Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Тайные страницы » Хроники принца


Хроники принца

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Отыгрыши и пр.

0

2

Особенности национальной охоты
Фруктовый лед (НС21)
Самайн
Темная игра
Добрый доктор
c Тори
У директора
Путь на Землю
Грабеж в Арийской империи

Прозаседавшись (не завершено)

Шелезяка (не завершен)
Спа (не завершен)
Истина где-то таааам... (не завершено)

Отредактировано Атраморс (31-05-2018 09:52:27)

0

3

Самое мое издебест. Любимое.

много букв, но веееесело )

Антиграв-такси остановился у величественного здания гостиницы и из кожаного нутра алой птицей выпорхнул Верджил, восхищенно озираясь, цепко выхватывая взглядом редких прохожих, витрины, киоски, дома, памятники. Точь в точь, гость столицы, как будто и не было этих двух недель  паники, растерянности, оккупации. Почтенный, крупный швейцар, как с исторических картинок, в расшитой галунами ливрее, фуражке с золотой кокардой, приглашающе махнул в сторону распахнувшейся прозрачной, будто из хрусталя, двери. Багровый ковер дорожки потянул в роскошный холл отеля - к креслам, диванам, столикам настоящего, дорогого дерева, бару, блеску фонтанов, ваз, люстр, снующим портье и официантам, золоту и бронзе декора, бархату и муару текстиля.
Следом за Верджилом из такси вышел внушительный, высокий, атлетически сложенный юноша, строго одетый, собранный, и источающий вполне осязаемую угрозу, что любой мог определить в нем телохранителя. Ничего подозрительного – богатый адреец в сопровождении охраны, приехал в столицу. По крайней мере, на первый взгляд.
- Ааах. Прекрасный отель! Очень, очень хороший отель!, - издал красный восхищенный громкий полустон-полувсхлип, сложив на груди руки, оглядываясь в холле. Пышность обстановки поражала. Хозяева отеля решили воплотить в нем шик старых времен, считавшихся золотыми. В частности, смесь кричаще-французской роскоши и английской величественной сдержанности. Со стороны,  такое поведение  прелестного юноши в вызывающе пестром, фантастичном одеянии, легко объяснялось. Провинциал. Скорее всего, по костюму, из Дифеда. Они все там с придурью. Эльф какой-нибудь, судя по юбкам – темный. Говорят, у них особых бомбежек не было, вот и решил очередной богатенький сыночек выехать в столицу. Кому-то из постояльцев, пьющих отличный пяти-часовой чай, под газету, может и хотелось расспросить, как у них там, были ли жертвы, что с обстановкой, но – это было бы крайне не прилично и не респектабельно.
- Месье, - рядом материализовался портье. Человек. Администрация для богатых клиентов  держала специально вышколенных работников. Робосистемы - это для клиентов попроще. А тут живой персонал, обученный показать и представить отель в лучшем виде. – Прошу вас, я провожу вас в ваш номер. Мы так благодарны, что вы воспользовались нашим отелем, и сделаем ваше пребывание здесь незабываемым.
- Ваш лифт. Он персональный, только для жителей пентхауса. Да, для вас забронирован весь этаж. Никого постороннего. Все для вашего спокойствия и отдыха.
Серебристая кабина устремилась вверх, стремительно, но мягко, компенсируя ускорение стабилизаторами. Дверцы с хрустальным звоном открылись в просторный холл номера на последнем этаже отеля. Пентхаус из пяти комнат, двух санузлов, балкона-галереи - укрытой климатическим куполом, который можно и открыть в хороший день, и закрыть в дождь или холод. Второй пентхаус  - близнец первого, был закрыт и не сдавался, обеспечивая уединенность гостя на этаже.
Портье рассказывал об удобствах, щелкал пультом и демонстрировал голосовое управление, не забывал рекламировать и услуги отеля – рестораны, бары, спа-центр, сервис в номера. Заливался соловьем, пока писк его чипа не подсказал о переведенных чаевых. После этого раскланялся и уехал на лифте вниз.
Верджил рассмеялся, так это все напоминало сценки из виденных сериалов и юмористических шоу, и на самом деле оказалось таким же, один в один. Завалившись на белый кожаный диван, он защелкал пультом информатория, выводя на огромный, во всю стену экран, программу за программой. Краем глаза, он, конечно, наблюдал за Черным, приставленным к нему. Тот был безоговорочным профессионалом. Проверил лифт, установил там какие-то устройства, запустил еще какие-то механизмы в шахту. Прошелся по всем комнатам, включая ванные – исследовал, проверил, изъял что-то из тхаевского оборудования и установил моровское. Ушел в другой номер, потрошить и его.
Ну вот чем не «заа» - есть отдельный вход, теперь полностью защищенный, есть «дзог» и «дзанг», на роль  «зиисса» вполне сойдет огромная, зеркальная ванная комната, с большой чашей джакузи. Наблюдать за всем можно с просторного дивана в гостиной-студии, куда выходят все двери. Тхаи, вполне себе цивилизованные ребята, как оказывается.  Не понятно, почему же такие несговорчивые, что миром дело не решилось?
Красный ксенопсихолог, сутками ранее, несколько часов рассказывал Верджилу о местных нравах, обычаях, истории, отношениях. Тот слушал в пол уха, зная, что может вспомнить в любой момент и оживился только, когда перстень сообщил о присоединенном банковском счете на Адрее. Что есть мерило ценности у тхаев, он усвоил сразу и крепко.
- Собственно, все что я смогу еще получить там – мое, - безаппеляционно-утвердительно заявил он.
- Вообще то аренда жилья стоит крайне дорого для казны командования Армадой, - попробовал его урезонить, тестируя на усвоение местного менталитета, ксенопсихолог.
- Вообще-то, администрация отеля должна была предоставить лучшие номера мне в порядке рекламной акции, – выговорил Верджил с трудом странное сочетание слов, и уже тверже продолжил, - я же им бесплатную рекламу создаю, поселившись у них. Мало того что это честь и подчеркивание их статуса, так еще и клиентов прибавится. И эту, как ее, мемориальную доску – выговорил по слогам, - повесить в номере можно будет.
- Выпускайте, он готов, - заржал ксенопсихолог. Делая вид, что не заметил, как звезда стащил стопку адреевских карточек с кредитами. Впрочем, почему стащил? Верджил знал, что если б он попросил, ему бы подарили, так чего просить, терять время и отвлекать от работы?
***
- Все это, конечно, замечательно, - оторвался Верджил от поглощения информации, - но и перекусить стоит, желательно не провод, и не случайного тхайчика. Будем знакомиться с местной кухней.
Телохранитель шебуршал где-то далеко, в соседнем номере, так, что Красный вывел на экран меню ресторана отеля и, без зазрения совести по казне Армады, выбрал самые дорогие блюда и напитки. Служба пневмо-доставки подняла все в номер, и началась дегустация.
Когда бдительный Черный, почуяв съестные ароматы, возник в проеме студии пентхауса, его глазам представилось зрелище засервированных блюдами, порядком опустошенными, и бутылками в ведерках, порядком опорожненными, подходящих поверхностей вокруг дивана с осоловелой звездой всея галактики в центре. Глаза Красного при этом как-то подозрительно поблескивали, движения раскоординировались, щеки румянились, а речь и мысли метались, как пещерный летун, застигнутый ярким светом.
- Жить – хорошо, а хорошо жить – еще лучше, - возвестил тот, обводя свободной рукой захламленное пространство вокруг. Вторая рука любовно сжимала блюдо с остатками чего-то белого, по-видимому крайне аппетитного, что осталось всего лишь пара крохотных кусочков.
- Прахади, дарагой, угощайся, чем отель послал, - аристократически сдержав «ик», Красный поманил охранника. – Дай, друг, на счастье, лапу мне, такую лапу, не держал я сроду, – пафосно возгласил, роняя от чувств слезу, - Давай с тобой повоем… Тьфу, это не то. – Прервал себя, и хлопнул рукой по лбу, - Ааа, вот оно. Садись, витязь, могучий, преломи кусок хлеба. Правда, у них тут с интервенцией: напитки – скисли, - пнул ногой, покатившуюся разбрызгивая золотую жидкость, бутылку с надписью на этикетке «Брют. Эдишен Ресерва. Вдова Клико». - Сыр – заплесневел, - кивнул на нарезку. – Склизкие гады – сырые и не чищенные, - пожаловался на ледяное блюдо с устрицами, уже несшими на панцирях отпечаток его зубов. - Вот, вещь, ангельское, - на самом деле плохо выговорил «английское», - блюдо – пудинг, - с ревнивым вздохом, но таки отрывая от сердца, протянул Черному, удерживаемую до того в руках, тарелку.
Телохранитель осторожно взял, принюхался. Звезда, ежели не придуривался, являл собой все симптомы алкогольной интоксикации, а вот что привело к этому? Судя, по объедкам, тот уделил пристальное внимание этому «ангельскому» блюду. Так что дегустировать его, пока, точно не стоило.
- А может этого, давай вызовем, этих, как их, девок, во, - обмахиваясь салфеткой, протянул Красный, захихикал, - обслуживание в номер.
- Не надо, шеф, засыпемся, - коротко, по военному, бросил Черный, бдительно исследую прочие тарелки с едой на предмет отравы.
- От посмотрите на него, - любовно, восхищенно пропел, наблюдая, - выправка, мощь, сила, а ежели, как говорят, думают Черные одним местом, то там видать таааакой размер, должен быть. Хороший из тебя эфар получится, имар, и ждать не очень долго придется. Это я точно говорю.
I hope life treats you kind and
I hope you have all you dreamed of
And I wish you joy and happiness but above all of this
I wish you love and I will always love you
Will always love you I will always love you…

