиколотки, плюхнулось на пол и громко чихнуло.
Твою... мать. Прости, Кэйли, - обречённо сказал Чарли, утихомиривая сердцебиение и разглядывая лупоглазого, очень пыльного сыча и разодранный в клочья носок. – Это что за явления Христа народу? Тьфу ты... Лохматый, ты откуда тут? Из леса выпал? Нет, ну ты посмотри на него... Сова. Маленькая. Где-то я таких видел... На картинке в интернете. Они у нас водятся вообще? Может, он чей-то?
Чарли медленно наклонился. Сычик сидел неподвижно, только глазами мигал вразнобой, как сломавшийся семафор, и топорщил хвост с крыльями.
Не бойся, маленький... Я аккуратно. Не бойся... Оп! - возвестил Чарли, хватая его за обе лапы и вздергивая над полом. Сычик заверещал и завертел головой на 240 градусов. – Ох ты ж, создание инфернальное... Тихо, тпру, стоять, зорька!
Перехватив птица под спинку, Чарли воззрился на него тем более изумленно и получил в ответ такой же изумленный взгляд.
Ну привет, кошмар на крыльях ночи.
Уху, – отозвался сыч.
Чарли обернулся к девушке, и оторопь на его лице сменялась постепенно восторгом:
Ты погляди, какое! И что он тут забыл? Это не ты его случайно из своего леса обронила, королева фей? Если так, это будет лучшая сказка в моей жизни! Сова, сова, если ты ничей – я заберу тебя себе! Интересно, а ты поладишь с Навуходоносором?
Чарли сделал шаг в сторону Кэйли, зашипел и поморщился. Между лоскутками, оставшимися от носка, проступили бисеринки крови.

+2

18

Чарли действительно был чудесным человеком. Девушка смотрела на него и понимала, что очень рада такому вот ночному знакомству, не смея поверить, что вот так просто могут встретиться те, кто совпадут по интересам. Услышав про намерения носить на руках, она хихикнула, прикрыв кулаком рот:
Хочу. Но не стоит, – решив, что предложение, конечно, хорошее, но всяко удобнее идти рядышком, – а то я начну наглеть, залезу на шею и ножки свешу.
Было понятно, что Кэйли просто шутит, уж слишком озорной блеск в глазах выдавал ее. Да и как можно не улыбаться?
Мне приятно это слышать, – шепотом призналась дуэнде, - правда, приятно. Я в основном так, баллады да чисто авторская песня… ничего особенного.
Предложение спеть дуэтом заставило Кэйли зардеться. И переживать за свое мастерство. Обычно в себе она не сомневалась, но тут… тут все так интересно складывалось, что все в голове мешалось и путалось.
Я очень хочу там побывать, в кэрнах. Наверняка там ощущается история. Подлинная, настоящая, меняющаяся, – сказала Кэйли, а потом изумленно посмотрела на парня. Значит, не ошиблась? Или просто совпадение? – а ты часто сталкивался с настоящим волшебством? Чтобы ну вот совсем-совсем необъяснимо?
Вопрос задан с такой затаенной еле-еле пробивающейся надеждой, что Кэйли стало трудно дышать.
А дальше все произошло слишком стремительно. Девушка даже не успела понять, что именно случилось – ее толкнули, развернули и загородили от чего-то очень быстрого и шумного, истошно кричащего.
«Что происходит?» – Кэйли обернулась, готовая что-либо предпринимать, да только смогла увидеть как нога Чарли подверглась атаке чего-то довольно мелкого. Девушка хотел уже броситься отдирать, но только парень справился вполне сам, а ее помощь явно была бы не просто бесполезной, но и возможно вредной – уж слишком мельтешило все. Она лишь бы помешала, сама бы растянулась и Чарли за собой увела. Когда это жуткое нечто отцепилось, оказалось, что страшным и верещащим был совенок. Ну как совенок, сыч. И прехорошенький, нахохленный, словно игрушка. Девушка осторожно приблизилась, присела, оказываясь ближе к животинке да во все глаза рассматривая сие чудо:
Ты откуда здесь? – одновременно с парнем задала вопрос и тут же вскинула голову на Чарли: – Ничего страшного.
Она улыбнулась, а затем продолжила мысль о проникновении птицы в дом и месте обитания:
Вроде… – неуверенно сказала девушка, заправляя прядь волос за ухо, – я видела в городе… не уверена. Может, залетел днем и уснул? А он вообще днем спит, или ночью? Наверное, днем, раз сейчас решил проснуться. Испугался, или что-то испугало…
Она рассматривала птицу с любопытством, надеясь, что это не ее выкрутасы заставили сычика действовать решительно. Сама же трогать не решалась, хоть и хотелось погладить. Если учесть, как испугался пернатый, то нового нападения лучше избежать. Кстати, о нападениях. Кэйли уже хотела поинтересоваться что с ногой, но Чарли ловко подхватил на руки комочек, словно ничего не произошло. Девушка и сама поднялась, а на словах о лесе пристыженно замотала головой:
Точно не из моего. Я такое не умею – слишком реален, – и замерла, прикрыла рот ладошкой, осознав насколько прокололась. – Ой…
И если вначале была мысль погладить птичку, то она вылетела куда-то в окно. Уорд попятилась, закрывая рот руками, готовая убежать, лишь бы не задавал вопросов, лишь бы забыть все и вообще… глаза дуэнде были широко распахнуты от ужаса. Она не просто пробормотала несвязно слова или что-то подобное. Нет! Она очень четко и открыто проболталась.
«Маааамочки, – панически, страшно, нереально, – на опыты сдадут!»
Она не слышала слов Чарли, не слышала ничего, пока парень не сделал шаг. Тут то и заметила краем глаза, насколько разодрана нога.
Ох, ты как? – снова ляпнула девушка, забыв, что вообще-то раскрыла себя и приближаясь к раненому в битве. – Надо обработать. Сильно он тебя?
В голосе ее была забота, Уорд действительно переживала и хотела помочь.
Надо обработать, пошли обратно на кухню, – повторила Кэйли, припоминая, что там точно была аптечка в ящике стола.
Она очень испуганно, словно сама была тем самым сычиком, прикоснулась к плечу юноши, но отступать было поздно. А оставить Чарли раненого Кэйли не смогла бы. И не важно, что раны могли оказаться простыми царапинами. Ее совесть все равно подобного не позволяла.

Отредактировано Кэйли Уорд (24-02-2019 11:20:31)

