Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Потерянный в Чертогах Потерянных


Потерянный в Чертогах Потерянных

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Время действия: 2010 г., 7 октября, 11:00-13:00.
Место действия: планета Cетх, материк Орофоджу, заповедник Фа`ти Айе, Сопорис.
Действующие лица: Люций Фарей, Дейланн Камо, Линнэ Хаур'л, Намир Ниэнн Сурниа.

http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/44373.jpg

0

2

http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/77054.jpg

Чертоги Потерянных подавляли. Даже Дейланна, считавшегося записным царедворцем и привыкшего отнюдь не к лачугам в своей близости к Солнцеликому. Но здесь все было иным… совсем иным, и в какой-то момент младший из пары Леопардов поблагодарил первопредка за то, что до сих по ему бывать здесь не приходилось. Определенно здешняя атмосфера отличалась от того же давящего насмерть, в блин любую ментальную активность амадорского атолла Калинди, который они так недавно покинули, и от ощущения растерянной беды тех невеселых мест, где пытались вернуть психическое здоровье не выдержавшим суперспособностей орионцам. Здешний покой был именно покоем – настоящим, глубоким, полным… почтительным, будто те, кто попал сюда, уже относился к предкам.
И все же… все же оставаться здесь не хотелось. Возможно, как раз потому, что такая перспектива, как вероятность, маячила перед каждым высшим дуэнде с отрочества. Гостем, посетителем, даже работником здешним тут находится было гораздо… спокойнее. Но о безмятежности истинной говорить не приходилось уж точно. Обычно господин Камо всюду становился центром притяжения взглядов – высокая и стройная фигура беловолосого мужчины в ослепительно белой форме прямо-таки заставляла на нее посмотреть, как на сноп света, возникший из ниоткуда. Однако в этом громадном холле холодного зимнего света было столько, что начинали, кажется, болеть глаза, а в белизне далекого потолка, стен, зеркально-мраморного пола, в который звучно впечатывался каждый шаг, как в клановом танце, Дейланн чуть ли не впервые в жизни – уж во всяком случае во второй, другой своей жизни – затерялся в окружающей его среде, слился с ней. В отличие от наставника, за которым он снова шел… все-таки здесь главный ксенопсихолог Космофлота Орионской Империи был всего лишь рядовым членом клана Леопардов, сопровождающим родича, приехавшего опознать и навестить, возможно, сына в это скорбное место.
Звук, с каким каблуки форменных белых ботинок отмечали обычно беззвучную кошачью походку Таэля… нет, их обоих, изрядно раздражал – звучал он совсем не празднично, не торжественно, не артистично, не продуманной драматичной дробью набоек на танцевальной обуви, а эдакими шагами Командора, что бы это ни значило, зловещей поступью самой судьбы. Прищурившись еще сильнее, Тлан невольно взглянул вниз, на отражение себя-перевернутого в ледяном блеске пола, и тоже ускорился, сунув руки в карманы длинного, пока не снятого плаща, полы которого отдуло стремительным движением.

Отредактировано Дейланн Камо (08-04-2018 01:01:59)

+6

3

Предки были падки на ритуальные длинноты. Создавая первые ярусы Сопориса, они выстроили путь к нему через храм – рехнуться можно, Храм Примирения! – и путь этот быстрым или прямым не был. Доставлять в Сопорис Потерянных надлежало торжественно, медленно, со всеми символическими и практическими предосторожностями.
По счастью, доставлять Фарэю сюда сегодня предстояло только себя и не поселенцем. Оба они с Дейланном решили, что смысла в тягомотном пути вверх по склону им нет, и попросту прилетели на глайдере, припарковав его на площадке двадцать четвертого уровня.
Белизна, доминировавшая в этом месте, Фарэя не радовала. Черный Леопард, он любил солнце и луны, лес и жизнь. Белизна… а впрочем, и не нервировала. Люций фуркнул недовольно, как кот, стряхнувший с носа капли дождя, когда оказался в приглушенном сиянии бесконечно белых, с легкими оттенками, переходов и просторных залов, да и выбросил из мыслей обстановку. Намеренно выбросил, запретив себе ее замечать. Фарэй понял, что такое изобилие мертвящего великолепия начнет его угнетать, если он позволит. Существу, приспособившемуся к райской жизни «Амриты», заслонить психику от белизны Сопориса было достаточно легко.
Однажды он может оказаться здесь и сам. Простая и неотвратимая реальность этой угрозы висела над любым дуэнде. Когда-то, юношей, он побывал здесь в группе сопровождения одного из своих неудачливых родичей, сверстника, к тому же, пострадавшего в дуэли с ним самим, Люцием Фарэем. Матриарх справедливо решила, что агрессивному подростку стоит пораньше показать перспективы неосторожности, и наложила на него долг чести доставить побежденного в Сопорис.
С того дня Люций Фарэй учитывал подобную перспективу.
И не заморачивался ею.
Сейчас Сопорис был для него еще одним местом. Одним из многих. Величественным, с удручающими функциями, с высокопрофессиональным контингентом и с минимальными, но все же надеждами на некое будущее для тех, кто обрел здесь покой.
Фарэй сделал еще несколько шагов, занимая в сияющем белом пространстве точку, наиболее отвечавшую его принципам самолюбования и вместе с тем – требованиям наилучшего обзора. Несколько скрытых источников света расчертили белый пол звездчатыми тенями от его худощавой прямой фигуры – черный штрих, почти поглощенный белизной. Фарэй не спеша осматривался вокруг, стягивая с рук перчатки. Засунув их за пояс, он поднял ладони, сложил пальцы домиком и коснулся их губами, в жесте задумчивом и по-своему домашнем.
Здесь очень ...тихо.
Это не был эффект пси-подавления, и все же в Сопорисе строго следили за ментальной тишиной. Техника весьма отличалась от варварских методов «Амриты», тишина Сопориса была сродни тишине в библиотечных залах, деликатной, вежливой, чуть шуршащей издалека лишь слабыми отголосками чьих-то легких мыслей.
Здесь берегли покой и Потерянных, и живых.
А это, я полагаю, наш провожатый?

