Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Былое » Кровь за кровь


Кровь за кровь

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

Участники: Драэрт, Вейно
Дата и время: Октябрь 1901.
Место: Окрестности Альдебарана.

0

2

[AVA]http://forumavatars.ru/img/avatars/000c/37/f8/57-1309111892.jpg[/AVA]
[NIC]Draeijerie Aiaaestah[/NIC]
[STA]Стрекозёл[/STA]
[SGN]gloria in excelsis[/SGN]

Он сидел высоко-высоко, на камушке, и острые коленки, вздёрнутые вверх, казалось, готовы были пропороть очередные штаны. Наверное, сидеть так было неудобно, – человеки не сидели так, но сейчас ему было удобно сместить центр тяжести вниз, и он сместил, задрав колени вверх, сложив руки на камне тыльной стороной к шершавой поверхности, бликующей немного – тёмной, в шоколад, местами – искрящей в зелёный. А местами в белый – там, где спускалась на камень седая и длинная, куда ниже тощей задницы, косица, забранная в бронзовые гребни, медные зажимы, серебряные кольца и верёвочные петли.
Аэст, так звали сидящего, медлил, нюхом чуя, что где-то тут проходят границы чужих владений.
Они всегда почему-то проходили там, где ему требовалось пройти, – всегда там, куда вел едва различимый аромат чужой крови, всегда перпендикулярно чужим границам. Границы были где-то впереди, невидимые, но оттого не менее вещественные, чем обычно. Обычно, это когда дело кончается кандалами, казематами и прочими совершенно не гостеприимными вещами. Приключениями.
Приключения Аэст не любил, предпочитая вспоминать и фантазировать о временах, когда можно было просто отсиживаться в Рассветном, отбивать осаждающих, вышибать за ворота посягающих на чужой кусок земли, аккуратно выдворять за ворота разного рода катехизаторов и носа наружу не казать. Было с ним такое на самом деле или нет, мавр как следует не помнил, но предпочитал считать, что было, прикармливая эту часть собственной памяти положительными эмоциями. Беда была в том, что вместе с этим куском воспоминаний он прикармливал и этот вот кровавый след, о котором давно следовало бы забыть, но не выходило.
Кувшинчик и дудочка.
Или, как говаривал или-эе – «гармония».

Ну и ладно. Кто не спрятался – я как всегда, – существо потянуло носом воздух, прижало длинные заострённые уши к черепу и припустило вниз с горы, придерживаясь в выборе пути не удобства, не безопасности, но тени. Ныряя из затенённого участка в ещё более затенённый, оно преспокойно переходило в сложных участках на все четыре... конечности, тихонько шипя, когда висящий за тощей хребтиной клинок особенно сильно выдавал по заднице. Внизу некто притормозил, принюхался снова, поковырял когтистым пальцем камень, а потом развернулся как-то боком, протискиваясь в тончайшую щель между «здесь» и «сейчас», словно бы их действительно возможно было разделить.

+1

3

Лежать на камне посреди поля, греться на солнышке, вдыхая запах умирающих трав, жмурится, как довольная ящерица, прогревая свою хладнокровную сущность последними лучами тепла в этом году, готовясь к долгой зиме... Что может быть приятнее? Для лунного фэйри намного приятнее было лежать в тени лиственного леса, раскрашенного в огненные цвета явно наслаждающейся своей порой осенью. Вейно любил зиму. Он ждал холодов, ждал, когда ночь станет длиннее дня, когда его время будет тянуться дольше. Ждал, когда выпадет снег, чтобы играть на нем серебристыми лунными лучами, раскрашивая белоснежное покрывало драгоценными искрами. Ждал, когда можно будет укутаться в эту ледяную белизну, более драгоценную, чем все бриллианты мира. И пусть лунные дорожки на спокойной водной глади или брызги водопада в серебряных лучах были не менее привлекательны, летние ночи слишком коротки, а дни приносят убивающую его жару. Сейчас же, осенью, все находилось в хрупком равновесии. Только Колесо времени закатилось на самую свою вершину и замерло, размышляя. Подтолкни только – и оно укатится, возвращая летнюю жару коротким бабьим летом – или бросаясь в пучины холода, превращая мир в хрустальное подобие самого себя. Поворачивая мир лучшей своей частью.
Вейно лежал на низко висящей ветке дерева, смотря на осеннюю синеву неба сквозь золото листвы. Золото на лазури, и ветви кажутся серебряными. Волшебство этой земли. Магия самого мира, о которой смертные стали забывать. Магия, не доступная никому из них. То, что составляет саму суть вещей, пронизывая пространство. Тронь одну из нитей – и зазвенят серебряными колокольчиками узелки и узелочки, дрогнет вся паутина, перестраиваясь, покоряясь чужой воле.
Так, как дрогнула она сейчас, оповещая – чужак пришел. Пришел и идет сюда. Чужак – не просто случайно забредший именно в эти края. Именно сейчас.
Вейно одним движением перетек в сидячее положение и спрыгнул на землю, едва касаясь сотканными из лунного света сапогами травы, послушно принявшей его вес. Широкие крылья мотылька распахнулись за спиной, роняя на успевшую выцвести за долгое лето траву лунную пыльцу. Чужак – с какими намерениями?