+3

19

Чтобы совсем-совсем необъяснимо – очень часто. Я пропускал уроки физики в школе, – признался Чарли, улыбаясь. – Может быть, именно поэтому... Знаешь же эту старую шутку? Но я этому рад. Ни одна наука не стоит возможности видеть фей и инопланетян.
Он деловито поскрёб пальцем по пузику сыча. Выражение легкого ступора на лице Чарли и на мордашке птицы синхронно и очень забавно менялось в сторону плутоватой улыбки.
А на шею ко мне садиться можно, даже с гитарой. Тем удобнее будет тебя за пяточки щекотать, если вдруг захочу, – серьезно решил он и уставился на сычика. – Угу?
Угу!
Во-от, видишь, даже Стёпа со мной согласился.
Чарли рассмеялся, почёсывая жмурящегося сыча под подбородком и заставляя вытягивать шейку:
Его будут звать Стёпкой, пока хозяина не найдём. Это что-то то ли японское, то ли китайское... то ли русское? Из меня же такой лингвист, как из Восьмого аллигатор.
Деловито встряхнув сыча, Чарли усадил его себе на спину, наклоняясь и задирая к себе щиколотку. Сыч, как и любая гордая птица, подобного отношения к себе не потерпел: мстительно заворчав, он огляделся, легонько клюнул Чарли в ухо и поскакал, цепляясь за футболку медбрата когтистыми лапами, куда-то в сторону его поясницы.
Э-э-э, ты куда? – только тогда всполошился Каннингем, едва успевший отодрать от ноги носок и балансирующий на одной ноге. Вскидывая голову и пытаясь вслепую схватить сыча, он пребольно столкнулся лбом с подошедшей Кэйли, зашипел и точным жестом сгреб птицу в кулак. – Стёпа, блин! А я-то думал, мы будем друзьями!
Сычик из кулака что-то невнятно булькнул, снова перевернутый вверх хвостом, и попытался брыкаться.
Так... Ладно. Ты совершенно права, надо идти на кухню. Не дадим обстоятельствам загубить нам поход к кэрнам!
Чарли кивнул сам себе и двинулся, прихрамывая с непривычки, по коридору. Через пару шагов движение его почти выровнялось, а сыч почти перестал ворчать и подозрительно притих. Покосившись на него с недоверием, медбрат вздохнул и погладил свободной ладонью руку Кэйли, на секунду коснувшуюся его плеча.
Магия там, не магия... Жалко, что не умеешь, честное слово. Я бы очень хотел уметь. Хотя знаешь... Был у меня знакомый, умеющий в такую материальность, что я наощупь от реального отличить не мог. Правда, пробы на анализ не давал, хотя мне хотелось. Очень. А лес твой зато не гигантские зубы и не шаровые молнии, так что он поприятнее будет. И сетовать на такой дар точно не стоит. Я бы за такое умение душу продал, было бы только кому. А за умения того мужика целиком, с потрохами... Он мог, – Чарли дошёл до кухни, плюхнулся за стол, поставил на него сыча и принялся закатывать штанину. – До сих пор не знаю, как это обозвать, но он людей мог лечить. Так, как нам с нашими технологиями это ещё и не снилось. Не всегда удавалось, наверное, но... Ух ты. Стёпа, а ты когтистый!
Стёпа с счастливой мордашкой забегал кругами по столу и тут же радостно нагадил возле чашек. Медбрат поглядел на него грустно, ещё раз вздохнул и посмотрел на Кэйли:
Можешь, пожалуйста, дать мне йод и ватку? А я пока за этим хулиганом приберусь. У него, кажется крылья подрезаны, то-то он не летает...

+3

20

На шутку про физику Кэйли хихикнула, правда тут же задумавшись, кем тогда являются сами эти физики. Волшебниками? Великими магами, разрушающими границы?
Я боюсь щекотки, – потупилась девушка, понимая, что реакции на ее невольное признание не последовало.
Неужели Чарли ничего не заметил, и у девушки появилась маленькая надежда, что все обойдется? Что все будет идти дальше своим чередом и никто не испугается, не начнет кричать, что она ненормальная, чтобы она отстала и забыла дорогу к нему и вообще! От сердца немного отлегло, хотя ощущение нереальности происходящего усилилось.
Степа? – посмотрела уже на птица сама дуэнде. – А ему идет…
И только протянула руку, чтобы погладить все-таки пернатое чудовище от слова «чудо», а его уже отправили на спину, в то время как сам Чарли решил посмотреть, что же с его ногой. Кэйли нервничала от переживаний и того, как сильно она была близка к краху. Поэтому совсем не заметила, как парень стал подниматься – удар оказался до безумия сильным, а в глазах вспыхнул свет, словно лампочка перегорела.
Ай! – девушка схватилась за ушибленный нос, проверяя насколько он находится на нужном месте.
Вроде, не поврежден. Пульсирующая боль накрыла, но девушка держалась – действительно, нечего портить вечер всем и вся. Они уже шли на кухню, когда Чарли полностью подтвердил слова о том, что все понял и слышал.
«Значит, не пронесло, – вся подобралась Кэйли, думая, что сегодняшняя ночь стала какой-то слишком нереальной, – ох».
Уорд, стоило им зайти в кухню, уже направилась к аптечке, облокотив гитару об один из стульев, кивнув парню. Птыц решил, что идиллию нужно прервать. Кэйли невольно улыбнулась, пытаясь найти необходимое..
Знаешь, ты какой-то совсем не настоящий, – честно призналась Кэйли, перерывая руками все в поисках йода, – такие, как ты, существуют? Или это тоже плод моего больного воображения?
Наконец, нужный пузырек нашелся, рулон ваты уже покоился мирно в девичьих руках. Кэйли вернулась к столу, смотря на Чарли, да кладя вещи на поверхность.
Давай сначала промоем, - вздохнула она, – только не будем развозить воду по полу. Кажется, пернатый действительно чей-то. Ручной и не пуганый. Почти.
Девушка отошла снова к шкафу, немного порылась, нашла неглубокую миску, набрала воды. Решила, что одним вафельным полотенцем вполне можно пожертвовать.
Ты, наверное, единственный, кто воспринял эту вот мою ненормальность… нормально, – она намочила ткань, вернулась с посудиной к столу. – И позволь, помогу – так удобнее. Значит, я не одна такая… - задумчиво проговорила Кэйли, когда Чарли позволил или нет ей промыть его ногу. – Лечить я не умею, но могу насылать сны. И показывать иллюзии. Правда, не могу понять, как их контролировать – стоит кому-то засомневаться в их реальности, как они пропадают. Что ж, похоже, ты быстро сможешь их развеять, – она, словно извиняясь, улыбнулась, а потом все-таки повторила, совершенно обескураженно: - Ты точно настоящий? Я точно не сплю? Ну не бывает же так все… идеально. Ты слишком... идеальный. Это пугает.
А еще нос болел, что в принципе могло показать – все реально, но девушка не обращала на это внимания. Признание Чарли и его сумбурный рассказ полностью перенаправили внимание со своей персоны на юношу.

