Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Былое » Мы снисхожденья друг от друга не ждем


Мы снисхожденья друг от друга не ждем

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Время действия: 2009 г., 21-22 июня.
Место действия: Сетх, один из городов континента Аннý.
Действующие лица: Драхен Харлок, Лейхен Линкс.
Сюжет: Знакомство.
Примечание: Отыгрывалось в аське, более короткими, чем принято на форумах, "чатовыми" ходами. Для удобства чтения игра обработана и условно разбита на куски, написанные от лица Дарлока или Лейхен. Строго говоря, это не ходы, потому не удивляйтесь тому, что в них может быть описание действий другого персонажа.

0

2

Драхен Харлок
Мужчина шаткой походкой приближался к борделю. Всякому должно было быть понятно: седина в бороду – бес в ребро. Щеголеватый дворянин явно бурно переживал «вторую молодость», не отказывая себе ни в выпивке, ни в плотских утехах. Ничего интересного, в общем.
Именно на такую реакцию идущий и рассчитывал. Он – не интересен. Совсем не интересен. Он попросту банален, почти смешон. Если кто и наткнётся взглядом на нетрезво расслабленную фигуру, то тут же отведёт глаза. Что тут, в самом деле, рассматривать?
Иногда самая лучшая маскировка – просто казаться недостойным внимания. Без всяких иллюзий, отвода глаз и прочей псионики. Проверено!
Широкая жёсткая ладонь толкнула дверь, плечо, обтянутое кожей просторной куртки, шкрябнуло о косяк. И мужчина из промозглой сырости хмурого осеннего вечера шагнул в сухое тепло обжитого дома. Пахнуло пудрой, духами, и тем особым запахом разврата, который в таких местах почти осязаем. Не выходя из образа, он медленно повёл головой на словно бы неповоротливой шее, рассеяно оглядываясь. И… удивился. Потому что его взгляд не нашёл, за кого зацепиться. Холл, кажется, был пуст?
- Чего желаете? – пискнуло из угла.
Круглолицая девочка с песочного цвета волосами появилась словно бы из воздуха. Она смотрела с уморительной серьёзностью, потирая пальцем щедро усыпанную веснушками щеку. И эта, правая, щека эта явно была куда румяней левой. Кажется, даже пятна от пальцев просматривались. Мужчина усмехнулся. Он и правда был пьян – хотя и не настолько, как хотел казаться. Поэтому вопрос о том, что эта пигалица делает в таком месте, просто скользнул по краю его сознания. Но левшой тут была только одна особа. И именно её он хотел сейчас видеть:
- П..птичку… - продолжая актёрствовать, он пьяно пошатнулся, и шагнул к девочке (которая торопливо попятилась, чем очень его развеселила). – Я желаю. Да. Желаю Птичку!
Девчонка присела в каком-то нелепом книксене, и он пьяно расхохотался, только что не тыкая в неё пальцем. Впрочем, не в кого было уже тыкать – исчезла она с поразительной скоростью. Где-то хлопнула дверь, послышались лёгкие шаги. И он устало коснулся своей переносицы, словно хотел поправить очки. Можно было расслабиться. Птичка знает, зачем он приходит. И больше в игре нужды нет. Скоро его проводят туда, где есть широкая удобная кровать, на которой так удобно… выспаться. Просто выспаться, отдыхая от долгих недель бесконечных дел. Он только что провернул несколько удачных сделок, он был доволен собой и очень устал. Но его хотели видеть так многие… что бордель «для богатых клиентов» оказался самым спокойным местом. Тут очень строгая политика «невмешательства». Тут никому-никому не скажут о его визите. И отсюда можно выйти десяткой различных способов… ну, она так подозревал, что десятком. Сам пока использовал не больше пяти.