+1

4

[AVA]http://forumavatars.ru/img/avatars/000c/37/f8/57-1309111892.jpg[/AVA]
[NIC]Draeijerie Aiaaestah[/NIC]
[STA]Стрекозёл[/STA]
[SGN]gloria in excelsis[/SGN]

Зима текла, – это заставило Аэ притормозить, замереть на шаге, принюхаться – пахло почти-что снегом, как может пахнуть воспоминание. Почти-что холодом, как, бывает, пахнет оставленный в тени жаркого дня клинок. Почти-что белизной, с лёгким проблеском лазури. Окружающий мир видел кого-то другого так, этот кто-то отражался в нём, как в зеркале, а Аэ... Аэ ловил отражение от отражения отражения. Фантомное знание, требующее перейти с галопа на шаг, а потом и вовсе распрямиться, чередуя конечности в почти-что-танце – скрёстно, защитой и отрицанием того, чтоб отражаться в этом мире самому. Драйэри слишком долго был тенью, чтобы так просто поделиться с незнакомым местом знанием себя, – куда надёжнее выцвести, загоняя яркие краски внутрь, – достаточно и того, что в нём можно просто увидеть.
Там, под деревом – то, что делает отражения отражениями.
Тут, за кругом действия, куда дальше, чем расстояние, необходимое для работы копьём, замирает тень от тени, – бледный контур по краю, словно траурная каёмка.
«Я здесь», – верхний слой начинающего формироваться сен-образа, смеси чистых эмоций, ярости, азарта, охоты, преследования, жажды.
Вежливость накинута поверх – дрожащей, готовой слететь от лишнего дуновения ветра плёнкой.
Время и ожидание – тающее терпение – хвостиком торчащей нитки, которая, свернувшись, покрывает миры, года, годы.
«Витар», – обвинение и название для того, кто отражается в траве, в дереве, в ходе Колеса.

+1

5

Нити вздрагивают и звенят тонкими натянутыми струнами, сплетаясь в мелодии, которую каждый слышит по-своему. Достаточно затаить дыхание, замирая вместе с миром, и можно услышать высокую чистую ноту – звон близких колокольчиков и далеких колоколов. Ни ветер, ни трава, ни звонкие ручьи не перебивают эту мелодию, вплетаясь в нее, становясь ее частью, рождаясь из нее. Сейчас струны, задетые чужаком, звучали яростью и преследованием, перемежая мирные аккорды пространства на перебирающую тонкими лапами тень. Отражение тени.
Вейно прищурился, по-птичьи наклоняя голову набок, прислушиваясь и всматриваясь в отражение тонкого покрова вежливости – что под ним переливается приглушенными красками? Но вежливость требует вежливости, фэйри тянется приветствием, практически преподнося его на ладонях.
«Тень», – не мыслью – информация и констатация. Задетая струна, дрожащая, несущая в своих колебаниях послание-приветствие-вопрос, и следом – предупреждение, более тяжелой и весомой струной. Будь сейчас лунная ночь – было бы проще, день, солнце – все это, пусть и скрашенное тенью, накладывает отпечаток на восприятие. Сейчас и он сам тут – скорее тень самого себя, то, что ждет восхода его светила, то, что ждет восхода его самого. Воспоминание о себе, несколько нот, тяжелыми серебряными каплями повисших на нитях и принявших вид того, что потом снова станет им самим. И еще немного интереса. Интереса к тому, кто пришел сюда, в его логово, к нему – не обойдя стороной. Ведь точно заметил границу – не заметить им, созданиям – сложно, вступая в чужой кокон мира. «Искал меня?» – мысль о протянутой ладони. Образ, полупустая оболочка, сотканная из лучей луны и почти не-существующая в мире солнца – и не существующая совсем за пределами кокона. Внутри же мир подчиняется ему.
«У меня нет перьев». – Он не птица. Хоть и летает. Хоть и может разрезать своими крыльями – пространство, этот мир. Толкнуть Колесо, один из многих.

0

6

[AVA]http://forumavatars.ru/img/avatars/000c/37/f8/57-1309111892.jpg[/AVA]
[NIC]Draeijerie Aiaaestah[/NIC]
[STA]Стрекозёл[/STA]
[SGN]gloria in excelsis[/SGN]

Пришлец улыбается, неторопливо, медленно – в тон резонирующей струне предупреждения, медленно раздвигая в улыбке полные губы, неторопливо обнажая почти человеческие резцы, шире, шире, до острейших клыков хищника, и ещё чуть-чуть, – всё же это не угроза – улыбка. Разве что уши выдают его с головой – подрагивают кончиками, словно хвост подружейной собаки – выстрела ещё нет, а она уже практически мчится вслед за пулей.
Аэ не мчится.
Аэ неподвижен до мертвенности, Аэ вглядывается в предложенное.
Сердце-в-ладонях, – мерещится ему сперва и он едва ли не морщится досадливо, эти сотворённые и впрямь иногда чуются похоже, но они – не то.
Мир-в-ладонях, – звучит иначе в отдалённом звучании, пусть даже начало иное. Да, это больше похоже на Клан Атакующих, на того, кого он ищет.
«Искал», - соглашается тёмнокожая тень, позволяя себе шаг в сторону, переход, – почти что фигурой из фехтовального танца – почти что обещанием будущего.
Где-то внутри взрывается негодование, полудетский протест сотворённого против сотворившего, но, не успев хорошенько прорваться наружу, затихает в уютных заводях внутреннего я. Аэ тянется к ладони скорее всем собою и еще немного любопытством, а не розоватыми с прозеленью кончиками пальцев, – мир вокруг подчиняется не ему, но не может не подчиняться тому, что бережно упакованное, ждёт первого всплеска.
У Теней нет эмоций.
Пришлец насмешливо чихает, словно бы его щекочут с изнанки эти вот отсутствующие перья, – словно в ответ лазуревому мотыльку проявляются крылья, приподнятые в традиционном приветствии – снег и лазурь зимнего неба перетекают в серебристую сталь, – даже если собираешься откусить оппоненту голову, сообщать об этом стоит вежливо, ведь намерение – ещё не оскорбление, оно не сказано... вслух.