Душераздирающе запел мотив из тхайского сериала про какую-то известную певицу и ее телохранителя.
- Буду рассказывать, что когда-то великий эфар охранял мою бестолковую тушку, - промокнув слезы кружевными манжетами, простонал Красный – а больше, и ничего не вспомнить, потому как, - героически окреп голосом, - Нельзя! Не должен телохранитель приставать к охраняемому. Вот такая печаль, печаль.
- And I will always love you will always love you, - взрыднул во весь голос.
- Надо пойти, охладиться, - наконец, проявил мыслительное прозрение Звезда, и резко встал с дивана, покачиваясь и ловя равновесие.
- Не трогайте меня за здесь, я везде такая, - обиженно оттолкнул, и вывернулся из рук, Черного, пытавшегося удержать его от падения. И по-дефилировал по синусоиде к ванной, избавляясь по пути от предметов одежды.
Когда через час Черный решил проверить состояние подопечного, то увидел в ванной идиллическую картину. Красный спал, свернувшись клубком на дне налитой огромной ванны, по поверхности плавали кусочки цветной губки, и она сама, обкусанная по форме утенка. А над этим летали разноцветные пузыри от поднимавшегося со дна дыхания мора, сладко пахнущие фруктами, что подтверждало использование ополовиненной бутыли с шампунем совсем не по назначению.
Черный заржал и вернулся в комнату, где медики из лаборатории уже ответили на его запрос, рекомендуя, впредь, воздерживаться от употребления тхаевских продуктов на основе молока.

0

4

нетленка моя.