+2

21

Ох, господи, солнышко! – совершенно нечаянно вырвалось у Каннингема, аж подлетевшего от кэйлиного «ай». – Я сильно тебя? Прости, прости, пожалуйста! Давай лёд приложим? Где-то в холодильнике точно был лёд. Обоим не помешает. И шишки не будет, и капилляры сузим, и носик пройдёт...
Он не уловил момента, когда начал говорить специальным «детским» тоном, но по осознании немедленно пресёк. Не хватало ещё обижать Кэйли невнимательным к ней отношением или сюсюканьем, как с малышом или дурочкой. Поднявшись из-за стола, он бодро почти-не-захромал к холодильнику в дальнем углу, стыдясь того, что не может при глупой маленькой царапине шагать прямо и ровно – а ещё медик, помощник, опора пациентам он, как же! — и, нагибаясь, ловко вынул из морозильной камеры кубики многоразового льда в разноцветных пластиковых коробочках.
Погляди-ка, как для нас готовили. Или они для того, чтобы кидать в коньяк, а он не разбавлялся? Это немного странно и не слишком взросло, хотя... Кого-кого, а хозяев усадьбы нельзя обвинить в инфантильности. Даже аптечка полная и на месте. Как приятно в гостях у настолько внимательных и вдумчивых людей!
Допрыгав на одной ноге — было всё-таки, как Чарли бы не пытался от себя это чувство прогнать, капельку больно — обратно до стула, он присел и протянул Кэйли лёд, прикладывая к её переносице и отбирая срочно вату:
Что ты, что ты! Я сам, давай-ка... Прости, пожалуйста, что ушиб. Сильно болит?
Быстро накинув тряпочку на импровизированный сортир Стёпы, Чарли посмотрел на него строго и шлепнул мизинцем по клюву:
Видишь, сколько бывает шуму из-за маленького совы?
Сычик чихнул и полез исследовать чашку Кэйли.
А вот называть меня ненастоящим не надо, - серьезно сказал Чарли, закидывая пострадавшую голень на второе колено и тщательно возюкая по ней ваткой, оттягивая носок. – Это немножко обидно, даже если в хорошем смысле. Щипать тебя для доказательства я не буду, можешь мне поверить на слово: иллюзии сычиками не ранятся. Веришь же? Настоящий я, очень даже настоящий... Вот, даже кровь на ватке есть. Немножко. Стёпа, конечно, когтистый, но скорее много кожи содрал, чем действительно повредил что-то. Сразу видно – ручной, охотиться не умеет...
Чарли прервался на выволакивание сыча за хвост из пустой чашки.
Точно ручной и не пуганый. Подарим его Рэю, пускай племянникам передаривает, в конце-то концов. Забавная ведь – палец отдай, говорю – зверюха, пернатая, клювастая... Эй, Стёпа, ты к русским племянникам нашего Восьмого жить пойдёшь?
Не дождавшись ответа, Чарли пожал плечами, наклеил пластырь и принялся заново шнуровать свою обувь.
И воображение у тебя совсем не больное, не наговаривай на себя. Ты Макса знаешь? Вот где воображение так воображение. Как он уток изображал, когда против восстания машин... Или это раньше было? Впрочем, не важно. Ничего у тебя не больное и всё нормальное, я тебе как медбрат говорю. Со всей серьезностью уполномочен заявить. Я бы даже сказал, что ты замечательная, но так вроде при первой встрече не принято...
Под конец он уже улыбался от уха до уха, в очередной раз краснея:
Да ну прям идеальный. Не бойся, ничего идеального на свете нет. Смотри: тут Стёпа нагадил, там моя щиколотка в крови, тут твой лес куда-то делся... Это я его развеял? Сейчас вернём! Давай, твори ещё иллюзий, побольше и покрасивее, а я пока буду доказывать, что мир совсем не идеальный, но очень даже весёленький может быть!
Подорвавшись с места, он сначала неловко оперся на ногу, но через пару секунд уже забыл про неё, сгребая в кучку гитару:
Держи. Сковородка, лягушка, то есть гитара, сычик – на!
И, выдохнув резко, подхватил Кэйли вместе с гитарой на руки. На плече у девушки заливисто заухал что-то Стёпа.
А ну-ка цыц, сова! – присвистнул на него Чарли, немного меняя положение рук и улыбаясь неожиданно близко оказавшейся Кэйли. – Сова-сова, открывай, медведь пришёл... Всё, а теперь в полном составе и на абордаж кэрнов Клава! У нас теперь есть отважная капитан, не менее отважный старпом и даже корабельный попугай. Стёпа, сим нарекаю тебя попугаем. Погнали. Крепко держишься?
И он бодрым, хоть и не привычно упругим шагом направился в сторону лестницы.

Отредактировано Чарли Каннингем (26-02-2019 23:20:22)

+3

22

Да ничего страшного, – стушевалась Кэйли от слов парня. Он очень мило беспокоился, вот только как-то уж слишком усердствовал. А еще Уорд начала таки ощущать, что да, ей больно. Как-никак в нос врезался мужской лоб. Поэтому, когда наглым образом у девушки отобрали вату да приложили лед к переносице, она была искренне благодарна, ухватываясь за него и держа крепко.
А еще птичка была забавна, хотя, наверное, лучше бы он не лез в чашку с недопитым кофе – перья тут же намокли и стали вкусно пахнуть. Кэйли потянулась рукой, но чуть не уронила лед, поэтому быстро вернула кисть обратно.
Прости, – прошептала она, видя, что обидела своим откровением парня. Ну вот кто ее за язык-то тянул? Ну стоило принять все спокойнее, сказать что-то милое, хорошее… в итоге она же все и испортила своим признанием! – Я тебе верю, просто... ох, прости. Это так непривычно – говорить о своей странности с кем-то, кто даже не удивляется. Да и вообще – говорить об этом.
Она отложила лед подальше, понимая, что уже просто не чувствует носа. Зато боль прошла, хоть теперь это место покрылось краснотой.
Да, знаю, – все-таки умел юноша вызвать на лице ее улыбку, – и кролики у него замечательные – солнечные, – припомнила она один из случаев.
Что ж, можно считать, диагноз поставлен, – хихикнула Кэйли, когда ее стали уверять, что все хорошо, что бояться не стоит и вообще – ее выкрутасы с реальностью – норма. Осталось в это поверить, хоть было и не легко. Ей казалось, Чарли на самом деле уникален – ну какой нормальный, среднестатистический человек сможет принять то, что другой обладает какими-то ну совсем нереальными способностями?
Кэйли аккуратно, совсем осторожно создала на столе маленького котенка, который уверенными лапками потопал к сычику – слишком мал для охоты, но достаточно любопытен для изучения. Парень же, если бы посмотрел на Кэйли, мог заметить, как проступает огромный пушистый хвост у самой девушки. Все это было безумно пестрым и навевало мысли о представителе кошачьих.
Иллюзорная животинка меж тем прошелся по столу, мявкнул и пропал, вместе с атрибутикой самой девушки. Она смотрела на Чарли, на то как он краснеет, и снова пожалела, что не удержала язык за зубами. Вот, теперь еще и смутила человека. Она ведь не хотела, просто от всего сердца сказала. Кэйли потупилась, когда парень взял гитару, протянул ей, посадил птыца и резко, легко, подхватил дуэнде на руки.
Ох! – от неожиданности Кэйли схватилась за плечо парня, обвивая одной рукой его шею. Она прижалась всем телом к нему, крепко меж тем держа саму гитару. Подняла голову и чуть снова не столкнулась с Чарли лбами – настолько тот оказался близко к ней. Пожалуй, можно было уловить дыхание на щеках друг друга. Это странное расстояние – маленькое, создающее невероятный эффект близости. Кэйли смотрела в глаза юноше, робко улыбаясь, краснея как маков цвет и мелко-мелко кивая.
Что может быть важнее человеческих прикосновений? Осознания, что пациент жив, а не мертв, ощущения тепла под пальцами? Пожалуй, ничего. Именно через прикосновение можно осознать, насколько люди могут быть близки. Это не что-то пошлое, не что-то из ряда вон – это просто то ощущение родства, возникающее, когда ты соприкасаешься руками, когда обнимаешь кого-то. Объятия важны и нужны. Почему-то Кэйли всегда остро чувствовала людей, не понимая, как так выходило. Для нее было важно касаться, важно ощущать, ведь ее стихия – иллюзия. А как иначе понять, что реальность… реальна? Для Кэйли только так. Да, наверное поэтому она так сильно прижалась, так крепко держалась за Чарли – это давало ей осознание, что парень действительно не мираж, что он теплый и существует.
Он просил иллюзию? Он просил волшебство и магию? Да пожалуйста!
Кэйли расцвела, слегка мотнула головой, утыкаясь ему в плечо, зажмуривая глаза, а Чарли мог видеть как по всему дому резко, быстро, стремительно расползается самая настоящая чаща. Зелень была повсюду, она искрилась, сияла, рвалась наружу изумрудным светом. А еще словно яркие вспышки на деревьях, полу, усеянном травой, распустились бешеные, светящиеся цветы. Они абсолютно хаотично были разбросаны – красные, желтые, фиолетовые и неизменно яркие. От них исходило свечение, словно кто-то покрасил неоновой краской. А впереди парочки, с сычиком на плече, побежала дорожка из желтых лютиков, словно показывая, куда надо двигаться. Мимо Чарли порхнула колибри, а где-то наверху свисали качели, на которых восседал огромный пушистый кот с широкой довольной улыбкой.
Кэйли не смела смотреть по сторонам, полностью отпуская на волю свою фантазию, наслаждаясь тем, что может показать ее мир хоть кому-то, впустить в свое сердце. Это ее вселенная и ее видение. Она так хотела кому-то открыться, так почему бы не сейчас, сидя в тепле, сжимая инструмент и слушая уханье птицы? А еще снова стал видимым полупрозрачный хвост. Вот только это все не было полноценной картиной – если присмотреться, окружение не поменялось, просто заросло ветвями, цветами и травой.