Отредактировано Люций Фарэй (08-04-2018 01:24:58)

+6

4

Он шестой день не может надышаться тишиной. Не только сенсорной депривацией из-за монументальности стен и особого режима, но и эмоциональным ровным фоном, лишь в определенных местах вспыхивающим волнами чужих чувств и настроений. То, что его направили именно сюда, он оценил по достоинству лишь через несколько часов пребывания в Сопорис. Не было бы у него впереди огромного количества пусть несложной, но кропотливой и даже в чем-то монотонной работы, он бы просто занялся бы этим чистым сиянием, изучая его в медитации. Белый цвет и белый свет радовали глаз и были очень под стать этому месту – вчера, например, пока собирал первую порцию материалов, сопровождаемый местным из персонала, даже не слишком обращал внимания на явную неприязнь дуэнде, а просто с улыбкой радовался чистоте этого хранилища душ.
И именно здесь он свою миссию понимал уже через пару часов очень хорошо – Старший говорил о сборе информации, но ведь на столь простое задание могли послать и не Линнэ – нет, в словах Старшего читалась мудрость куда более сокровенная и необходимая ДАЛам. И самому Линнэ тоже. До сих пор он испытывал при приближении к дуэнде слишком негативные чувства, он никак не мог с ними справиться, и это было... плохо. Ему еще учиться и учиться. Нет, не скрывать отрицание, но действительно попытаться понять и принять то, что настолько чуждо и вызывает лишь желание дистанцироваться. Ему придется напоминать себе все время о своей миссии, о том, для чего его одарила Вселенная столь щедро.
Быть может поэтому сейчас, когда подошел час отдыха, он все равно занимался: стоял у панорамного окна на закрытой площадке одного из пустовавших гостевых холлов верхних уровней, с закрытыми глазами впитывая льющийся белый свет и перебирал тончайшие струны и потоки окружавших его эмоций. Пальцы сами порхали над голографическим экраном, он не глядя с безмятежной улыбкой распределял и сортировал прочувствованное, отмечал не изученные, пока что такие чужие эманации, давал им новые номера и вносил в специальную обработку. И когда в радиус действия эмпатии попали еще два новых потока, он коснулся их, не задумываясь, почти нежно оглаживая, принимая чувства, как есть, не вкладывая собственных. Впрочем, когда он понял, что это еще одни дуэнде, пришлось уже усилием воли заставлять себя держать этот ровный настрой, чтобы не сбиться с мелодии эмоций.
И все же, сбился, когда открыл глаза, увидев...
«ДАЛ?.. Почему... впрочем, нет, очень близко, но свет совсем иной», – Линнэ замер на секунду, моргнув и раздумывая, куда скинуть то, что только что почувствовал. Да, пожалуй, раздражение и... взгляд метнулся ко второму, куда более уверенно опознанному дуэнде, и здесь тоже эмпатия споткнулась о не слишком знакомые, но сильные чувства, пусть и очень умело прячущиеся за подобием щита. Хаур'л нахмурился, но буквально приказал себе обнять эмпатией этих двоих, потому что способность ринулась слишком уж жадно, если бы не сдержал – это было бы слишком грубо по отношению даже к дуэнде, которые, видимо, увидели кого-то нужного в другом, скрытом секторе коридора слева от холла и того места, где стоял Линнэ. Не его это дело. Разве что тот третий был чем-то занят и был раздосадован чем-то. Неужели работой своей? Опять же, анализ – позже. Сначала – сбор данных, который не отменял элементарной вежливости.
Сияющего дня и безмятежности души вам.
Всего лишь приветствие, в которое он очень постарался влить все, что наскреб из теплых чувств для дуэнде.

Отредактировано Линнэ Хаур'л (08-04-2018 18:23:29)

+5

5

http://sa.uploads.ru/m5aZG.jpg

Этикет, конечно, основа жизни всех высоких лордов и леди Сетха, но визиты вежливости, что черный Леопард не по своей воле откладывал два с четвертью века, в конце концов, могли подождать еще дня два-три. Дела более важные привели наставника и воспитанника не в родной домен сперва, а в Фа`ти Айе и Сопорис. Да, надежда – чувство не самое разумное, но именно за ней, вечной приманкой, они сюда и прилетели. Справки, которые несколько месяцев негласно, дистанционно, но оттого не менее старательно наводил Таэль, вроде бы вывели на след пропавшего без вести сына Люция. Во всяком случае, был шанс, что тот неузнанный уже два века парень и есть Зэн.
Казалось бы, уж не дуэнде с их искушенностью в генетике оплакивать неизвестных; простейший ДНК-тест, поочередно поднятые базы клановых генохранительниц – и любой будет безошибочно назван по родовому и личному имени. Ан, нет… После битвы при Очичири никто такой гарантии уже не давал, «светлые» ДАЛы тоже не побрезговали испытать новое биологическое оружие на природном враге. Теперь только личное опознание спасало от участи Потерянного таких, как тот, на кого они ехали посмотреть: по выкладкам военных Кризаор Дэйо тоже мог попасть под биохимическую атаку орионцев, которая вызвала мутации у попавших в зону поражения. Микромутации, какие происходят с ними постоянно, сейчас изменили физику будто бы лорда Дэйо до того, что можно определить лишь то, что он Леопард, и даже, может, кто-то из Фарэев. Но не конкретно. Можно было бы узнать у него самого, будь парень при мозгах, но сейчас это только тело, – так откровенно сказали Дейланну здешние сотрудники во время последнего сеанса связи.
Он сомневался в том, стоит ли давать в руки наставника эту совершенно призрачную нить. И все-таки решил, что лорд имеет право узнать о ней и отработать этот вариант при поиске сына. Тут уж поистине и отрицательный результат тоже был результатом. 
Сам господин Камо, в общем, не был сильно огорчен еще одной задержкой в пути на малую родину: не то чтобы ему не терпелось, как выразился Люций, «получить коготь в яремную вену», Ничьи земли и ему гарантировали безопасность. При том даже, что и тут, в гостинице, где они остановились на ночлег накануне вечером, ему хватило и цепких взглядов вприщур, уходящих в презрение (скрывать его никто из узнавших прислужника оккупантов нужным не посчитал), и злобных шепотков за спиной. К ним снова пришлось привыкать в последние пять дней, ну надо же, два века с четвертушкой миновало всего, и отвыкнуть-то толком не успел.
А за что, в принципе, его ненавидеть, скажите, вообще, а тем более, местным? «Имперский ксенопсихолог везет старика Леопарда домой, чтоб тот мог упокоиться вместе с родным пулом душ. Трогательная верность, непривычная, но трогательная», опять же, по словам Фарэя. – Осознав, что слегка сутулится, Беленький на ходу расслабил плечи, придавая лицу самое благожелательное выражение спокойно-счастливого …идиота, и одновременно уплотнил телепатические щиты до звона чистейшего льда на глубоком озере. 
Только это не помогло – из коридорного ответвления окатило не мыслями, а чувствами, уж такой благостью и человеколюбием, что в источнике их сомневаться не приходилось. Белый не отпрянул, не замедлил шага, не воткнулся в стоящего в кружеве теней наставника, только протранслировал ему короткий четкий образ – себя в стекающем потоками с белого плаща отвратном желе – ядрено-розовом и настолько пахучем, что он наркозной сладости тошнило.
О, возможно, – откликнулся вслух Дейланн, чуть громче необходимого. – Вероятно, это один из тех… – заминка на поиск замены слову, буквально означающего «бледный ядовитый гриб», была почти незаметной, все-таки главного ксенопсихолога орионского Космофлота положение обязывало к деликатности и дипломатичности, – …далийцев, которые и здесь помогают страждущим. Гуманизм этой расы известен на всю Вселенную. 
Ирония, сарказм? Ну что вы, как можно, почтительное придыхание в тоне Белого звучало с неподдельной искренностью. Он с лениво-стремительной грацией леопарда развернулся в сторону приветственной реплики и ответил так же звучно:
И Вам того же, светозарный, в равной мере.
А щиты хороши, то ли у самих помещений Сопориса, то ли у парня – лорд Камо не смог прочитать ничего, кроме того, что работать они ему помешали своим появлением. Скажите, пожалуйста…

