Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Лети высоко


Лети высоко

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Время действия: 2010 г., конец осени — зима (время уточняется)
Место действия: ФИО, Сетх, континент Орофоджу, Сопорис.
Действующие лица: Лахеса Мортимер Аабо, Терий Грасмор Айсирафу.

лорду Терию (хоть он и не из «птичьего» клана)

Отредактировано Лахеса Мортимер Аабо (04-07-2018 23:17:51)

+2

2

Вьюга над сердцем моим
Словно Дух, что носился над бездною, кружится ветер
В полярной сияющей мгле.
Пробираться по пояс в снегу
Под чужими и страшными звёздами,
Падать и вновь подниматься –
Вот всё, что могу.*

Неизбежная точка любого длинного пути – когда берега, с которых он начался, теряются из виду, а впереди не видно новых. Отрезок без точки отсчета, без цели, без результатов, без времени и практически без направления. Движение, так явно намеченное вначале замедляется, результаты каждого следующего дня все меньше отличаются от предыдущих, да и сами дни начинают мало чем отличаться друг от друга. Одинаково спокойные и бесцветные, как стены этой комнаты. Одинаково укутанные ранними сумерками и белым маревом метели за окном, сквозь которую с трудом можно разглядеть серо-стальную поверхность Фа'ти Айе. Лахесе и самому иногда казалось, что он болтается где-то посередине Омута Памяти, потеряв из виду и тот берег, который покинул, и тот, к которому плыл. Первоначальный импульс, вернувший его к жизни, потускнел, стал всего лишь воспоминанием. Дуэнде, который вызвал его в нем, больше не появлялся в этой комнате, и лорд Аабо понимал, что не вправе его за это осуждать, учитывая все случившееся между ними. И некогда желанная цель – встать на ноги – тоже подернулась туманом. Восстановление нейронных связей замедлилось, несмотря на, в целом, стабильное состояние, лорду пока не удавалось твердо стоять на ногах, не говоря уже о ходьбе.
Приблизительно также дело обстояло и с памятью. Их уже было много – этих воспоминаний, вполне достаточно, чтобы по кусочкам сложить историю чьей-то – почему-то до сих пор не верилось, что своей собственной, – жизни. И в то же время, не хватало какой-то мелочи... чего-то главного. Связующего. Без чего все эти картинки, возникающие перед внутренним взором, были всего лишь рассыпанной мозаикой. Кусочками цветного стекла. Лорд Аабо перебирал их, методично, раз за разом, – это было лучше, чем созерцать белые стены и белые волны метели, бьющиеся о стекло. И постепенно начинало казаться, что он блуждает среди них, как в лабиринте, в вечном поиске какой-то неясной цели, а потом самоцелью становится сам процесс поиска... точнее, блуждания... путешествия... бесконечной пьесы без финала и смысла.
И белые стены расцвечивались насыщенными красками южных закатов, и на них проступали контуры стен, башенок и куполов, яркие вкрапления витражей, изгибы лестниц и мостиков, красные лотосы на гладкой, чуть подернутой рябью воде. Пары, кружащиеся в танце в Неделю Песен. Штурмовики, заходящие на вираж над руинами замка Майсур. Чудовищно огромный корабль ГОРНов, застилающий половину неба, и наползающая за ним темнота – это звездная ночь, какой он ее видел из окна башенки в Виндхейме. А может, непроглядная черная лакуна в памяти, не содержащая ничего. Светлая полоса песка, разделяюшая море воды и море буйной южной растительности, и чуть впереди идущая по ней фигура деда в простой белой рубахе… и снова лакуна, теперь ослепительно белая. Тихий стук каблучков, рука Айиллы ласково взъерошивает волосы на затылке… и опять лакуна.
В одной из таких лакун обнаруживается дуэнде в лазоревом лоохи. Отнюдь не иллюзорный и не имеющий отношения ко всем этим осколкам личной истории лорда. Верно. Ему ведь недавно сменили врача, на что Лахеса согласился равнодушно и безропотно, тем более, что и выбора-то у него особо не было.
Айе, доктор, – неохотно приветствует его Фламинго. – Что нового во внешнем мире? – не то чтобы этот внешний мир, утонувший за пеленой метели, сейчас особо интересует его, но по крайней мере, это подходящий повод для короткой вежливой беседы.