Отредактировано Кэйли Уорд (28-02-2019 10:15:35)

+3

23

Её лицо, как будто в книжке, оказалось почти поэтически близко. Чарли почувствовал дыхание на собственной щеке, ощутил, как руки девушки обняли его за шею, и попытался повернуть голову так, чтобы и как-то не так навязчиво вторгаться в чужое личное пространство – куда уж навязчивей, ты её на руках несёшь — и при том не обидеть ненароком. Подобная позиция нашлась, хоть и не сразу, и через пару секунд от неё заболела шея, напряженная теперь не меньше нагруженных рук.
Ты... действительно раньше ни с кем свой талант не обсуждала? – обескураженно спросил Чарли, делая пробный шаг и косясь на Кэйли. – Это довольно странно. У тебя же... от кого-то должны быть способности. Они обычно передаются по наследству, я полагаю. Или ты где-то этому научилась? В любом случае, должны же быть ещё люди – или вот Председатели, это не столь существенно – с похожими талантами.
Только молчи, прошу, не спрашивай про шоу экстрасенсов, – умолял себя Чарли, движением плеча поправляя за спиной гитару. – Интересно, а можно ли снять эти иллюзии на камеру? Хотя бы на фото! Если фотограф в них, верит, конечно же. Но как можно не верить в...
Ого, – само слетело с его языка, и Чарли встал.
Было почти что невозможно шагнуть вперёд: под ногами, тонувшими в нежно-зеленой траве, расцветали огромные... Маки? Лизиантусы? Орхидеи? Этим цветам, качающим своими полупрозрачными лепестками, не было названия в человеческих языках: они переливались нежным светом, как будто бы из-под воды, и плавно будто бы текли по воздуху золотыми, бордовыми и лиловатыми венчиками. Нет, Чарли категорически не мог по ним шагать; он обмер и закинул голову наверх, где было, как ему казалось, небо: огромное и звездное, оно иссиним куполом нависло над головой, убежав далеко за пределы кухонного потолка, и только колибри, маленькая и одинаковая, порхала под ним, молотя часто-часто крылышками. Задохнувшись на секунду от восхищения, медбрат нечаянно сильнее стиснул руки, ненароком прижав к себе ближе Кэйли, и восторженно, едва слышно прошептал:
Подожди... Мы сейчас пойдём, честное слово. Дай мне секундочку ко всему привыкнуть... Это потрясающе. Это самое потрясающее, что я видел в своей жизни.
На дорожку из лютиков он осмелился ступить не сразу. Ещё капельку постояв, молча разинув рот, Чарли всё-таки поглядел под ноги.
Это иллюзия, знаешь же. Ну! Ну давай... Ты не бойся, такой красоте от одного маленького тебя, легенькой Кэйли и гитары с сычиком ничего не случится. Совсем ничего. Пошли!
Он задержал дыхание и шагнул. Цветы под ногами пружинисто смялись, почти не давя на ботинок, и так же легко распрямились, когда он сошёл с их лепестков. Чарли извернулся, через собственное плечо в щёлочку под гитарой разглядывая траву:
Слушай... Я ведь подумал, что это иллюзия. А они ещё есть. Как так?
Может, я просто верю в сказку? – думал он, не решаясь перевести вопрос в предложение утвердительное. – Но мне, в конце концов, не так уж мало лет... Как я думал тогда? Суровый дядька со щетиной? Сегодня утром я брился. Не прокатит. И хорошо, что побрился, собственно... Или это уже вчера?
Наверное, я слишком инфантилен. Меня не боятся даже цветочки из сказочного и совершенно прекрасного леса, – решил он вслух и поглядел на Кэйли, согнув неловко руку в локте и спонтанно погладив её указательным пальцем по кончику чуть покрасневшего носа. – И какой хвост прикольный. Ты котик? А это природное? Надо же. А тебе очень идёт. Очень-очень.
Он зацепил осторожно хвоста, едва ощутимый между пальцами, и погладил, как делал он с Вухо и его будто бы вельветовыми ушами; кошачий хвост был ещё бархатистее.
Какая... прелесть, – только и смог сказать Чарли, уже уверенней ступая на цветы и отмахиваясь легонько головой от качели с Чеширом. Улыбка никак не хотела сходить с его лица, а хвост Кэйли теперь немножечко путался под ногами, но почти не мешал.
Нужно, наверное, сказать ей, – решил Чарли, собираясь с духом и глядя, как нежно укрывает ушко прядь волос девушки, уткнувшейся носом в его плечо. – Иначе ведь ночь — она имеет свойство кончаться... и что же тогда? Нет, потерять такую сказку после того, что я видел, и того, какая она... И разве можно оставлять её наедине с талантом, которым не с кем поделиться? Или это я из эгоизма думаю? Или нет... Нет. Она замечательная. Может... нет, я не знаю, кто там у неё есть, кого нет, но дружить-то кто мне запрещает? А там посмотрим. Но сказать-то надо. Надо сказать, что она мне невероятно нравится. Что она самая графикогеничная девушка на свете. Что мне хочется рисовать её как можно чаще и разными техниками, что у меня дома лежит сангина, и ею непременно нужно попробовать нарисовать с натуры. Что у неё волшебные руки, и ими точно легко научиться рисовать акварелью. Что мне хочется слушать, как она говорит, а о пении я заикнуться боюсь – совсем онемею... Что она замечательная.
И он так и сказал. Глядя, снова склонив голову так, что места меж ним и её виском оставалось совсем немного, Чарли выдохнул:
Кэйли... Ты по каким дням дежуришь?

Отредактировано Чарли Каннингем (01-03-2019 16:35:44)

