Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Серия 55. Таинство ночной трапезы


Сезон 4. Серия 55. Таинство ночной трапезы

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Время действия: 2446 г, 28 февраля, 00:00-02:00.
Место действия: звездолёт «Квиринал» (USS Quirinal (NCC-82610), столовая. 
Действующие лица: Джон Сноудон (Кит Харингтон), Андреас Лавай (Люций Фарэй), Клава Плохуна и Пинки (Твигги Мар).

http://sh.uploads.ru/fmicC.jpg

+1

2

http://s5.uploads.ru/O71ec.jpg

Зверски хотелось жрать. Именно жрать: не есть, не хавать, не кушать, а жрать, разрывая нереплицированное мясо зубами, как голодные белые волки с Бан-Ти. Всё-таки молодец оказался Анзор, пославший не спать и не в пешее эротическое, а на ранний завтрак – он же поздний ужин, зависит от восприятия. Джон размашисто шагал по коридору, ощущая навязчивый и приятный зуд под ложечкой и потягивание в животе, предвосхищающее урчание; и хорошо, что коридоры были темны и пустынны. Какой же дурак будет ночью вне смены гулять? Спят все.
Язык скользнул по краешку зубов и замер на их кромке. Вот дурость: из всех возможных симптомов болезни Джон больше любого другого боялся потери зубов. Его дёсны с момента облучения кровили не чаще обычного, но все же от каждого взгляда на зубную щетку сердце слегка сжималось. Картинка такого глупого и такого страшного заболевания – цинги – стояла вечно перед глазами. Не хотелось, совсем не хотелось ходить с допотопной вставной челюстью. Было в этом что-то от животного страха незащищенности.
Подавив поочередно языком на все верхние зубы, пожевав щеку и, спохватившись, приняв серьезный вид, Джон прислушался и немного замедлил шаги. Откуда-то справа раздавалось незатейливое посвистывание. И поклацывание. Неужто снова дверь забыл закрыть?
Хэй... Триффида моя, это ты?
Из-за угла вылез длинный вьющийся ус, на нём – листочек. Следом ещё один. Потом первый корешок, второй, третий, стебель целиком, широко распахнутые листики, все как один перемазанные землёй и чем-то белым. Джон медленно-медленно выдохнул и присел на корточки: настроения гоняться за нахалом по всему кораблю не было ни малейшего.
Эй, ты чего, колокольчик? Я что, снова двери забыл закрыть? Так они вроде сами... Ты горшок слопал или мел нашёл? Голодный?
Все двадцать сантиметров роста непоседливого растения замерли, ворочая листочками.
Думает, видимо. Думай. Соображай давай. Нет, не пойду с тобой в каюту, возьму с собой завтракать. И съем, если ещё меня задерживать будешь, фикус...
Фикус как услышал – замялся, скрутил листики и шагнул назад. И ещё. Пришлось срочно натянуть улыбку и выставить ладонь.
Нет-нет, не буду тебя есть. Буду есть мясо. Ты же растение, чего с тебя. Невкусный. Иди сюда, иди, я тебе тоже найду что-нибудь в репликаторе. Ты что ешь?
Триффидёныш приостановился, глуповато замигал листиками и подошёл немножко поближе.
Вот молодец, – возвестил Джон, протягивая руку ещё чуть ближе и сгребая нежный росточек за корневище, – Хороший триффид. Не плотоядный. Пошли, я тебе перегноя накопаю. И удобрений.
Доверчивый росточек обнимал за большой палец листьями. На его зелененькой макушке торчал, указывая в потолок, симпатичный коричневый бутон.
И куда вот цвести собрался, малец же ещё. А ну как размножишься тут без меня, и кто вас, ехиден, собирать по всему кораблю будет? Или вам для пророста наше лето нужно, бантийское?
В столовой было тихо-тихо и пусто-пусто. Джон выдохнул с откровенным облегчением и неожиданно попенял себе:
Надо есть своевременно. Сделать себе режим и его соблюдать. А то бьется Анзор, меня вытягивая за уши, а я даже поесть не могу своевременно. На чем организму лечиться-то, на какой энергии регенерировать?
При триффиде не стоит есть никакой зелени. Родственники как-никак, да и не хочется. Можно зато забить в репликатор омлет с беконом, раз завтрак, стейк, раз ужин пропустил, и чашку крепкого-крепкого чая – разве ж чай это, из репликатора?
Триффид по-своему изучал человеческую пищу и занимательно смущался.
Ну и что тебе предложить? – Джон задумчиво потёр колючий подбородок, отставив поднос и листая меню репликатора, – Есть рыба, мясо, трава всякая... Не дам тебе каннибализмом заниматься, и не надейся. Или ты хочешь побыть плотояд... О. Будешь активированный уголь?
Они с триффидёнком оккупировали ближайший столик: завтракай не хочу, благодать и тишина совершенные. Растительный детёныш беспокойно жмякал корешками непривычную почву в миске, а Джон жевал, разглядывая стены и размышляя о том, кто, когда и зачем мог забить активированный уголь в репликатор столовой. Это же каким надо быть извращенцем...

http://s9.uploads.ru/zsIYZ.jpg

[AVA]http://s5.uploads.ru/MfEw8.jpg[/AVA]
[NIC]Джон Сноудон[/NIC]
[STA]Ничего-то ты не знаешь...[/STA]

Отредактировано Кит Харингтон (03-12-2018 21:28:26)

+7

3

http://s9.uploads.ru/MDH5Z.jpg

Минутами раньше, увидев с верхнего пандуса Сноудена и его своеобразного любимца, Лавай немедленно испытал атаку ночного дожора и теперь с глубочайшим интересом просматривал меню на экране синтезатора.
Оторвавшись на секунды от гастрономического экскурса, Лавай посмотрел на росток, топтавшийся по черному порошку.
В корабельной оранжерее, брат, наверняка есть более подходящий выбор нутриентов для вашего… как вы его называете?
Лавая вопросы такта в компании с «овощем» не напрягали, к мясу он заказал себе салат и не испытывал по этому поводу угрызений чего бы то ни было. Антропоцентризма в нем достало, чтобы судить о ростке по ассоциации с человеком, а человек, существо из мяса, не мучается состраданием к куску коровы на своей тарелке. 
Скучаете по дому, брат Джон? – светская беседа, не более. Для начала. Вопрос был абсурден и мог обозначать полное неведение собеседника в тех обстоятельствах, что привели Сноудена на «Квиринал». Лавай указал взглядом на росток. – Вы с этим созданием земляки. Я всё хотел удовлетворить любопытство, как вам удается пройти с ним карантин? Все эти запреты драконов из биоконтроля: «Вмешательство в нативный биоценоз, бла-бла…»

Росточек, в пол-руки высотой, сейчас застенчиво склонившийся к Сноудену, мог удивить разве что своей неразговорчивостью. В обитаемых мирах можно было насмотреться всякого и всяких, так что любимец брата Джона не производил неизгладимого впечатления, хотя порой раздражал, растаскивая корнями землю всюду, где ей быть не подобало. Лавай не был расистом, он ценил существа не по принадлежности к виду. Сейчас «овощ» был для него удобным поводом к разговору, и не более.
А привязанность к нему эпатажного брата Джона... да впрочем, была ли эта привязанность? Со стороны ростка – несомненно, вон как льнет к госпитальеру. Андреас перевел взгляд на собрата, сузил глаза в улыбке и вновь занялся своим стейком. Хвала метаболизму, он мог без последствий поглотить невероятное количество пищи, и аппетит у Лавая не бывал наигранным.
[NIC]Андреас Лавай[/NIC] [STA]Причиняю добро[/STA] [AVA]http://sh.uploads.ru/3DXp6.jpg[/AVA]
[SGN]

Береги Вселенную, мать твою!