_________________________________
*Сергей Калугин «Путь во льдах»

Отредактировано Лахеса Мортимер Аабо (05-07-2018 15:10:08)

+5

3

Можно свое дело не любить. Но лучше, когда ты его любишь. Преданно, фанатично, вникая в мелочи и не убегая от решения сложных задач. И от решения простых – тоже. Последнее  труднее, много труднее, особенно когда ты не принадлежишь к избранным предками счастливчикам, которым этого хватает. Которые либо не чувствуют в себе способность на большее, либо обладают настолько большой духовной силой, что всю жизнь довольствуются меньшим и при этом не чувствуют себя обделенными. К этой когорте избранных Терий не принадлежал. Все его существо требовало решения не только простых задач, но и сложных. Может, именно потому он и выбрал в свое время в качестве специализации военную медицину. Просто потому, что там сложнее и тем интереснее. Но с прошлым было покончено, а на месте новой службы его квалификация позволяла считать поставленные перед ним задачи простыми, слишком простыми. И ожидание настоящего дела начинало угнетать... Но, как говорится, если долго медитировать у Моря Душ, увидишь, как сбывается твоя мечта.
Врачи в Сопорисе менялись редко. Обычно подопечных распределяли примерно поровну, и изменения в эти списки на памяти Терия не вносились. И тут вдруг...
Неужели вот оно, настоящее дело? – Терий едва дождался окончания смены, так не терпелось ему ознакомиться с новой историей болезни. И ожидания его не были обмануты. –  Пятьсот лет в коме... Одно это чего стоит. Успешная хирургическая операция по восстановлению нейронных связей... Начало операции... Окончание... Журнал показаний приборов... Журнал личных наблюдений... Восстановление реакций на нервные раздражители. Восстановление речи. Хорошо... Прекрасно... Частичное восстановление двигательной активности... После пятисот-то лет обездвиженности... Браво, браво, лорд Эйо!
Зависти к более удачливому коллеге у Терия не было никакой. Была только искренняя радость за врача и пациента, которая постепенно меркла, когда он читал дальше. В какой-то момент видимые сдвиги в сторону улучшения наблюдаться перестали. А кое-что с точки зрения энерготерапевта вообще можно было назвать откатом назад, причем довольно сильным откатом.
Вспышки немотивированной агрессии... Хм... А может, наоборот, мотивированной? Узнать, что никого из твоих родных и близких нет в живых... Ведь это стресс, чудовищный стресс после такой операции! – Вот теперь Терий начал читать историю болезни лорда Аабо куда внимательнее, делая многочисленные пометки в блокноте. С подобным он еще не встречался ни в теории, ни на практике. И кто знает, какие методы лечения пойдут на пользу такому пациенту... Мягкие? Жесткие? В любом случае стандартными они не будут, Терий был уверен в этом. В этом, наверное, и есть причина замены врача. Лорд Эйо успешно начал лечение, а ему, Терию, предстоит его успешно (да, успешно, и никак иначе!) завершить.  Но сначала нужно лично побеседовать с пациентом.
Едва войдя в палату лорда Аабо, Терий почувствовал, как его буквально накрывает воспоминаниями. И светлыми, и мучительно тяжелыми, и комичными, и страшными, и яркими, и тусклыми, как стены палаты Сопориса, которые человека не привыкшего могли действительно споровоцировать на «немотивированную агрессию». И эти воспоминания не были систематизированы. Значит, откат назад начался именно отсюда, с начала процесса систематизации воспоминаний. Вот этим и надо будет заняться. Но сперва нужно вернуть подопечному волю к исцелению. Волю, которая в его взгляде пока не читалась.
Айе, лорд Аабо, –  просто и спокойно отвечает Терий. – Во внешнем мире – метель.
И больше врач не говорит ничего. Просто мысленно просит лорда Аабо протянуть раскрытую ладонь, пусть это будет всего лишь иллюзией. Оба они знают прекрасно. Но иллюзией, возвращающей надежду, желание испытать что-то, кроме стерильной обстановки Сопориса. На ладонь лорда Аабо плавно и мягко опускаются снежинки. Они не тают несколько мгновений дольше положенного, давая себя рассмотреть. Такие холодные, прекрасные, такие разные. А потом в комнату врывается ветер. Холодный, но не бьющий в лицо. И в этом ветре танцуют, танцуют, танцуют снежинки... Напоминают о позабытых песнях, непройденных дорогах, наполняют свежестью воздух палаты.
Метель... Помните?