+3

24

Лес и не думал, куда бы то ни было исчезать, раскидывая свои ветви, листья и цветы повсюду, закрывая стены, окна, пол. Сама девушка мотнула головой, не спеша показывать своего носа, да и остального тоже.
Не довелось, – прошептала она все сильнее прижимаясь, дыша часто-часто, пока ее сердце прыгало в бешеном ритме. Самой Уорд казалось, что оно вырвется, не выдержит счастья того, когда можно не таиться, когда можно вот так легко сделать все, что хочется, быть абсолютно свободной. Свобода… пожалуй, на самом деле прекрасна – полное осознание, что нет рамок твоего «я», что ты гораздо больше комочка, свернувшегося в руках Чарли, что ты везде и всюду, вплетаешься в реальность корнями, запахом земли и прелых листьев, травой, колышущейся на ветерке. Воздух подернулся и Чарли, если бы прислушался, смог поймать шелест крон, тех самых травинок, ощутить, как небольшой вихрь щекочет его лопатки и несется дальше, – я никогда никому ничего такого не показывала и уж тем более не рассказывала… никому.
Она вся подобралась, напряглась, вспоминая, как однажды воздействовала на одного из посетителей итальянского бара. Она ведь даже не поняла, что конкретно увидел тот мужчина, но он бежал в таком ужасе, а сама Кэйли так себя плохо чувствовала от шока и потрясения, что вспоминать до сих пор был страшно и неприятно. Только однажды она навредила кому-то своими силами, и после тщательно контролировала их. Лишь изредка позволяя кому-то увидеть маленькую частичку ее мироздания.
Улыбающийся кот подмигнул юноше одним глазом, только сильнее растягивая ухмылку. Вокруг потихоньку разносился слабый запах персиков и земляники.
Я… у меня нет родных. И я не знаю, кто мои настоящие родители. И кто такие Председатели, не знаю.
Из-за чащи выпрыгнула молодая самочка оленя, она выглядела напуганной, но увидев гостей, успокоилась, пошла медленнее рядом, остановившись вместе с Чарли. Опустила голову, принялась щипать траву, периодически потряхивая головой.
Слова парня, его искреннее восхищение, смогли заставить Кэйли глубоко вздохнуть и растягивать губы в счастливой яркой улыбке – ведь Чарли говорил о ее вселенной, о ее мире грез и снов. А еще, она так сильно была прижата, что, пожалуй, была способна расслышать биение его сердца, ощутить тепло сквозь одежду. В гуще ветвей показались ветвистые рога и тут же пропали. Самочка же грациозно переставляла ноги, периодически косясь на людей.
А вот следующее высказывание вырвало Кэйли из ее кокона. Она резко подняла голову, пораженно осматриваясь. Действительно – иллюзии держались крепко, словно все было взаправду. Обычно ей такого не удавалось. Кэйли пораженно осматривала преобразовавшееся помещение.
Я… я не знаю, – заикаясь, потрясенно произнесла она, – обычно… они пропадают, стоит лишь засомневаться.
Девушка была совершенно ошарашена тем, насколько все стало материальным, словно настоящее, не придуманное кем-то. Да, это была ее любимая поляна, правда, она не припоминала никаких дорожек из желтых цветов.
Ай, – воскликнула девушка, когда парень поймал хвост, – что?! Хвост?! Какой хвост?!
А все дело в том, что она ни разу не замечала за собой ничего хвостатого, или какого-то постороннего предмета во внешности. И совершенно не подозревала, что он существует.
В смысле – хвост?! – улыбающийся кот спрыгнул с качелей, явно похихикивая над происходящим, обогнул небольшое деревце, и скрылся в чаще.
Кэйли пыталась разглядеть хвост, но тот пропал, полностью находясь в унисоне с эмоциональным состоянием хозяйки. Осталась лишь дымка. Дуэнде принялась вертеться, но так ничего не обнаружила, словно сама себя заставляла поверить, что это была просто иллюзорная помеха. Так что девушка решила, что просто заигралась, раз уже себе какие-то хвосты приделывает. Но ведь она почувствовала… Сычик же, совершенно недовольный таким положением вещей, перебрался к Чарли на рукав, а потом и плечо.
Из-за ветвей вышел молодой красивый олень, гордо неся свои ветвистые рога. Подошел к самочке, обнюхивая ее шею. Та покосилась на него, склонила голову, потом ласково ткнулась носом в ответ. Так они и пошли следом за Чарли с Кэйли, медленно, грациозно, с каким-то мудрым спокойствием.
Кэйли поудобнее перехватила гитару, перекидывая ее к локтю на лямках чехла, протянула руку, силясь погладить по носу свое творение, но было очень неудобно, поэтому девушка все же вернулась в исходное состояние, греясь в объятиях рук.
Она как-то машинально ответила на вопрос о дежурстве, голова немного кружилась от полного счастья.
Знаете, так бывает, когда ты задыхаешься от эмоций, и, кажется, готова умереть просто потому, что весь мир прекрасен, любит тебя, и ты сама открыта этому миру. Полностью, без остатка. Она ощущала себя немного сумасшедшей, немного волшебной и совершенно свободной.

Отредактировано Кэйли Уорд (01-03-2019 21:53:49)

+3

25

Надо же... – тихонько, едва ли слышно сказал Чарли и вдохнул поглубже: в воздухе разлилось волшебное смешение запахов кофе, стерильной ваты и влажного мха. В нем было сразу всё, пожалуй, что так любил Каннингем – и дорогая сердцу работа, и вкусности, и что-то неискоренимо, даже неисправимо шотландское, и всё оно перемешивалось в одну Кэйли с её кошачьим хвостом, так стремительно таявшим: Чарли мгновенно захотелось вскинуть руку и попросить не исчезать, но он не стал. Не хотел нарушать равновесие. Только короткая скорбная складочка залегла возле губ и немножко наморщился подбородок.
Это был очень милый хвостик.
Про родителей Кэйли точно спрашивать было не надо. Он немножко провёл рукой, что сошло за поглаживание плеча, и кивнул: почему бы нет. Этот вариант развития событий, вернее, предтечи событий, сейчас творившихся, был наиболее вероятен: ну так откуда берутся Гарри Поттеры? Оставалось надеяться, что вот это вот чудо с пропавшим хвостом не обитало под лестницей. А то такие сравнения ведут то ли к длинным мелодрамам, то ли к серьёзным размышлениям о судьбах человеческих, то ли к сценариям для порнофильмов... Уж лучше оставить так. Да и к чему сейчас расспрашивать девушку? Захочет – сама потом расскажет, когда атмосфера будет более подходящая.
О Председателях я сам узнал по чистой случайности, – выждав немного, отозвался Чарли так, чтобы интонация была достаточно нейтральной: по рабочей привычке он не допускал в голос жалости, а для сочувствия, кардинально от неё отличавшегося, нужно было ещё немного времени. – И знаю только, что они большущие, синие и умеют творить магию. Я видел что-то ещё, вероятно, и должен был не говорить... но ты же никому не расскажешь? Я тебе верю. А вот нам с тобой вряд ли кто-то поверит. А твои родители точно-точно волшебники, и никак иначе. И... как-то Рэй говорит...
Чарли загляделся на пару оленей с симпатичными бархатными носами, как у их родственников-лошадей, и на виляющей походкой удаляющегося Чешира и напел тихонько:
Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолёте... и бесплатно покажет кино. Мне кажется, этот лес гораздо лучше, чем кино с торрентов. И он выглядит настолько настоящим, что я не хочу верить в его иллюзорность... Наверное, в этом-то всё и дело. Правда, Стёпка?
Сычик заухал и ласково ущипнул его за низ щеки. Рефлекторно наклонив голову на бок, Чарли рассмеялся и ступил осторожно на лестницу.
Тут их движение затормозило. Чарли старался не биться гитарой в поручень, не считать перекладины коленками Кэйли и не давать ей случайно стукнуться затылком; задача была нелегка. Он, как мог, прижимал к себе локти и плечом поправлял инструмент, заставляя недовольного Стёпу ёрзать, фыркать и ухать почти постоянно, а сзади его подпирали олени, не понимавшие, вероятно, всю сложность задачи. Не отчаиваясь, Чарли всё же дотопал до низу и осознал, что серьезно устал. Давал о себе знать рабочий день.
Руки затекли... – виновато признался он, вперив взгляд в напольное покрытие. – Ничего, если мы так дойдём? Я гитару понесу, честно-честно...
Но любопытство пересилило смущение. Бережно и с почти сакральным трепетом поставив Кэйли, Чарли пару секунд не пускал её из объятий, а потом негромко спросил:
А ты иллюзией умеешь делать музыку? Лес очень красиво шелестит, но чисто в теории... О, а я ведь могу их трогать, твои творения! А могут ли они тогда трогать предметы, как думаешь?
Погладив Кэйли по голове мягко-мягко ладонью, показавшейся вдруг очень-очень большой, Чарли подкинул на плече сыча, перевесил удобней гитару и зачем-то взял девушку за руку. Видимо, побоялся, что кто-то из них потеряется по дороге до кэрнов.
Пойдём. Если вдруг ты замёрзнешь – вернемся, и обратно я тебя точно смогу донести, – улыбнулся медбрат, по привычке проверяя наученным взглядом обувь Кэйли на удобство для беганья по камням и защиту от холода. – Тут совсем близко. А там очень красиво. И обязательно должна оказаться восхитительная акустика.
И он первым, мысленно уже отчитав себя и выслушав сто тыщ упрёков Хелен — по делу, между прочим, но до этого ведь не дойдёт — шагнул за порог в тёмную и почти тёплую ночь.