…Просыпаться оказалось очень неприятно. Нет, кровать была в меру жёсткой – как он и любил. И белье было свежим. И одеяло было в меру тёплым, а воздух в комнате – в меру свежим. Но никому не понравится просыпаться, когда твою левую руку кто-то с пыхтением привязывает к спинке кровати, а с правой уже явно успели справиться – и теперь от старательно затянутой верёвки немеет запястье. Мужчина обалдело потряс головой, вглядываясь в полумрак комнаты. Сказать, что он удивился, увидев давешнюю круглолицую девочку (сменившую платье на клетчатую рубашку и джинсы)  – это ничего не сказать.
- Мелкая, ты что, сдурела? Я ж тебя в тонкий блин раскатаю, сделаю из блина шнурок, завяжу бантиком, и скажу, что так и было…
Даже в таком состоянии он помнил, что перед ним все ж ребёнок. И надо… гм… как-то выбирать выражения. И не пугать, да. Так что голос прозвучал даже ласково. Правда, когда в горло самым кончиком упёрся острый нож все мысли про «не пугать» куда-то улетучились. «Поррроть!» - вот и все, что осталось из мыслей. И из желаний тоже. Пороть, блин, с утра и до вечера. Чтобы хоть книжки читала. Кто ж так нож держит у горла то? Она его что, собралась на всю длину ему в шею загнать? Прочитать лекцию о холодном оружии мужчина не успел. Хотя честно собирался. Но его остановил свистящий театральный шёпот (говори она обычным голосом – и то было бы тише):
- Молчать, слабый пол! Будешь делать, что я скажу. Ясно?
Он и молчал. В полном офигении пытаясь сообразить, не подсыпали ли ему в алкоголь какой-то наркоты? Что за странные глюки? Ладно, пусть слабый пол (тут он мысленно усмехнулся), но возраст-то стоит учитывать, не? Ему же руку на её шее один раз только сжать, чтобы этот писк прекратился. А, да… руки ж привязаны. Мужчина незаметно поиграл мышцами, готовясь порвать верёвку. И дипломатично подыграл ребёнку (заодно отвлечётся на разговор):
- И чего ты хочешь? Денег?
Она подозрительно шмыгнула носом, и замотала головой.
- Нет? – он приятно удивился. Надо же… а, говорят, бескорыстные натуры перевелись. – А чего же?
- Выведи меня отсюда! Понял?
«Я больше не могу тут!!! Не могу я тут! Не могу… И этот хмырь, приходящий к Лане, и постоянно заставляющий трогать себя, когда мне приходится менять в их комнате белье или приносить напитки, сегодня сказал, что я уже большая. И скоро меня тоже отдадут клиентам, и он постарается быть первым в очереди! Я дуэнде, как они смеют со мной так? Да я скорей умру, нет, я сбегу! Я… Боги, ты же пьяный. Ты не соображаешь, и ты мужик ведь! А, значит, слабак, как все они. Тебе страшно должно быть от ножа, ведь да? До обморока страшно! Испугайся, как следует испугайся, пожааалуйстаааа! Испугайся и помоги мне…»
Он внезапно услышал её мысли. Ее мысленный крик, верней. Эмоциональный коктейль из отвращения, страха, упрямства и… надежды. Чужие эмоции подхлестнули – он резко разорвал верёвки, почти одновременно выбивая из тоненьких пальцев нож. И отвесил малявке полноценную оплеуху, заставляя подавиться криком. Удовлетворенно отмечая что вот – может же и помолчать. Только глазищами хлопает на него с перепугу, глотая злые слезы.
- Ну что, мелкая. Ты встряла. – Задумчиво сообщил он ей, уже, кажется, решив – что делать дальше. И в этом решении не было для неё ничего хорошего.
Игры закончились, и от недавнего нарочитого добродушия мужчины не осталось и следа. Жёсткие пальцы обхватили девичью шею с задней стороны, болезненно сжав её, заставляя пигалицу со свистом втянуть в себя воздух – удержаться от проявления боли она не смогла. Он полюбовался сморщившимся личиком и удовлетворенно кивнул:
- Для начала выведи меня отсюда путём, на котором нам никто не встретится!
Светлые, едва заметные брови поползли вверх, вскинулись белесые ресницы. Кажется, девочка сейчас окончательно уверилась в умственной отсталости всех мужчин.
- Если б я могла выйти отсюда, то нафига мне ты вообще? – выплюнула слова вместе с изрядной долей презрения.
Усмехнувшись в усы при виде мордашки, что выражала вполне понятное в обиходе Сетха отношение женского пола к мужскому, он только сильнее сжал её шею, причиняя уже совсем не шуточную боль. И не без удовольствия тряхнул лёгкое тельце, прошипев:
- Сейчас. Ты. Выведешь. Меня. К. Любому. Из. Выходов. Так. Чтобы. Не. Попасться. Никому. На. Глаза.
Он выговаривал каждое слово предельно чётко, утрировано артикулируя. Так, словно говорил с умственно отсталым, едва эти самые слова понимающим. Паузы, что подобно гвоздям вбивались после каждого слова, сопровождались сильным сжатием пальцев на шее и встряхиванием – её подбородок мотался, как у тряпичной куклы. При этом его взгляд не отпускал её глаза, вынуждая хоть и против воли смотреть в самые зрачки. Было в этом что-то змеиное. Наконец, после самой длительной паузы, он тряхнул её в последний раз, и чуть разжал пальцы. Обычный, спокойные голос _ на контрасте – показался ей почти ласковым:
-  Остальное сделаю сам. Усекла?
Чудом не прикуси язык клацнувшими зубами, девчонка с некоторым усилием растянула губы в улыбку. Милую такую, детскую улыбку. И кивнула, как пай-девочка. Расслабилась в его руках, ожидая, пока выпустит. Покосилась на дверь - коротко, через плечо. И кивнула вновь - старательно подтверждая своё согласие.
Пока она почти висела в его руке, словно нашкодивший щенок, мужчина быстро пробежался глазами по тонкой фигурке. Он не припоминал, чтобы у кого-то из здешних девочек были проблемы с выходом наружу. Что же было с ней не так? Впрочем, дуэнде посетителей. Само собой, тут не обслуживали. Может, дело в этом? В её расе, делавшей её избранной, как и его? А как она вообще сюда попала, учитывая эту самую расу? В мужчине тяжёлой волной колыхнулся гнев. Кто посмел запереть дуэнде? Стоит её вытащить даже просто из принципа.
Ладно, вернёмся к тому, что же мешает ей покинуть данное заведение. Вариантов два - незримая охрана выходов, что было в какой-то степени неприятно и для него, Харлока. Или же - наличие чипа, ошейника - да чего угодно - что или отслеживает местоположение козявки, или (и это более похоже на правду) влияет на её мозговую или двигательную активность при посещении зон, наиболее близких к выходам. Вот, кстати, у неё серёжка в ухе. Крупный камень блестит резко, синтетически. Явно это не натуральное украшение, а, значит, может быть тем самым чипом. А второе ухо порвано – мочка все ещё не зажила, сочится сукровицей. Догадалась, что причина в серьге, пыталась бежать? А почему не вышло? Это стоило выяснить.
Медленно, по миллиметру начиная разжимать ладонь с шей девчонки, Драхен решил сразу показать, кто здесь хозяин и чем это грозят ей попытки дальнейших брыканий. Во избежание, так сказать. Он едва заметно напрягся, ломая её защиту. Впрочем, какая особая защита может быть у такой козявки? Крепость, что называется, была сдана без боя – и он стал полноправным хозяином её мыслей. Он могла ощутить едва заметный толчок боли в висках, и в следующий миг громкий голос, звучавший внутри головы,  предостерёг: "Будь покорна - и с тобой ничего не случиться!".
Мужчина даже успел посочувствовать пигалице – ощущение-то было не из приятных. Недаром она пискнула, как придушенная мышь, и сжалась, зажимая руками уши. Словно и правда, защищаясь от излишне громкого крика. Хотя он ожидал более яркой реакции. Как ни странно, перенесла она это внутренний окрик легче, чем подавляющее большинство - в подобном же случае. Сильный отличный псионик? Что ж, потом проверим.  А сейчас мужчина вдруг сделал неприятное открытие: она не только повязала его физически, она и сознание его пыталась спеленать! В меру слабых сил подростка, понятно, но сих пор он умудрился просто не заметить этого! Может, это и на его решение как-то повлияло? Интересные экземпляры, однако, можно «выловить», просто зайдя в Дом терпимости…