Отредактировано Терий Грасмор Айсирафу (06-07-2018 19:09:16)

+5

4

И лорд Аабо действительно протянул руку, поймав на нее снежинки, и разглядывал их точно так же, без выражения на лице. Потом прикрыл глаза, подставив лицо порыву иллюзорного ветра. Предки, очень и очень похожего на настоящий. Хотя и не зимний… скорее, такие мягкие, хоть и холодные ветра в Виндхейме были уже весной или в начале осени.
В детстве я никогда не видел снега, – тихо сказал он, не открывая глаз. – Точнее видел, на голограммах, но это было не то. По-настоящему я увидел снег здесь, на Орофоджу. Тогда мне было... кажется, тринадцать. Я был так удивлен... Помню это до сих пор.
Лицо Фламинго едва уловимо изменилось, словно посветлело.
Я открывал на полную окно в башне, высовывался в него и ловил рукой снежинки. Старался их рассмотреть, прежде, чем растают. А когда снег валил крупными хлопьями, ловил их ртом, чтобы почувствовать вкус. Холод для меня был в новинку, в отличие от остальных. И это... дразнило. А вот остальные были не в восторге. Я помню, Камхи отловил меня за этим занятием и отвесил такого телепатического пинка, что я едва не кувыркнулся в окно. С тех пор я стал осторожнее.
Лахеса открыл глаза, все еще глядя словно в глубь себя, как это бывает с теми, кто уходит мыслями в далекое прошлое. И теперь уже он улыбался. Потом наконец-то сфокусировался на докторе, открывшем окно. Но нет, не открывшем, этот ветер в лицо тоже был весьма убедительной иллюзией.
А Вы, должно быть, родились на севере, доктор? Уж со снегом-то Вы знакомы неплохо...
Лахеса щурился, когда иллюзорные снежинки садились на ресницы, оседали на лицо с тонким морозным покалыванием и превращались в капли воды, прежде чем исчезнуть.

Отредактировано Лахеса Мортимер Аабо (09-07-2018 10:50:41)