+3

26

Стоило Чарли сказать про хвост, как Кэйли вспыхнула – да какой хвост-то?! Люди (и не только) поразительно бывают слепы, порой. А вот информация о странных синих существах заставила девушку заинтересованно посмотреть на парня:
Нет, конечно, не расскажу, – кивнула она, пораженная тем, что есть кто-то еще, – поделишься потом, где их видел?
Ей было действительно интересно и важно это знать. Лес подернулся дымкой, видно, Кэйли отвлеклась, задумавшись о том, что могла найти еще кого-то, кто умеет так же, как и она. Потом дернула головой, поддерживая иллюзию.
Спасибо, что веришь, – прошептала она, кладя голову на плечо, на этот раз расслабившись.
Знал ли парень, что признается в том, что ему нравится по факту сама Кэйли – лес отражение ее стремлений, ее мечтаний и любви. Все ее иллюзии отражали то или иное состояние, показывали душу. Парочка оленей, стоило Чарли с Уорд подойти к лестнице, замерла, а потом начала трансформироваться в узорные кусты, переплетаясь друг с другом, и не мешая юноше спускаться. Ветви же тянулись следом по стенам, гораздо скромнее, чем в коридоре.
А вот когда они кое-как спустились, да парень поставил Кэйли на пол, та полностью покраснела:
Ох, прости меня! – ей стало так стыдно, что листья вокруг покрылись красным цветом, а некоторые даже опали, будто осень наступила. – Прости, прости! Я не хотела, не стоило тебе и… конечно, пойдем, я только за, и не переживай, ох.
Как хорошо, что он перевел тему, и Кэйли могла отвлечься:
Я не пробовала, – пробормотала она, неловко переступая с ноги на ногу, – больше сама вот… на гитаре. Но могу попробовать, хотя не уверена. Обычно к иллюзиям невозможно прикоснуться. Они же.. иллюзии.
Кэйли улыбнулась и создала в воздухе бабочку. Огромную, яркую бабочку, крылья которой переливались, словно драгоценные камни. Та взмахнула ими, да уселась на руку парню. Чарли мог полностью ее ощутить, как она перебирает своими лапками. Уорд изумленно смотрела:
Обычно у меня так не получалось! – похоже, по какой-то неведомой ей причине, способности усилились. Это было обусловлено тем спусковым механизмом в душе девушки, который сорвал Чарли. Но она не могла этого осознать, поэтому так же удивленно смотрела на своих созданий.
А, да… пойдем, – она последовала за парнем, который вел ее, держа за кисть. Кэйли оборачивалась постоянно, а ноги в небольших аккуратных полуботинках шагали быстро, стараясь поспеть за юношей. Уорд то и дело создавала каких-нибудь птиц, которые порхали мимо них, чуть ли не крыльями задевая. А потом провела пальцем, в воздухе воплощая кельтский узор, вспыхнувший зеленым неоновым цветом.
Я очень хочу уже увидеть кэрны, – смущенно пробормотала она, понимая, что даже если замерзнет – ни за что не признается. Ведь так интересно там побывать! А ночью все кажется только таинственней. Настоящая ничем не прикрытая магия. Вокруг парочки засияли светлячки, словно давая направление, словно волшебные огни перекрестков, когда они вышли на улицу. Девушка вздохнула полной грудью, счастливо улыбаясь.

+3

27

Меня покусает Председатель, – радостно подумал Чарли, совершенно не устрашившись подобной судьбы. – В конце концов, я же не клялся не рассказывать, а ничего сверхважного не знаю. Да и не расскажу во всех подробностях, я сам половину забыл...
Да особо рассказывать-то... – немного смущенно произнёс он, поправляя на плече гитару. – В Швейцарии прошлой осенью встретил. Случайно получилось как-то, сам не понимаю, как напоролся... Говорят, у нас вообще их солидное количество встречается. Да и не отличить инопланетянина от обычного человека почти, пока маскировку не снимет. А чем маскируется – я забыл. Он мне не разрешил это рассказывать. Память чистил немного... Господи, я говорю как чокнутый уфолог!
Чарли рассмеялся неловко и в несколько секунд молчания поднёс ладошку Кэйли к губам:
Ты простишь мне эти бредни? Я, честное слово, хотел бы рассказать подробно, с выкладкой фактов, как на лекции, и продемонстрировать препарированного пришельца. Я бы для тебя даже отловил парочку, но, боюсь, это вне человеческих сил в принципе. Хотя мы можем попробовать.
Постыдился бы, Каннингем: ничего не помнишь, ничего не знаешь, так ещё девушке голову морочишь ложными надеждами и дурными идеями. И что тебя стукнуло! Уж лучше б замуж предлагал, он и то реалистичнее, да и разочарования меньше. Вряд ли кто-то всерьёз соберётся взамуж за такого остолопа.
Да ещё говорил тот синий что-то про другие расы: чем младше, тем более похожие на землян, – продолжил в то же время Чарли, удивляясь собственной наглости. – И про общих предков... Ну что ты! Разве можно тебе не верить и в тебя не верить? Что ты! Я до семнадцати лет верил в эльфов и до сих пор верю в Санту, а тут совершенно настоящий лес с оленями и полосатыми котами. И такая потрясающая ты, совершенно живая и реальная. Раз иллюзии — это твоё творчество и часть тебя, в них нельзя не верить, честное медицинское!
Нашёл чем хвастаться, врач-хирург-кардиолог-светило.
Поглядев, как постепенно и ярко девушка заливается краской, Чарли тоже с чего-то замялся и стушевался. Как-то странно: он нечасто носил девушек на руках, и делились они на два типа, если не брать в расчёт пациенток – отбивающиеся и дрыгающие конечностями и мирно сопящие в плечо. И первые обычно краснели, как маков цвет, после спуска, а вторые благодарили и целовали в щёчку. А Кэйли взяла и смешала два варианта в один, и привычного лекала для реакции мгновенно не осталось. Умеет же эта девушка удивлять.
Всё страньше и страньше,– честно резюмировал Чарли, ступая довольно тихо по мягкой траве и оглядываясь на ветки кустов, выглядывающие из дверей дома. – Не извиняйся, всё хорошо. Ты совсем не тяжёлая. Ты ведь веришь? Я взрослых дяденек перетаскиваю, и даже они так не смущаются... Ну чего ты?
Чарли осторожно и нежно провёл пальцами по тыльной стороне её кисти.
Вот и проверим, могут ли иллюзии играть на гитаре. Там, в кэрнах. Я тоже туда очень хочу, – поделился он, дёрнув немного плечом: под рубашку наконец забрался цепкий майский ветерок, ещё не похожий на летний. – Мы там последний раз были... да даже не помню, когда и с кем. Давно это было, да и не ночью тоже. Тем интереснее!
Взбежав вверх по небольшому склону, Чарли широким жестом обвёл нагромождение древних каменюк и по-джентльменски усадил на один из них даму.
Прошу! Здесь мох, он точно не холодный, не простынешь. Надо было прихватить с собой чай, не подумал я что-то. Но ничего...
Ловко сбросив с плеча гитару, он бережно придержал её гриф и уселся, устраивая инструмент у себя на колене.
Сыграешь? – его вопросительный взгляд немного потерялся в завесивших обзор кучеряшках. – А потом можно будет попробовать поиграть иллюзией... вдруг получится? Вдруг материальность твоего творчества зависит от степени веры окружающих? Так иногда в книжках пишут...
И он неуклюже протянул Кэйли её гитару.