Лейхен Линкс
В голове Лейхен царил сумбур. Так давно, так тщательно подготавливаемая операция пошла совсем не так, как планировалось! Не по её сценарию. Боги, он же казался совершенно пьяным! Настолько, что она даже не распознала в нем соплеменника – иначе, конечно, поискала б другую жертву. Мысленно ругая себя на все корки, она пыталась в срочном порядке собрать разбегающиеся мысли. А это было ой как не просто! Ведь ей нужно было ещё следить за болью, его руками, своим и его телом, мысленными приказами... И торопливо думать, искать выход. Любую ситуацию можно обратить себе на пользу, совершенно любую! Даже эту. Но как? Пока она поняла лишь одно: стоит казаться послушной. Покорной. Сломленной. В конце концов, пока ведь их цели совпадают? И будут совпадать до самого выхода. Пусть он только её выведет! А там уж она найдёт, как сбежать. Пока же она - просто девочка. Ребёнок. Никакой угрозы. Она боится его, боится!  Это все, что он должен понять.
Девчонка играла. Собой, как куклой. За неимением иных актёров и средств. О, играть собой – это было целое искусство. Она начала осваивать его сразу же, как вообще стала что-то соображать. И освоила – в совершенстве. Боль, Страх, Злость – вот имена трёх самых лучших в мире учителей. Хотя нет, самым лучшим был все же Голод. Именно он убивал страх, затмевал боль и растворял в себе гордость – ту самую, что питала злость.  Но настоящий голод она испытала позже. А эта тройка наставников была с ней всегда…

- Ты её совсем не любишь? – колышутся тяжёлые складки скатерти, и под стол, в ненадёжное убежище, где скорчилась маленькая девочка и изорванном и грязном голубом платьице, заглядывает строгое волевое лицо. Бабушка. Она не опасна. Ну, не более опасна, чем деревья, или вода, или молнии, или собаки. Она просто есть, вот и все. И ей даже можно любоваться, как красивой розой  – надо только делать это издалека. Сейчас она близко, и это редкий момент. Но именно сейчас все и без того небольшие силы девочки уходят на одно: не орать.
Не скулить и не плакать не получается, но хотя бы не орать. А хочется именно орать – громко, срывая горло, не слыша никого, кроме себя. От дикой боли и от ещё более дикого ужаса. Ведь то, что ещё совсем недавно было правой рукой, теперь висит, словно плеть. Из рваной раны бежит, не останавливаюсь, кровь. Именно поэтому Лейхен не может поддерживать эту руку левой, ведь кровь не должна пачкать дорогой паркет. Она безнадёжно вытирает капли подолом платьишка и пышной нижней юбкой, но в крови уже совершенно все! Даже воздух – он колышется у залитых слезами глаз осязаемо плотный и багряный. Боль затмевает разум, но кричать нельзя. Иначе её снова сильно пнут в бок, или в голову, или ещё куда придётся. И тогда все станет ещё хуже. Дышать и так почти невозможно – ребра после того пика болят при любом, самом крошечном вдохе. И, кажется, даже скрипят. Наверное, это потому, что воздух стал таким плотным, и его совершенно невозможно протолкнуть уже даже в горло…
- Ты же сама меня учила, что любить надо только последнюю дочь. Ту, что сменит тебя в положенный срок, не пытаясь сократить твои дни и дав уйти достойно. А эта ещё и изгой, ты же помнишь, кто её отец. Вещь. Игрушка. Право владения позволяет мне убивать её каждый новый день рождения. Но будь справедлива – я всегда спасаю эту дрянь. Ведь она почему-то не хочет умереть сразу. Как ты думаешь, сколько дней рождения она ещё переживёт?
Голос матери доносится, как через вату. Мир исчезает, темнея. Скручивается в тошнотворную чёрную воронку, в гигантскую пасть, что без труда заглатывает маленькую Лейхен. И начинает переваривать, вращая в водовороте жгучей боли. Боль стала всем – воздухом, кровью, самим телом. Кроме боли нет ничего. Ну, разве что – злость. Слабая белая искорка в объятиях багрового чудовищного водоворота.
А ведь утром голубое платье было очень красивым! Воздушным, нарядным. Лейхен казалась себя в нем маленько балериной, лёгкой и летучей, как семена одуванчика. Ей сказали, что сегодня праздник, её день Рождения. И что будут подарки. И торт! Мама сама расчесала её волосы, сделав красивую причёску. И, о чудо! Даже ласково погладила по голове. Взяла за ручку, выводя к гостям. Все смеялись, и у всех как-то странно блестели глаза. Словно они все разом заболели. Лейхен было страшно от таких взглядов, но ведь мама не обманула! Все было, как в сказке. Торт и три свечи, которые нужно было задуть. И подарки… много красивых коробочек. Перевязанных лентами. И… кукла. Она была без коробки, и она была такой же, как сама Лейхен! Совсем-совсем такой же, даже того же роста. Только кукла.
- Она очень хочет быть твоей подружкой. Но захочешь ли ты её забрать?

Мамин шёпот жарко щекотал ухо. Голос звучал вкрадчиво и таинственно.
- Это мой подарок тебе, и я, конечно, расстроюсь, если ты не захочешь его взять.
И мама выпустила её руку. Словно давая понять – сказка вот-вот кончится, и её, Лейхен, снова оденут в старое страшное платье, больше похожее на мешок, и снова будут только пинать, бить и обзывать. При мысли об этом на глаза наворачивались слезу. И куклу хотелось – ужасно!
- Она такая чудесная, мама…
Шёпот. Говорить громче не выходит. Лейхен дышит часто, как загнанный зверёк. Кукла-девочка тянет к ней руки. Только вот, чтобы прикоснуться к её пальчикам, надо пройти по гладкому скользкому бревну.  Да, все подарки сложены там – на площадке у его конца. И с неё ведёт вниз удобная лесенка. И высота всего-то второй этаж. Бревно – мостик между массивной литой решёткой балкона и той площадкой. Десять шагов. Может быть, даже восемь. Если шагать широко. Восемь шагов – и будет кукла, и другие подарки, и мама не станет ругать и сердиться. И сегодня не побьют. Восемь несчастных шагов! А внизу – камни мощёного булыжниками двора.
Лейхен закусывает губы и забирается на решётку. Дрожа всем, телом. Цепляясь за витой столбик, ступает на бревно. Балкон полон зрителей. Они смеются и смотрят на неё масляными глазами. Они чего-то ждут. Чего? Шаг…  Другой… третий…
Девочка в голубом платьице, так похожая на маленькую изящную куклу, срывается вниз на пятом шаге. Но хруст кости и отчаянный крик боли почти заглушает многоголосый хохот. Забава удалась.