И кто бы мог подумать, что советник Андреас Лавай – сын бетазоидской аристократки? На вопрос «а кто у нас муж?» она отвечала лишь скромной улыбкой. Желающие всё-таки дознаться получали весьма скупые данные – мужа и не было никогда, и кто отец ребенка – семейные предания Лавай тщательно умалчивали. Слухи же о том, что это был кто-то из людей Хана, а то и сам Хан – всего лишь слухи, кто ж им верит. Излишне любопытным оставалось судить лишь по результатам случившегося мезальянса в виде, собственно, самого Андреаса, а всяко получалось, что его юная мама явно сблудила с кем-то с Темной стороны, потому что бетазоиды мягкие-милые, но метис получился совершенно не в эту породу...
Дипломат в прошлом, и орден он для своих целей тоже использует, хоть и не во вред ордену – циничный, расчетливый, уставший от суеты мирской, видящий корыстные побуждения во всех и каждом, эдакий своего рода командор средних веков: «Подъё-о-ом! Выезжаем за час до рассвета, надо облагодетельствовать еще три сектора!». 
За время в ордене создал личную информационную сеть, у него куча знакомых, кому он как-либо помогал, или другими способами заручился их дружбой, во время миссий не гнушается пользоваться развитой эмпатией и не настолько развитой телепатией, его основная манера ведения переговоров – шантаж: «Что значит – заложников не отпустите? Да, по сути, плевать, что там будет с теми заложниками, мы сейчас вам на башку мини-атомную бомбу зафугасим, так что все нормально станет, но есть один момент – у тебя, приятель, там-то есть приют для кошечек-собачек, который ты спонсировал, не отпустишь заложников – собачкам тоже капец», или «Знаешь, парень, делаем так: я никому не говорю, а ты бросаешь это все и сматываешься туда-то. Мой приятель поможет тебе там устроиться на работу...», или – «Мужик, ты ахренел, такое делать? Думаешь, я не знаю, что в двух парсеках отсюда живет твоя старушка-мать, которая понятия не имеет, чем ты занят? А хочешь, она узнает, м-м?».
Да, он, что называется «преданный доброму делу мерзавец», да, его девиз «Мир этот – бардак и дрянь, и не достоин существования, но пока я жив, он не посмеет стать еще хуже!».
Однако это чертовски результативно.

[/SGN]

+7

4

Это же каким надо быть извращенцем, – размышлял «брат Джон», изучая пристальным взглядом спину Лавая у репликатора, – чтобы активированный уголь неразбавленным в репликатор загонять? Наверное, не меньшим, чем господин советник. И отчего бы этому хмырю было не переждать, пока я не доем спокойно? Светской беседы захотелось? Нет, не протестую, не смею протестовать, отче. Только вы мне триффида напугали до пупырышек, смотрите, как он нижние листья к стеблю подтянул... Я помню, что вы эмпат. Вот и прочувствуйте. Придётся смириться: приятного общества я вам составлять не собираюсь.
И вам приятного ужина, отец Лавай. Или мне тоже стоит звать вас братом, пока вы не являетесь моим непосредственным начальством? Приношу свои извинения, – Джон откинулся на спинку стула, кладя прибор, и провёл коротко большим пальцем по листве триффида, – я ещё недостаточно разобрался в хитросплетениях именований и обращений. Традиции землян тысячелетней давности стоят в конце списка моих интересов.
И сейчас ты парируешь. «Но ведь стоят же», – с легким привкусом самодовольства додумал Джон, откровенно усмехаясь. Лавай был некстати, и скрывать эмоции под напускной любезностью было бы не только глупо, но и бесполезно: почувствует, полубетазоид же, вон только час назад его медкарту наизусть запоминал. - Вы, отче, предсказуемы, как поведение ползучих лиан по осени. Не мне судить о вашей многомудрости и хитровывернутости, но, уверен, вы здесь сейчас не столь от напавшего жора, сколь от возможности приватно меня допросить. И триффида, да. Парная исповедь. Да что же ты трясёшься-то, листочек...
Несомненно, однако завтракать я предпочитаю в компании, а в оранжереях, увы, ещё не изобрели комбикорм для консументов второго порядка.
Сделалось отчего-то чертовски смешно. Потеребив ласково листики триффидёнка, Джон механически опустил пальцы в его миску, сгрёб щепоть, вывалил на ложечку, отер руку салфеткой и поднёс уголь ко рту.
Терпкий слишком, хлоркой отдаёт. Намудрили что-то с репликатором. Не древесный, что ли... Но хоть без остатков хлорида, на том спасибо. Вот так сам не попробуешь – не поймёшь, отчего животинка слегла...
А разве вы, советник, никогда по родине не скучаете? – задумчиво спросил Джон, раскатывая по нёбу хрустко-солоноватые комочки угля и щурясь. Вопрос был риторическим, отвечать стоило так же. Кто же по дому не скучает? Тот, у кого нет его. А у советника Лавая есть ли дом?
А у тебя, родимый, дома-то и нету. И не предвидится.
Внезапно осенённый, Джон ещё пару раз провёл языком по зубам, собирая последние крошки, и потянулся за новой порцией.
Нет дома. Дом – это место, где ждут и куда вернёшься. Или надеешься вернуться. Киннег-то ждёт. Ждут бабушка с дедушкой, ждут бантийские платаны с ярко-синими листьями, ждут триффиды, кочующие по осени. Ждёт ненавистный матушкин конь, кусающий за уши. Только планета не ждёт. Ступишь на Бан-Ти – и минус месяц жизни. И без того недолго осталось, да ещё пять дней там провёл, окончательно себя подкосил. Теперь лечиться дольше придётся. Может, всю жизнь. Может, и не ступишь никогда на родную траву, не полазаешь по бродячим растениям, не поешь землю и глину у их корней. Лучшее развлечение летом для детворы – залезть под платаны и земляничные деревья, набрать из ручья воды в золотые засохшие листья, накопать в серо-розовые хищные цветы корешков и терпких разноцветных клубней. Сок в южных мухоловках слишком кислый, а на севере, да ещё к сентябрю-октябрю бантийскому самое то делается: кисловатый, ярко-малиновый, с патиной по краям. Главное загодя мушиные крылышки выковырять, они на зубах хрустят. Обмакнуть недомытый нежно-пурпурный корешок в мухоловку, откусить, похрустеть его сладкой кожицей, тонкими волокнами, на языке расплетающимися, вязкой глиной, не отлипшей от впадинок, запить водой из листа – и не дозовутся взрослые на обед. А потом, глядишь, пойдут по деревенской улочке триффиды: метра по три, толстоногие, глупые. В лесу засвистит и заулюлюкает ветер, заорёт истошно олень на далёких выгонах...
Ах да, терранцы же к земле по-другому относятся. И бетазоиды, вероятно. Мало какие расы землю едят.

Сделалось горько и весело.
Что, испорчу вам аппетит, уважаемый отче? Живут же на земле, назвали планету Землёй, а в стандарте всего два слова для обозначения суглинка. А те же вулканцы? Логичны, как боги, и едят одну траву пуще бантийского. Иммунитет что угодно им позволяет, так нет же: зачем нам пробовать еду кормильцев наших? И впрямь, чего лишать растения их пищи, которой на целую планету хватает... Ничего не скажешь, логично до ужаса: знать сорок названий песка, а для чернозема всего одно придумать – «грязюка». Сами вы грязюка, господа логичные, сами. Одни нлианцы дельные парни, да только вот тоже вкуса родной земли не понимают. Или это у них культ какой-то свой?
Всё бы отдал сейчас за сто грамм корнеплодов с речным суглинком. Всё равно осталось мало что.