+5

5

Вы угадали, лорд Аабо, – просто и открыто улыбается Терий в ответ. – А вот воспитывался в удивительных местах, где у подножия гор можно было плескаться в море и рвать с веток экзотические фрукты, а ближе к вершинам валяться в снегу или баловаться экстремальным спуском на чем попало. Для меня это было именно то, что надо. – Внезапно врач стал чуть более серьезен. – А сегодня, лорд Аабо, я пришел сюда не только познакомиться с Вами, но и определить, что же подойдет именно для Вас. Мне искренне хочется Вам помочь, но я думаю, что безвольное подчинение врачу и механическое выполнение всех его указаний – тупиковый путь, особенно в Вашем случае.
Неожиданно Терий подошел к окну и открыл его по-настоящему. В комнату ворвался отнюдь не иллюзорный ветер, а врач спокойно и твердо продолжал:
Если Вы готовы попытаться стать хотя бы соавтором своего исцеления, то оно будет успешным, я уверен в этом. Сейчас я создам Вам несколько иллюзий. Не уверен, что Ваших и уж точно не моих. Это будут... Как бы Вам точнее сказать... – Терий посмотрел куда-то вдаль, уже начиная над этими видениями работать. – Это будут иллюзии-метафоры с небольшими комментариями. Прошу Вас, не просто присмотритесь к ним, а попробуйте прочувствовать. Если Вы почувствуете, что какая-то из них причиняет Вам душевный дискомфорт, дайте знак и мы отложим сеанс до лучших времен. Итак, начали.
Первой иллюзией был довольно большой красивый трехэтажный дом с башенками. Вокруг дома был разбит роскошный сад, гулять в котором было одно удовольствие. Голову кружил аромат удивительной красоты цветов. Спелые фрукты на ветвях почтенного возраста деревьев сами просились в рот. В самом доме явно что-то праздновали. Там звучали музыка и веселые песни, исполняемые под какой-то струнный инструмент, слышался женский и детский смех. Маленький кусочек рая, созданный силой воображения, во что трудно было поверить. И на фоне всего этого звучал голос Терия.
Образ этого дома, лорд Аабо – это условное прошлое. Ведь большинство из нас предпочитает не помнить плохого. Поэтому я специально не буду показывать никаких недостатков и поведу Вас дальше. Иллюзия номер два будет мною намеренно пропущена, и, я думаю, Вы поймете, почему. Очень прошу Вас постараться досмотреть до конца иллюзию номер три, которую я условно назвал бы «Развилка». Это очень важно для нас.
Для того, чтобы так быстро сменить иллюзию рая на иллюзию ада, Терию пришлось приложить серьезное энергетическое усилие, но все же он справился. Мир, показанный в первой иллюзии, превратился в свою собственную противоположность. Место явно оставалось тем же, только не было больше ни дома, ни сада. Только старые обугленные головешки и успевшие изменить от времени цвет развалины, где-то почерневшие от огня, где-то побуревшие от засохшей крови. Может, где-то здесь лежали и чьи-то кости. Терий благоразумно решил, что показывать этого своему подопечному пока не стоит.
– Эта иллюзия – тоже метафора, лорд Аабо. Я постарался вжиться в Ваше состояние после пробуждения и изобразить его максимально наглядно. Эту иллюзию я назвал развилкой, потому что именно начиная с этого момента Вам нужно будет сделать выбор, а мой долг просто честно рассказать Вам о достоинствах и недостатках каждого из двух вариантов. Иллюзия номер четыре покажет нам первый вариант.
И Терий продолжил работу. Он показал своему подопечному то же место несколько лет спустя. Оно было совершенно запущено и заброшено, точно никто из разумных существ и не приходил сюда больше. На месте бывшего дома и бывшего сада вымахали сорные травы выше роста лорда Аабо, между которыми бродил сытый и донельзя довольный скот. Здесь царила тишина. Здесь пахло покоем, но не пахло счастьем. Создавалось ощущение попадания на заброшенное кладбище. Ощущение грусти, покоя и легкого безразличия ко всему.
Эта метафора, лорд Аабо, означает, что я просто помогу Вам забыть ненужное и начать жизнь с чистого листа. При этом методе будет преобладать аппаратное и медикаментозное лечение. Его достоинства состоят в том, что он будет менее мучительным и болезненным. Я бы даже условно назвал его мягким. А теперь посмотрите иллюзию номер пять.
Терий снова «привел» своего подопечного к месту былой катастрофы. Только выглядело оно теперь совсем иначе. На месте былого кровавого побоища навели полный порядок. Разрушенный дом был отстроен заново. Вокруг него были высажены молодые деревья. А чуть подальше, за этими деревцами, внимательный глаз легко разглядел бы несколько аккуратных ухоженных могил.
Я полагаю, лорд Аабо, мне не нужно объяснять Вам смысл последней иллюзии. Скажу только то, что должен сказать. Второй путь – путь систематизации воспоминаний без отказа от неприятных. Сочетает мягкие и жесткие методы лечения, иллюзорные сеансы с выныриванием в реальность, взлеты с падениями. Его преимущества перед первым состоят в том, что он вернет Вам возможность от души плакать и смеяться, от души хвалить и от души ругать, не лишит Вас желания и возможности создавать что-то новое. – Жираф сделал паузу. – Естественно, схемы лечения будут зависеть от того, по какой дороге мы пойдем. Выбор за Вами, лорд Аабо.
С этими словами Терий закрыл окно.

Отредактировано Терий Грасмор Айсирафу (17-07-2018 22:40:50)

+4

6

Возвратясь в родные руины,
На секунду закрой глаза –
Голограммы прежнего счастья
Хоть кому сорвут тормоза.*