+1

7

Улыбка выглядит мирной, приятной-дружелюбной-вежливой, но Вейно не дает себя обмануть. Вежливость заканчивается на границе его кокона, на границе его мира на этот день. А острые уши задевают натянутое между ними пространство, заставляя колокольчики звенеть в ожидании продолжения.
«И что тебе от меня нужно?»
Вопрос не задан вслух – он в скользнувших лунных тенях в глазах, во взметнувшейся от несуществующего ветра пряди волос, в наклоне головы. Почему враждебность – если они не знакомы? Или знакомы? Вопросительная интонация окружающего мира, окутывающая плотным покрывалом пришельца.
«Кто ты?» – Чужое любопытство практически обнюхивает его предложение, и Вейно улыбается острыми, клык к клыку, зубами, не насмешливо – все еще мирно. Он не бросается на каждого, кто оказался настолько смел или глуп, чтобы попасться на его пути – по крайней мере, он не делает этого под присмотром дневного светила. Но ткань мироздания колышется предвкушением драки, и фэйри тоже делает шаг, отражая и продолжая движение собеседника, оставляя там, где стоял, не тронутую следами траву, погружая ногу в расступающуюся и обволакивающую ступню траву в шаге – не коротком и не длинном. Крылья вздрагивают в такт движению, прячась от пытающихся поймать их в плен солнечных лучей.
Наклон головы на другой бок. Намеком на покачивание «Не стоит этого делать» и выражением признания: «Красиво».
Вежливость требует – но он не обязан быть вежливым с пришельцем – пришелец не-гость. И, все же, фэйри не лгут, а этот мир слишком хрупкий и трещит по швам в ожидании драки. Вейно не тянется за оружием на поясе – пока не время. И, может, не будет время, пока не появятся лунные лучи, которые можно обвить вокруг запястий, свить аркан или выпрямить кинжалами, но на это надежды не так много. И, все же, пока не время тянуться к тому, что остается всегда при нем. Пока можно соткать разговор из нитей танцев, раскрашивая его узором не-слов. Слова могут вводить в заблуждение. Мироздание объясняет намного доходчивее.

+1

8

[AVA]http://forumavatars.ru/img/avatars/000c/37/f8/57-1309111892.jpg[/AVA][NIC]Draeijerie Aiaaestah[/NIC][STA]Стрекозёл[/STA]
[SGN]gloria in excelsis[/SGN]

Аэ не рвёт окружающих его покрывал – скорее раздвигает их, словно занавеси, вплетая и эти движения – тоже – в сложный танец познания, а не подчинения окружающего мира – он внимателен к чужому, не понаслышке зная, насколько опасным может быть простое чувство отчуждения, или, наоборот, чувство дома. Глупые старые поговорки глупы где-то ещё, а у него всегда всё приходится «как в сказке» – в той, что сейчас помогают и стены дома. Пусть даже стен нет, нет и дома, нет и помощи, – ему ли от того отказываться? А-эст ведёт следующий шаг, переплетая его со своим и вплетая в чужой – теперь этот треугольник можно разорвать только по живому: он, он, оно – два сына сумерек и один, полный сумерек, мир.
Мавр ждёт, не торопится ухватиться за меч и укоротить длинноухую, как и он сам, тварь – нет, он терпеливо ждёт, пока его противник будет способен танцевать в полную силу – без оглядок на солнечные пятна, без того, чтобы выбирать место, не пронизанное яркими ещё лучами.
Смешной, – эта эмоция – скорее признание сходства, чем насмешка, и её выпускают на волю, даже за пределы сен-образа. Полетать.
Шаг, смена ведущей ноги, снова шаг – стрекозёл не загоняет своего партнёра в купели света, но сам преспокойно пересекает их, – на ярком солнце тень становится более чёткой. Пришелец моргает и уклончиво качает головой – мало ли, что тут делать не стоит, – в такт его движению качается ветка у дальнего куста, словно под ветром или сама собою...
Ай-вэй, – пляшут по собраным в щепотку пальцам искры, словно огоньки по мачтам.
Напряжение.
Темнокожий не торопится признаться, да и признаваться не в чем – если прикусить запястье, хорошо прикусить, до крови – капнет вниз, зазвенит тем, что он есть: Или эе Таэ, или эе Таэ, – а само разойдётся кольцами, неровными, вытянутыми в сторону крылатого черноголового, распадающимися на дым и оплетающими где-то там, под чужими подошвами, траву, словно и впрямь кровавый след...
Аэ щурится, сравнивает ощущение без черноголового и с ним, выбирает, видимо, как ему больше нравится...