[AVA]http://s5.uploads.ru/MfEw8.jpg[/AVA]
[NIC]Джон Сноудон[/NIC]
[STA]Ничего-то ты не знаешь...[/STA]

+6

5

Нет уж, обойдемся без инцестуальных намёков, – категорически отверг Лавай, обернувшись к младшему госпитальеру. Лишь кромка губ дрожала, выдавая спрятанный смех. – Боюсь, вы поставили бы в сомнительное положение и меня, и себя, и мою, пусть в чём-то и не идеальную, матушку, ответив на обращение «брат» своим «отец»! У отцов-капелланов вот тут, на отвороте воротника, значок. К ним обращение: «отцы»... Вкусно?
Он с вежливым интересом смотрел на черный порошок, с которым манипулировал Сноуден, даже не заботясь подумать, что он такое заказал себе и растению. Пищевые привычки обитателей разных миров за время службы в Ордене перестали удивлять Лавая и теперь интересовали лишь тогда, когда бывал риск самому стать блюдом. Пожалуй, он смог бы без особого труда составить меню для званого банкета представителей Унии Вселенских Экзотов, если бы таковая существовала.
А вот фраза, которой молодой и почему-то эмоционально неуравновешенный госпитальер парировал его светский вопрос о родине, внезапно заставила лицо Советника замереть в неподвижной улыбчивой маске.
Из глубины глаз на Сноудена полыхнуло черным огнем, будто на неуловимый миг кто-то иной вторгся в беседу и взглянул сквозь Советника Лавая.
Затем тут же мимика ожила, отобразив сомнение, размышление и некоторое пренебрежение вопросом.
О доме? Но тут ведь ещё вопрос, что есть дом, брат. Для меня дом – Орден. Я на своём месте, куда бы меня Орден ни посылал… А вы? Как вам привелось стать нашим братом? Глас с небес, долг чести, побуждение творить добро в масштабах вечности, или – ?..   
Он непринужденно нарушал границы Сноудена и не собирался тому позволять их выстраивать снова. Чтобы по-быстрому уточнить диспозицию, Советник свободно откинулся в креслице и без прежней улыбки заметил:
Я редко любопытствую попусту, брат Джон. Меня интересует человек, который, волею обстоятельств, стал одним из… скажу вашими же словами: моих подчиненных. Вы ошиблись или не подумали, заявив, что это не так. Это было не так. Пока мы, всем «Квириналом», не застряли в неизвестности.
Не спеша Лавай дал Джону время переварить услышанное и обдумать ответ, а сам вернулся к недоеденному белковому субстрату. Он аккуратно нарезал кусочками пласт синтезированного стейка, «идентичного натуральному», что даже звучало оксюмороном, и хмыкнул, взглянув на вцепившееся листочками в руку Джона растение.
Я рассчитываю, что вы не настолько погружены в собственные проблемы, рефлексии и прочее, что вас там терзает, чтобы пропустить мимо себя ненавязчивый факт, что мы уже давно должны были быть на месте. Однако мы всё еще болтаемся в неведомом куске Вселенной. До вашего сведения, как до сведения остальных братьев на «Квиринале» и некоторых других пассажиров, крепких разумом и нервами, наверняка довели, что корабль потерял курс.
Лавай говорил очень негромко, даже интимно, снова начав любезно и почти весело улыбаться, но уже не для Джона, а ради возможных случайных наблюдателей. Он знал, что из пассажиров лишь единицы были сочтены достаточно надежными, чтобы получить реальную информацию о том, насколько серьезно их положение. Не следовало усугублять панику.
В этих условиях вступает в силу раздел орденского устава об автономных действиях брата или группы братьев в чрезвычайной ситуации. Как старший по рангу, я вынужден взять ответственность за нас всех. Отнюдь не то, чем я рассчитывал заниматься на «Квиринале». Отнюдь не то, чем рассчитывали заниматься вы, предстоит и вам... Сейчас мы – единственные госпитальеры в данном секторе космоса, и нам надлежит исполнять весь ожидаемый от нашего Ордена функционал. Мы – и вы, брат Джон, и я, и каждый из нас, – теперь должны заботиться о вверенных нам Господом людях. Впрочем, и нелюдях тоже, – он кивнул на росток триффида, глядя всё так же на Джона.
Что бы ни окружало Сноудена тяжкой серой аурой напряжения, внутреннего страдания и депрессии – Лавай не собирался позволить ему и дальше бултыхаться в его личных помоях. Не время, не место. Следовало вырвать парня из его проблем ...и ткнуть мордой в проблемы куда бо́льшие.
Не только ваш кустик и не только ваш подопечный, – кстати, как состояние мальчика? Орден отвечает теперь за всех на этом корабле, брат. За каждого, кому нам посильно помочь. И сейчас не время для интроверсии. Расскажите, с чем вы пришли в Орден, чего ожидали, в чем разочаровались и почему проявили непослушание и неуважение к старшим, тем нарушая наш Устав. Я хочу найти вам наилучшее применение сейчас, а для этого должен вас понимать.
Продолжая говорить, Лавай ткнул пальцем в сервировочный монитор, взял из лотка стакан с минеральной водой, насыщенной всевозможными солями до такой степени, что сам бы счел её нестерпимо гадкой. Резким, и при этом точным и бережным движением он схватил юного триффида за листья, отлепляя от Джона, и подставил ему минералку – на изучение и освоение. Гидропоника, что ни говори, не первый век процветала на кораблях.

[NIC]Андреас Лавай[/NIC] [STA]Причиняю добро[/STA] [AVA]http://sh.uploads.ru/3DXp6.jpg[/AVA]
[SGN]

Береги Вселенную, мать твою!

И кто бы мог подумать, что советник Андреас Лавай – сын бетазоидской аристократки? На вопрос «а кто у нас муж?» она отвечала лишь скромной улыбкой. Желающие всё-таки дознаться получали весьма скупые данные – мужа и не было никогда, и кто отец ребенка – семейные предания Лавай тщательно умалчивали. Слухи же о том, что это был кто-то из людей Хана, а то и сам Хан – всего лишь слухи, кто ж им верит. Излишне любопытным оставалось судить лишь по результатам случившегося мезальянса в виде, собственно, самого Андреаса, а всяко получалось, что его юная мама явно сблудила с кем-то с Темной стороны, потому что бетазоиды мягкие-милые, но метис получился совершенно не в эту породу...
Дипломат в прошлом, и орден он для своих целей тоже использует, хоть и не во вред ордену – циничный, расчетливый, уставший от суеты мирской, видящий корыстные побуждения во всех и каждом, эдакий своего рода командор средних веков: «Подъё-о-ом! Выезжаем за час до рассвета, надо облагодетельствовать еще три сектора!». 
За время в ордене создал личную информационную сеть, у него куча знакомых, кому он как-либо помогал, или другими способами заручился их дружбой, во время миссий не гнушается пользоваться развитой эмпатией и не настолько развитой телепатией, его основная манера ведения переговоров – шантаж: «Что значит – заложников не отпустите? Да, по сути, плевать, что там будет с теми заложниками, мы сейчас вам на башку мини-атомную бомбу зафугасим, так что все нормально станет, но есть один момент – у тебя, приятель, там-то есть приют для кошечек-собачек, который ты спонсировал, не отпустишь заложников – собачкам тоже капец», или «Знаешь, парень, делаем так: я никому не говорю, а ты бросаешь это все и сматываешься туда-то. Мой приятель поможет тебе там устроиться на работу...», или – «Мужик, ты ахренел, такое делать? Думаешь, я не знаю, что в двух парсеках отсюда живет твоя старушка-мать, которая понятия не имеет, чем ты занят? А хочешь, она узнает, м-м?».
Да, он, что называется «преданный доброму делу мерзавец», да, его девиз «Мир этот – бардак и дрянь, и не достоин существования, но пока я жив, он не посмеет стать еще хуже!».
Однако это чертовски результативно.