Холодный зимний воздух, ворвавшийся в комнату, странным образом вплетался в созданную доктором иллюзию первозданного рая. Диссонировал с этим ярким летним вечером, с деревьями, пригибавшимися от тяжести плодов... И Лахеса был за это даже благодарен – холод напоминал о том, что это всего лишь иллюзия, не давал погрузиться в нее полностью. И этот дом, и этот сад, ничем не похожие на его родные места, не имевшие ничего общего с его личными воспоминаниями - всего лишь пример, метафора... Но за этой идеальной картинкой поначалу незаметно, но все яснее, проступали контуры Корсо-Кьяварри – его башенки и купола, колоннады и фонтаны Виллы Акаловии, парк Виллы Калани – наслаивались друг на друга, всплывая из небытия. И так и должно было быть: за любым образом, общим для многих, встают свои, личные для каждого свидетеля, те самые, приковывающие внимание, обладающие могуществом, цепляющие за живое. Лорд Аабо знал этот секрет и сам его много раз использовал, но... как? когда?
И тот, незнакомый, женский смех отдавал знакомыми нотками, и лорд Аабо чувствовал, как цепенеет, слыша его. Ведь он знал, он уже знал, что будет дальше, и тем более тяжким грузом оседал под диафрагмой этот легкий беспечный смех. Не счастье – ужас от того, как скоро и страшно все это будет потеряно. И он был почти благодарен лорду Терию, когда это видение перекинулось в свою противоположность. Тьма и пыль, руины, бетонное крошево – ведь это было его собственным видением еще совсем недавно. Местом, где все самое страшное уже случилось, и потому не было место страху, зато с лихвой – вине и ярости. Местом, где он казнил и разрушал себя и все, что у него еще оставалось на тот момент живого и ценного – едва начавшиеся отношения с Арреком, его доверие – все это он крушил с безжалостностью, не находившей истинных врагов.
Я знаю, мой лорд, знаю это состояние...
Шелест высокой травы на ветру и тишина... Быть может, это как раз то, что нужно? Этот покой и безразличие, – Фламинго неожиданно осенило, – начали сходить на него как раз тогда, когда выздоровление замедлилось. Когда он начал смиряться со случившимся и сказал себе: с меня хватит, я устал. Устал от этой боли, Тьма ее забери. И травы забвения и безразличия начали милосердно пробиваться на ее месте.
«Но разве... я действительно устал?»
Что-то сдвинулось с места, и Аабо чем дальше, тем больше осознавал лживость этой мысли. Нет, за этим «я устал» стояла вовсе не усталость, а нежелание иметь с этим дело, все та же ярость, пригасшая, превратившаяся в тихую упрямую злость, тлела под этими дикими травами. Сколько лекарств понадобится лорду Терию, чтобы подавить ее окончательно, если выбирать первый путь?
А если выбрать второй?
Я Вас понял, доктор, – невесело усмехнулся лорд Фламинго. – Но мой выбор – не между покоем и болью. В конце концов, кто из нас, из тех, кто прошел инициацию, ее не знал? И я прошел бы через все это снова, но ради чего? Ведь дом – не только метафора собственной души, дом – это клан. Весь смысл моей прошлой жизни заключался в нем. Как и полагалось мужчине, я служил Матери и моей леди, растил дочь. И был счастлив и уверен в себе – я делал все это так, что мне не в чем было себя упрекнуть. Но теперь... без женщин клан мертв, а кто я без клана? В такой жизни нет ни смысла, ни цели.