...Потом, когда она придёт в себя с загипсованной рукой, нарядна и чистенькая кукла будет сидеть на её кровати. Но она не станет играть с ней. И так и не откроет ни одну из кучи коробок. Но вот это сравнения – себя с куклой – останется с ней навсегда. И с того дня она будет учиться играть собой. Играть так, чтобы меньше были, реже замечали, чаще кормили. Для начала хотя бы это.

Драхен Харлок
Эмоции... Что может быть интереснее и слаще их ощущения. Ощущения при их рождении прямо в голове у находящегося вблизи противника. Пусть и такого маленького - для Харлока, сумевшего прожить довольно долгую даже по меркам дуэнде жизнь, не существовало различия в росте, весе и объёме противников. А посему он довольно осклабился. Судя по всему с этой маленькой выскочкой никто и не пытался заниматься, выводя её уровень псионики на соответствующий хотя бы её возрасту, будь она в клане. А поэтому её попытки режессирования ситуации Драхена очень позабавили. Ну что же, посмотрим как она поведёшь себя в такой ситуации...
«Двигаться невозможно... Только спина может разгибаться... Ладони сжимаются в кулачки, но разжаться не могут... Руки висят, как плети...» - снова прозвучал голос у пигалицы в голове. Уже тише, но - властнее. Рука Харлока разжалась, отпуская шею мерзавки.
Вообще зрелище было забавным - девчонка сидела поверх взрослого мужика, словно они и правда развлекались, как и положено тут - в Доме свиданий. Зажав его торс коленями, как берут коня в шенкеля. Руки безвольно повисли, сжались кулачки. Несколько секунд она дёргалась, стараясь вырваться из его пут. Собирая в «кулак» свою защиту. Кстати - вполне умело собирая, он мог очень даже ощутимо познакомиться с её возможностями. Явная самоучка, но... сильная. И сила её росла вместе с растущей же паникой, на пике восходя до уровня неплохого такого Дракона. Что ещё ни о чем не говорило – подростки эмоционально не стабильны, и их сила в этот период может на «пике» превосходить то, что потом им же будет доступно во взрослой жизни. «Пусти! Ты... мужик! Пустииии!» И, одновременно с тем, как защита окрепла, паника тоже добралась до своего предела. Ничего не соображая от ужаса перед подчинённостью своего тела другому, девчонка сделала то единственное, что могла попыталась с размаху врезаться в его лоб своим, одновременно с ударом буквально «взрывая» свою защиту - стремясь вырваться из наложенных пут: «Удар/боль/снизит концентрацию/прорвусь/прорвусь/прооооо...»
«Однако...» - мысленно присвистнул Харлок, оценивая попытки девицы нанести ему хоть какой-нибудь да вред. «Бороться, искать, найти и... перепрятать! Твою бы настырность - да в нужное русло... Хотя... Слишком настырно, слишком безрассудно, в следствии чего - трезвая оценка происходящего отсутствует... Ну ничего - и над этим поработаем...»
Естественно, что Дракон не дал себя так просто «боднуть». Психосоматические установки, вбиваемые телепатический в маленький ещё мозг, было довольно трудно преодолеть. И поэтому вместо полноценного старого воровского приёма вышло разве немного комично кажущееся со стороны покачивание тонкого тельца. Ещё и унизительное. Словно она поклонилась ему.
- А теперь я шутить не буду! - рука, освободившаяся от сжатия детской шеи, на возврате мгновенно сжалась в кулак, легко стукнулась о грудь поднимавшего корпус Драхена, и также легко дёрнулась назад - ударов валя девчонку навзничь. - Теперь ты точно от меня не убежишь! - рявкнул он, окончательно садясь на кровать.
Девчонка успела мысленно порадоваться, что не пренебрегала физическими упражнениями, в том числе и на растяжку.  Потому как упасть на спину, когда твои колени продолжают сжимать корпус севшего мужчины, это ещё то испытание для связок. Ей казалось, что её пытаются сложить. И как минимум - втрое. Верней, пока-то вдвое, но если подумать о симметрии... Руки так и остались - вдоль тела. Неприятное, надо сказать, положение. То, что удар лбом не прошёл, она тут же сбросила со счетов - будет время подумать потом.
- Я вообще собиралась бежать с твоей помощью, а не от тебя, - напомнила кротко. - И вообще, самый сильный, да? Или только с маленькими такой смелый? Ну я тебя связала, да. Может, это обидно. Но мне выйти надо! Ты был бы свободен через пять минут! А я... а мне... - губа была прикушена резко, сразу до крови.
«Встряла» - мысленный вздох. Напор слабел. Не потому, что сдалась. Потому что силы надо было накопить - на новую попытку.
- Про «встряла» я тебе уже говорил, - незамедлительно ответил Харлок, как только прочёл мелькнувшую мысль девчонки. И начал первый урок: - Для того, что бы бежать с чей-то помощью, брать кого-то в заложники можно только тогда, когда уверена в превосходстве своих сил над ним. И - да. От меня теперь не убежишь. А сильный и смелый... Под противника выбирай и оружие, которым ты его поразишь. И теперь... - Драхен, согнув ноги, движением колена перевернул девчонку на бок, собираясь вставать. - Теперь мы вместе покинем это заведение.
Задумчиво оглядев её обтянутые штанами ягодицы, Харлок с оттяжкой, смачно шлёпнул по ним ладонью:
- И выкинь из головы мысли о побеге - от меня ещё никто не уходил по своей воле...
Мужчина рывком встал с постели и огляделся. Сережка в ухе, вполне возможно, могла быть маячком. Могла быть - поводком. Но насчёт второго он не был уверен без инструментов. Посмотрим, как она среагирует на близость выхода. Вместе с шипящим выдохом с сознания девчонки были убраны все блоки.