[/SGN]

Отредактировано Люций Фарэй (20-12-2018 19:45:48)

+8

6

Постукивая нервно черенком вилки по столу, Джон нахмурился. Откровенно нахмурился, без экивоков: неприкрытая неприязнь и без того в достаточной мере читалась по его лицу. Вдоль хребта взбежал ворох проворных мурашек.
Что же вы хотите услышать от меня, отец Лавай? Правду? Или, как по-вашему – «истину»?
Значит, всё же отец, – усмехнулся Джон парой секунд позднее, растянув до предела паузу. – Раз старше по званию. И, вероятно, теперь вам стоит звать нас с братьями «дети мои», не так ли? О, мой отец бы оценил... Ему, знаете ли, мерещилась всюду измена его благоверной, моей матушки.
И вскинул глаза; и чёрные кудри его взметнулись, взлетели иссиней волной, упруго прыгнули, чтобы хлестнуть по лбу и по ушам.
Нет, не выйдет из тебя хорошего артиста, Джон Сноудон, не выйдет.
Дом есть понятие составное и глубоко философское, – снова неторопливо начал он и надолго затих. Сердце тоскливо билось в ключицы, и на секунду зажалось горло от странной тоски:
Господи, тот самый, что господь премерзкого Лавая, ведь в медотсеке бы не стали такие глупости пороть. Про Орден, дом ещё какой-то. Окстись, нечистый, буду я ещё вам словеса растолковывать...
Оно и ясно, брат Лавай, что ваш дом везде, где вы сами. Что есть мерило комфорта для эгоцентриста? Он сам и есть. А вы есть там, где Орден и куда он вас направит. Поправьте, если где-то заблуждаюсь, – Джон все же взглянул на советника и не без презрительного ликования отчего-то отметил каплю пота над его верхней губой. – Поправьте, брат Лавай: вам неинтересно, вкусно мне или невкусно есть уголь. Вкусно, смею заверить, но вас это не касается. Как не касаются и мои мотивы помимо тех, что я некогда изложил в официальной анкете с подобающим ей апломбом: «желание служить высшей инстанции справедливости». Я недостаточно пафосно написал? Могу пояснить. Могу пояснить: я желаю летать, но демобилизован. Что мне оставалось делать? Уйти в сухопутные? К черту.
Где-то ниже желудка вскипало. Постепенно, нарочно, отвратно и жарко вскипало, долго-долго, по мизерной капле; каждую эту каплю выжимало из горькой желчи на силе воли – и внезапно сдуло, и сделалось адски скучно. Сглотнув с усилием, Джон откинулся на спинку стула и помассировал пальцами веки.
Послушайте, отец... и брат, и советник, и разберитесь уже, как к вам следует все-таки обращаться, – устало произнёс он, едва заставляя себя не зевать. – Я не желал нарушать устава. Я знаю о бедственном положении судна, и я знаю также, что командование не имеет возможности... И сведений. Ничего не имеет, кроме совести, чтобы хоть с кем-то поделиться нашей общей отныне проблемой. Будь у нас шанс – они бы нам всем не сказали. Вы прямы, как сверло, брат советник. Как сверло по бетону: форма красивая, нелинейная, а упёртость и вектор целесообразны и целе... и целенаправленны, я полагаю. Я полагаю, да, так.
Задышав глубже и медленнее, он убрал от лица ладонь и защелкал по привычке костяшками. Закрытые веки его не дрожали, ресницы словно склеились, и более всего он походил на глубоко и давно спящего. Только двигались отдельно и медленно пальцы правой руки.
Я полагаю также, что вам известно время моего назначения наблюдающим врачом... фактически – сиделкой мальчика. Эдварда, да. Мне необходимо немногим более получаса, чтобы составить подробную оценку его состоянию. Скажем, треть суток, учитывая нынешнее корабельное время. Учитывая то, что я читал в медкарте ребёнка, и наличие у меня самого определённых видов деятельности сугубо личного характера, имею вопрос на спросить: как у вас обстоят дела с человеческим тайм-менеджментом? Куда вы собрались мне нагрузку общественно значимую впихивать? Мне ведь порой нужно кушать и спать, брат советник. Желательно регулярно. Желательно вообще по часам.
Не стараясь подавить тяжелый вздох от столь заманчивой перспективы «будильников для сортира», Джон открыл глаза и уставился в потолок:
В конце концов, я послушник, и могу в любой момент времени отказаться от этого вот всего. Если вы властью, данной вам тем постановлением Ордена, не присвоите мне сан слегка пораньше. Но вы же не глупы, вы не станете заводить себе очередного врага среди подчиненных, когда можно оставить его на волю судьбы и отказаться от несения ответственности за этого идиота. Поправите? – кажется, он всё-таки улыбался, когда говорил это.
Мне думается, советник Лавай, – жёстко продолжил он и мгновенно сбился на всё ту же тоскливую серость в голосе. – А, впрочем, вам все равно не понять. Есть такая штука, советник – медицинская этика. Сопоставьте её с моим послужным списком и тем, что я говорил раньше. Вы, может быть, и эгоцентрик, и прочая, но не дурак. Точно уж поумнее меня. Большего вам и не надо для цельной картины, вы понимаете? Не хочу я об этом. Разжалуйте или повысьте – мне, право, начхать глубоко. Только мальца я Ноллу не отдам. Ни за что. Остальное меня не касается.

[AVA]http://s5.uploads.ru/MfEw8.jpg[/AVA]
[NIC]Джон Сноудон[/NIC]
[STA]Ничего-то ты не знаешь...[/STA]

Отредактировано Кит Харингтон (27-12-2018 23:15:33)

+8

7

И слушать вы не умеете тоже, – Лавай улыбнулся с сочувствием, глядя ласково, добродушно. – Точнее, вы слышите только себя и то, что, вам лишь кажется, будто должен был сказать собеседник. Я попробую вам разжевать детальнее. Я намерен использовать наилучшим образом каждого, кто принес наши клятвы и движим присущим нашим братьям чувством долга. Ваше описание мотивов настолько двойственно, что я не понимаю, как вы способны не видеть отсутствия логики в ваших словах. Вы говорите, что стремились в Орден, дабы служить высшей справедливости. И тут же сознаетесь, что вами двигало лишь эгоцентричное желание продолжать космические полёты. Обеспечить, так сказать, вам бесплатный туризм за счёт Ордена. Вы настолько инфантильны или аморальны, чтобы не видеть порочности подобных жульнических мотивов? По сути, это ведь кража средств Ордена, кража материальная и не только. Вам уделяли время ваши наставники, о вас заботились, вам отдавали свою энергию. По возрасту вы уже не подросток, чтобы не понимать ценности человеческих усилий, вложенных в вас. И сейчас вы прикрываете благими словесами о долге медика своё бегство от исполнения принесенных клятв и взятых обязательств. Вы вор, если вы не желаете отдавать свои долги.
Лавай говорил так же мягко, как и прежде, однако смотрел на молодого мошенника холодно и остро.
С каким заданием вас, послушника, отправил Орден на «Квиринал»? У нас не принято, чтобы послушники путешествовали без посвященного брата в качестве наставника. Я делаю вывод, что вам никто не давал задания, и на «Квиринале» вы самовольно. Кто оплатил вам билет? У вас есть каюта, значит, вы путешествуете не «зайцем». Путешествуете, бросив всё, чем были обязаны заниматься, отмахнувшись от принесенных клятв, никого не поставив в известность. Как непослушный ребенок, сбежавший от родителей из каприза и желания привлечь к своей особе родительское внимание. Достойно ли это зрелой личности? Кто вы, Джон? Истеричный сопляк, мучимый очередным кризисом взросления, или мужчина, способный за себя отвечать и выполнять обязательства?
Он посмотрел на росток у чашки с питательным раствором и снова на собеседника:
Из детского одиночества вы и это живое создание прихватили, себе на забаву? Решите для себя, кто вы. Если всё же – послушник Ордена, то ведите себя подобающе и будьте готовы явиться утром ко мне за указаниями. Если нет, – то с завтрашнего утра я исключаю вас из списков Ордена, и все дела Ордена больше вас не касаются.
Лавай встал гибко и резко, отодвигая стул.
Поскольку ребенок был поручен опеке Ордена, то и он попадает в число дел Ордена. А теперь – доброй ночи. Напоминаю, что утро в Ордене начинается в пять часов.