Отредактировано Дейланн Камо (09-04-2018 03:10:02)

+6

6

Иные расы, с какими Фарэй успел достаточно хорошо познакомиться, порой воспринимали образ жизни дуэнде как некую «магическую реальность». Особенно их донимало присущее дуэнде чувство момента, мгновения в потоках времени. Именно – в потоках, а не в одном векторе из прошлого к будущему, каким оперировало большинство рас. Имея дело с дуэнде, можно было забыть о часах и календарях; нужное им оборотни Сетха осуществляли не раньше, и не позже, чем вовремя. Сам Фарэй и многие его сопланетники, кто вел дела с Орионом или подобными, находил в пунктуальном следовании минутной и секундной стрелкам особую прелестную забаву, что-то вроде пускания солнечных зайчиков перед игривым котенком. Серьезные дела так не делаются, часы времени – не указ.
Сегодня глайдер доставил двоих Леопардов в Сопорис раньше, чем ожидал Фарэй. Чуткий к подобному, Фарэй держал в памяти эту псевдослучайность. И, как бывало, она сверкнула гранью в неожиданный момент.
ДАЛ – в Сопорисе.
Ни раньше, ни позже, чем в этом месте огромного комплекса проходили Леопарды.
ДАЛы, образом своего существования поставленные в более четкие социальные границы, а значит, и более формально относившиеся ко времени, наверняка чувствовали, что время – категория нелинейная, что оно растяжимо и сжимаемо, распускаемо на волоконца вероятностей и сплетаемо в неизбежности. Но ДАЛы стремились подчинить своим правилам – о, это их понятие «правильности»! – саму жизнь, и время как ее часть.
Понял ли молодой далиец, насколько не… и -своевременна была эта встреча?
Фарэй испустил долгий, нарочитый вздох прежде, чем повернуться к приветствовавшему их анемичному цукату всеблагости.
Щекотка осторожных ментальных щупалец по слоям ауры была столь бесцеремонной, что Фарэй заставил себя удержаться от первого душевного порыва и волевым пинком придал себе более дипломатический импульс движения.
Сладкая гниль – это была подходящая ассоциация, на грани уловимого мелькнувшая и тут же исчезнувшая в сознании Беленького. Но она не привела Фарэя в более благодушное настроение. Само присутствие ДАЛа в Сопорисе делало благодушие невозможным – если не для всех дуэнде, то для Фарэя. Если не любого ДАЛа, то – этого невежи, лишенного всяких представлений о воспитании.
Он повернулся к ДАЛу с улыбкой, явно роднившей его с тотемным зверем.
Я пожелаю того же вашему соотечественнику, которого захочу изнасиловать прилюдно на площади Мишкоатля, когда там окажусь снова. Если среди ДАЛов считается допустимым в гостях, без согласия хозяев, шарить по чужим мыслям и чувствам, карманам и письмам, то такая мелочь, как животные случки без взаимного согласия у вас – в пределах вежливости, не так ли?