Лейхен Линкс
Лейхен дёрнулась от шлепка, но не вскрикнула. В голове её пронеслись какие-то насмешливые строчки - именно строчки, картинкой. Крупный шрифт незнакомого (или знакомого?) языка. Что-то вроде «что ж ты, погань, живущая за большим объёмом воды, раньше времени похваляешься? Не победив воина, который хорош и красив, уже вывесил тряпку, чьи цвета твою победу означают?» В слух же она обронила короткое:
- Посмотрим.
Села, деловито и быстро растирая мышцы. Коротко усмехнулась, поднимая на него взгляд.
- Я - изгой. Ублюдок наследной дочери клана Рысей и какого-то... - она прищёлкнула пальцами: - слуги. Учитель танцев, вроде. Точно не знаю. Зачем мне сбегать? Ты и сам от меня сбежать рад будешь. Но не бойся, внапряг не стану. Выведи только, мне одной за порог нельзя.
Сердито дёрнула себя за серьгу, зашипела от боли. Обеспокоенно проверила, держится ли та в ухе. И пояснила:
- Если я иду с гостем, которого внесли в базу посетителей, эта гадость не работает. А если одна – сразу сознание теряю. Прошлую я вырвала, но она, если перестаёт касаться моего тела, сразу сигнал на пуль охране даёт… видишь, мне самой никак не выйти. А я же дуэнде! Не могу я здесь, это… унизительно! Ты не думай, я сама в гетто вернусь, я же понимаю, что изгой.  А я тебе заплачу, а? По рукам? Да?
Кажется, она успокоилась. Он не собирался ни насиловать её, ни сдавать здешнему начальству. Так, может, и ему «свобода» не пустой звук? Выведет. А уж держать рядом с собой ублюдка никто не станет, это точно. Тут бояться ей нечего. Девчонка пружинисто встала с кровати, и замерла, готовая идти.
- Как двери будем проходить, за руку меня... большего не надо. Потом помоешь руки-то, и все. А я - денег... есть они.
Она непроизвольно свела плечи. Теперь, зная, кто она, мужчина мог ударить куда более жестоко, чем до сих пор.  Изгои на то и изгои, это понятно. Но деньги у неё и правда, были. Причём не так и мало. Умело зашитые в одежду, они всегда были с ней. Мало ли, когда выпадет случай бежать? Не помирать же потом с голоду, из-за того, что не успела взять «заначку»? Нееет, ей вполне хватило одного раза…

…Этот день рождения был пятым. Наверное, она что-то предчувствовала. Знать-то наверняка не могла. Обычно изгои, дети неравной связи,  растут в семье отца, более бедной, но и более лояльно относящейся к таким малышам. Некоторые консервативные семьи, что называется, «с традициями», отдавали только мальчиков, оставляют девочек себе, стараясь подготовить их у будущей нелёгкой участи – ведь они станут женщинами, а не просто дуэнде. Лейхен же родилась не просто девочкой. А дочерью наследной «принцессы» клана Рысей. Её бабушка была полноправной владычицей этого самого клана, её мать готовилась занять это место. Когда она родила Лейхен от того самого учителя танцев ей было едва 15 лет, и девочка стала для неё куклой. Более интересной, чем щенки или котята. Потому её и оставили. «Право владения», введённое кем-то из пра-пра-прабабушек Лейхен говорило: «Если тебе принадлежит живое существо, то ты вправе установить не только качество его жизни, но и сам её срок. Если же оно прожило дольше хотя бы на день – его можно убить любым способом, который выглядел бы, как естественное стечение обстоятельств, несчастный случай. Если же ты переоценила свои силы, выбирая срок,  то каждый первый день нового года жизни существа его существования нужно подвергать испытанию, отдаваясь на волю случая.  Смерть должна быть быстрой, и если её не произошло, существо необходимо полностью излечить».
Матери Лейхен хватило года, чтобы наиграться. Уже первый день рождения девочка встречала, окутанная проводами и датчиками, так как неудачно «упала» с лодки в самом глубоком месте довольно бурной реки. Течение её и спасло, просто прибив к берегу, отчаянно кашляющей, но – живой. Правда, вода в реке была грязной, и последовавшая пневмония едва было не решила дело. На второй ДР ей пришлось познакомиться с огнём, на третий – с падением с высоты. Четвёртый день рождения запомнился особенно, так как отбиваться от обезумевшей вдруг собственной любимой собаки, пусть даже это всего лишь фокстерьер (Ага, "всего лишь", непонятно за какие заслуги подаренной бабушкой полгода назад – это очень яркие впечатления. И рваные шрамы потом заживают ой как долго… но ещё дольше болит где-то в душе пустота. Ведь никто уже ночью не ткнёт тебя в щеку мокрым носом. А ещё – рука помнит тот слабый удар, похожий на удар тока. Ну, тот… когда носимый всегда с собой нож нашёл все же собачье сердце.
Девочка покрывалась шрамами и ожогами, но упорно выживала. Только злее становилась с каждым годом. И к пяти годам пинать и бить её решались только взрослые. Подростки – те пасовали. Любая, самая мелкая и незначительная драка становилась такой, словно речь шла о жизни и смерти. Мелкая стремилась именно убить своего противника, даже если поводом был просто отвешенный сгоряча подзатыльник. Её возненавидели и старались избегать. Все. Кроме матери, к которой она шла послушно, как овца на убой, не в силах побороть вбитые в подсознание установки. И… кроме бабушки. Ту малявка явно забавляла, и она порой снисходила до того, чтобы чему-то научить, что-то объяснить. Лейхен впитывала эти уроки, как губка – воду. И, словно сорока, стаскивала в свою комнату нужные вещи. У неё были уже правдами и неправдами добытые рюкзак, хороший спальник, теплоизолирующий тонкий коврик, фляга для воды и много разной нужной мелочи.
Дело в том, что к 7 годам (иногда – к 9, но только девочек и только из очень знатных семей) всех изгоев отводили в небольшой, обнесённый изгородью квартал. «Гетто». Там они жили, сбиваясь в стаи, как голодные собаки. Воевали за пригодные для ночлега места, за воду, за еду, что иногда привозили большие грузовики, просто – за влияние среди себе подобных и относительно спокойную жизнь. Взрослым из «гетто» дороги не было, и приходилось как-то налаживать быт в предложенных, что называется, условиях. В основном - создавая банды, конечно. Но были и варианты.  Ну а детей и подростков иногда брали в ученики. Это был шанс…
Но чаще всего этот шанс заканчивался ножом под ребра от такого же «счастливчика»: ребятню набирали десятками, стравливая «кандидатов», как собак. Любителей посмотреть на такие бои и сделать ставки было не мало. И, может, 1-2 из пары сотен кому-то приглядывались, и их все же брали.
Но Лейхен не питала иллюзий – её не возьмут. Низкорослая и лёгкая, она не имела никаких шансов среди двуногих зверят. И потому сама старалась стать очень кусачим зверёнышем. А ещё – очень умным и подготовленным. Ей должно было исполниться только 5 лет! До «гетто» оставалось ещё целых 2 года! Но мама распорядилась иначе.
В этот день Лейхен одевали особенно тщательно. У неё отобрали все-все её вещички. И ножик. И спички. И вообще все, что она таскала в карманах. И одели во все бело-розовое, кружевное. Платьишко-колокольчик едва прикрывало попу, и совсем не грело – а день выдался холодным и ветреным. Лейхен прижимала к себе выданного игрушечного медвежонка, стараясь согреться хоть так. И с отвращением думала, что она похожа на торт со взбитыми сливками или извращённую фантазию мужика-педофила (спасибо бабушке, о странностях мужчин она уже кое-что знала). Ещё и этот дебильный розовый бант, больно стянувший волосы…