+1

9

Вдох-выдох, дрогнула ветка дерева над пришельцем, роняя одинокий золотой лист. Вейно скользнул на шаг вперед, еще не сближаясь, показывая такую возможность. У этого мира действительно своеобразное чувство юмора – отрицать было бы глупо. Они были бы похожи – не будь разными. И смех – оттенок смеха – тень веселья – не вызывают обиду. Только остается вопрос. Не высказанный и не сформированный, разлетевшимся покрывалом ощущения, требующим ответа своей уступчивостью к отказу. Без сомнения, фэйри переходил дорогу достаточному количеству существ, но такое запомнил бы. Или не запомнил?
«Я забыл о тебе».
Короткий оскал, меняющийся оттенок окружающего пространства. То, что мгновение назад было полным спокойствием синевы – наливается багрянцем кровавой луны. Солнце садиться, добавляя алого в пространство, алого, на золоте-серебре-синеве деревьев. Кажется, еще немного – и с листьев закапает кровь. Возможно, так оно и было бы, вот только есть ли у кого-то из них то, что можно назвать кровью?
На искры смотрит хладнокровно. Еще немного, он чувствует близость своей Госпожи. Чувствует, что она идет, поднимается над горизонтом там, где тяжело опускается желтое светило. Шаг, еще шаг. Тени удлиняются, мир сам становится тенью, плотной, почти вещественной. И Вейно кутается в ее мягкие объятия, ощущая, как она вплетается в волосы, развеваясь на отсутствующем ветру, как свивается перчатками на запястьях. Пальцы нетерпеливо подрагивают, но все еще не касаются оружия. Для него время придет только в самом конце. Быть может, будет достаточно этого призрачного диалога между двумя призраками. Чтобы почувствовать вкус друг друга, чтобы почувствовать запах и понять, что им лучше быть. Каждому из них.
Фэйри все еще настроен мирно, несмотря ни на что. Серебряные лучи еще не коснулись его. Еще есть время. А тогда – пощады не будет, никому из них. На все нужно время – и на то, чтобы договориться – тоже оно необходимо.

+1

10

Ведь тени и сны - двоюродные
Солнце садится, – в алом мягче проступают тени, перетекают на одну половину мира, собираясь под стяг. Не помнит? Аэ покачивает головой – из-за него, того, кого он ищет, Аэ не помнит сам себя – проводит по лицу ладонью, сменяет лица, глядя то четырьмя зрачками из под тяжёлой тиары, то огнистым взглядом каминной, с бубенцами в хвосте, девы, следит за тем, как мягко облекает своего мир из-под белого, с алым крестом, стяга, – потрясает, насмешливо, тонкогубо, белыми волосами тёмного эльфа, смеется - алыми на молочно-белой коже губами, и снова меняет облик, рассыпаясь каейдоскопом из тех, о ком не помнит, но кем, прежде, был – пока сам себя помнил. Он-то почти человек, кровью наполнен, мясом соткан, костью подпёрт, рождён полной снов ночью – он не зависит так от богов и теней, разве что от Рогатого, так тот давно отпустил его с миром без мира.
Аэ не поропится, возвращаясь в себя.
Не торопятся тени, обнимая того, кто долго, всего лишь жизнь, был им верен, – вырастают за спиною воспоминаниями, вторыми, пёстрыми от серых сумерек, крылами.
Аэ танцует.
«Ты – забыл о себе?»
Смешинка. Кровь нельзя обмануть, она всегда выведет к нужному, к тому, кто здесь занимает место Искомого, или сам искомый и есть. Убери его и мир, не терпящий пустоты, заменит его Подобным. Наверное тем, кого ищешь.
Аэ напоминает, вскинув седую серебристую голову, не отвлекаясь от танца – ворожит, проводит ладонью – ниже был, пальцем в волосы тычет – белый гривой, но да, тоже Мастер Не-Помнить. Да. Будешь со мной танцевать?
[AVA]http://forumavatars.ru/img/avatars/000c/37/f8/57-1309111892.jpg[/AVA]
[NIC]Draeijerie Aiaaestah[/NIC]
[STA]Стрекозёл[/STA]
[SGN]gloria in excelsis[/SGN]