+6

7

В какой-то мере он надеялся, что дуэнде пройдут мимо, лишь коротко обозначив вежливое приветствие, но в итоге пришлось спешно ставить щиты и натягивать вожжи эмпатии, от чего ее нити завибрировали еще сильнее, неприятно откликаясь сжавшимся нутром. И чистая ненависть одного из встреченных дуэнде не обжигала, но ледяными иглами впивалась в кожу, проворачивалась в голове и причиняла боль. Насмешка же второго была живой и... Линнэ все еще не понимал многого из того, что чувствовал, и это был как раз тот самый случай. В отличии от яростного возмущения темноволосого, до ужаса похожий на соотечественника Хаур'ла мужчина утопал в спокойствии. И меж этих контрастов Линнэ терялся, это не были разные степени одних чувств, это были почти диаметрально противополож... или, все же, нет? Ладно, потом. Еще одно движение и зафиксированные данные отправлены на хранение в отдельную категорию, чтобы потом подвергнуться тщательному анализу.
Толика сожаления во всепонимающем взгляде и тихая улыбка были ответом возмущенному предупреждению, даже скорей угрозе.
Я прошу не гневаться столь яростно, – пальцы впились в тонкую пластину контроль-панели, пока он удерживал эмпатию в сжатом до предела состоянии. Отпусти он это, и тут половина корпуса попадет под его влияние. А это уже и ему ничем хорошим не обещало обернуться. – Смените гнев на милость, случайность то, что оказались вы столь близко, но пожалейте же моего незадачливого соотечественника, коль будете у нас в гостях: я не способен сделать круг влияния чуть меньшим.
Само по себе то, что он вообще принялся что-то пояснять этим двоим – нонсенс! Но куда сильнее ударяло по гордости признание в собственной неспособности полностью придавить надежной плитой контроля эмпатию. ДАЛы не просят ни о чем, и он не произнес слово «прошу», но просьба, все же, в его обращении к ним была. А еще он все пытался понять, как действовать дальше, не приведут ли его слова и мысли к дипломатическому скандалу? И ведь не хватало всего пары метров, чтобы обезопасить этих двоих от себя – потому-то и сделал он четыре шага назад, почти вплотную приближаясь к окнам с панорамным видом на горы. Зато гнев темноволосого перестал так давить и пронзать раскаленной иглой висок.
Надеюсь, так лучше? – а вот теперь он вернул себе истинно далийское высокомерие, подрастеряв его под вынужденностью оправдываться. Улыбка безмятежна, но он не настолько хорош еще в этом безграничном спокойствии пред другими, глаза выдают тревогу за то, правильно ли он все делает? От этих-то он отошел, но снизу дотянулась нить иного дуэнде, где полыхали уже растерянное отрицание и скорбь, от чего его аж качнуло, пришлось спешно сворачивать аналитическую панель и убирать в карман в складках белых одежд.
«Почему же здесь не стоят те же щиты кругом, что мою комнату оберегают? Ведь покой ментальный нужен здесь всем… можно бы позвать наставника, но что скажет он в ответ на вопросы? И не посчитает ли слабостью неспособность решить самостоятельно эту ситуацию?»
Ясен путь пусть будет ваш так же, как мой, но о моем… возможном нечаянном вмешательстве известно тем, кто заправляет этим храмом Исцеления заблудших душ, – мягкий и ровный голос пришлось выверять по капле, дабы не сбиться с внутреннего стремления помочь тем, кто здесь томиться в ожидании исцеления. – И надеюсь, что именно оно поможет им найти путь к разуму. Ах, да, мое имя Линнэ Хаур'л… – он коснулся браслета на руке, в воздухе всплыл голографический пропуск с аккредитацией на нахождение здесь и пометкой временного научного сотрудника в статусе гостя. Этакий разумный компромисс – мол, изучай, но не зарывайся. Такое недоверие могло бы оскорбить ДАЛа, но он прекрасно помнил о Предназначении и Служении. И ясном взоре вдруг зародилась мысль, надежда на согласие тому, что он сейчас предложит этим двоим, было видно, как он воодушевился, мгновенно став еще большим юношей, чем был, когда смотрел с гордыней на местных. – Быть может, господа позволят мне с их позволения уже без сдерживания моих… – он запнулся о слово, пытаясь подобрать аналог на языке дуэнде, – ...сил… нет, не то… навыков, да… Это в научных целях, право, не причиню вреда я. Даю слово.
Даже если его сметет ненавистью, то это лишь на пользу – чистые, неприкрытые эмоции здесь встречались редко, все прятали суть или были искажены болезнью. У него было дозволение Старшего кратко пояснять суть его работы, если возникнут вопросы, потому к последним он также был готов.

+6

8

За два с лишним века даже дуэнде – особенно молодой дуэнде, особенно белый – может, должен даже по природным свойствам впитать, словно губка, из окружающей его, пусть и чуждой попервости среды, освоить и усвоить новые, прежде невозможные, долго еще непривычные представления и возможности. Толерантность Таэля не была наигранной, он действительно стал куда более терпимым, чем сразу после войны, на порядок не один терпимее среднего «оборотня», тем более, профессия ксенопсихолога постоянно сталкивала его с такими разнообразными моделями поведения, где-то принятыми за норму. Однако, несмотря на это, а может, как раз наоборот, благодаря тому – чем дальше, тем сильнее крепла в Дейланне убежденность в необходимости впитанных им с детства этикетных правил. Теперь-то, куда яснее прежнего, он видел: именно строжайший, проработанный до наимельчайших нюансов этикет дуэнде – семейный, внутриплеменной, межклановый – столетиями не позволял им попросту изничтожить друг друга в бесконечных войнах, потому что распря могла вспыхнуть в любой момент из-за любой мелочи – обмолвки, косого взгляда, улыбки не вовремя, неспрятанной думы. Именно он, изощренный этикет, делал изощренными их, искусными в Игре игр, в ювелирно точном подборе дозволенных слов, бликующих нюансами смысла, четко отслеженных жестов, придирчиво проконтролированной мимики… и не выпущенных из-за щитов чувств и мыслей. В конечном итоге, именно он делал их опасными для других, и не знать его на этой планете смертельно опасно.
Этот далийский юноша бледный со взором горящим пару минут назад нарушил все правила приличия, принятые в обществе высших лордов Сетха, так что любой из них, вот так беспардонно «прощупанный», в принципе, имел наиполнейшее право невежу-наглеца прибить на месте. То, что этот ДАЛовский заморыш по меркам обоих рас совсем ещё котенок, нимало его не оправдывало – куда более юного дуэнде за такую оплошность тоже совершенно по праву удавил бы наставник, сразу по возвращении в родной домен. Вот лорд Фарэй, к примеру, Беленького бы запросто удавил, вздумай тот настолько неаккуратно лезть к незнакомцам в души. То, что Люций сдержался и влепил мальцу только словесную оплеуху, звонкую, обидную, но в целом безопасную, делало честь бывшему заложнику. Мог ведь и физически изувечить, уж Тлан-то знал, как тот страшен, когда «яростно гневается» по-настоящему. Мальчишка не догадывался, очевидно, а Тлан знал.
Ах, да, ДАЛы не лгут, от него действительно попросту «фонит», как от младенца. Предки, как же его таким беззащитным слепым котенком в водоворот-то бросили? И они еще дуэнде обвиняют в жестокости, сушеные поганки, – Дейланн стоял, не шелохнувшись, расслабленно, с той же безмятежной улыбкой, по привычке цепко, но доброжелательно наблюдая за отступлением (и в буквальном смысле тоже) ДАЛёнка, молчаливым кивком показав, что, да, когда эмоциональный шторм не хлещет изнутри по лицам (по маскам, конечно же, кто тут, наивный, подумал иначе?), лучше. Всем лучше. И с добродушной снисходительностью насладился попыткой юнца принять вид, положенный существу светлому, высокодуховному и потому априори кругом правому – так взрослый смотрит на детскую игру, где, конечно, все донельзя всерьез. О, и пропуск, конечно, тоже, как на него не взглянуть с положенным почтением, преувеличенным до ироничной ноты. 
Ясен Ваш путь нам, лорд Хаур'л, – навык подхватывать интонацию и манеру речи собеседника у любого белого сам собой возникает еще до инициации. – Надеемся, те, кто заправляет исцелением потерянных душ, не ошиблись, и не пустили в этот Храм… – только светлые глаза обвели округу, вновь обратившись на Линне. – …святотатца.
Искусственная напевность речи и странноватое построение далийцем напыщенных фраз на чужом языке тоже немало забавляла лорда Камо… и это даже не совсем казалось. Не так уж много ДАЛов он видел вблизи… настолько вблизи, удовольствие от самого процесса наблюдения Таэль и не думал скрывать, а вот что клубилось и перемешивалось за ним…
Этот парнишка был так похож на самого Дейланна, в котором кружили и боролись два противоположных, но одинаково томительных и острых желания – отпрянуть, отпереться от этого ненавистного сходства, из-за которого травили с младенчества, и приникнуть как можно ближе, проникнуть за телесную оболочку, познать – так ли оно велико, есть ли оно вообще?
Как решит мой лорд, – прохладная вежливость в поклоне-кивке постороннему, в таком же, но черному Леопарду – настоящая почтительность. – Я всего лишь его смиренный воспитанник сейчас, и полагаюсь на мудрость наставника.
Но когда этот громадный черный кот отказывался поиграть с белым мышонком?..