- Они её разорвут. – Бабушка сегодня не хотела смотреть Лейхен в глаза.
- Надеюсь. – Улыбка мамы была медовой: такой сладкой, что девочку затошнило от страха.
…Но только когда её, ещё ничего не понимающую, подвели к воротам гетто и молча втолкнули внутрь – она все поняла. Только тогда. Испытание на выживание началось, а ровно все её «заготовки» так и остались дома. В её комнате. Более того, у неё не было даже нормальной, способной защитить от холода одежды. То, что надели на неё сегодня, у любого из гетто вызывало желание сорвать с неё все, до последней тряпочки.  У мужиков, мальчишек, девчонок, женщин… да у всех! Из неё сделали посмешище. Жертву. Она не смогла объяснить это словами – но чуяла всей душой. Как и то, что сорвав кружево и шёлк толпа уже не остановится, пока не разорвёт и её саму. «Пошли клочки по закоулочками» - иногда говорила бабушка. Теперь этими самыми клочками должна была стать сама Лейхен.
Спало её тогда только чудо. И – просчёт взрослых. Мать не хотела ждать, и девочку отвели в гетто слишком рано. Кто-то спал, кто-то добывал еду. У ворот же почти никого в тот час и не было. Ей бы дождаться вечера – и тогда маленькая Рысь никогда бы уже не выросла. А так… она побежала. Кто-то улюлюкнул в след, кто-то бросил камень, больно впечавшийся между лопаток. Но и только.
Бегать Лейхен могла быстро. Все ещё прижимая к себе мишку, она неслась по улицам гетто, словно бело-розовый лепесток яблони. Пока не оказалась в совсем безлюдном месте. Найденный мешок стал новым платьем. Босые ноги не боялись камней – она и дома-то не всегда имела обувь. А на мишку удалось выменять нож, спички и флягу для воды. Нарядные тряпки тоже пригодились – по одной, да ещё перепачканные, они не вызывали уже отторжения у местных. Наоборот – за такую материю, пусть даже немого, можно было выменять и рваные кроссовки, и мешковатую футболку, и штаны. Но это, конечно, потом, когда она немного огляделась. А первые дни так и ходила – босая и в платье из мешка. Пугливо жалась к стенам. И только к вечеру поняла, что с утра ничего не ела…
Напиться можно было из луж или колонок с водой. Но еда не валялась на земле – тут, в гетто, невозможно было найти даже корки хлеба. Еда – не мусор, этот знал каждый. Она жевала корни лопухов и молодые побеги каких-то, бабушкой ещё показанных, деревьев. Это заставляло желудок притихнуть, но ненадолго. Слабость и озноб затрудняли поиски еды, к третьему дню Лейхен едва передвигала ноги. И отчётливо понимала: никто её тут не накормит. Вещи можно было сменять, но не еду. Еда – это жизнь. Тут, в гетто.
Прошёл ещё день. О голоде Лейхен не могла забыть ни на секунду.  Еда снилась ей в моменты короткого, по-звериному чуткого забытья, что заменяло сейчас сон. Еда грезилась на яву, и пропадала только кода протянутая рука была готова схватить соблазнительный мирах.
Один раз ей повезло – мальчишка, что жевал пирожок там, снаружи, в вольном мире, расхохотался, глядя, как она жадно провожает глазами каждый кусочек:
- А ты станцуй!
И потряс половиной пирожка… с мясом. Танцевать для того, кто не был дуэнде?! Это было немыслимым позором. Но от запаха мяса и лука комком скрутило желудок. Рот наполнился слюной. Она колебалась даже дольше, чем перед тем, как ступить на скользкий ствол дерева-ловушки. И все же вскинула руки, закружилась в танце.
Тот, кто видел, как танцует дуэнде, не в состоянии этого забыть. Особенно если сам он обычный, и лишён их звериной, магнетической привлекательности (и способности ей противостоять – за одно). Тот мальчишка тратил теперь на Лейхен все свои карманные деньги, но у неё был хоть один пирожок с мясом в день. А иногда и что-то сладкое. Голод оставался, но уже притихший, почти прирученный. Не мешающий жить. Позже она научилась варить похлёбку из крыс. А ещё позже – сбегать. На улице танцами можно было заработать не мало. Тем более что Рыси жили закрыто, а на другие кланы внешне не походили. В ней не узнавали дуэнде, изгоя, сбежавшего из гетто. Видели просто нищенку, и охотно сыпали мелкие монеты. А порой совали и бумажные деньги. Жизнь налаживалась, и скопить удалось не мало.

А потом её поймали во время побега. И наказание унизили, отправив прислугой в бордель. Кормили тут каждый день, и не было холода. Но она предпочла бы голодать и спать на камнях… лишь бы не тут. Не тут!