Призрак

Он шел, отражаясь в глазах людей, но не сохраняясь в памяти. Краткий миг его видели, испытывали эмоции, а потом забывали. Он ловил отражение гаммы чувств, а после равнодушие. Ему нравилось бывать во дворце императора Тиберия. Ночами. Там было забавно. Темные галереи переходов, наполненные шорохами и шуршаниями. Огромная пиршественная зала с бассейном. Много людей, рабов, напоминающих престарелому Императору, что он еще жив и оттягивающих его за край тоги от провала могилы. Сам Император – пергамент сморщенной кожи, обтягивающей высохший остов. Слезящиеся, старческие глаза следящие за буйством юной плоти в бассейне - «мои рыбки», вокруг, согревающие его касаниями рук, объятиями. Подумалось, мы с тобой Император похожи, оба - неупокоенные кости, которым давно пора рассыпаться в прах в земле, но упрямо цепляющиеся за подобие жизни. Проблеск интереса в глазах Императора – кто это, чужой, не приглашенный? – и тут же забыл. Меня никогда не приглашают, а твой тлеющий фитилек жизни не интересен мне. Среди твоих «рыбок» тоже нет для меня ничего, к чему отнимать последнее у голодного. Посмотреть разве что на твой Атриум порока или как мне кажется вернее «паноптикум плоти». Пышногрудая дева, изогнувшаяся и кричащая на двух больших фаллосах, разрывающих ее. Юный эфеб в окружении пятерки сатиров, пользующих его со всех сторон. Андрогин, отдающий и получающий одновременно. Поклонники боли, катающиеся по полу под ударами кнутов, но не расплетающие объятия. Сросшиеся близнецы, сосущие в два горла. Кто-то уже проигравший этой ночью и холодеющий в луже жидкостей, самая ценная из которых - кровь. Жарко и душно. Хватит, пора на прохладные и живые улицы Рима. Вечный город, такой же вечный, как и жажда. Люди - кровь его артерий, сок - питающий его красоту. Из резных ворот термов выходят горожане. Свободные, молодые, красивые, чуточку хмельные. – Кто это, так разглядывать меня? – рыжеволосый статный красавец останавливается, зацепившись о взгляд и капризно-избалованный его голос, рассыпается по улице. – Показалось. – Он полностью уверен в своей неотразимости. Требует и ожидает осады, льстится вниманием. Сегодня это не интересно. Гимназиум. Выходят последние ученики, задержавшиеся за игрой в мяч или в бассейне. Румяные, свежие, лучащиеся молодостью и энергией, чуть-чуть наивные, ощущающие себя всесильными, полные планов. Самые яркие светильники, способные одарить расплавленным серебром новой жизни. Один из них останавливается, смотрит, делает шаг навстречу. Они как светлячки, не понимая, тянутся, чтобы осыпаться горкой пепла. Они бесшабашно смелы и не боятся даже богов. Еще шаг. Но от этой же группы отделяется еще один и бросается между. Не так красив и ярок, но губы твердо сжаты, глаза горят решительным огнем, - не смей, забери лучше меня. Любовь, настоящая любовь. Та, что делает сильнее и дает мужество на решения. Кто встанет на пути Любви.

- что это со мной было?

– не знаю, пошли, друг.

Развалины храма Паллады, место сбора философов и трибунов. Камни, заросшие ползучими растениями, терн.

- постой, да постой же.

Этот юноша спешил за ним от самого храма. Сжимая в руках свиток, едва успев закрутить чернильницу. Ученик философов, исследователь природы вещей и явлений.

- учитель говорит, что. – а дорога уводит из города.

– ты здесь живешь? – Вилла среди апельсиновой рощи, бассейн, огромное ложе, укрытое мягкими шкурами. Никогда у ученика философа не было такого благодарного слушателя. Истина проявлялась перед ним, все построения находили итог, на все вопросы видны были ответы. Закономерности увязывались в логические формулы. Чаша алого вина, была пропуском в мир решений. Мудрость катилась каплями по коже. Острые прикосновения рождали прозрения.

- я такой неловкий, вылил на себя вино.

- ничего, я слижу.

Только алые ручейки не иссякали.

Утром пастухи на почерневших камнях капища древнего бога нашли высохшее тело.

Море

Свинцовое пространство вокруг. Свинцовое море, свинцовые тучи. Балтика. Свирепая сила волн, бьющих в борт судна. Только мореное дерево выдерживало и ни такие шторма, так что это для корабля была легкая прогулка. На мостике стоял мужчина. Длинная дорогая соболья шуба лежала на плечах, капюшоном защищала голову от порывов колючего ветра. Он не отрываясь смотрел на буйство волн, размышляя о чем-то. «Какая сила и мощь вокруг. Если прикрыть глаза и позволить себе чувствовать все вокруг, то можно стать частью этого. Можно ощутить себя чайкой парящей над гребнями волн, между небом и водой. Можно ощутить себя морем, разыгравшимся с хулиганом ветром. Можно ощутить себя воздухом, бодрым под уколами брызг. Можно быть острой волной и биться в обшивку, чувствуя ее тепло и упругость. Можно быть кораблем и чувствовать ледяное прикосновение воды, резкие будоражащие удары. А можно попробовать быть всем вместе. Тогда тело становится легким и наполненным каким-то странным томлением, острым и сладким. Быть и пустым и наполненным какой-то недозволенной свободой.»

- Княжич, пройдите в каюту, слишком сильный ветер и качка, - вырвал его из омута ощущений голос за спиной.

- Ты считаешь, что я совсем слаб и изнежен? – насмешливый вопрос назад.

- Но…

- Разве тебя не волнует вид бешенства стихии? Я тепло одет и защищен.

Негодующий вздох и попытка возразить.

- Правда ты можешь греть меня, если тебе так дорого мое драгоценное здоровье, - лукавая улыбка.

Сбивчивое растерянное дыхание, минутная заминка. Сильные руки прижали его спиной к широкой груди, запахивая еще и в шубу приближенного. Очень скромные, робкие руки. Едва касающиеся ворса его соболей, не дай бог, прижать сильнее, чем положено. Не дай бог причинить хоть каплю неудобства.

Дыхание за спиной, слышное сквозь мех капюшона. Он вновь вернулся к полету с волнами и ветром. Но вскоре к ощущениям прибавилось шальное, необузданное желание, чтобы руки, чужие руки, не боялись смять ворс шубы, а скользнули к телу. Коснулись груди своим теплом, требовательно сжали, изучали. Потребность этого была так велика, что он уже чувствовал кожей, какое бы это было прикосновение.

Корабль бросило под очередным ударом волн, княжич извернулся, и руки стремясь его удержать, рванулись следом и проскользнули сквозь расстегнутую шубу и сюртук в вырез рубашки. Ощутив под пальцами горячее тело, они трусливо дернулись обратно. Княжич остановил руку, накрыв своей.

- Простите, - хриплый полушепот сзади.

- Робость вряд ли украшает воина, - насмешка.

Сбивчивое жадное дыхание над ухом.

Пальцы медленно двинулись, поглаживая и изучая, достигли крохотной горошинки соска и сжали его. Княжич затылком прижался к плечу приближенного, отдаваясь его рукам. Вторая рука скользнула к нему под рубашку, занявшись вторым соском. Возбудив их до жесткости, руки двинулись ниже. Изучая подрагивающий от ускорившегося дыхания, сокращающийся под касаниями рельефный пресс, бок. Не пропуская ни миллиметра кожи, пока не достигли пояса, преградившего путь дальше. Теперь княжич точно уже знал, что его не попросят в каюту. Воин не сможет прерваться, и остановиться и будет греть его своим жаром и вплетать в шум волн свое хриплое лихорадочное дыхание.

- Что, двинуться дальше не позволит почтение? – полувопрос, полувызов.

Руки замерли, да и дыхание над ухом будто прекратилось на несколько долгих, томительных мгновений. Рука покинула вырез его рубашки и накрыла налитую желанием выпуклость в паху.