Отредактировано Дейланн Камо (29-04-2018 04:40:16)

+5

9

Фарэй знал, что его лицо сейчас – воплощение гнева и неприязни, красное, с яростно искривленными губами и суженными глазами, буравящими мальчишку-ДАЛа. Поза соответствовала тому же – он стоял прямо, чуть подав тело вперед с недвусмысленной угрозой. Что до эмоций… Конечно, они были под стать. На Сетхе, где каждый лорд – телепат и дуэнде, а иногда и эмпат, если уж ты лепишь маску, ты лепишь ее проработанно и точно. С годами делаешь это, не задумываясь, подстраивая все уровни выражения под нужный тебе образ.
Так что слова молоденького ДАЛа о яростном гневе точно описывали увиденное мальчиком. Между тем, Фарэй отмечал изменение его фона, пока ДАЛ делал шаг за шагом от них к окну-стене. Потребовалось немного, чтобы фон ослабел до нейтрального. Радиус был незначителен; проверяя, Фарэй шагнул следом за ДАЛом – эдакий импульсивный шаг-погоня, рассерженное движение угрозы. Его хватило, чтобы ментальное присутствие молодого ДАЛа снова ощутилось резко. Такая четкая граница влияния, – парень старается, держит контроль всеми силами. Свободное владение способностями не давало бы столь четких сенсорных границ.
–  И каким это образом, – густой бархатный голос Фарэя обволакивал грозовой темнотой, – мальчик с недержанием… способностей сможет своими ментальными поллюциями помочь пострадавшим от ментальных травм?
Он отмахнулся от лепета про «разрешение», не удостоив его даже усмешки.
Вздор! Или прямая ложь. Ни один дуэнде в здравом уме… даже Сова, не станет давать разрешение кому-то шарить в чужих границах, поскольку не имеет на это права.
Фарэй приблизился к юноше еще на шаг, усиливая интенсивность гнева и агрессии. Он проверял способность молодого ДАЛа противостоять прессингу, но был готов отступить сразу, как только почувствует в мальчишке слабину. Сопорис – неподходящее место для подобных опытов.
И, будто отвечая его мыслям, сейчас плотно закрытым, Беленький перебросил Фарэю мяч решения. Чуткий, умненький белый котенок, – Фарэй ощущал в его привычной ауре новые странные колебания, и связь их с появлением мальчика-ДАЛа была ему очевидна. Но что за ними?
Он повернул голову, посмотрев на Дейланна глазами, а не внутренним восприятием. Расслабленный, изящный белый силуэт… так похожий на ДАЛа у окна…
Не в этом ли дело? В ранние годы ты так упорно вглядываешься в озеро, воду и зеркала, чтобы понять себя, но Беленький, казалось, уже вырос из тех лет. Или?
Или прежде у него не было шанса встретить столь четкое зеркало.
Не так уж давно был между ними разговор в капсуле Амриты, когда в «звене» не оставалось тайн, и сокровенные вопросы вспыхивали чисто и открыто. Тогда же Фарэй поделился с воспитанником сумбурной идеей, для которой… им не хватало только... ДАЛа.
Эксперимент? – его голос, а с ним и поза, и весь фоновый облик, изменились, ослабляя агрессию и раздражение. – Сопорис не место для несдержанности, юноша. Но расскажите, о чем вы просите? Я пойму, что с этим возможно сделать.

+5

10

эпиграф...

Надеемся, те, кто заправляет исцелением потерянных душ, не ошиблись, и не пустили в этот Храм…  святотатца.
Полагаете, я мог ошибиться?
В голосе совершенно искреннее участие и интерес. Не к тому интерес, «как вы смеете думать, что я мог ошибиться?!», а к тому «возможно ли, чтобы это было ошибкой?». Лорд Сов оказывается здесь и сейчас безо всяких демонстраций щитов и эмоций. Напротив, здесь присутствует словно бы один только его голос, а всего прочего, телесности, шума, дыхания – нет. В отличие от юного ДАЛа и оборотней, он не ограничивает себя ничем и невозможно почувствовать границу его способностей – Сова здесь, но ничто об этом не говорит и ни один из чутких органов восприятия дуэндэ не реагирует на то, что здесь стало на одного участника больше.
Желающий проверить лорда Сурниа на материальность, а щиты его на крепость, не почувствует ни малейшего сопротивления – только ощущение колокольчика, сжатого в ладони. Только полную свободу ступать вглубь, ещё и ещё, пока опора из собственных щитов под ногами не завершится и следующий шаг не приведёт в пустоту. Эта пустота разграничивает комнату надёжнее всяких иных, материальных преград, отгораживая снизу – попробуй, сделай шаг по пустоте пола? – определяя сверху – смазывая дальние углы и закоулки, струясь изгибами волн вокруг – пихай волну, ставь барьер, противодействуй приливу и собственной жизни океана, – будь кораблём из стальных отгородок и переброк, брони, орудий и радаров – главное, не утони, пока тебя качает волна. Ласково, словно потеряного и обретённого ребёнка.
В Сопорисе есть место всему, лорд Фарэй. Думаю, именно с этим и связан Ваш давно жданный визит.
Было бы обидно потратить эту попытку не на то, не правда ли? – звучит почти что вслух, ведь лорд Сов не хуже давнего пленника знает: если дуэнде оказался сейчас и здесь, это не просто так. Но если причин слишком уж много, как случается с Мастерами Вероятности и с теми, кого ведёт их Судьба, нелепые стрелочки и каприз неподвластных им дорог вступают в свои права, и как легко отправиться за журавлём в небе, а променять его на шальной момент с синицей?