+1

11

Тени сгущаются не только вокруг него, но и вокруг пришельца, кутая их обоих.
«Отражение?»
Танцевать с отражением – опасно и дух захватывает, вот только отражение бы узнало самого себя, отражение бы коснулось прохладными пальцами. Вейно поднимает руку вверх, не выбиваясь из точного ритма движений, ловя первый лунный луч, долетевший, наконец, до них. Подставляя ладонь, заставляя растечься по кончикам пальцев кажущийся хрупким свет, позволяя сплетаться узором по коже, высвечиваться на кончиках шипов перчаток каплями яда, несущего безумие.
И смеется в ответ – на этот раз открыто, рассыпая колокольчики смеха, нанизывая их на нити мироздания, заставляя пространство звенеть в ответ, приглашая весь мир посмотреть на их танец. Приглашая взглянуть свою Госпожу вниз, туда, где ее дитя будет танцевать с чужаком.
Ты хотел танца? Давай, вперед. Действуй.
Фэйри раскрывает ладони, протягивая их в направлении собеседника.
Ты не помнишь кто ты? Думаешь, тебе поможет вспомнить танец? Я умею только заставлять забывать. Я умею только заставлять терять рассудок – а с этим тебе помощь не нужна.
Не оскорбление, нет, для того, чтобы оскорблять – нужно знать, кого. Это то, что отзывалось, отражаясь от гостя. Окружающее пространство – свитые нити. А чужак... пустота между этими нитями?
«Хочешь коснуться?»
Заманить, закружить, увести. Разобрать по полочкам и капелькам, почувствовать кровь на вкус. Понять.
Интерес.
Колокольчики и струны, натянуты вокруг них, сквозь них, выводят мелодию танца, то ли ведя за собой танцоров, то ли следуя их движениям. Скрип деревьев, перестук веток – почти аккомпанемент.
Лунная пыль с покачивающихся в такт крыльев остыпается светящейся дорожкой, оставляя медленно тускнеющий свет. Вейно упивался это осенней ночью, распространяя вокруг себя удовольствие, не скрывая его.

+1

12

[AVA]http://forumavatars.ru/img/avatars/000c/37/f8/57-1309111892.jpg[/AVA][NIC]Draeijerie Aiaaestah[/NIC][STA]Стрекозёл[/STA][SGN]gloria in excelsis[/SGN]- Луна, луна моя, скройся! Если вернутся цыгане, возьмут они твое сердце и серебра начеканят.

Медленно разносится бубенцовый звон, отражается где-то далеко, где бывает твёрдое, или чёткое, или видимое – не-здесь, а где-то вдали. Тень на чужой тени медлит, распахивает глаза, смотрит на переплетенье лучей, не сбиваясь с шага – красиво. Это можно даже выразить в парящем над головою образе – не стыдно прошить его насквозь эмоцией и восторгом.
Аэ – тянется, как положено хорошей тени, почти что повторяет движение, передразнивая и коверкая его суть – темнокожий не любит такого, текущего по ладоням светом, подстраивающегося и обманчивого, словно лунное серебро – и выползает, словно древний ящер, из-за спины чёрный гибкий клинок, переплетает с тёмными пальцами тёмные лозы гарды, едва не шипит, был бы драконом – шипел бы, а тут только аист щёлкает клювом, – эсток щёлкает ветром, распрямляясь.
Тёмный не наступает на серебристую дорожку – уважает чужой танец и чужую Богиню, заглядывающую через каемочку уже огороженного движениями танцоров блюдечка. Голубую. Блюдце полнится удовольствием, но слишком холодно, чтобы пришлецу было комфортно, и шаг его ускоряется, разогревает воздух вокруг.
Теплом почти что подталкивает – ну же, ну? Аэ не ищет своей памяти в чужом танце – стоит ли такое искать, стоит ли и вовсе лезть танцевать в лазурью и лунным серебром, себя не зная? Нет, его любопытство, слово полсотни притаившихся горностаев, готово ожить, метнуться в чужие ноги, забраться наверх, царапая крошечными коготками, устроиться на голове, свесив вниз пушистые хвосты – оно не дремлет, а Драйэри... Драй щёлкает согласно языком, благодарно оценив колокольцы и струны, шёпот древ, шорох песков, ласку звуков.
Это только потом в танце меняется фигура и то, неторопливое, почти текучее, начальное движение кончается, как кончается вдох, выдох и время на подумать – и всё то, что было секунду назад, перестает казаться подвижным по сравнению с тем движением, ритмом, звуком, тоном, потоком танца, который начинает рождаться сейчас... только начинает, потому что, конечно, сперва нужно поклониться – и Аэ кланяется, насмешливо щуря наглые лазурные глаза, честно растопыривая крылья, подрагивая, словно марево, в теперь чужом воздухе...

+1

13

Чужое восхищение приятно проскальзывает по границам сознания. Умение оценить и принять, пропустить через себя, не сдерживаться рамками чего-либо, распахивая себе миру целиком, являясь частью этого мира, подвижной, текучей, живой, изменяющей, но цельной, как и весь мир. Умение видеть в окружающем мире красоту – даже в тех явлениях, которые не дружелюбны.
Фэйри подхватывает чужое любопытство, бережно держит его в ладонях, танцуя с ним, практически забыв про его хозяина.
Чужой клинок с тихим шипением выскальзывает на свет, покидая свое убежище, и Вейно шипит в ответ, скалясь в непонимании, раздражении и испуге. Поблескивающее в серебряных лучах железо.
«Зачем ты здесь?»
Танец не прерывается, не замедляется, только движения становятся более злыми и более плавными. Так стелется хищник в охоте. Так происходит бой. Не тот бой, который призван выяснить кто из них лучше, когда каждый из противников скорее красуется, чем действительно желает причинить вред.
Зачем ты принес сюда железо?»
Даже сейчас слова не нужны. Зачем эти глупые, пустые звуки, несущие только непонимание, когда можно общаться без слов? Руки, наконец, скользят к поясу, одним движением отстегивая его собственное оружие. Два изогнутых серпа, сотканных из лунного света, являющихся лунным светом. Два изогнутых серпа. Луна рождающаяся и луна умирающая. Продолжение его рук, разложившееся с тихим, полным значения щелчком, вспыхнувшие в пальцах, сливающиеся с узором тела, завершающие этот узор.
Крылья приглашающе распахнулись. Вперед. Хотел нападать? Нападай.
А руки уже вели движения, заставляя оружие оживать, оживляя весь рисунок. Перестук барабанов пространства стал настойчивее, дробясь, отражаясь от самого себя, превращаясь в эхо эха, ломая ритм – и, в то же время, делая его только четче и жестче. Вейно показал острые зубы, почти зло прищурив глаза.
Ненавистное железо. Металл смертных.
«Кто ты?»
Ты не смертный. Но ответишь.