Драхен Харлок
Девчонка повела его длинными, извилистыми коридорами, которые ощутимо уклонялись вниз. На этом пути и правда – не было никого. А его особенности и не теряемое Харлоком ощущение направления говорили о том, что выйдут они к площадке с флаерами. Вернее, к огромному подземному гаражу с самым разным наземным транспортом, на все вкусы. Узкому, как коридор. Площадка же была как бы сверху, на его крыше. Что ж, такой расклад мужчина вполне устраивал.
Сложнее было с тем, что он никогда не был «официальным» клиентом данного заведения. Именно потому, что не хотел попадать ни в какие базы.  Но и тут у него имелись свои соображения, которые он пока не собирался доносить до девочки.
Добравшись до пункта охраны на входе в гараж, он вдруг резко схватил её за плечи, ставя перед собой, как живой щит:
- Вот! Кто у вас тут разгуливает, а? Эта мерзавка украла у меня кольцо! А эта серьга?! Тоже у кого-то стянула? Что за порядки!
Мордашка Лейхен была в должной мере перепуганной, протестующей и изумлённой – такое не сыграешь. Что и требовалось. В порыве негодования он рванул серёжку, разрывая ей и вторую мочку уха. Разом охнувшие охранники не сразу осознали, что запевший на их пульте сигнал тревоги вызван именно этим.
Верней, они вообще этого не осознали. Потому что он с первой секунды подчинил себе их сознание. И тревога была почти машинально отменена одним из них, как «сбой в работе сети». Лейхен, никогда тесно с компьютерами не общавшаяся, этого понять не могла. Зато она увидела пламя. Огонь пожирал бумаги на столе охраны, лизал столы и, быстро распространяясь, пожирал пластиковую обшивку стен.
- Пожар отвлечёт их, бежим! – он рванул девчонку за собой.
На до ли говорить, что охранники не только не видели никогда не существовавшего огня, но и тут же забыли о том, что тут вообще кто-то был?

Лейхен Линкс
Огонь горячо дышал за спиной. От него потрескивали волосы и наливались жаром щеки. Лейхен бежала, ещё не веря тому, что свобода – вот она. Рукой подать. Даже если этот огонь не настоящий, и странный мужик просто берет её на понты, гоня, как зверя. В нужном ему направлении – ещё не время с ним спорить или, упаси боже, тягаться силой. Пока Лейхен все равно туда и надо – к выходу из гаража. К флаерам.  А там – посмотрим. К тому же, выросшая среди псиоников, она прекрасно знала: внушил он ей пламя, или оно самое натуральное – большой разницы нет. Ожоги будут настоящими и в том, и в другом случае. Не стоит геройствовать понапрасну.
Свежий воздух стал истинным облегчением. Прохладный воздух ночи… Лейхен не могла им надышаться, и искренне радовалась, что ей никто не мешает выбирать направление – неслась к флаерам  со всех ног. Да, она обещала ему заплатить… но может ведь просто не успеть?
Одни из прокатных флаеров приподнял дверь, реагируя на движение: он не был никем зарезервирован. Лейхен змейкой ввинтилась в узкое пространство, дёрнула на себя ручки управления. Сейчас…
…Поверх её руки легла мужская ладонь, останавливая. Толчок мужского тела заставил лёгкую девочку отлететь на соседнее, пассажирское сиденье. И флаер рванул вверх даже раньше, чем закрылись двери.
- Ты обещала плату.
Его глаза казались синими, и они смеялись. Лейхен машинально мазнула себя по кровящему уху, украсив карминной полосой тыльную сторону одежды. И послушно начала расстёгивать рубашку, обнажая грудь.
- Натурой решила расплатиться? – мужчина смотрел с ехидным интересом.
Она разозлилась на него так же, как раньше злилась на мать. Буркнула:
- Там деньги…
- А кто говорил о деньгах?
- Я…
- А я – нет.
Зло, рывками, застегнув рубаху, она развернулась к нему всем телом:
- Ты меня вывел. Я твой должник. Чего ты хочешь в уплату?
- Душу.
Ответ прозвучал отстранённо и обыденно. Как о понятном. Но её при этом сбил с толку полностью. Хлопнули белесые ресницы:
- Душу?
- Вот именно. Сейчас я предложу тебе выбор. И, что бы ты ни выбрала - ты будешь жалеть всю свою жизнь. Но, пока мне надо сосредоточится. На полете. Веди себя тихо и разумно, иначе лишу воли, усекла?
Она усекла. И ещё как. Замерла, отодвинувшись от него в самый угол, зажала коленями прямы, как дощечки, напряжённые ладошки. Сидела, глядя в одну точку. Пыталась осознать происходящее. Благо, времени на то, чтобы прийти в себя, оказалось не мало – они летели явно куда-то за город.