Отредактировано Намир Ниэнн Сурниа (04-07-2018 09:30:23)

+5

11

Голос, полнозвучный и далекий, взвихрил память штормовым шквалом. Сотни и сотни лет, как Фарэй услышал его впервые, – однако теперь он звучал до странности, до неправдоподобия иначе.
Даже для дуэнде.
Мастеров иллюзий.

...Люция отшвырнуло в юность, в зной и кровь, в ароматы джунглей, вонь болот и птичьих гнезд, в игру нереального, где впервые он был свидетелем этого мастерства такого уровня, с каким едва повзрослевший Леопард в то время и не надеялся сравниться.

Иллюзии.
Он мог ручаться, что никого рядом не было, ничего и никого вещественнее звуковых волн. Но… что могло быть искуснее иллюзии иллюзий?
К тому же, находясь здесь лично, лорд-хранитель мог воспринять информацию гораздо полнее, чем своей проекцией.
Восхищенный, Фарэй обернулся и самым почтительным – из предназначенных равным – жестом приветствовал лорда Сурниа. Эмоциональный фон отразил глубочайшее уважение и, откровенно, беспримесно – удивление неожиданной встречей.
– Лорд Сурниа.
В улыбке – весь спектр недосказанных фраз. Банальные ответы были отброшены сразу, время подобной встречи не стоило транжирить без смысла. Всё, что могло быть сказано из вежливости, не имело смысла, оно подразумевалось по умолчанию. Все пошлости детских отрицаний и преклонения перед авторитетом – оставлены детям.
Вопрос звучал вопросом, а не риторикой. Фарэй проанализировал его так стремительно, точно – о память! – и теперь держал экзамен, пусть Сурниа никогда не был ему Наставником.
Ошибки возможны для любого.
Если цель – единственная, ошибки неизбежны, но на единственной цели сосредотачиваются лишь наивные. На уровне Фарэя это могли быть ошибки по умыслу, скрывавшие истинные замыслы.
На уровне лорда Сурниа?..

– Мой воспитанник не обладает информацией о ваших целях. Равно и я. Он выразил надежду на обратное. Я же подтвержу его гипотезу. Ошибки – инструмент не хуже прочих. ДАЛы в сердце нашей святыни… – он позволил пройти ряби неприязни и смешал ее с самоиронией, – могут быть полезны. Элемент хаоса, привнесенный служителем порядка, какими они себя полагают...
Леопард со вкусом поиграл сладостным многообразием возможностей этого образа, скрутив их в снежный ком, каким начинается лавина. Эту ли лавину хотел вызвать лорд Сурниа? Вместе с образом он пустил к тому и вопрос. Бессчетные вероятности решений лежали на этом пути. В каких-то мог быть и мог не быть заинтересован лорд-хранитель. В каких-то мог быть не заинтересован и Сетх. Сама игра оттенков и нитей доставляла Фарэю – любому из высших дуэнде – невыразимое наслаждение, даже если иные из этих нитей вели к его личному исчезновению.
Насколько расположен был лорд Сурниа разделить со встреченным гостем псевдо-случайность этого мига? Фарэй выбрал ожидание в готовности.

Он не мог не помнить, что мощь Сурниа провела того сквозь века, значительные даже для дуэнде. Внешние изменения, соткавшие теперь образ лорда словно бы из света и воздуха, были лишь отражением изменений внутренних, к тому же пропущенных через собственные фильтры лорда Сурниа – и самого Фарэя.
Это могло означать высшую степень мудрости.
Или безумия.
Бежать в последнем случае было бы бесполезно. На крайний случай, Фарэй, инстинктами Черного, наметил несколько вариантов, быть может, дававших ему возможность вышвырнуть Беленького из поля возможного конфликта. Если возраст сомкнулся в Сурниа с безумием.
Если же нет – он будет лишь рад ошибаться.
Восхищение – путь к поражению. Но даже помня это, Фарэй не мог не позволить себе толику очарованности. Он, высший лорд, бывший лэрд и советник лэри своего клана, искушенный воин и дипломат, пройдоха и циник – он был благодарен лорду Сурниа за эту встречу.
И, сбивая уровень фатальности, Фарэй белозубо, по-кошачьи улыбнулся:
– Знай я, как вы меня ждёте, я поспешил бы сбежать от орионцев, не ...наслаждаясь… их гостеприимством так долго.

Что приготовили нам перекрёстки в этом центре вечности, мой лорд Прошлого и Неведомого?