+3

28

Да, над словами парня стоило подумать – Кэйли впервые слышала о том, что в мире таки есть «зеленые», а вернее, синие человечки. И обладающие способностями. Что ж, на это стоило обратить внимание.
Я пока не слышала бредней, - возразила она, благодарно глядя, – спасибо.
Они шли к кэрнам, а Кэйли была заворожена вечером, хоть он и был довольно прохладным, не тронутый летом. Ей стало еще больше стыдно от своей глупости и непродуманности, потому что Чарли сегодня же тоже работал, а она вместо того, чтобы поддержать, можно сказать, почти на шею села! Вот дурочка.
Но тем не менее, парень легко вбежал по склону, а за ним и Кэйли, ощущая каждой клеточкой настоящую природу. Воздух, настоящий шелест трав, стрекотание сверчков, небольших светлячков, подмигивающих периодически двоим людям.
Место завораживало – нагромождение камней вокруг леса. Кто их тут оставил – неизвестно, сколько им лет… Кэйли завороженно смотрела. шла, прикасалась руками.
Красиво, – прошептала она больше для себя, потому что сейчас ощущала свое единение с природой.
Чарли подошел, усадив девушку на одну из плит, протянул гитару. Кэйли обняла инструмент своей заботой и любовью, настроила немного выбившиеся струны, провела рукой по ним. Раздался мелодичный перелив. Улыбнулась, посмотрев на Чарли. Милый парень, действительно очень милый. С ним она чувствовала себя совершенно свободно, да и неудивительно, если он так легко принял ее странности.
Чтобы такого сыграть? Кэйли задумчиво посмотрела. Хм… Она зажала аккорд, пальцы взяли его, а потом. А потом Кэйли запела. Она вела музыку и голос плавно, украшая переливами тона и нот. История была о юноше, который пытался обуздать ветер, искал имена. О его пути и потерях, находках, о его одиночестве, единстве со своей болью, надеждой, любви. В истории была девушка, такая же ускользающая, как и мелодия. Она возникала в повествовании отдельными нотками, чтобы потом пропасть к следующему куплету. Кэйли любила в песнях рассказывать, делиться сказками, делиться какими-то мыслями. Она пела, погрузившись сама с головой в события. Юноша рос, креп, мелодия набирала обороты, пальцы бегали живо, ускоряясь все сильнее, чтобы под конец оборваться на ярком аккорде… секунд пять тишины, но Кэйли рук не убирает, она снова берется за струны, на этот раз возвращаясь к истоку, к медленной тягучей мелодии тишины, плавной, грустной, одинокой. Сама девушка молчит, смотрит на Чарли, печально улыбаясь, ведь история не окончена, как и чья либо жизнь. История только пишется, пишется всеми нами. Кэйли обводит взглядом поляну. Интересно, как давно тут эти валуны? Вот, мелодия поставила точку, завершившись в своей тихой грусти, а Кэйли посмотрела на Чарли словно вернувшись из далекой страны.
Как-то так, – сконфуженно пробормотала она и замолчала. Она вслушалась в тишину, чтобы потом продолжить, – я ее обычно не пою, потому что… не интересно слушать истории. Людям… людям нужно что-то попроще, что-то, где не надо улавливать общий сюжет.
Было ощущение, что она немного оправдывается, потому что переживала, тронут ли глупые сказки парня. Ведь обычно за душу берут песни о любви, о великих эмоциях. Говорят, две темы вечны – любовь и смерть. И, конечно, все это в песне было, но не явно, в основном была история, путь героя для своего мира. А, может и злодея, Кэйли не решила.
Глупая песня, – пробормотала она, не убирая руки со струн, перебирая их пальцами. С гитарой она чувствовала себя увереннее, могла говорить, что думает.
Может быть, на свете нет дорог, которых не пройти… – она завела тихо, ласково. На этот раз музыка и не стремилась убежать, она плавно текла под пальцами Кэйли, а она задумчиво смотрела вдаль. О чем была эта песня? О развилках и тропках жизни. О выборе, который делает человек, сворачивая на ту или иную дорогу. О людях, которые встречаются на твоем пути. О людях, которые пропадают, идут своей тропинкой. О перекрестах и поворотах. Песня была небольшой, и так же плавно утекла в тишину.
Кэйли молча протянула гитару парню, когда закончила. Ночь была прекрасна, а девушка находилась в какой-то светлой меланхолии, еще живя мелодией. Иллюзий не было – она сейчас не стремилась убежать в мир грез, скорее наоборот, ей хотелось ощущать окружение, чувствовать природу и лес. Но смотрела она на Чарли, ожидая его реакции, немного затаясь, словно боялась, как воспримет. Одно дело петь просто по работе, и другое – кому-то лично.

Отредактировано Кэйли Уорд (13-03-2019 09:39:21)

+6

29

Мне кажется, ты не права, – отозвался Чарли, серьезно глядя на девушку. – Песня совсем не глупая. Глупых песен на свете не бывает, бывают только песни с неправильно подобранными словами. А слова этой мне нравятся.
Он принял гитару и взвесил на вытянутых руках. Играть пока не хотелось. Ноты последней песни всё ещё висели в воздухе, по-ночному густом и богатым на едва уловимые запахи каких-то трав, и тысячелетние кэрны из миллионолетних камней лежали как-то особенно уютно и убедительно. Так, что они точно не сдвинутся с места. Никогда.
Веришь ли: вот бывает, что люди поют... Бывает, что вода поёт. А камни это тоже умеют. Им же... Сколько времени, интересно, образуются горные породы? Надо будет потом найти примерное число и выучить. А то я даты только по антропологии знаю и ботанике...
Чарли смущенно улыбнулся и уложил гитару к себе на колени с особенной бережностью, как кладут маленьких детей и нуждающихся в сочувствии больных. В иссиня-изумрудной траве загорались один за одним крошечные светлячки, и он совершенно не помнил уже о том, что волшебные леса, олени и Чеширы – красивая иллюзия, которую сложно потрогать. Не хотелось доказывать Кэйли ту теорию про кинетические свойства её волшебства, не хотелось вообще верить в то, что это только волшебство, а светлячки в траве могут оказаться ненастоящими. Хотелось всего лишь поймать такого на ладонь.
Наклонившись и отставляя гитару вбок, как недоросшее крыло цыплёнка, Чарли вгляделся в стебли травы и медленно-медленно потянулся туда ладонью.
Было бы потрясающе, – совершенно искренне произнёс он, – если бы сейчас вместо серых жужелиц они оказались феями. Знаешь, такими... крошечными, крылатыми, как в детских мультиках и добрых книжках. Нужно будет, наверное, почитать мифологию. Буду знать, как они называются.
Многолапое скучнокрылое насекомое заползло, ещё не светясь, на его ладонь и побрело торопливо по канавке линии жизни.
Представляешь, – сказал Чарли, разгибаясь и ногтем слегка подпихивая светлячка по пузу. – Такие крохи – и светятся. Да, химия, биология, но ведь это совсем волшебно. Ничуть не менее волшебно, чем галактики. И ты поёшь... Волшебно. И примерно о том же. О том, что вот это всё грандиозное в миниатюре...
Чарли запнулся. Светлячок на его ладони деловито расправил крылышки, пожелтел, разгорелся лампочкой и выпал из руки, просто перевалившись через пальцы. Через секунду его огонёк, оставлявший в полёте почти видимый след из золотого воздуха, нырнул в траву и пополз там. Чарли тихонько рассмеялся и погладил по грифу гитару.
Может, стоит попробовать спеть на работе что-нибудь настоящее? Что-то серьёзное, что-то красивое, что-то вечное, как светлячки. Ты не пробовала? Вдруг понравится. Всем. И тебе тоже нравится, ведь так? Вдруг... Не знаю. Я стараюсь думать о людях хорошо, порой даже лучше, чем следует. Но здесь люди точно восхитительные, я здесь слишком многих знаю, чтобы в этом сомневаться. Вполне возможно, что они поймут.
Он задумчиво потеребил гитару, потянул флажолет немножко, вспомнил, что гитара не электрическая, и ласково погладил её бок. Дерево под пальцами было чуть тёплым.
Норовистая у тебя гитарка... Красавица. У неё есть имя? – спросил Чарли между делом, наигрывая какую-то пародию на Битлов. - Не всякая музыка на такую ляжет, только хорошая. Что бы такое... Про мир во всём мире, да?
Он невольно начинал улыбаться, глядя на Кэйли: что-то восхитительно лёгкое поднималось над сердцем и позволяло расслабиться спине. Не нужно было сидеть прямо; Чарли поджал под себя одну ногу – камень морозил таз, потёр колки большим пальцем и быстро-быстро, иногда немного сбивая ритм, заиграл что-то испанское и веселое.
Такое я петь совсем не умею, но оно очень красиво. Есть что-то в тёплых странах такое невероятно привлекательное...
Например, то, что там тепло, – подумал Чарли серьезно, задумавшись впервые о том, что стоило бы носить с собой ветровку, плед и термос постоянно, а не только в апреле и осенью. Лес, казалось, придвинулся ближе; откуда-то дохнуло цепким холодком, по спине взбежали колкие мурашки, и пальцы на струнах снова сбились с аккорда.
Может, мне кажется... – осторожно подбирая слова, начал Чарли, не глядя на девушку. – Но этого дуба там не было. Это же ты иллюзию делаешь, да? Не похоже на тот лес, что был в доме. Куда менее сказочно получается...
Мимо его руки, чиркнув по ней лукаво, скользнул источенный до кружевного остова багряный лист.