+6

8

Я смею предположить, отец Лавай, что вы умеете пропускать мимо ушей всё то, что неугодно вам услышать, – хотел было ответить Джон, но проглотил слова, не успев их произнести. Медленно-медленно вдыхая и подолгу держа в лёгких воздух, он распахнул пораженно глаза и смотрел на Лавая, как будто бы видел его в первый раз. Не в лучший первый раз, чем был на самом деле.
Вы...
Фраза занялась – и не закончилась. Джон медленно привстал, как будто копия зеркальная советника, и стиснул челюсти отчаянно и так, что у ушей рванулись желваки и мышцы. Он вскипал постепенно, цепляясь в надежде за каждое слово Лавая: вот-вот образумится и замолчит, извинится, засунет слова назад... Но Лавай говорил. Только так вот — «Лавай», по фамилии, не советник, не брат и не отче, неожиданно вскрытая язва бубонной чумы.
Замолчите, – потребовал Джон. Но не был услышан.
Замолчите... – почти попросил, очень тихо, со свистом из лёгких. – Замолчите! – почти закричал, передавливая в себе звуки, едва не хрипя. – Как вы смеете, Лавай, как вы смеете так говорить?!
Ему сделалось нечем дышать; поперхнувшись, он оперся кулаками о холодную плоскость стола, глядя прямо: его щека, и ноздря, и носогубная складка поехали вверх, резко, вздернуто, словно под ними натянули предельно нерв. Как у марионетки, под выбеленной тканью кожи натянулись тугие нити толщиной с мулине и высветились синим на шее и на подбородке.
Как вы смеете, – он зашипел, как шипели триффиды, и едва не сплюнул. – Как вы смеете, вы, человек, не способный ни к черту справиться со своими обязанностями! Вы, не способный и не достойный звания! Вы, не уследивший за подчинёнными, позор Земли, позор её ордена, позор корабля, организаций, событий – всего, в чем вы смели участвовать, как вы смеете? Как ваш язык повернулся! Вы не слышите, что я сказал? Вам плевать! Как всему идиотскому Ордену, как Земле наплевать на колонии, как и флоту плевать бывает на своих рядовых! Нет, Лавай, вы не смеете уходить!
Он сглотнул. Горчащий осадок катался по языку, и глотать было больно.
Вы слушайте. Слушайте! Не смейте уходить, вы, после оскорблений, глухоты, бездействия, бездарности, бессмысленности протираемого вашим задом поста! К черту, вы, безответственная мразь, не способная уследить за сколькими? Тремя, пятью, десятью? Сколько, сколько помимо меня на корабле этих гребаных прихвостней милосердия? Сколько тех, кого вы своими руками, своими мозгами, своими чертовыми талантами эмпата могли и можете назначать? Кто вас просил приставить падре Нолла? Кто вас просил, кто вам позволил, кто виноват в том, что лысый педофил и алкоголик!..
Сглотнув и стиснув зубы снова, Джон не кашлял. Ни минуты, ни мига не хотел он дарить на самооправдание Лавая; он подавился, содрогнулся весь, и взгляд лишь на секунду опустился ниже лба и переносицы советника.
Кто виноват? – спросил он сипло и сглотнул так гулко, что лишь пуще пересохло во рту и на губах. – Ведь это назначенье – всё дело ваших рук. И кадры вы так ловко подбирали, и миссию – я прав, я знаю, говорить не смейте. Не смейте говорить! Вы обрекли ребёнка на практически погибель, вы понимаете? Нет? Вы не врач, откуда же... Откуда? Откуда столько сволочизма, дурости, дряни, откуда столько, что врач корабельный, что циник до мозга костей его мне передал, пациента-мальчонку, инвалида, пацана, которому от жизни радостей осталось – полторы штуки по сравнению с тем, что было? Откуда у медиков Ордена столько низких, гнусных, мерзких – кто велел назначить? Вы? Плевать! В Ордене все, все, это идентично – сволочи, молчащие, и дарящие надежду там, где это ложно, это не нужно, не нужно, а где нужно – там дающих Нолла! Вы... Сволочь. Одинаковы. Болваны глиняные, идентичные, ваш Орден хаял я и буду хаять, поглядев вблизи! Я в вашей мерзости по локоть! Вы слышали, что я вам говорил? О, я вам столько...
Снова задохнувшись, Джон головой тряхнул до хруста в позвонках и пострели в виске:
Я вам сказал о медицинской тайне. Я вам сказал о медиках, о праве – к чему вам это! Вам ведь не известно, что значит – охранять покой. Что значит верный врач, нормальный, адекватный, подобранный конкретно пациенту. Что значит тайна, та, что не несёт ни акций, ни прочих перецененных бумаг, ни удовольствия, ни похвалы, ни связей. Что значит логика. Вы говорите, что я вас не слышу. Мечтаю, чтобы это было так! Вы набрасываетесь с обвинениями, с догадками, с подведением фальшивой базы под каждое слово – уймитесь, вы не предсказатель, вы всего лишь человек! Обыкновенный, и никакой цвет тряпок, что бы он ни означал, не даст вам способности видеть будущее и прошлое людей. Вы обвиняете огульно, забыв про осторожность, совесть, про адекватность, вежливость, про всё на свете! Вам бы в инквизиторы, Лавай! Вы лжёте и давите, лжёте и давите... Ради чего? Что вам это даст, где ваши манеры, где ваш разум, где... Вы эмпат или простуженный кролик?!
Окончательно засипев, Джон под конец дал петуха, уходя на фальцет, и зажмурился.
Дыхание постепенно выравнивалось.
Следовало говорить тише. И, вероятно, связней, – подумал он вскользь, новым, третьим за вечер взглядом окидывая стоящего Лавая. А затем медленно, показательно медленно сел за стол.
Позволю себе напомнить: утро уже не завтрашнее. За три часа выспаться нет возможности биологически.
Он смотрел на Лавая прицельно и с толикой отвращения.
Вы на редкость нечистоплотный профессионал своего дела, Андреас. Выводить на эмоции можно мягче, тогда не будет такого осадка и послевкусия, – Джон взял на ладонь триффида и большим пальцем погладил по бутону. – Вероятно, мы в разных школах проходили азы психологии. И со своей стороны я рассмотрел бы профпригодность падре Нолла: он ведёт себя халатно, а порой и девиантно в наигрубейшей форме. Что же касается триффида... Позвольте, вы действительно считаете, что после грубой провокации и эксплуатации моего эмоционального состояния я добровольно что-то расскажу? Вы смешны. Если у вас всё – можете идти.
И Джон, украдкой вскинув руку и отвернувшись корпусом от Лавая, провёл пальцами по губам и чуть прикусил на них кожу. На среднем, скользнувшим по дёснам, почудилось что-то красное.
Не стоило отворачиваться, быть может? – чуть погодя переосмыслил он, ещё раз глядя на Лавая и читая что-то новое и в его глазах. – Нет... Стоило. Было бы неплохо иметь радужки Киннег. Она умела смотреть на зарвавшихся попов достаточно холодно.

[AVA]http://s5.uploads.ru/MfEw8.jpg[/AVA]
[NIC]Джон Сноудон[/NIC]
[STA]Ничего-то ты не знаешь...[/STA]

Отредактировано Кит Харингтон (14-01-2019 23:20:34)

+7

9

«Я тут, чтобы жить, а не пиздеть с вами на темы, как тяжела жизнь».