+5

12

Да, вот так и случается соприкосновение с легендой: она появляется – и практически исчезает все остальное, становится блеклым, далеким, неважным. Все становится неважным и неактуальным в момент – и приятно греющее, скрытое усмешливое злорадство после издевательско-едких фраз наставника о мальчике с недержанием и ментальных поллюциях, и любопытство естествоиспытателя, наблюдающего за тем, как Фарэй давит бледного мышонка просто силой эмоций, наигранных и таких настоящих, даже жгучий интерес к себе подобному… на себя похожему, к своей то ли слабости, то ли силе, которую стало возможно не просто увидеть со стороны, а рассмотреть со всех сторон. Нет, нет, это все потом, после когда-нибудь, или никогда, но точно не сейчас. Сейчас все затмила легенда. Затмила, объяла со всех сторон, так что нет нужды оглядываться – где она, потому что она – везде и услышит отовсюду, без перемены положения тела, можно стоять, как стоял… лучше так и стоять, правильнее – именно это подсказывает Дейланну чутье.       
Нет, – внятный ответ младшего Леопарда бестелесному голосу так же деликатно дружелюбен, но непривычно… и можно сказать – неприлично для белого краток и прям. Он почти непристойно искренен – неудержимым выдохом всей, кажется, накопленной за жизнь правды. – Нет. Вы ошибиться не можете.
«Вы» явственно выделено интонацией. Лорд Камо, по-прежнему не повернувший даже головы, допускает этим ответом вопиющую бестактность по отношению к собственному наставнику, теперь вроде бы сомневаясь в его вроде бы неоспоримом праве гневаться на того, кому в святыне Сетха не место, отказывая старшему лорду Леопардов в праве сомневаться в разумности должностного лица, допустившего присутствие здесь мелкого бледнокожего поганца. Однако… вдруг становится совершенно ясно – и, право, только ради этого открытия здесь стоило побывать сегодня! – даже у дуэнде есть кое-что выше этикета. Оно существует и на этой планете, в этом обществе – непосредственное знание, которое ломает все рамки и условности, меняет сам мир вокруг. Делает его… истинным, самое поразительное – и через иллюзию тоже.
Все могут ошибаться – лорд Фарэй, сам Таэль, все, все… но не Он. Он, Хранитель, как и прежде невидимый, и есть самый дух этой печальной святыни. Лорд Камо не видит его, нерожденного близнеца… и странным образом видит – не глазами, а в отражениях других разумов, медленно и скорбно угасших здесь, или снова засиявших. Белый, белый, белый из белых, белее белого. Словно вся призрачная, чуть размытая, с еле заметным ореолом, засвеченная будто бы белизна этого места собралась в нем, весь покой, вся благодать.
Дейланн смаргивает с ресниц внезапную влагу. В Сопорисе действительно есть место всему. Нет, даже так: здесь есть место ему. И оно, место это желанное, его дождалось, чтобы принять в себя – усталого, очень усталого. Теперь он не смог бы сдвинуться ни на шаг из-за вот этого ощущения вдруг навалившегося… нет, внезапно осознанного утомления, которое копилось… сколько? Век, два, три?.. Неважно, сейчас здесь можно отдохнуть, можно ничего не опасаться. Можно довериться этому блаженному теплому покою. Здесь, только здесь можно наконец-то обрести то, в чем любому высшему дуэнде отказано с момента выхода из материнского лона – защищенность. И просьба о ней, робкая, почти без надежды, в повторенных эхом словах наставника младшего Леопарда: 
Лорд Сурниа…
Чувство «я дома наконец» было тут куда более глубоким и полным в сравнении с тем, что пело в Дейланне на плитах космопорта по прилете на Сетх. Здесь его не трепал горячий ветер саванны, не звали куда-то прочь запахи, соблазняющие азартом охоты, не заставляли отпрянуть тени за спиной и призрачные, но требовательные голоса леопардов-невидимок, крадущихся по краю взлетного поля. Здесь даже предки не имели права тревожить.
Моя гипотеза ошибочна, мой лорд, – к Фарэю Тлан все же обернулся, медленно, как во сне, и улыбнулся, как во сне – разнеженно, – да и, в конце концов, цель нашего приезда сюда не имеет ничего общего с инспекцией в отношении здешних порядков. Если господа далийцы приносят хоть какую-то пользу тем, кто в Чертогах… пребывает – пусть. Я и от своего имени их поблагодарю, и как представитель Космофлота Орионской Империи.
«Как вы меня ждете»… Значит, наставник чувствует то же самое?..

Отредактировано Дейланн Камо (04-08-2018 22:27:49)

+4

13

как здорово, что все мы здесь сегодня...
дёсны кровоточат (с)
Ноздри едва заметно трепещут, словно бы Протектор тоже чувствует тот самый запах, когда почти что копирует приветственные жесты Леопарда, – точно, но не достаточно явно, чтобы это могло быть расценено насмешкой или издёвкой – в конце концов он – не лэрд. Множество смыслов и интонаций разворачивается за спиною Совы и растекается по лавине Фарэя так, как вплетается в небо с его облаками и звёздами северное сияние. Части звезд предстоит потухнуть. Иной – воссиять с новой силой, но вряд ли Белый Сова вовсе начнет оперировать при выборе своими интересами или интересами Сетха. По отдельности.
Мой лорд Фарэй, мы с Вами знаем, что и познание не всегда осознанно. И хаос, тем более внешний, – улыбка прорезает рот Совы, неторопливо выплескивая явно читаемую эмоцию одобрения решений равного, он расправляет было оперение, словно бы ловит чужое ожидание и готов к полёту, обрубая часть нитей чужого замысла побега слитным движением оперения, но не трогается с места. Мимолетная поза угрозы становится лишь невесомым шагом по пути к образу принятия, древнего, как надежность материнских объятий, равная что для птенцов, что для щенков, котят или подсвинков. Ты увидел, я увидел и демонстрирую почти дружеское одобрение увиденному, – бывает куда более ценен, чем внутренние неурядицы.
Горячая ладонь (ладонь? Он не дотянулся бы туда сделав даже и три шага) на миг ложится на макушку светлому леопарду полновесным ощущением – здесь угрозы нет, и это – больше, чем обещание. Это ощущение, одновременно ответ ему и Фарэю, угроза, защита и... демонстрация того ответа, вопрос для которого не был задан. Решится? Или рискнет не рисковать?
Однако, приди вы раньше, и мне пришлось бы попросить вас обождать. Прошу за мною...
О да, десятком лет раньше и у Совы просто не дошли бы руки поинтересоваться, не то что теперь. А теперь вот он может позволить себе повернуться при двоих почти что спиною и, пропуская их вперед на поворотах (уважение, проявляемое вместе с признанием опасности противника), неторопливо вести по расступающимся впереди коридорам.
Здесь собраны дуэнде из одного или сходных кланов. Там, куда мы идём – сходных с тем, что вы ищете. Не смотрите на внешность, память, приметы, особенности сознания – это не поможет. Логика не поможет. Знание не поможет.
Перед тем, как отворить заветную дверь к «ваннам» Протектор оборачивается и кидает в Фарэя и вокруг него тесно свёрнутое отчаяние, дезориентацию, желание уйти и невозможность остаться, потерю и находку себя, сменяющуюся находкой и потерей совершенно иного себя. Кидает комом, небрежно, словно делает прививку перед помещением, заполненным этим доверху и, как только дверь открыта, ощущение выплескивается вертикальным потоком, не давая выдохнуть, вдохнуть, поймать себя и спрятать от этого, нового, необъятного... и не давая разглядеть шесть стоящих горизонтально ванн-скаркофагов, ограниченных стеклом, щитом, барьером, и все равно живых и жаждущих.
Если понадобится, я уберу барьер. И, – это почти что пощечина-оплеуха младшему из троих, приводящая на время в себя, – не забудьте закрыть за собою дверь.
В это Намир первым входит в комнату, словно в вязкую воду аки посуху. Но, проваливаясь, пусть и неглубоко, и дорога за ним, кажется, сотканная из расступившихся ощущений, неспешно затягивается снова, стоит только помедлить...