+1

14

[AVA]http://forumavatars.ru/img/avatars/000c/37/f8/57-1309111892.jpg[/AVA][NIC]Draeijerie Aiaaestah[/NIC][STA]Стрекозёл[/STA][SGN]gloria in excelsis[/SGN]

Вот как?
Тёмная рука скользит за спину, отстёгивает с пояса парные кинжалы, роняет куда-то вниз, в тень сквозь траву, прочь, вне пространства танца и вне пространства места, не желая включить сюда... серебро? или всё же железо? – не важно, он не для того ждал, пока взойдёт Луна, пока со-беседник напитается её светом и будет в полной своей силе, чтобы пользоваться преимуществами металлов. Многажды помиравший – стал ли от этого смертным? Или, наоборот, перестал быть? – Аэ дорого оценивает свою голову, свою честь и своё любопытство – куда дороже непременной возможности быстро или бесчестно победить...
Вместо этого всего он отвечает, звоном чужих-своих-мнимых бубенцов за спиною, они, колокольцы, – лучшие помощники, они не путают его короткого имени, как смертные, бессмертные, чужие, не перевирают звенящих-шипящих слогов: аййа-аэста-айа-эст-эст...
Чужой, он на шаге почти смеется, смотрит за шествием луны – вверх, расти, вниз, умирать, возрождаться...
«Красиво» – это от эль-инн... восхищение, красота, восторженный пируэт...
От людей – другое: уколоть кончиком эстока в переплетение рук, клинков, серпов, лун – так ребёнок вставляет в раскрученное колесо палку – проверить, что будет?
Только этот ребёнок «зрослый», не замирает на месте, не ждёт, пока колесо втянет его своей силой в танец – сам отталкивается от земли, чтобы зачерпнуть чужих движений и не потратить своих на пустое упрямство...

+1

15

Мелодия подхватывает имя, вплетая его в себя, пропуская тонкой нитью сквозь, принимая, делая своей часть. Крик ночной птицы, шелест осоки. Звон бубенца и шепот ветра. Вейно прикрывает глаза, вслушиваясь, пропуская сквозь себя. Запоминая. Почти принюхивается к сути, стараясь проникнуть глубже. Еще глубже. Туда, где можно объять все, что составляет это существо. Тонкими нитями лунного света, несущего легкость, хрупкий свет – и полноценное безумие.
А после распахивает глаза, встречая движение, принимая чужой клинок своими, принимая движение – и продолжая его. Не вплетая в свой танец – но и не принимая чужой, объединяя их. Это солнечные лучи сжигают все, что попадет на их пути. Лунный свет огибает препятствие, отражается от него – и расцвечивает своими, неповторимыми красками, едва уловимыми в блеске серебра.
«Спасибо» короткая благодарность и признание. Даже не мыслью и не эмоцией - оттенками танца, взмахом серпа – возрождение – низкой, гудящей нотой задетой струны. Все же обойдутся без железа.
Вейно не воин. Луна сводит с ума, луна крадет души, луна растворяет в себе, луна исцеляет, луна убивает. Но луна не воюет. Даже в ночь Самайна она мчится в Дикой Охоте, нагоняя ужас, загоняя добычу – но не воюет и не дерется. Только упивается страхом, болью, страданиями, наливаясь чужой кровью, пьянея от чужого безумия.
Он делает шаг назад – наступая на пятно пробившегося сквозь листву лунного света, и оказывается на другом краю поляны, снова рассыпая колокольчики смеха, казалось, доносящегося со всех сторон одновременно. От каждого лунного пятнышка. От всего, что составляло его суть. И снова ступает в тень, оживляя ее собой, приглашая продолжать. Дразня. Без оскорбления и жажды уязвить – так, как могут дразнить животные, приглашая к увлекательной игре. Так, как могут дразнить фэйри, признавая противника увлекательным. Приглашая к игре.