…На космическом аэродроме, да ещё вот таком – огромном – она ни была никогда. Послушно дала ухватить себя за руку, и почти бежала рядом с мужчиной, не в силах приноровиться к его широкому, быстрому шагу. Обалдело вертела головой. А перед тем, как войти в корабль, вообще попятилась, словно испуганная кошка, только что волосы не встали дыбом, как шерсть. И, только ощутив весьма неслабый шлепок по мягкому месту, заставила себя шагнуть.
Запахи. Много незнакомых, опасных запахов. Метал, электроника, современный пластик… ничего этого не знала она, привыкшая сначала к чистому и парадному камню родового Замка, а затем к развалинам гетто и стареньким тесным улочкам бедных кварталов. На флаере-то летавшая на больше пяти раз. Ощущения были – словно её перенесли на машине времени в какой-то будущий век. Страшно.
И стало ещё страшней, когда дверь закрылась за спиной с глухим, чпокающим звуком. Отсекая весь прошлый мир. А, может, и прошлую жизнь.
Её ладонь вновь оказалась в плену чужих пальцев, и пришлось почти бежать по коридору корабля, мимо закрытых дверей. Пока в каком-то тупичке мужчина не остановился. Здесь тоже была дверь, но только одна. Без всяких признаков ручки. Мужчина что-то нажал – и она уехала в сторону. Открывая узкое пространство.
Это был металлический пенал, полтора метра в на полтора и немногим больше в высоту. Взрослому мужчине тут бы пришлось стоять, опустив голову, а то и согнувшись. Или очень неудобно сидеть. Маленькая девочка, едва 160 ростом, чувствовала бы себя свободней. Но тоже неахти. От помещения несло холодом и запахом застаревших испражнений. Лейхен невольно попятилась, оглянувшись через плечо на своего провожатого. Глянула вопросительно.
- Я – глава клана Драконов. И я беру тебя в ученики. Кстати, сколько тебе лет?
- Я начала тринадцатый год… сегодня.
Ответила она машинально. Даже не осознав. Что и впрямь – сегодня её «день умирания». Слишком давно не видела матери. И слишком ошеломили его слова. Это было, что называется, «взять быка за рога». Вот так… прямо и без подготовки. Девочке показалось, что мир зазвенел, как гитарная струна, и немного сместился в пространстве.
- Если ты принимаешь моё предложение, то отсидишь положенное в карцере, получишь плетей и начнёшь обучение. Если в ходе обучения выживешь и сможешь доказать, что достойна – займёшь моё место в клане. Если нет – о теле позабочусь. Свободы при этом у тебя не будет. Никогда. Сначала – полная подвластность мне. Потом – интересам клана. Хотя… участвовать в управлении кланом - значит немного положить и для собственного удовольствия. От некоторых условностей существования на низших ступенях общества ты все же будешь свободна.
Пауза. Давая осмыслить, понять. Принять. Лейхен пришлось хорошенько потрясти головой. Чтобы уложить на места перемешавшиеся мысли и чувства. Ей выпал шанс… только вот и плата была не мала. Душа, да. Как он и сказал.
- Или иди, куда хотела. Держать не буду. А теперь выбирай - там, ничего не делая. Либо тут. Но для «тут» нужно попахать.
Слова «там» и «тут» сопровождались выразительными жестами – ей за спину, в сторону выхода, и в сторону карцера. Она медленно вдохнула, и ещё медленней выдохнула. Бабушка говорила, что человек в конечно итоге всегда сам делает выбор и сам берет на себя ответственность за него. Решила пройтись над пропастью по отполированному бревну, чтобы коснуться прекрасной, но пластмассой пустышки – изволь не плакать от боли в сломанной руке. Жалеть тебя не за что.
Что ей предлагали сейчас? Очередную красивую пустоту, или… жизнь? Проверить было можно только одним способом. И она шагнула в карцер, передёрнувшись всем телом от отвращения, холода и страха. Так же, как шагала на бревно.
Рука легла ей на плечо, останавливая:
- Нет, этот карцер слишком хорош для тебя. Идём.

…Тут дверей было больше. А ещё – тут был приглушён свет. Сильно приглушён, до густого полумрака. Даже уютно. Ощущение дома… жилья. Ведь ночь, а ночью, когда спят, дома и должен быть сумрак. Ковёр под ногами скрадывал звуки шагов.  И темнота за открывшейся дверцей казалась уж совсем непроглядной – он втолкнул её в эту темноту, быстро закрывая дверь.
Лейхен судорожно вдохнула. Тут не было того холода, да и мочой не пахло. И почему-то от этого становились только страшней. Она ничего не видела – абсолютная темнота. Стенка впереди могла быть в шаге, или двух шагах, или прямо вплотную. Она вытянула руку, не желая разбить себе нос. Но рука не нашла стены ни через шаг, ни через два. В душе шевельнулась паника. Детский, не рассуждающий ужас. Теперь ей казалось, что стен нет вообще. Ни стен, ни звуков, ни света. Ни-че-го. Только темнота и пустота вокруг.
Она торопливо села на пол, ощупала его. Ковёр. Мягкий… не вставая, двигалась по этому ковру назад, скользила пятой точкой, пока не упёрлась спиной в стену. С облегчением выдохнула, запрокидывая назад голову – чтобы и затылком коснуться этой спасающей от кошмара стены. И… что-то мягко продавилось под головой. Вспыхнул свет.

…Ну, вспыхнул – это громко сказано. Хотя она несколько секунд тёрла глаза и моргала. Свет был неярким, домашним. Он освещал комнату с диваном, маленьким столиком и креслом. И ещё одним столом – рабочим, на котором стоял комп. И открытую дверь в спальню. И ещё одну дверцу - в приоткрытую щёлку белела раковина.
Упав прямо на пол, на роскошный золотисто-рыжий ковёр, зажимая лицо сгибом локтя, Лейхен разревелась, совершенно по-детски. С хлюпаньем носом и щенячьими подвываниями. Она понимала, что сейчас произошло тоже, что и тогда, когда за ней закрыли ворота гетто. Один кошмар закончился. Другой – начался. И было неясно, чего от него, этого нового кошмара, ждать. Как к нему приспосабливаться. Как выживать.

…А позже, засыпая на прохладных, чистых и даже немного от этой чистоты поскрипывающих простынях, она не думала уже ни о чем. Только ощущала. И так хорошо ей не было уже давно. Только бы дали поспать. Только бы разрешили проснуться самой. Подготовиться к новому. Только бы…
Но нет, не дали. Чужая рука коснулась волос, погладила. И она честно хотела проснуться, и это было надо – только никак не получалось. А ладонь играла с волосами, трогала мокрые от новых слез щеки и губы, совсем не больно касалась шеи. И проснуться никак не выходило, ну никак… а рука гладила и приручала, и под щекой уже была гладкая кожа чужого плеча, и чужие запахи окутывали и пеленали, и чужие руки брали в плен. И просыпаться было уже не надо. Можно было спать – главное, не выходя из кольца этих рук. Рук, что теперь владели ей. И бабушка объясняла в сне, галдя внучку по макушке:
- Свобода – это всего лишь право определять самому длину поводка. А если у тебя нет не только поводка, но и ошейника – ты не свободна. Ты просто никому не нужна.
…Кажется, теперь ошейник снова был. Право владения, выкинутое матерью, было поднято Учителем. Началась новая жизнь.

Отредактировано Лейхен Линкс (22-06-2019 14:42:23)

+4

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Былое » Мы снисхожденья друг от друга не ждем