Отредактировано Намир Ниэнн Сурниа (01-04-2020 12:26:08)

+4

14

Обреченные на безопасность – дуэндийский ад.
Он провел в схожем месте пару веков, но там была явная поддержка, необходимость противостоять. Лежавшие в саркофагах – они противостоять не могли, а возможно, и не помнили о своем желании, праве, силе противостояния… У них не было противника, кроме самих себя, но и в себе распознать врага они не могли. Попав в Сопорис, оставались те, чья личность становилась настолько мозаичной, что не осознавала себя – заблудившиеся, отчаявшиеся, извращенные даже по меркам дуэнде…
Фарэй поймал подачу лорда Сурниа лишь в последнюю долю мгновения, когда сгусток энергий, комок эмоций уже почти обрушился на него. Ответным рефлексом, пред-почувствовав то, что составляло атаку, он не стал защищать выученика. Эту подачу следовало поймать каждому поврозь. Ассоциации и ответные реакции должны были соответствовать собственному опыту, вместе с тем, для Беленького сама атака станет глубоким и бесценным опытом – Люцию, как наставнику, впору благодарить лорда Сурниа за урок его воспитаннику.
Логика и знание. Человеческие, орионские ценности, удобные, Как инструмент, однако для дуэнде – не основные. Для дуэнде, если тот не отдал немалую часть своей жизни Ориону. Лорд Сурниа оставлял Фарэя его поиску, взяв на себя труд разъяснить – своеобразно, по-дуэндийски – его выученику отдельные моменты реальности.
Реальности Сетха.
Память – тоже не для дуэнде. Она есть, она используется, но не память создает этот мир. Вся бесконечность ощущения мира, все оттенки и отголоски, синестезии и блики, всплески и протуберанцы энергий должны были довершить реальность, едва приоткрытую зрению-слуху-кожному осязанию. Здесь, на сплетении вероятностей, Фарэю нужно было понять – в какой из реальностей он сейчас движется?
В той, где его сын погиб и развеян, а душа ушла к предкам и не выходит, измученная, даже пообщаться с родными? В той. где его сын жив и вполне здоров, лишь на время оказавшись оторван от своих, ведомый собственными причинами, удерживает миф о своем исчезновении?
Или в той, где одна из шести капсул-саркофагов, бережно поддерживает его тело, пока душа… что – душа? Что происходит с истинной сутью тех, кто оказывается в Сопорисе, месте, созданном заботиться не о телах, а о самих сущностях?
В клетке безопасности, в плену неслучившегося. В месте, который мог быть и дуэндийским адом, если бы не был лишь Местом Потерянных.
«Что пошло не так в наших выборах, если в результате мы выбрали проиграть орионцам?»
Мы – Сетх. Мы – дуэнде. Мы создаем свой мир сами. Так что же за мир мы создали?
В этом ли мире хочет жить Зэн? Восхитительный. милый, беспощадный котенок Зэн.
Зэн-Смерть.
Если бы он хотел уйти – он ушел бы, и даже будь он в Сопорисе, его душе помогли бы найти дорогу к Истинным душам. Если бы он хотел остаться… на это нужны силы – силы истинного желания. Те, кто попадал в Сопорис, балансировали на грани, не решаясь выбрать. Но выбор – это не то, что можно передать другому, как заботу о надоевшем любимце из людей. Другие могут лишь дать время на выбор, заботясь о твоем теле и не вмешиваясь в сам выбор.
«А я намерен вмешаться. По праву, которое я беру себе сам. Оспоришь – когда сможешь, малыш».
Роль отца для дуэнде недолга, но по значимости – велика. Отец готовит сына к обучению у Наставника, а дочери дает первый опыт полагаться на защиту мужчины, а не только на свои, в котячестве – такие мягкие коготки. Мурлыкать Фарэю чаще доводилось с Шани, к Зэну он быстро стал требователен и жесток.
Но и у Зэна в самых ранних, глубоких слоях его памяти, на уровне тела, отложились его самые начальные воспоминания, то первое, что слышали от отцов все котята их клана: спокойное, умиротворенное мурлыканье отца и матери.
Фарэй дал себе погрузиться в сумрак и покой. Он позволил себе довериться безопасности Сопориса. Коты не мурлычут, если хотя бы тень неизвестности и угрозы маячит на краю сознания. Фарэй отпустил всё, что было помехой, и лениво, небрежно из глубины своей сути, из естества сытого и сильного хищника негромко, вибрирующе, на всех диапазонах Леопардовых нот, замурлыкал. Коты мурлычут своим котятам, внушая ощущение безбрежно-спокойного, безопасного мира. потом будет познание зыбкости этой безопасность, придет чувство дискретности благословенных моментов тишины и великолепия моментов ярости – а сейчас Фарэй возвращал время лунных ночей и жарких солнечных дней, время запахов и звуков, сопровождавших самые ранние впечатления Зэна, еще слепого, едва родившегося котенка.
Мурлыканье большого, уютно-сильного кота окружило Фарэя и вплелось в белизну пространства рядом. Обертона, используемые Леопардами, были так же тонко направлены лишь на их клановое восприятие, как особенные, отдельные вибрации других кланов – на распознание их собственных сородичей. Частью их могли слышать любые родственные кланы, но лишь исконно свои воспринимали во всей полноте.
Поднимите барьер, лорд Сурниа, – мягко промурчал Фарэй, тяжелыми бесшумными лапами неторопливо обходя палату саркофагов. Лишь Хозяин этих Теней знает, как безопасно для его... гостей... обращаться с барьерами их защит, чтобы каждый не навредил другому, а о своей безопасности Фарэй привык заботиться сам. 
У котов было одно, общее качество. Негативные для многих энергии поглощались ими и вливались в их силу.
Даже если коты, оказавшиеся здесь, не помнили себя котами, здоровый и целостный кот рядом с ними, вполне осознающий свою котовость, безмятежный и по-хозяйски домашний, хотя бы на недолгое время создаст для них эхо, отголосок, зеркало их истинного мира, по-своему для каждого.
За свой мир Фарэй и не утруждался опасаться. Какими бы ни были смятение и хаос в существах этих саркофагов, он оставался собой и мог позволить любому вступить в игру леопардовой светотени – свою исконную игру.
«Твою истинную игру, Зэн».
Если будет отголосок… если Зэн избрал эту реальность, то отголосок будет.

Отредактировано Люций Фарэй (05-05-2020 16:50:45)

+2


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Потерянный в Чертогах Потерянных