_______________________________________________
*Тикки Шельен – Третий приход Элестрина Майана

+7

7

За нашей первой реальностью всегда стоит вторая. А за ней третья, четвертая и так до бесконечности. И каждая из них накладывается на множественные реальности окружающих. И вот они служат основой либо для взаимопонимания, либо для непримиримого и жестокого противостояния. Вопрос только в том, какие реальности и как должны соприкоснуться и совместиться, чтобы не была нарушена древняя заповедь, так редко соблюдаемая не только дуэнде, но и расой, которая ее сформулировала: «Не навреди».
Вредить Терий не хотел. Поэтому, едва почувствовав, что в момент работы с первой иллюзией у лорда Аабо начинают проступать глубоко личные воспоминания, Жираф эту реальность от себя закрыл. Закрыл вполне сознательно. Сейчас не время. Сейчас не место. Даже тому, кому не выпали на долю такие испытания, трудно порой соблюдать баланс между разумом и чувством. Сейчас форсировать события нельзя, иначе можно причинить непоправимый вред.
Догадку Терия косвенно подтвердил и сам лорд Аабо. Его слова о знакомом состоянии не могли не печалить и не радовать одновременно. Мир Терия тоже был разрушен, хотя и не так надолго. Ему тоже приходилось собирать себя по кусочкам, где-то самостоятельно, где-то с посторонней помощью. Удалось ему, удастся и его подопечному. Надо только найти правильный метод, а вначале правильные слова...
Какое-то время Терий не отвечает на последнюю реплику лорда Аабо. С точки зрения высокого дуэндийского этикета это вряд ли будет выглядеть вежливо, но Терию нужно сделать трудное дело и сделать его быстро, иначе восстанавливаться потом придется долго, очень долго. На короткое время врач снова уходит туда, в иллюзию номер четыре. Но теперь он лезет дальше и глубже. Теперь нужно понять, что стоит за этой иллюзией у пациента.
Теперь на пепелище Терий стоит один. В руках у него нет ничего, кроме простой лопаты, которой он врезается в запущенную землю. Врезается раз, второй, третий... И с глухим криком проваливается в озеро черного кипятка – образа  отчаяния и ярости.
Из этой иллюзии Терий выныривает с трудом и некоторое время смотрит пустым и обреченным взглядом в одну точку, стараясь поскорее вернуть себе способность заговорить. Теперь он точно знал, что скажет своему подопечному.
Не беспокойтесь, лорд Аабо, со мной все в порядке, я отвлекся, простите. И знаете... Я предлагаю Вам не спешить и продолжить лечение только тогда, когда мы определимся с целью и смыслом. Иначе это действительно будет просто бессмысленный выбор между болью и покоем. Вы спрашиваете меня и себя, кто Вы без клана? Я хочу, чтобы Вы правильно меня поняли. Сейчас клан – это Вы. Вы верой и правдой служили своему клану, пока были живы его представители. Не сомневаюсь в этом. Служили и были счастливы. Счастья больше нет. Но пропала ли необходимость служить? Она не пропала. Просто служба теперь будет заключаться в другом. Лорд Лахеса Мортимер Аабо должен это понять. Повторюсь: сейчас клан – это Вы. – Жираф сделал паузу на вдох поглубже. – Живые существа несовершенны, и память у них короче, чем следовало бы. Но это так. Клан Фламинго запомнят по тому, каким был последний его представитель, сдался он или боролся, все ли сделал для клана, что должен был, или нет. Лорд Аабо, я не генетик, и четкого плана этой борьбы у меня нет. Я не знаю, можно ли восстановить ваш клан какими-то научными методами, но кто мешает Вам поискать его выживших представителей на других планетах, например? – быстро и горячо говорил Терий.
А там, в другой реальности, он снова сидел сейчас на краю ямы и с немым удивлением смотрел на обожженную кожу. Да, туда снова нужно было вернуться, чтобы искать слова.
Разве это не может стать Вашей целью? Разве лучше оставить после себя лишь историю болезни, да легенды о том, как последний Фламинго обезумел от горя? Вы любили жену и дочь. И любите. А теперь представьте себе. Вы – последний Фламинго. Не стало и Вас. И память о тех, кого Вы любили останется только в документах. Дата рождения, дата свадьбы, дата рождения ребенка, дата смерти, причина смерти. Кто будет помнить, как звучал их голос, как пахли их волосы, над какими шутками они смеялись, какие песни любили петь или слушать, что мечтали сделать? Кто кроме Вас сможет об этом рассказать? Я не знаю, как рассказать...
Кожа сползала клочьями, вид становился все ужаснее.
«Ничего. Восстановимся».
В истории, в песне, в памятнике, в какой-нибудь сумасшедшей идее, не воплощенной ими, но воплощенной Вами. Разве в этом нет смысла, лорд Аабо?