- Большой, - хриплый полустон сзади.

Княжич тонко улыбнулся, представив как долго этот вопрос, и это ощущение интересовало его приближенного. Сколько времени тот представлял это и желал. А пальцы тем временем, потеряв всякое стеснение, гладили его член, стараясь сжать его поплотнее.

- Ты же не хочешь, чтобы я кончил, испортив себе одежду, - протянул, повернув голову и посмотрев ему в глазах.

Растерянное облачко исказило красивое лицо молодого боярина.

- Иди за мной, - фыркнул княжич и легко перемахнул через ограждение, приземлившись палубой ниже. Ловко маневрируя между бухтами с канатами и парусиной, тюками и бочками увлек за собой боярина. У основания одной из мачт, в закрытом и от глаз и от ветра снастями закутке остановился, подперев спиной ее. Боярин не так ловко настиг его, в последний момент, зацепившись за канат и грохнувшись на колени, лицом уткнувшись в мех на бедрах княжича.

- Правильное решение, - бросил княжич.

Боярин жадными пальцами рванул пояс на нем, вытащил член и втянул его в себя, плотно обхватив губами. Княжич вскрикнул и вцепился в обмотку мачты. Влажная теплота принимала его в себя, язык ласкал не оставляя ни мгновения перевести дух. Длинно застонав, он излился в этот жадный рот, принявший все до капли. Стоя на коленях, боярин ждал, пока он переведет дыхание, откроет глаза и увидит его. Его сияющие, шальные, счастливые глаза и мольбу в них.

- Дрочи, я хочу видеть, - приказал княжич, прочтя его.

Быстро расстегнув пояс, достал свой член и несколькими быстрыми, сильными движениями довел его почти до извержения.

- Возьми, - княжич достал свой белый платок и бросил ему.

Едва приложив платок к члену, зарычал и кончил.

Бушующая стихия поглотила все звуки, насыщаясь ими и еще сильнее раскачивая корабль.

Белая сова (по к/ф Лабиринт)

Белая сова летела сквозь лес. Уже давно и близился рассвет. Взмахи крыльев были замедленны, зоркие глаза искали место для ночлега. Первые проблески солнца усыпляли и силки надежно опутавшие птицу, были лишь объятиями сна. "Наконец-то, - издалека донесся голос птицелова, - я знаю кто отвалит за нее нам много денег."

Очнулась птица поздно вечером, в большой клетке, висевшей в углу комнаты. Комната тонула в глубоких синих тонах обоев, тяжелых бархатных штор, крашеного потолка. Одну из стен почти целиком занимала картина обнаженного человека так же на синем фоне, выгнувшегося под потоками льющегося сверху света, другая стена была целиком зеркальная. Почти половину комнаты занимало пространство, застеленное коврами, а поверх них шелковым темно синим бельем - ложе хозяина. В оставшейся части разместилась металлически поблескивающая техника. В воздухе висел тяжелый одуряющий аромат трав и звучала музыка. Виолончели. На брошенной около аппаратуры коробочке читались буквы "Аpocalyptica".
Едва слышно скрипнула дверь, и вошел человек. Белые длинные волосы струились по темному бархату длинного, даже волочащегося коротким шлейфом халата. Подойдя к клетке, он наклонив голову несколько мгновений рассматривал птицу:
- Ты проснулась? Знаешь, я не хотел чтобы ты тут была. Ты мне не нужна. Я бы отпустил тебя прямо сейчас, но он обидиться, он так радовался, что подарил мне такой подарок. Потерпи пару дней и я тебя выпущу, а ему скажу, что ты случайно улетела. Извини, я не умею за вами ухаживать, вообще, и мне это не интересно. У тебя вроде вода там есть и зерна какие-то. Я плохой хозяин, но тебе же мучиться не долго.
Мягко проговорив все это, он отвернулся и отошел.
- Спокойной ночи, птица, - бросил он, раскинувшись на ложе и закрывая глаза.
Музыка заполняла комнату, лилась из всех углов. Птице казалось, что она видит четырех мужчин с длинными волосами, сидящих посреди снежного поля на фоне горящего дома и терзающих смычками огромные виолончели.
Мужчина же на постели тоже, наверное, видел какие-то картины, потому что его рука поднялась к лицу. Язык, мелькнув между губами, коснулся кончиков пальцев, и они заскользили, распахивая халат, по обнажаемому телу. Медленно-медленно, лаская кожу, поглаживая и изучая каждый выступ рельефных крупных мышц. Долго они кружили по краю ореолы сосков, затем скользнули ниже. И вот уже рука властно и твердо сжала возбуждающийся член, неторопливо двигаясь по нему вверх-вниз. Глаза птицы неотрываясь, пронзая мрак, наблюдали за каждым его движением, вздохом, подъемом груди, дрожью, увеличивающейся плотью.
Когда из динамиков полились первые аккорды "Пещеры горного короля", птица как безумная забилась в клетке, клекоча и расплескивая воду. Недовольно, мужчина остановился, приподнялся на локте, но видя что птицу что-то всерьез беспокоит, поднялся и, не запахивая халат, подошел к клетке.
- Что случилось? - как можно мягче, спросил он, глядя на птицу, та ответила ему немигающим взглядом сапфирово-голубых глаз. Под этим взором не отпускающим его ни на секунду, он протянул руку и открыл дверцу. Волна перьев вырвалась на свободу, клетка уменьшившись до размеров звездочки, вспыхнула и исчезла, сделав пару кругов над его головой птица камнем упала вниз. Удар, и перед мужчиной стоял Король гоблинов.
Короткая дуэль взглядов бешенного-дикого небесно-голубого и спокойного-поглощающего черного. И король положил руки на плечи мужчины, приподнялся на носки и прижался к его губам, решительно проталкивая острый язык в рот. Приняв вторжение, мужчина с силой обнял его одной рукой за талию, другой сжал ягодицы, и чем активнее язык короля двигался в нем, тем теснее он прижимал его тело. Когда поцелуй закончился, мужчина отступил на шаг и тоном и не предполагающим возражения бросил:
- раздевайся.
В голове короля мелькнула мысль, что он может превратить этого смертного во что угодно, но вместо этого он начал быстро раздеваться, расставаясь с пышной белой рубашкой, брюками, амулетами. Когда его стройное тонкое тело обнаженно блестнуло во мраке, мужчина повернул его к зеркальной стене. Король увидел свое отражение, на фоне более мощного тела партнера, сильные руки двинувшиеся по его телу, изучаюшие и возбуждаюшие, белые пряди, упавшие на его плечо, когда тот коснулся губами его ключицы. Отражение дрожало, изгибаясь и пьянея от прикосновений. Опустившись на колени, король ощутил твердый, горячий стержень вонзившийся в него и заплясавший в его глубинах. Зеркальная поверхность отразила крик. Двое мужчин лежали в объятиях друг друга. Белые длинные мягкие локоны, спутались с жесткими острыми белыми же перьями волос.
Утром в окно вылетели две птицы. Белая полярная сова и черный неясыть.