Ну наконец, мальчик выплюнул свой гной. Лавай чуть кивнул своим мыслям, а больше того – тем хлестнувшим в пространство ощущениям, физическим ощущениям, до этой поры заглушенным в Сноудене его беспросветной депрессией и примесью каких-то химпрепаратов. Он еще не успел отойти от стола, да и не торопился это сделать, поэтому выслушал молодого человека стоя, чуть касаясь пальцами спинки стула. Джона несло и несло. А Лавай, чуть прикрыв глаза, слушал – не слова.
Когда у парня кончился воздух, Лавай улыбнулся ему.
Понимаю. Теперь я вас понимаю, спасибо. Вам нужно будет отдышаться, вы потеряли сейчас немало сил. Выспаться вы могли бы и за двадцать минут, если вспомните то, чему вас должны были обучать как послушника. В любом случае, отдохните и приходите ко мне, когда обдумаете одну непростую вещь. Одну…
Лавай помолчал, он не воздействовал на эмоции Джона, позволяя тому самостоятельно выйти из штопора, но выжидал, пока тот всё же сможет его расслышать.
...старинную земную цитату. Мудрый человек формирует себя, а дурак живет лишь для смерти. Умрем мы все, я могу через два шага оступиться и сломать себе шею, и вы можете не дожить до того, чего боитесь. Не теряйте времени, Джон, не обижайтесь на свою судьбу, а начинайте жить. Вы не мальчика защищаете от непрофессионализма Нолла – вы жалеете себя, как ребенка, которого не могут вылечить врачи и кого болезнь лишает законных лет жизни. Перестаньте принимать за реальность свои проекции, хватит уже терять время на самообманы. Приходите, когда успокоитесь, и решим, что вам предстоит делать, кроме как жалеть себя. Может быть, завести семью и родить детишек, мм? Суррогат бессмертия.
Лавай усмешливо сузил глаза, прежде, чем взглядом проститься с послушником – хотя нет, скорее всего, уже бывшим послушником – и тут же, ещё и не выйдя из столовой, отбросил думать о Сноудене, словно тут же переставшем существовать. Вероятно, тот был другим, пока болезнь не скрутила его и не размазала его волю к жизни. Но, как бы то ни было, а парень молод и, надо полагать, вполне репродуктивен.
Если наиболее вероятные модели движения «Квиринала» подтвердятся, этот фактор может стать куда более значимым, чем все истерики и самосожаления Джона.
Если «Квириналу» придется закончить путь на какой нибудь планетке базовым домом новой колонии. Новой человеческой диаспоры.
Лавай невесело сжал губы.
Тяжко бремя Твоё, Господи, я б лучше предпочел вести переговоры с кальмарами из Нау-те Бульбуля.

Отредактировано Люций Фарэй (31-01-2019 03:20:01)

+8

10

Удивительнейший человек, – подумал Джон с остывающей неприязнью и тут же – с любопытством, всколыхнувшемся изнутри. – Уникальный. Осведомиться бы, умеет ли Дарио Уве так же мастерски пропускать всё, что не касается эмоций наблюдаемого.
От слова «наблюдаемый» касательно себя даже не передернуло и не стало обидно: кто ж обижается на правду? Ведь наблюдают, наблюдают не без пользы и вот уже второй раз отправляют спать. Вероятно, не зря; так на что же тогда обижаться? Нет, обидно уже не было, обида накатила и схлынула вместе с последней фразой, вырвавшейся бесконтрольно, и почти не горчило на языке... Только стыдно было немного.
Стыдно было ещё и раньше, в тот момент между глотками воздуха, когда первый раз прервал речь. Открещиваться от своих слов Джон не стал и не станет: всё, что было произнесено сейчас, не являлось ложью на момент речи, и извиняться здесь тоже нечего – простой психологический трюк. Провернули, а он повёлся. Нужно будет непременно это учесть, но пока было стыдно: за нелогичность, за отсутствие того самого рацио, о котором так любят вещать вулканцы, за что-то ещё было стыдно – наверное, за повышение голоса, за тон, за что-то неуловимое – и за собственные ощущения. Нет... Чувства. Нет... Эмоции? Да, верно, это очень может быть. 
Суррогат...
Джон нахмурился и закусил щеки изнутри. Слово «суррогат» не будило в нем положительного отклика: это как предложить суррогат дела, которому нужно служить. Суррогат дома, где кто-то ждёт. Суррогат чести, суррогат долга, суррогат жизни. Бессмертной. Ещё один минус в образ Лавая: разве же можно это предлагать? И так предлагать. Сам не понимает? Или у него, несчастного, и семьи-то с детьми не было никогда?
И тут же стало любопытно, и завертелись на языке два-три неотложных вопроса, ответ на которые мог знать Лавай. Часть из них нужно было обдумать, но один... Спрашивать в спину уходящему не хотелось, но всё же пришлось, не стерпел:
А вы точно уверены в том, что я все ещё не бесплоден?
Недоверчиво и заинтригованно, уже скорее самому себе, нежели гордо удалившемуся Лаваю – или не гордо, или не удалившемуся, это не играло никакой роли. Джон уставился в собственную полупустую тарелку, вытряхнул из импровизированной купальни триффида и допил минеральную воду мелкими частыми глотками, споласкивая усы.
Ведь действительно, – думал он, откинувшись на спинку стула и стряхивая с пальца триффиденыша. – Как отражается постепенное уменьшение количества рибосом в соматических клетках на клетках половых? У женщин иначе, а мужская физиология при перманентной выработке... Как бы это проверить? Не на практике же. Нужно будет зайти в лабораторию после сна, подкинуть простую задачку энсинам. Или не простую? Я же, в конце концов, бантиец, человек-растение с момента появления на свет... Кто-нибудь, интересно, занимался изучением эмбрионов на Бан-Ти? В каком возрасте в зародыша попадают споры и попадают ли? Насколько мне известно, через кровь — но, может?.. – ладно, ладно, позже. Или, постой-ка, с первым вдохом? А если...
Мысли понеслись полуобразами и обрывками лекций, ещё хранящихся в памяти.
Интересно, а выспаться за двадцать минут я успею? Техника-то есть, но при изменённой норме реакций в моем новом состоянии – занимательно, анти-вегетативном же, надо будет это записать – выйдет ли? Нет, не прав Лавай. Я узнал бы собственные проекции. Не совсем уж профан, не стоило так. Несомненно, нужно будет после сна к нему зайти – послушать, что ещё расскажет. Даже интересно, где он меня использовать собрался. Особенно если я бесплоден, а то и вовсе скоро буду нефункционален. Пожалуй, в его словах есть доля правды, но вот про «жить ради смерти» – а не отдать ли мне потом своё тело на изучение, если вернёмся? Интересный ведь материал, чего ему гнить или гореть – это Лавай загнул. Зайду и расскажу, как я все это вижу... Потом, а сейчас нужно проведать мальчишку. Как раз по времени уложусь.
[AVA]http://s5.uploads.ru/MfEw8.jpg[/AVA]
[NIC]Джон Сноудон[/NIC]
[STA]Ничего-то ты не знаешь...[/STA]

+7

11

комната Клавы Плохуны и Пинки

http://s3.uploads.ru/t/Amiaf.jpg

Пинки

http://s7.uploads.ru/t/CRl7H.jpg

Такой отличный парень, как я, мог бы написать книгу, сняться в блокбастере или стать владельцем какой-нибудь успешной корпорации и в ус не дуть до конца своих дней.
Я мог бы пойти и другим путем. Например, просто жениться на хорошей девушке, стать отцом, посадить дерево и умереть со спокойной душой…
А еще я бы мог заняться благотворительностью. Зарабатывать бабло и раздавать его всем нуждающимся. Вот правда! Если бы мне только дали шанс… Один единственный гребаный шанс…
НО НЕТ ЖЕ, БЛЯДЬ! МОЙ ОТЕЦ – СВИНЬЯ! МАТЬ ТОЖЕ – СВИНЬЯ! И САМ Я – МАЛЕНЬКАЯ ДЕКОРАТИВНАЯ СВИНЬЯ!!! ПОЧЕМУ, СУКА, ЖИЗНЬ ТАК НЕСПРАВЕДЛИВА?!