+3

8

«Все в порядке? Отнюдь», – мысленно возразил Фламинго, наблюдая происходящее с лордом Терием. То, что грамотно созданная иллюзия может убить, или, как минимум, травмировать, известно каждому дуэнде, способному их создавать, и, наблюдая происходящее с доктором, Лахеса понимал, как тот рискует. Однако, помочь не поторопился: не сорвал и не изменил эту иллюзию, предоставляя возможность лорду Айсирафу справляться с ней самому. В конце концов, рисковать, ныряя в собственную или чужую тьму – неотъемлемое право любого взрослого дуэнде, отобрать его – прямое неуважение к собеседнику.
Слова доктора задели за живое. Лорд Аабо мысленно скрипнул зубами, осознав, какой бездарный путь готов был выбрать. Лорд Терий был прав: клан живет, пока жив хоть один его представитель. И тысячу раз прав в том, что теперь о клане Фламинго будут помнить по нему, последнему, а он чуть было не позволил себе расклеиться и опустить руки. Признать поражение. Лорд Аабо сейчас не на шутку злился на самого себя, но теперь это было не самоубийственное стремление растравлять собственные раны, а вполне здоровая злость, побуждающая к действию. Да проклятье, он перероет весь Сетх в поисках хоть каких-то следов выживших и пропавшего генетического банка! А если это не поможет, то и дальний космос. Правдами или неправдами, выторгует у других кланов тех, в ком есть более-менее значительная доля клановой наследственности. Чистой или не вполне чистой, но кровь Фламинго должна быть снова собрана в один клан, даже если это займет десятки или сотни лет.
Вы правы, мой лорд, – отозвался Лахеса, все еще хмурясь. – Подвергнем сомнению тот факт, что я последний представитель – быть может, остался кто-то еще, я буду искать, как только смогу встать на ноги. Если все-таки не найду... Что ж, даже один дуэнде – это клан, пока он таковым себя признает.
А вот с доктором надо было что-то делать. Образцом сострадания Лахеса себя никогда не считал – Фламинго в этом плане отнюдь не Лебеди и, тем более, не Жирафы, но уже второй врач, калечащийся об его иллюзию – это как-то слишком. Тем более, что помочь лорду Терию было не то, чтобы легко, но вполне возможно. Всего то, сосредоточиться взглядом на сидящей фигуре доктора, вдохнуть запах трав – и вот уже иллюзия окружает обоих дуэнде – полно и ощутимо. Ветер качает волны высоких, почти в рост дуэнде, трав, и те отвечают шелестом, похожим на тихий, долгий выдох. Черный бездонный провал все еще дымится, разделяя Жирафа и Фламинго. Аабо не стал его убирать: это ключ, вход в какую-то мрачную тайну не только для него самого, но и для лорда Терия, иначе бы он туда не провалился. А чужие душевные потемки всегда интриговали лорда Аабо. Ну, а все остальное, раз уж оно было призвано символизировать нынешнее состояние самого Фламинго, пусть на него и поработает.
Лахеса наклонился, подобрал с края провала горстку земли. Сухой, легкой и сыпучей. Почти безжизненной, как прах. Какой была земля там, где он вырос? О, он помнил... И это ощущение прохладной, чуть влажной почвы. И ветерок, доносящий йодистый запах моря. Гомон десятков экзотических птиц. Зелень – яркую, лоснящуюся под солнцем, истекающую на сломе млечным соком. Пышные шапки и гирлянды соцветий – белых, розовых, лиловых... все это сейчас проступало в иллюзии, делая ее все больше и больше похожей на далекие южные берега континента Анну.
«Так-то лучше».
Горсть земли, легкой, но уже не безжизненной, приятно холодила ладонь. Фламинго смотрел на лорда Айсирафу сосредоточенным, но теперь уже не равнодушным, аппатичным взглядом. Откуда-то возникла уверенность, что он знает, что делать - ведь это была его земля. Земля, в недрах которых зарождались звуки. Исконные. Черные. Способные и наполнять жизнью, и разрушать. Выше, в корнях трав, в их стеблях и листьях, они становились тоньше. Мягче. Деликатней. Сочились нежной, едва уловимой мелодией – lan ribren, «молоком луны». Лахеса едва заметно улыбнулся – лорд Терий ведь в своих словах дважды упомянул песню... Словно мог что-то предвидеть.
«Какой была луна на твоем небосклоне, когда поднималась над кромками ледников? Века назад мои Предки ей подставляли ладони и набирали в них свет, струившийся, как молоко. И снадобье это лечило раны на теле, питало землю, истерзанную борьбой. И прорастало в срок плетистым растеньем с цветами, нежными, точно небо перед зарей».
И травы, склоняющиеся к рукам лорда Терия, вытягиваются лиловыми и розоватыми лентами, оплетая обожженную кожу. Это всего лишь сказка, легенда его клана, если угодно, песня – lan ribren, «молоко луны», никогда не существовавшее как реальное растение, символ исцеления, восстановления и краткого мира между очередными кровопролитными стычками южных кланов. Но в иллюзорной реальности оно затягивало раны и утихомиривало боль, чтобы дать передышку – временную, разумеется, но достаточную для восстановления сил.