Этот парень был из тех, кто просто любит жизнь.

Они пересеклись на встрече инетовкой тусовки поклонников магии. А нигде больше они и не могли встретиться.
Яппи, всегда в дорогих бренднэймовских костюмах, ездящий по городу только на частных машинах, евший только в ресторанах, развлекающийся в солидных ночных клубах и казино. И рокер, всегда в одной и той же косухе и черных джинсах, висящий сутками в инете или пьющий в гостях подобных же, посетитель панковско-рокерских тусовок и концертов. Пожав друг другу руки, сильную цепкую, привыкшую к рулю мотоцикла, и холодную и жесткую, несмотря на лайковую перчатку, они обменялись несколькими словами, и разошлись подальше друг от друга. Белокурый яппи – Драг, в круг экзальтированных девиц, а черноволосый Ангел к юношам-хаккерам, программерам. Изредка лишь то тот, то другой бросал короткие изучающие взгляды. Самым странным было то, что после этой встречи, они стали чаще пересекаться в чатах и у них находились общие темы для разговоров, да и на реальных встречах, они уже не держались подальше друг от друга.
Поздно вечером, Драг подьехал к своему дому и отпустил водителя. Подошел к подъезду, и тут из темноты навстречу ему двинулась темная фигура. Выхватив из кобуры под мышкой беретту, пистолет достаточно компактный, чтобы незаметно прятаться под костюмом и достаточно внушительный, чтобы производить впечатление, он направил его на фигуру и веско проговорил:
- руки вверх…
Фигура замерла и повиновалась.
- лицом к стене, ноги на ширину плеч, - холодно командовал Драг.
-это я, - произнесла фигура, но повернулась и оперлась руками о стену. В затылок ему уперлась прохладная сталь, а рука Драга прошлась по его бокам и карманам. Вытащив нож-выкидушку, он положил его себе в карман.
- ну это же я, Драг, Ангел, - проговорила фигура.
- какого х***, тебе тут надо? - убирая пистолет в кобуру спросил Драг.
- я поговорить хотел.
- ааа, ну-ну, пошли, - бросил тот. Открыв кодовый замок парадной, он пропустил Ангела вперед. Поднявшись в молчании на лифте, и пройдя еще через несколько запиравшихся на ключ дверей, они наконец вошли в квартиру Драга. Тот включил свет в прихожей. Где только можно было вставить, были закреплены зеркала, многократно множа их отражения. Ангел снял ботинки и носки, но с косухой расставаться не пожелал.
- иди на кухню, - буркнул Драг, махнув рукой в направлении нее.
Зайдя в маленькую кухонку, Ангел опустился на табуретку около стола. Драг щелкнул выключателем, осветив ее. Пока Ангел оглядывал интерьер, целиком из золотистого дерева, под деревенскую избу, он избавился где-то в глубинах квартиры от пиджака и кобуры, и вошел на кухню, в светлых брюках и черной футболке, плотно обтягивающей его рельефные плечи и торс. Открыв холодильник, он достал бутылку Финляндии, из шкафчика две рюмки, разлил водку, и, усевшись напротив, уставился на Ангела.
- Ну и о чем, ты хотел говорить?
Тот замешкался, нахохлившись потянул паузу, но, наконец, ответил, стараясь не глядеть на него:
- Мне тут негде зависнуть сегодня, я подумал, может можно у тебя.
Драг не стал интересоваться, а что же ему не зависается в собственной квартире, а все так же буравя его взглядом, проговорил:
- ну, вроде у меня сегодня никого нет.
- что странно, - непонятно почему сердито и очень тихо прошептал Ангел, и залпом выпил рюмку. Драг последовал его примеру, ненароком глянув на часы на стене…
- ааа, ты все-таки кого-то ждешь, я тебе мешаю… тогда я пойду, - резко проговорил Ангел.
- тебе ж, негде было зависнуть, - насмешливо протянул Драг…
- да я на улице потусуюсь, у метро, не впервой, не хочу мешать тебе развлекаться, - Ангел сделал попытку подняться.
- сиди уж, - коротко бросил Драг, - я никого не жду…
Они выпили еще по одной.
- Тебе в косухе не жарко, - поинтересовался Драг.
- нет, - резко ответил Ангел.
- вообще-то верхнюю одежду оставляют в прихожей…
- а я ее почти никогда не снимаю, даже бывает сплю в ней, - вызывающе ответил Ангел.
Драг хмыкнул и внимательно глянул сквозь заново налитую рюмку на него.
- чего ты так смотришь? Что-то не так? Я не люблю, когда меня разглядывают, - нервно бросил Ангел.
- и все же, о чем ты хотел поговорить, - медленно протянул Драг.
- ты догадайся, - бросил тот и быстро опрокинул еще рюмку.
Повисла тишина, Ангел еще больше ссутулился на своей табуретке.
Драг встал, подошел к нему со спины, и, дернув его за черный хвост, запрокинул голову.
- у меня есть только одно предположение.
Наклонившись, он грубо впился в его губы. Это можно было бы назвать оральным изнасилованием. Жестко, и сильно он целовал его, безжалостно прикусывая губы, протолкнув язык в глубину его рта, он требовательно изучал его. Ангелу было больно, он пытался отстраниться, но рука Драга держала его за хвост, не давая шевельнутся. Хотя это все и не было неприятно, что крайне поразило его. Он уже хотел прикусить, этот бесцеремонный язык, но тот внезапно покинул его рот.
- я угадал? – криво улыбаясь, спросил Драг.
- ты самовлюбленный, самоуверенный болван, - бросил Ангел, слизнув кровь с губ.
- какая неприкрытая лесть, - язвительно фыркнул Драг, - теперь ты расстанешься со своей косухой?
Он легонько дернул ее за плечо и с коротким треском один из погонов оторвался.
-ты что, офигел, - гневно крикнул Ангел, - она ж у меня единственная. Будешь пришивать.
- вот еще, - усмехнулся Драг, - кто-нибудь из твоего бабья, крутящегося вокруг тебя, и пришьет.
Ангел злобно глянул на него. А Драг холодно и жестко приказал:
- Встать.
- А что будет, если я не встану, - вызывающе поинтересовался Ангел.