+4

30

Кэйли улыбнулась, посматривая на юношу. Она помнила, как в Италии встречали ее песенки; да, единицам, как самому Чарли, нравились истории, сказки, легенды, но в основном все равно приходили за настроением. Не за историей, за эмоцией, которую унесут. И проще вызвать эмоции, рассказывая о чувствах. Недаром самые популярные песни в мире поют именно о них. Там нет истории, там есть поток эмоций.
Кэйли вздохнула, грустно улыбнулась, мотнула головой.
Музыка мира звучит всегда. Но все ли готовы ее слушать? – она склонила голову. – В нашей жизни так мало становится тех, кто останавливается хоть на мгновение, замирает, ловит пальцами воздух.
Кэйли подняла руку, создав над ладонью небольшое облачко, из которого моросил небольшой дождик, не касаясь кожи дуэнде. Смотрела она при этом на Чарли, размышляя о том, что удивительны бывают знакомства.
Спасибо, – прошептала она, – мне приятны твои слова.
Кэйли улыбнулась искренне, ощущая легкое дуновение ветерка. Этого она не создавала, природное явление, которое пронеслось мимо них. Ночь была прекрасна, волшебна, наполнена тишиной мгновения. Девушка любовалась парнем, тем, как он легко находил общий язык с животными. Вон, птица совсем присмирела, довольно сидя на плече.
Я знаю, что эти истории чаще не нужны, – сказала она, – далеко не всегда приходят те, кто готов слушать. Но оттого эти люди становятся особенными. Они уже не просто слушатели, они те, кто понимает меня. А мне… это важно.
Имя для гитары. Надо же, Кэйли никогда не задумывалась о таком, да и…
Она часть меня, – смущенно отвела взгляд Уорд. – Ты же не будешь давать имя своему уху или носу.
Легко рассмеялась, снова возвращаясь взглядом. И такой уют был в этой его позе, что никакого смущения не ощущалось. Все было так естественно и хорошо. Здорово, когда не надо скрываться. Когда есть тот, кто видит тебя полностью, без какой-либо утайки. Она слушала музыку, завороженно глядя, как пальцы парня бегают по струнам. В девушке не было зависти или еще чего-то, было лишь огромное восхищение, потому что парень играл красиво, действительно красиво. И пока он играл, Кэйли не заметила, как что-то начало происходить.
Заметил Чарли, который решил, что это ее рук дело. Вот только Кэйли ничего не творила, даже тучка развеялась.
Нет… – пробормотала девушка, резко поднимаясь с места.
И вовремя, потому что реальность подернулась дымкой, закружила ветром, багряными листьями, поднялась над ними. Вихрь желтых листочков сменился легким воздушным потоком, когда вокруг все начало искажаться. Кэйли замерла, глаза широко распахнулись. Окружающее меняло краски, оттенки, тона – то оно становилось белоснежно-зимнем, обдавая морозом, то багряно-красным, чтобы вскоре стать изумрудным. Казалось, сезоны сменяют друг друга, быстро, стремительно. И ото всюду слышны голоса. Они что-то шепчут, кричат, говорят, слышимые везде, врываются в уши, словно много жизней проносится мимо Чарли и Кэйли.
Когда этому придет конец? Девушка забыла, как дышать, только руки прижаты к груди, а сама она словно тростинка на ветру. Волосы развеваются под сменой эпох.
И, словно в замедленной съемке, девушка видит, как перед ними, прямо по центру камней, разгорается огромный костер. Он искрами уходит в небеса, до них доносится музыка, сильная, какая-то природная. Вокруг костра люди – женщины, мужчины.
На них шерстяные одежды, поверх льняных рубах и штанов. У кого-то из мужчин на поясах мечи, ножи. На девушках длинные прямые платья до земли, затянутые ткаными поясами. Волосы распущены, глаза горят. Где-то в стороне играют на волынке, отбивают ритм на коже, натянутой на древесный круг – барабаны. Смех, голоса, песни.  Кубки с напитками и бороды. Природа дышала зеленью, словно просыпалась ото сна, а костер охватывал жаром камни.
Кто-то из девушек оборачивается, видит Кэйли, смеется, указывая на ту пальцем. Уорд испуганно отпрянула, но вот, к ней спешит уже стайка девушек.
Они пришли, они пришли к нам! – смеются молодые красавицы, хватая Кэйли за руки, утягивая в круговорот танца.
Сама дуэнде растерянно оборачивается на Чарли, пока ее тянут к огромному костру. Она дрожит, не зная, что делать, понимая – происходит что-то не то. Что это не она! Она тут не при чем! Но ее продолжали тянуть, смеялись, говоря о том, как хорошо, что она пришла, как прекрасна ночь и как все будет весело и волшебно. Девушку не отпускали, кружили, радостно хлопая в ладоши.
Чарли мог видеть ее испуг, как и малые костры неподалеку – видно, большое пожарище было основным местом действия. А чуть поодаль более мелкие костерки, на которых готовили, у которых находились люди, что-то обсуждающие меж собой, шутившие. На парня не обратили внимания, да даже на Кэйли пока не особо смотрели, не акцентировали взгляда на их странных одеждах, а может… а может подумали, что так и надо? Что взять с волшебного народца, посетившего праздник. Вот только… какой?

Отредактировано Кэйли Уорд (20-03-2019 02:57:11)

+3

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 1. Дом с привидениями » Сезон 1. Интерлюдия 8. Все тайное всегда становится...