+3

9

«Рождаясь свободными, мы теряем свободу с первым криком». Терий не помнил, кому принадлежали эти слова, но под каждым из них, да что там, под каждой буквой подписался бы кровью. Как бы ни обстояло с этим у других рас, а каждый дуэнде испытывал это на себе. Долг перед кланом, перед Наставником, хорош тот был или плох, долг перед семьей, долг перед социальной группой, милостиво соизволившей принять дуэнде в свои ряды. Кредиторов много, а должник один. В результате вся жизнь превращалась в сплошное долговое рабство. Утешало одно, у некоторых счастливчиков цепи были потоньше и поизящней, оставаясь при этом цепями. Цепи этикета относились именно к таким. А их так хотелось порой разорвать. Что Терий иногда и делал, иногда горько раскаиваясь потом, а иногда никакого раскаяния не испытывая.
Улыбаться нахмуренному собеседнику – верх неприличия. И все же Терий улыбнулся лорду Аабо. Он чувствовал эту его злость, но одновременно ощущал в этой злости какое-то сильное, здоровое начало, какое-то пробуждающееся желание жить. Нечто подобное Терий когда-то испытал и сам, только в более легкой по сравнению со своим подопечным форме. Определялось это желание легко, никакой аппаратуры для этого не требовалось. Конечно, это вступало в противоречие с вычитанным в учебниках и увиденным на практике. Но ведь лорд Аабо был не совсем обычным пациентом. И, может быть, именно сейчас в нем начинало просыпаться нечто такое, что спало долгие века. И каким бы ни было это нечто, пусть так и будет!
Птица должна летать. Так лети. Лети высоко!
Вы встанете на ноги, лорд Аабо. – Да, теперь лорд Терий был уверен в этом, уверен настолько, что произнес эти слова в настоящей, не иллюзорной реальности.
И неожиданно замер, чувствуя, как медленно  изменяется мир созданной им иллюзии. В этом мире сначала расплывчато, а потом все четче начало проступать то, чего он не создавал. Сначала это был просто запах. Милый, дорогой сердцу, но почти забытый Терием запах моря. Забывшись на какое-то время, Терий просто вдохнул его, просто вдохнул. Полной грудью и закрыв глаза.
Краешком сознания он понимал, что эту не созданную им иллюзию мог создать только лорд Аабо. Предки, да почему бы и нет? Вечер нарушения этикета продолжался в мире иллюзий. Правда, иллюзии эти плохо поддавались трактовке и анализу, но тем и были замечательны, тем и были интересны. К запаху моря примешались дурманящие запахи неизвестных Терию растений. Вскоре проявились и сами растения, во все великолепии своих сумасшедших форм и расцветок. Что бы это могло значить, интересно? Тот момент, когда высокие травы склонились к его рукам, Терий пропустил. А осознав, что руки оказались полностью оплетены ими, рванулся что было сил, пытаясь освободиться.
Предки, неужели в этой оболочке пятьсот лет спал убийца?! Этого не может, не должно быть! Будь он хоть тысячу раз дуэнде! Однако вырваться не удалось. Взращенные чужой фантазией растения не собирались его убивать. Они просто отдавали свой живительный сок, чем-то напоминающий противоожоговую мазь в реальности, только более мягкую, душистую, прохладную... и действующую куда быстрее.
Пациент пытается лечить собственного врача? Абсурд! Но было в этом абсурде нечто, заставляющее поверить в не по-дуэндийски светлое чудо. Поверить в то, что с обожженными крыльями тоже можно летать.
Благодарю вас, лорд Аабо, – улыбается Терий. – И надеюсь, что мне удалось убедить Вас сделать выбор.

Отредактировано Терий Грасмор Айсирафу (29-08-2018 21:52:31)

+2

10

"А вот это явно недоработка", - мысленно поморщился Фламинго, когда доктор попытался вырваться из оплетавших его иллюзорных трав. Раз он определенно выбрал жить, пора было вспоминать о своем статусе Белого, а не действовать, как бестолковый ученик. Благо, в этот раз ни к каким фатальным последствиям его ошибка не привела, хотя и могла бы.
- Прошу прощения, мой лорд, мне следовало предупредить Вас заранее о том, что мои намерения исключительно миролюбивы.
Легкий кивок, как выражение сожаления, - и Фламинго внимательно прислушивается к эмоциональному фону своего врача, - тот улыбается, но за самой душевной улыбкой дуэнде может скрываться много не самых приятных сюрпризов. Если его поступок будет истолкован как повторный акт агрессии в отношении служителя Сопориса, лорду Аабо без вариантов светит первый путь лечения. Когда он уже выбрал второй.
Иллюзия далекого южного берега постепенно рассеивалась. Первыми угасли тактильные ощущения. Запахи... Звуки... Цвета стали светлее и прозрачнее, утратили насыщенность и плотность, пока сквозь них не проступили невозмутимо белые стены палаты и марево метели за высоким окном. Только черный провал еще какое-то время оставался кипеть и дымиться, подобно легендарному Котлу Перерождений. Висел между доктором и врачом немым вопросом, который никто так и не решился высказать в слух или хотя бы телепатической речью. Вопросы уязвимости - это не те вопросы, которые один дуэнде возьмется обсуждать с другим, так что касаться этой темы придется с предельной осторожностью.
- Я выбрал, доктор - пусть это будет второй путь. Надеюсь, ничто в моем состоянии в данный момент этому не противоречит?
"Давайте, озвучьте свой вердикт, док."
Лахеса уперся ладонями в матрац, стараясь немного приподняться на них и сесть поудобнее.
- Я, в свою очередь, тоже был рад Вам помочь. В моем клане существовали свои способы целительства, не вполне похожие на употребимые здесь. Парадокс в том, что исцелить другого иной раз бывает легче, чем самого себя.

+2


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Лети высоко