Пинки-и-и… – послышался тоненький голосочек со стороны гардеробной.
Хуинки…
Пинки…
Завали свое е…
Пинки!
Маленький пятнистый поросенок зарылся пяточком в пушистый ворс ковра и зажмурил глазки. Он всегда предпочитал притворяться, что спит, когда настроение было ни к черту.
И в отличии от своего хозяина, Пинки понимал – что-то не так с этим затянувшимся полетом…
Жаль, спросить не мог. А на все его восклицательные похрюкивания Клаудий Плохун только и делал, что округлял свои красивые глупые глаза, да тащил его в сторону столовой.
Мой маленький Пинки проголодался?
Бесполое недоразумение с ярко-розовым полотенцем на голове высунуло свой безупречный нос из-за дверцы гардеробной.
Еще чуть-чуть потерпи, Пинки!
Невыносимый визглявый голос врезался в мозг, словно ржавое сверло.
Мать твою, как ты, блядь, вообще живешь? Клауд, ну честно? Как тебя еще не убили? Если ты, как и планировал, баллотируешься в президенты, то скорее всего повторишь судьбу Кеннеди…
Готово!
Да ладно?
Как я тебе?
Поросенок нехотя высунул свой влажный пятачок из белого ворса и лениво посмотрел на хозяина.
На голове красовался высокий начес. Такой прической обычно не брезговали потасканные во все дыры подружки байкеров. Очки без диоптрий треугольной формы. Прямые строгие брюки, голубой свитер с какими-то мутированными оленями и… красная бабочка – посреди всего этого серо-голубого безумия – КРАСНАЯ, БЛЯДЬ, БАБОЧКА!!!
Я сегодня решил быть более мужественным… Как тебе мой новый образ?
Хрю… – никаких  эмоций просто. – Хрю.
И как бы там ни было, хозяина Пинки все-таки любил и по-своему жалел. По сути, кроме него – свинки, у Клауда никого не было. Карьера задалась – тут бесспорная заслуга продюсеров, вовремя разглядевших, что из молодого человека даже посмешище делать не нужно – он таковым и является. Розовая каюта, со всеми встроенными безделушками и милыми бесполезностями, как у Барби – отражение наивной и полудетской натуры Клауда.
И вот ты смотришь на меня так, словно сейчас расплачешься, потому что я недостаточно эмоционально хрюкнул? Нет, Клауд, не надо слез… Ну вот, одна поползла…
Пинки-и-и, – губы юноши растянулись и съехали вниз в плаксивой гримасе. – Тебе что, опять не нравится, как я выгляж-у-у-у?
Да что ж ты будешь делать-то?!
Хрю! – мать твою, Хрю! – поросенок поднялся на свои толстенькие копытца и задрал вверх симпатичное рыльце. – ХРЮ-У-УУ!!!
Спасибо, дорогой! Спасибо! – Клауд захлопал в ладоши и легким жестом пригладив прическу, подбежал к поросенку и взял его на руки: – А теперь мы пойдем кушать!

http://sg.uploads.ru/G362B.jpg

Посторонитесь, смертные! Звезда идет! Не забудьте постелить золотую ковровую дорожку и усыпать ее лепестками белых роз. Красных роз не нужно, Клауд не любит красные, считая их чем-то пошлым до омерзения.
Автор хитов «Это был не чупа-чупс» и «Что вы делаете, падре?!», периодически брался судить о целомудрии и пошлости, обвиняя шоу-бизнес в упадке и разврате.
Ну да, он мог себе это позволить… Шутка.
Серый, унылый интерьер. Все здесь напоминало о том, что ты находишь в открытом космосе. Куда не глянь – кругом металл, металл, МЕТАЛЛ! Серый металл – тут и там. Металлические столы, металлические стулья. Белая лампа прямо над головой – очень между прочим, тусклое освещение! Сенсорные приборчики-панельки и приятный женский голос доносящийся оттуда: «Пицца? Паста? Спаржа?»
Вообще-то я на диете, – сказано с таким важным видом, словно «Вообще-то, я завтра рожаю!».
Клауд осмотрелся на предмет кого-нибудь не очень страшного, дабы составить оному компанию.
Они с Пинки не любили есть в одиночестве. Проблема была в том, что после пяти минут общения с этой парочкой разбегались даже самые преданные фанаты…
Что касается Пинки – он не был голоден. Поросенка беспокоили куда более глобальные проблемы, чем просто набить желудок. Сидя на руках у хозяина, он повернул мордочку в сторону симпатичного молодого мужчины – с виду задумчивого и даже немного уставшего.
Наверное, как и я, очень хочет домой… – с грустью подумал поросенок, еле слышно всхрапнув.
Организм при переваривании сырых брокколи, как известно, затрачивает гораздо больше калорий, чем получает при их потреблении. Естественно, Клауд ненавидел этот безвкусный и зеленый овощ, но все-таки нехотя выудил его из холодильника.
Поставленный на пол Пинки, цокая своими маленькими копытцами, поспешил прямиком к мужчине – большому, высокому и с виду очень доброму. Поросенок любил заводить новые знакомства не меньше Клауда. И пока поп-диво складывал на поднос угощение для свинки, Пинки ткнулся розовым пятачком в ногу мужчины, ласково требуя, чтобы его заметили.
Пинки! – с наигранной строгостью Клауд окликнул своего питомца. – Не приставай, не надо!
Сам же направился к тому же столику по прямой линии – ровно, как и полагается королю подиума.
Доброе утро, – улыбка добродушнее некуда. Хоть кто-то жив на этом корабле…
Мы вам с Пинки не помешаем? – Клауд отставил поднос в сторону и усадил поросенка рядом с собой.
Хрю!
Это он так с вами знакомится.
Черт, Клауд! Этот парень, похоже, один из тех, кто мог бы сказать ЧТО ВООБЩЕ ЗДЕСЬ, БЛИН, ПРОИСХОДИТ!!!
ХРЮЮЮ!!!
Тише-тише, Пинки! – юноша легонько щелкнул поросенка по пятачку: – Не кричи за столом – это неприлично!
[NIC]Клава Плохуна[/NIC]
[SGN]

Поп-диво

Поп-диво, актер и бездарный певец. Ужас, какой бездарный! О чем тут говорить, если у него свинья на бэк-вокале?! Поёт хуже некуда, но отлично распиарен. Хиты его – самый популярный «Свинка тоже человек» feat Пинки, и «Это был не чупа-чупс» – не звучат только из чайников и утюгов, а вот из репликаторов – бывает.
Хорошенький истерик-паникер, постоянно имитирует обмороки и. конечно же, коронное и подбадривающее «А-а-ааа!!! Мы все погибне-е-ем!» услышать от него можно едва ли не ежечасно.

[/SGN]

Отредактировано Твигги Мар (02-03-2019 08:49:09)

+5

12

Мальчику необходим своевременный, постоянный, тщательный и ненавязчивый уход, – собирая на поднос посуду и сажая триффида себе на плечо, вспомнил Джон давным-давно услышанные слова Зиночки и бесшумно выдохнул. – Хоть убейте, не представляю, как это можно сочетать с ненавязчивостью. Какому нормальному пацану его лет понравится бородатая сиделка 24/7? Да и безбородая тоже, рано ему. И как провернуть это ненавязчивое постоянство? За дверью караулить, когда скулить начнёт?
Но это ещё ничего,
– рассуждал Джон, на редкость пустым взглядом провожая нечто умопомрачительно нелепое до репликатора. – С мальчиком я подружусь... И что это за раса такая? Интересно. От него ещё и отпочковывается. ...С мальчиком я подружусь, ничего непосильного в этом нет. В конце концов, самому было двенадцать, а в крайнем случае послушаю уж про модельки космических крейсеров и комиксы, чего мне терять. Поразительно, это ещё и животное. Инопланетяне, отпочковывающие полноценные движущиеся органы – такого в нашем курсе ксенобиологии не было. Нужно будет Ашхен и Зиночке с Анзором рассказать... А пацана нужно просто привечать и слушать. И, в конце концов, я что же, зря трёхтомник детской психологии штудировал. Интересно, а отпочковавшееся попадает в какую-нибудь классификацию известных живых существ? О, и нос у него мокренький...
Джон молча наклонился, подгрёб зверька под пузико и поднял: оно почти идеально вмещалось в ладонь, а лапы забавно болтались по сторонам.
Ну привет... Эй, егоза, не тяни к нему щупалки. Погрызёт, – строго велел он триффиду и на всякий пожарный затолкал его усики под воротник. – Или не погрызёт. Всё равно пока не надо, это некультурно.
На полном серьезе разглядывая зверюшку, Джон поставил её к себе на колени и погладил большим пальцем мордочку.
Глаза умные... Так оно же свинка. А я-то думал, опять пора к Анзору.
Нет, этот не погрызёт. Это же поросёнок, они умнее нас с тобой бывают. Хей, выбирайся, зелёный, я переборщил с ТБ.
Триффид вытянулся любопытными листиками из-за ворота и недоуменно ими затрепетал. Джон вздохнул и его тоже высадил на колено.
Ещё один десант. Знакомьтесь, что ли... Тебя как зовут, чудо пятнистое? Или ты уже взрослый, а размера просто миниатюрного? А я с чего-то решил, что вы с хозяином не совсем гуманоид. Один большой. Да ты не стесняйся, давай... Тебя на стул?
Триффид аккуратно попятился, поёрзал и протянул корешок в сторону нового знакомца. Рука, за которой было так удобно прятаться, была занята поглаживанием чужой мордашки, но ревновать растение не умело; его скорее волновала вероятность быть скинутым нечаянно на пол или пожёванным неведомым существом.
И вам доброго утра. Вероятно, по корабельному времени можно считать так, – кивнул Джон подошедшему всё-таки гуманоиду с какой-то неизвестной планеты и снова переключился на поросёнка. Опустошённость потихоньку сменяло любопытство. – Так тебя зовут Пинки? А меня Джон. Будем знакомы.
Он поглядел на минипига с толикой грусти и пожал двумя пальцами его крохотное копытце.
А ведь такое симпатичное создание. Смышлёное. Это же надо было так его назвать...