- не испытывай моего терпения, - угрожающе прошипел Драг.
Ангел посидел еще несколько мгновений, пожал плечами, и встал.
- Сними косуху!
Он собрался возразить, но отрывисто его хлестнул приказ:
-Быстро.
Ангел снял ее и положил на табуретку.
- Джинсы!
- А не…
- быстро.
Ангел изобразил на лице пофигистскую, устало-снисходительную улыбочку и снял джинсы.
- Футболку.
Оставшись только в черных плавках, он вызывающе глянул на Драга.
- А теперь марш в ванную.
- Обалдел? Я может не люблю мыться. Ежели тебе, что не нравиться, я оденусь и уйду, - бросил Ангел.
Драг не вступая в пререкания, сжал его ключицу, довольно сильно и привел в ванную.
- А вот это уже интересно, и как ты меня заставишь, - насмешливо протянул Ангел.
Ванная комната таинственно зеленела малахитом кафеля, там расположилась большая ванна, умывальник, и даже оттуда дверь вела в маленькую сауну, на одного, от силы двух человек.
- Лезь в ванную, или тебе хочется, чтобы я тебя и мыл? Очень эротичное кстати действие, - фыркнул Драг.
- Сволочь, - бросил Ангел, встал в ванну и задернул шторку, через несколько мгновений из-за нее вылетели его плавки, и зашумела под большим напором вода душа, - и не вздумай подсматривать, извращенец, - приглушенно донеслось оттуда.
В углу бортика стояли шампуни и гели для душа. Ангел начал мыть голову, он гордился своими длинными, иссиня-черными, густыми волосами, поэтому любил ухаживать за ними. В разгар этой процедуры, шторка на мгновение отодвинулась и пропустила обнаженного Драга. Встав за спиной Ангела, он запустил обе руки в его волосы и продолжил мытье их.
- Мне внезапно понравилась моя идея, вымыть тебя, - прошептал он на ухо, замершего рокера.
Тот просто стоял и не шевелился, пока руки Драг закончили с его волосами. Легкая дрожь побежала по его телу, когда тот поднял его гриву наверх и как-то закрутил, а выдавив на ладони гель, начал намыливать его плечи, грудь, спину, скользнул на его, непонятно почему начавший подниматься, член, несколькими сильными рывками прошелся по нему, перешел на задницу, потом на бедра, затем вновь вернулся на верх. Сжав одной рукой талию Ангела, он чуть наклонил его вперед, а другая его рука скользнула между его ягодиц, один из пальцев, весь в геле легко проник внутрь, вскоре к нему присоединился второй и третий. Нащупав точку, острые импульсы из которой заставили Ангела вздрогнуть и застонать, он начал неторопливо массировать ее. Партнер изгибался в его руках, пытаясь плотнее прижаться и обеспечить более сильное прикосновение. Член его, весь в белой мыльной пене, давно уже встал, затвердел и подрагивал от напряжения. Опустив руку, всего парой рывков, он вызвал бурное извержение, застонал и готов был без сил опуститься на дно ванны, если бы не жесткое объятие Драга. Сняв душ со стойки, тот смыл пену с Ангела.
- Сауна согрелась, - шепнул он.
Ангел, пошатываясь вышел из ванны, вошел в сауну, и встал опираясь на высокую верхнюю лежанку, переводя дух.
- Вообще-то такая поза, вызывает во мне мысли не способствующие расслаблению, - фыркнул, чуть позже зашедший, Драг.
- Отвянь, - беззлобно ругнулся Ангел.
Драг провел ладонью по его упругой заднице и сжав руками его талию, прижался к нему, давая почувствовать возбуждение довольно внушительного члена.
- Ты гад, - прошипел Ангел.
- Это точно. Сам догадался, - усмехнулся тот.
Смочив слюной конец члена, он мощным толчком загнал его в разработанное отверстие и резко и сильно задвигался в нем. Нисколько, казалось, не заботясь об удовольствие и желаниях партнера. Ангел прикрыл глаза, его не на шутку заводило такое отношение и полное подчинение. Постанывая, он начал двигаться навстречу толчкам, чтобы добиться еще более жесткого и глубокого проникновения. Драг бился в нем долго и безжалостно, пока кончил. Потом они перешли в темную комнату с огромным низким ложем, где тот так же сильно еще несколько раз брал его.
Обессиленный его страстью, Ангел наконец смог уснуть, плотно прижатый спиной к его груди.
Проснулся Ангел от громкого треска. В глаза его из зеркальной стены возле ложа, ударил пронзительно яркий свет фар. Он подскочил, из зеркальной глади на него глядели несколько человек на крутых огромных мотоциклах, в кожаных байкерских прикидах с шипами и заклепками, на фоне пустыни с широкой дорогой, уходящей за горизонт. Драг в черном волочащемся по полу шлафроке, легко поднял его и, сжав его руку, протянул ее к зеркалу. Не встретив сопротивления, Ангел, почувствовал, что как в воду погрузился туда и пальцами уже сжимает руль. Опустив глаза, он увидел отражение роскошного Харлея, обвешанного черепами каких-то монстров. Справа вдоль бака тянулась оружейная лента со вставленными в нее осиными кольями, слева был приторочен к седлу винчестер с серебряными пулями (он это откуда-то знал). Драг толкнул его в спину, и он оказался целиком по ту сторону зазеркалья. Затянутый в кожаный, укрепленный металлом костюм, он ощутил трепетание за спиной больших черных крыльев. Расправив и вновь собрав их, он поднял кулак. Компания байкеров ответила ему ревом мотоциклов. Сев в седло, он нажал ногой в тяжелом сапоге на педаль. Машина взвыла, подчиняясь ему и становясь единым целым, и банда оборотней помчалась по дороге навстречу алому закату.

"Под гитарный жесткий рок, который так любил,
На Харлее он домчать нас мог, до небес и звезд любых
Но он исчез, и никто не знал куда теперь мчит его байк
Один бродяга нам сказал, что он отправился в рай
Ты летящий вдаль, вдаль ангел,
Ты летящий вдаль беспечный ангел." "Ария"Кипелов

Росчерк веера

Торговец веерами
принес вязанку ветра
Жара.