+1

16

[AVA]http://forumavatars.ru/img/avatars/000c/37/f8/57-1309111892.jpg[/AVA][NIC]Draeijerie Aiaaestah[/NIC][STA]Стрекозёл[/STA][SGN]gloria in excelsis[/SGN]

Разворот, шаг, предчувствие сшибки, хруста, крови на острых зубах, короткого движения, вспарывающего тонкую кожу, алых и чёрных брызг, плеска теней, тишины...
Аэ сбивается, почти останавливается, как медлит тот, кто почти наступил в пустоту – его движение не доведено до конца. а вместо азарта боя в нём слышно что-то совсем другое – любопытство? Обида? Он и сам, похоже, ещё не решил и прислушивается к пропущенным па.
«Айно Иэрэ!»
Сотворённый Луны, как он, Аэ, – сотворённый Таэ, а еще немного – айно Хэлдэ. Или наоборот?
Неуверенность - как может тот, кого ищут, выбрать такое? Догонялки, вместо того, обещанного, впечатанного в  плоть и кровь, красивого совсем иной красотой? Аэ тоже может - так, вступить в тень, а выплыть там, где манит лунное пятно, словно нырнув и вынырнув.
Непонятно.
Чужак морщит нос, медлит немного, прежде чем смириться с этим предложением, но соглашается.
«Догоню!» – у того, кто выплетается из Тени не ноги – четыре резвые чешуйчатые лапы и тень стекается к ним, оставляя хозяину мозаику лунных, в тёмной перемычке, пятен. Аэ неуверенно хмурится, и с ним, чувствуя настроение, хмурится тень, хватая лунного-пятнистого за ноги цепкими когтистыми лапами. Намерение, медленно перетекающее в игру... ведь игра – это просто позабытая драка...

0

17

Мелодия вздрагивает, окружающий мир принимает новые правила и новые эмоции, меняясь и меняя все вокруг себя. Перезвон невидимых струн принимает игривые оттенки, лунная мозаика колышется, шевелится, живет и почти дышит вместе с новыми аккордами. Вейно замер – не прерывая танец, добавляя в него новый элемент. Пауза в мелодии, когда весь мир, по крайней мере, весь окружающий-их мир замер, ожиданием действия, ожиданием принятия решения. Чтобы разбиться новым безумным аккордом, сорвавшейся тетивой, как только тень коснулась оплетенных луной ног. Сорвалась мелодия – и собранные в строгую мозаику, замершие в причудливом своей неповторимостью порядке, лунные пятна тоже срываются, мальтеша в кажущемся хаотичным, но не лишенном определенной логики беспорядке, вырисовывая подчиняющиеся музыке узоры.
Вейно резко наклоняется, касаясь кончиками пальцев теневых лап, не впиваясь короткими темными когтями – только немного царапая, позволяя застывшему на кончиках серебристому яду луны пробить первый слой, предлагая принять его безумие как дар – в котором можно не потерять себя, а отпустить, лишая любых границ, которые есть даже у волшебного народа. Любого из волшебного народа – кроме дитя Луны, когда оно сливается со своей возлюбленной богиней.
И рассыпался волшебной пыльцой над тенью, снова появляясь там, откуда прежде исчез, снова с оружием в руках. Снова продолжая полный узоров и смысла-бессмысленности танец, предлагая нападать.
«Лови, ну же».
Смех, полный свободы и безумия. Чтобы кого-то поймать – надо его познать. Надо им стать. Надо слиться в одно целое – и тогда тьма может поймать лунный блик в свои когти. Тьма поглощает Луну, пожирая ее, убивая ее – каждый цикл. Луна возрождается, в полном великолепии и сиянии. Каждый цикл. Естественное продолжение.
«Бей».

+1

18

[AVA]http://forumavatars.ru/img/avatars/000c/37/f8/57-1309111892.jpg[/AVA][NIC]Draeijerie Aiaaestah[/NIC][STA]Стрекозёл[/STA][SGN]gloria in excelsis[/SGN]

Лапы тени поджимаются – им щекотно и смешливо, где-то в тенях, отдельно от всего, нарастает хохот, грозящий потом стать громом, тряхнуть смурными тучами, раскатиться молнией и вспышкой... где-то там, внутри тени, меняется погода, пусть даже там места нет настоящей луне... чужой подарок собирается в кубок - Аэ не любит пить с пола, зато любит такую посуду, и из неё выпьет с радостью, на ходу салютнув рассыпучему незнакомцу. Здесь уже без обману – чистый танец, задвигающий назад нотку нетерпения и разочарования – «не то! не Тот!», – «тоже здорово»
Аэ не против познавать, он уже танцует, перемежая шаг, нырок, полёт, замах – в каждом движении – ещё движения, вложенные друг в друга, рассыпаюшиеся на фазы, фразы, азы, до которых не вдруг ещё доберешься просто так, а в танце познания вот они, только успевай складывать холодное с квадратным, текучее с бегучим, постоянное с мнимым...
Он не торопится бить, вот ещё – толкается воздухом, мелькает из тени в тень, хватает отражением в тени за прядь волос. проще всего в познании - откусить кусочек и съесть, обретая знание целого через частное – не обязательно печень или сердце – настоящему знанию всё равно, будет это след на песке, или трепещущие уходящей жизнью лёгкие – главное добыть, догнать... а для этого – насмеяться, отзеркалить, повторить, не ловя, нет... что хорошо для Тьмы – плохо для Тени, Тень голодна, она не выпустит Луну обратно и догонялки кончатся, а с ними кончатся и бег, и познание, и круговерть, и сетка лунных бликов. Нет, – всплёскивает ушами бегущий – мелькающий – теряющий-чтобы-найти – ныряющий – кусающий? Поющий, как поёт в умелых руках чёрная бронза, противостоящая в замахе воздуху, задающая новый ритм – не просто танцев – Танцев-с-Ударами, танцев Стали, хоть тут и нет ни капли этого их... железа.
«Вжжууу», – говорит опускающийся клинок ответом дару на дар... «Вжжж».