Заказчик достал ему приглашение на этот светский прием, снабдил одеждой, набором манер поведения и информацией. Оружие – тонкий длинный кинжал и десяток звездочек – он сам разместил в складках кимоно, как было удобно.
Распахнутые резные дверцы, кланяющиеся слуги, цветные фонарики, расставленные и развешанные всюду, и непроницаемая маска человека высшей касты на лице. Он мимоходом глянул в зеркало. Тонкий, хрупкий, стройный юноша в черном, расшитом серебряными драконами кимоно. Как важна эта тонкость и гибкость в его ремесле. А то, что под ней скрывается сталь мышц, тренированных с детства, может узнать только жертва за мгновение до смерти. Хотя сегодня у него другое задание. Добыть важные бумаги у хозяина этого дома. Прокрасться, прошмыгнуть, скользнуть, как лунный блик, и уйти с чехлом из тонкой кожи. Только и всего.
Тонкие запахи, шелест рисовой бумаги, музыка в руках гейш, переливы девичьего смеха, тени. Из комнаты в комнату, от ширмы к ширме. Идти не торопясь, чинно, обмениваясь полупоклонами и приветствиями с равными, скучающе разглядывая окружающее, потягивая легкое сливовое вино. Взгляд, попытка охватить целиком, еще взгляд, не показать удивления, заинтересованности, потрясения, непонимания, странного ощущения, охватившего все тело.
На низкой кушетке возлежал мужчина. Тончайшее белое шелковое кимоно, расшитое цветами сакуры, лилось на пол и змеилось там. Такое длинное и широкое, что когда он вставал, оно наверняка тянулось за ним шлейфом и драпировалось мириадами складок. Распахнутое сейчас, оно напоминало оброненные крылья. Обнаженное до пояса черных брюк смуглое тело блестело, как только вылепленное, рельефом крупных мышц. Запрокинутое на валик жесткое волевое лицо с закрытыми глазами и удивительно длинными ресницами. Две гейши, очень дорогие, судя и по знакам, и по нарядам, и по стати, двумя каменными гребнями расчесывающие ему длинную гриву белоснежных, даже отливающих серебром волос. Третья наигрывает что-то и тихонько напевает при этом.
Он впервые вживую видел подобное существо. Скинуть оцепенение, огромный глоток вина, еще один, идти дальше. Просто вспомнить как-нибудь, потом. Зная, что никогда. Отвратительное задание.

Бумаги у него. Он идет обратно, уже далеко за полночь, тихо. Журчание воды в саду камней, лягушки, шорох листьев под ногами. Вдали впереди отблеск в луне развевающегося белого одеяния. Хруст веток, несколько черных теней, отлепившихся от стен, свист удара, рассекающего воздух.
Встать за деревом, это не моя схватка. Взлет, удар ногой в развороте, в полете, полы кимоно как крылья. А жертва не так беззащитна и изнеженна, как кажется. Блок, удар, уход, взлет. Резкие выпады режут воздух. Никто не пророняет не звука, только глухие хлопки ударов и падений. Белый вихрь и трое черных смерчей. Четвертая тень, незамеченная, бесшумно скользит с поблескивающей иглой.
Он метает сюррекен. Только один. Потому что это уже не честно. Белая фигура выпрямляется среди поверженных врагов. Кровавое растекающееся пятно во лбу одного из нападавших, блеск концов звездочки. Разлет пол кимоно, он оглядывается в поисках добровольного помощника.
Черная фигура, поблескивая серебром драконов, подходит к белой.
– Поздно гуляете, юноша, - легкий кивок, - но как удачно. Спасибо за помощь.
Он смотрит на разгоряченное, покрытое испариной тело.
– Как тебя отблагодарить? – аристократ его расшифровал, люди касты все знают друг друга. – Приходи утром в дом у Плачущих лилий. Мой секретарь отсчитает тебе 5 талантов. Прощай.
Ускользающий поток шелка.
– Я это делал не за награду.
Горловой бархатный смешок, и длинные тонкие пальцы сжимают ему подбородок, поднимая голову навстречу блестящим смеющимся глазам.
– А за что?
Это прикосновение порождает волну дрожи в его теле и сгусток жара внизу живота. И он чувствует запах, сводящий с ума, запах секса. Трав, благовоний, пота, смешавшихся на этом человеке в невыносимо сладострастный аромат. И глядя в его глаза, он понимает, что тот все это знает и видит и наслаждается своей властью. И он кладет руки на его бедра, обтянутые черным шелком штанов, и ощущает под пальцами железную упругость мощных мышц. И его руки сжимают крепкие ягодицы аристократа, сдавливают их, ощупывают. А тот, вскинув голову, насмешливо протягивает:
– Ты будешь прямо тут лапать меня, как согласную на все гейшу, или найдем другое место, более подходящее?
– Если бы я имел право, то прямо тут поставил бы тебя на колени и оттрахал, – хрипло произносит он, легкие жжет нехватка воздуха от горячечного желания.
От его слов тело в его руках вздрагивает, обжигает ему руки, а плоть просто натягивает до предела ткань штанов. Он понимает, что его грубые слова возбудили того до предела. Просто толкнув его к ближайшей стене, он резко спускает с него брюки и, опустившись на колени, втягивает в себя вставший член.

Фанданго

«Фанданго» – ритмическое внушение страстного и странного торжества.
А. Грин, «Фанданго»

Он шел по набережной, в поясном мешочке позвякивало серебро за последний заказ. Кривая улыбка. Стоило это явно меньше, но ему уже переплачивают за имя и репутацию. И за страх, липкий обволакивающий страх, что испытывают, глядя в его пустые, лишенные чувств глаза. А ведь ему всего двадцать пять. Когда они стали такими? Может, тогда, когда невинный детский взгляд коснулся окровавленных тел его родителей, братьев и сестер и ухмыляющихся рож басков над ними. Или на борту работорговца, получив первый пинок кованым сапогом по ребрам. Или же когда с хрустом нож в его руке вошел в тело его «благодетеля», каждую ночь принуждавшего его делить с ним ложе.
Он тряхнул головой, отгоняя так часто одолевающие его воспоминания. Надо выпить. Много. Чтобы уйти от них, спрятаться в жарком омуте безудержности. И выкурить бы трубочку зелья.
А вокруг сверкал, плескался людской водоворот. Маски, перья, боа, шелк, ленты, конфетти, серпантин. Карнавал. Крики, смех, музыка. Тычки под ребра, объятия, поцелуи, разгоряченные тела. Запах цветов, благовоний, грима, пота, похоти.
Бросок в закоулок, вожделенная бутыль в руках. Лихорадочное срывание оплетки и пробки, и благословенная жидкость, кровь невинных виноградин, бурным потоком хлынула в горло. Утоляя жажду, веселя, отдавая свои силы и жизнь, вскормленные щедрым андалузским солнцем.
Отпустило. Вновь на набережную. Надменно обвести взглядом толпу, ощущая себя властью, силой, другим. Я могу лишить любого из вас жизни, если за это заплатят или вы мне будете мешать. И я не испытаю ни капли сожаления или раскаяния. Я могу соблазнить, совратить любого или любую из вас. И ничто не дрогнет в моей груди. Ни сожаления, ни раскаяния, только холодное «прощай». Я владею вами и никто не владеет мной. И я Свободен.
Статный, высокий, худощавый мужчина весь в черном, с длинными черными волосами, собранными в хвост, змеившийся по спине, и с рапирой, пристегнутой к богатому венецианскому поясу, горделиво стоял на мостовой. А людские волны аккуратно огибали его, не пытаясь заключить в свои объятия. Многие маски останавливали влажный взгляд на красавце, но отсутствие интереса и холод останавливали их. Пока.
Среди несмолкаемого гомона до него донеслись знакомые с детства звуки гитары. Ввинтившись в толпу, он прокладывал себе дорогу к источнику. И остановился лишь в первых рядах круга, где танцевали фламенко. Кабальеро в белом и три сеньориты в ярких платьях под аккомпанемент кастаньет, хлопков толпы и пары гитар выбивали страсть из камней мостовой. Он скривился. Как это самозабвенно делали у него на родине. Где от бьющей из танцоров энергии сходили с ума, забывали все, кроме ритма, переставали быть зрителями, начинали творить сами.
– В них мало жизни и мало смерти. Все испанцы таковы, – как удар надменная фраза рядом.
Он резко оборачивается и упирается взглядом в говорившего. Блондин, чуть выше его ростом, в богатом белом костюме с высоким воротником из перьев.
«Одна жемчужина с его костюма стоит больше денег, чем есть у меня в кошельке. Аристократ чертов. Какое ты имеешь право судить?»
Ответный взгляд странно черных глаз, при том, что волос серебряно-бел. И он читает в этом взгляде насмешку, презрение, пренебрежение. «Аsesino empleado». Пена с дна венецианских каналов. Но не только. Еще он видит и пробуждающийся интерес. И троих телохранителей за спиной блондина.
Гибкая фигура мужчины в черном скользнула между рядов зрителей и оказалась за спиной музыкантов. Последний такт фламенко. Танцоры, обмахиваясь веерами, растворяются в толпе, а он что-то шепчет на ухо гитаристу.
Перебор пальцами по струнам. Сначала медленно и невнятно. Черная фигура выходит в центр круга и обводит взглядом лица зрителей. Сумрачно, жестко, вызывающе. Немногие способны долго выдержать этот взгляд, не запаниковать, не спрятать глаза. Один. Мощный удар по струнам, взрывной. Фанданго. Танец-поединок. Один на один. Только для мужчин, настоящих мужчин. «Трусы, жалкие трусы. Хоть один найдется? Это же поединок не на шпагах. И умирать в нем не нужно». Он медленно поворачивается. Мелодия ускоряется. «Победить сразу, даже не начиная схватку».
Кольцо зрителей размыкается, выпуская белую фигуру. Шаг – медленный, тягучий, приковывающий к себе, второй. Взрыв мелодии, и белый камзол резко срывается с плеч, не заботясь о сохранности перьев воротника и камней отделки. Вновь медленно, поворот, белая ткань в руке очерчивает периметр круга. И с силой камзол летит в руки охраны. Человек в черном криво улыбается. Нашелся хоть один. И как раз тот, кого он с удовольствием бы раздавил. А блондин уже стоит перед ним, и понимающая тонкая усмешка на мгновение трогает его губы. Резкий поворот, и ранее убранные, но теперь, без воротника, оказавшиеся длинными серебряные волосы, взметнувшись, то ли специально, то ли случайно бьют ассассина по щеке. Вызов принят. И кто сказал, что схватка будет легкой?
Я танцую этот танец с детства. Он в моей крови всегда. Я неукротим, как он, а он жесток, как я. Его удары – это отголоски моих ударов. И если мостовая не способна истекать кровью, то это обильно делают мои жертвы. Тебе, выросшему в тени дворцовых покоев, никогда не понять этого. Твоя кровь течет медленно, а тело изнеженно.
Но ты его хочешь, – уход, резкое стремительное движение, и фигура блондина за его спиной, а рука, казалось, случайно проводит по его бедру, ягодице, талии.
Я никого не хочу, – язвительная ухмылка, – это мне не интересно.
Только с чего эта предательская дрожь, на мгновение охватившая тело после прикосновения?
Я знаю, что будет. Узкая улочка, почти затертая глухими стенами домов. Твоя гибкая фигура, наклонившаяся и пытающаяся найти упор для рук в выщербленной кладке. Разметавшиеся черные волосы, полустон, полурык. Шорох воды, накатывающей на камень, сковывающий ближайшие каналы. Отголоски карнавала издалека. Мои длинные пальцы, играющие с твоей грудью, то грубо, то нежно. Вторая рука властно, с силой сдавливает талию, не давая уйти от проникновения, задавая ритм и глубину.
Я тебя ненавижу.
Гитарный ритм ускоряется. Движения партнеров все жестче, резче, отрывистее. Вихрь черный, полный холодного огня, яростного, иссушающего. Вихрь белый – страстный, распутный, сексапильный. Рубашки, облепившие влажные тела, не скрывающие больше ни одной детали рельефа, ни одного подрагивания мышц.
Не ненавидишь, а боишься. Жаждешь власти, а сбегаешь, чтобы не услышать «прощай» от отряхнувшего брюки партнера. Ищешь свободы, не зная как удержать. Считая, что не умеешь, не понимая, что в этом нет нужды.
Дуэль взглядов – режущих, как острейший клинок, живущих как бы по себе от движений тела. Горящих. Уже живых.
– Он всегда побеждает в фанданго.
– Думаешь, он от этого становится счастливее?

Отредактировано Атраморс (31-05-2018 10:19:52)

0


Вы здесь » Приют странника » Тайные страницы » Хроники принца