+1

19

Танец-поиск-игра завивается новыми кругами. Вейно скользит лунными бликами – противник скользит пятнами теней. Везде и нигде одновременно, но точно зная, куда протянуть руку, чтобы снова коснуться. Толчок вместо удара… не нужно избегать. Достаточно принять – отталкиваясь от земли, принимая подаренное ускорение, разворачивая крылья целиком, взмывая над поверхностью. Фейри смеется, появляясь на мгновение то тут, то там, но все же приходит в себя. Еще не время окончательного безумия. К такому вести надо медленно.
«Мы то, что мы едим, знаешь?» – Вопросительный взмах крыла, когда пляска лунных отражений затихает, снова собираясь в конкретного крылатого, опускающегося в темное пятно на поляне, касающегося тени. – «Хочешь попробовать?»
Его народ состоит из других понятий. Не кожа, кровь, сердце, легкие. Слишком приземленные, слишком смертные понятия для тех, кто был нитями мира, шелестом листвы, бликами на воде, шепотом водопада, ветром в листве, или пением птиц. Слишком твердые понятия, которые застряют в зубах, а не путаются в волосах шелестом прошлогоднего дождя. Они не оставляют следов – и оставляют следы.
Вейно касается тени – и принимает чужой танец, отпуская вожжи, передавая инициативу. Он тоже познает, узнает. Принимает. Лунный яд внутри – как паучий яд попавшей в паутину стрекозе – только данный стрекозел паутину порвет, а паук не станет удерживать, паук сам мотылек, и его яд не переварит принявший его без сопротивления разум, когда дар принимают, как дар – он не может нанести вред.
Удар стали о сталь – стекла о стекло, серебристых лучей о бронзу. Звук, который не может издать сталь, вплетается в новый аккорд – и на этот раз фэйри не уходит, не ускользает, принимая дар в ответ, продолжая движения другого танцора, становясь настолько материальным, что трава вновь послушно пригибается под его ногами, только пятна серебристого света выстраиваются так, чтобы каждый новый шаг был на этой извилистой тропке.

+1

20

[AVA]http://forumavatars.ru/img/avatars/000c/37/f8/57-1309111892.jpg[/AVA][NIC]Draeijerie Aiaaestah[/NIC][STA]Стрекозёл[/STA][SGN]gloria in excelsis[/SGN]

Aba!
Несогласие, да ещё вслух высказанное, тенью нашептанное – он, Аэ, вовсе не то, что он есть, он – тот, кто ест, а это совсем другое, большая, очень большая разница, неужели этот, который так похож, и так непохож – отражение за рябью – не понимает? Вместо ответа стрекозёл клацает острыми зубьями, прикусывает нитку лунного света, слизывает каплю струны – шороха – ветра – бесследно и следного, он-то не из этих, кто от бессмертия идёт к смертным формам, загоняя себя в две руки, две ноги, голова, он-то как раз в другую совсем сторону от своих рук и голов и смертности однодневного тела – к струнам, пятнам и каплям, разбредаясь заново по отражениям и собирая заново, уже и себя и не себя.
Шаг, шаг, переход
За зеленокожим остается вереница следов – за себя, за того парня, и за этого, и, немного, за тех, словно он танцует не один, – звон от столкновения стекла и бронзы поднимает новых и новых, словно так возвращается эхо. Медленно растворяется по следам лунный яд, наполняя их тенью от света ночного фонаря, ещё не проснувшегося до конца, но уже присутствующего.
Шаг, шаг, переход
В этот танец танцуют много и сразу, здесь - почти хороводом, там – сложными, с перескоком, шагами, путаясь в правых и левых ногах, - так убежавшая было от берега волна возвращается, приведя подружек. Тёмная светлокосая волна, щелкающая зубами:
Попробую, берегись!

+1

21

Крылья взмахивают, рассыпая лунную пыльцу, и рассыпая фигуру лунными бликами. Переход из формы в понятие – луна тоже отбрасывает тени, луна стоит рядом с тенью, луна играет, касаясь и отпрыгивая, играя на том, что отбрасывает тени, расплываясь кляксами и узорами в неясном шорохе листвы – вот только ветер затих и внешнее не вмешивается во внутреннее – а внутренне кружит в неуемном хороводе.
«Зачем беречь? Бери».
Смех и снова – сотканная из лунных лучей фигура – только на мгновение, продолжением серпов, продолжением звона света и бронзы – чтобы коснуться и рассыпаться хрустальными колокольчиками эха, окутать, облепить, пройтись пальцами по тьме – и по тени рядом с ней, накрывая своим плащом, разбрасываясь по всей полянке.
И снова собираясь в целое – то ли в зайца, то ли в лису, то ли просто во что-то многолапое-многоухое-многоглазое-многоформное. Рассыпаясь и собираясь заново, переливаясь из одного в другое, нигде не задерживаясь, задевая то зубом, то когтем, то крылом, то просто лезвием, но не стремясь навредить, играя до самого первого основания, разрывая любые попытки серьезности. Опутывая щупальцами, охватывая все вместе и ничего по отдельности.

+2

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Былое » Кровь за кровь