[AVA]http://s5.uploads.ru/MfEw8.jpg[/AVA]
[NIC]Джон Сноудон[/NIC]
[STA]Ничего-то ты не знаешь...[/STA]

+5

13

«А теперь скажи мне, Джон, когда мы уже прилетим домой, а?» – Пинки осторожно опустился копытцами на мягкие колени мужчины.
Хрю! – потянулся он пятачком к диковинному растению, что тут же обратило свои зеленые лепестки к безобидной животинке.
Пинки не ел фикусы. Ромашки тоже. Да вообще он предпочитал сладенькое…
Помнится, Клавдий купил ему диетического печения, потому что переживал, что у поросенка начнется ожирение в связи с ежедневным поеданием мороженого.
А мороженое вкусное! Особенно домашнее с вишенками! Вот только в последнее время поросенка в сладком ограничили, и он очень-очень грустил…
Пинки, не смотри так на морозилку! Мороженое только завтра с утра. Доктор нам сказал, что тебе пора переходить на белковую диету… Родной, ну как тебе на чужих коленках? Кушать пойдешь?
«Доктор, здоровье… Ну вот на хрена свинье здоровье, скажи мне? У меня даже личной жизни нет. А твою наблюдать на-до-ело!»
Важно хрюкнув и гордо задрав пяточок, Пинки дал понять всем, что уходить с чужих колен никуда не собирается.
Ну как хочешь, родной… – махнул рукой Твигги и, взяв вилку, хотел было уже отправить кусок брокколи в рот, но тут заметил милейшее создание природы – то самое растение, что казалось, готово было получить моральную травму, видя, как пухлый розовый рот пытается поглотить его неподвижных собратьев…
Губехи Клауда задрожали, в уголках глаз мелькнула влага.
Нет, что ты, мой хороший! Я говорю им «доброе утро, маленькие брокколята», я не собирался их есть!
Отодвинув тарелку в сторону, Клаудий решил, что завтракать не будет. Чаю попьет, и правда – стройности в угоду.
Мое имя Клавдий, – с улыбкой подмигнув Джону, сказал юноша. – Но вы, наверное, меня видели…
«Не обольщайся. Не все слушают твое бездарное дерьмо…»
Чем здесь занимаетесь, мистер Джон? – подперев кулачком скулу, спросила звездень.
«Спроси его, что там с возвращением на родину, неугомонная ты проститутка с яйцами!»
Хрю, хрю!
О, кажется, вы понравились Пинки…
«Су-у-ука!!!»
Вы здесь один?..
[NIC]Клава Плохуна[/NIC]
[SGN]

Поп-диво

Поп-диво, актер и бездарный певец. Ужас, какой бездарный! О чем тут говорить, если у него свинья на бэк-вокале?! Поёт хуже некуда, но отлично распиарен. Хиты его – самый популярный «Свинка тоже человек» feat Пинки, и «Это был не чупа-чупс» – не звучат только из чайников и утюгов, а вот из репликаторов – бывает.
Хорошенький истерик-паникер, постоянно имитирует обмороки и. конечно же, коронное и подбадривающее «А-а-ааа!!! Мы все погибне-е-ем!» услышать от него можно едва ли не ежечасно.

[/SGN]

+4

14

Хрю, – печально подумал Джон, едва не произнеся это вслух и оглядываясь: где-то была плошечка с водой? Переставить туда триффида, и все дела. Ужин планирует основательно затянуться.
А вы его понимаете? – спросил он у нежданного собеседника, разглядывая Пинки и стараясь не лезть руками в личное пространство зверька: стресс будет, обидится животное... Свиньи умные, почти как собаки. А вот хозяин не производит впечатления интеллектуала... – Не кричи так, пожалуйста, Пинки. К сожалению, я тебя и так, и так не пойму, я не по той части... Я врач, – ответил Джон одновременно и Клавдию, и самому себе, и только потом в голове закончил формироваться вопрос, крутившийся под нёбом:
А кто я буду, если сейчас Лавай выбросит меня из Ордена?
Там, в Ордене, был шанс, даже много было шансов: шанс лететь между звёздами легально и с пользой делу – его Джон уже успешно запорол; шанс вырасти в звании до врача-рыцаря – его Лавай в ближайшем будущем грозился отобрать... Шанс жить и искать себе лекарство Джон больше не рассматривал, не по нему это было: в лаборатории не пустят, знай вали задачки химикам на голову да сиди в носу ковыряй. Бесцельность существования и отсутствие вектора для приложения сил... Вымораживало, если честно.
Да, вероятно, я вас где-то видел, – светски предположил Джон, старательно разглядывая нового знакомца. Вот ещё, видел... Такого в жизни не развидишь после первой же встречи. Особенно со свиньёй.
А копытца у брата по разуму ничего, остренькие.
Иди-ка ты на персональный стул, чудо. А то и тебе неудобно, и мне так себе, а сидеть ещё долго... Всё равно заняться пока нечем.
Ещё раз взглянув на падд, Джон уверился в том, что всюду успевает, немного расслабился и пересадил чудное копытное на соседний стул, заботливо подложив ему пару подушечек-чехлов с соседних – иначе и до столешницы не дотянется, уж на что миниатюрное существо. Мысль о том, что Пинки он приглянулся, Джону откровенно грела душу. Ещё одно живое существо на корабле, несущемся в бесконечность... Приятно, когда оно милое и тебе открыто симпатизирует. Хотя, наверное, с таким занимательным хозяином научишься симпатизировать любому, кто привносит в жизнь интеллектуального разнообразия. При всей лояльности Джон Сноудон всё же был шовинистом: дураков он не переносил как вид и искренне не понимал, как можно жить при отсутствии интеллекта. О чем думать-то тогда, о чем говорить, чем заниматься по жизни?
Этот юноша – оно ведь юноша, правда? – явно нашёл свою нишу: он так трогательно сочувствовал триффиду, что корабельный капеллан на его фоне переставал казаться воплощенной кротостью.
Не волнуйтесь, он не сильно-то и понимает, что именно мы едим. У него нет органов зрения, – сказал Джон, совершенно забыв о том, как сам полчаса назад менял своё меню из-за домашнего растения.
Черти бы побрали этот космос... Даже вегетарианцем из милосердия не станешь – всё равно останешься каннибал. Нужно учиться есть святой дух...
Джон живо представил себе эту картинку, и растревоженные за ночь нервы отозвались невольным смешком. Да, кушать одного из христианского трио было бы, наверное, крайне оригинальным экспериментом...   

[AVA]http://s5.uploads.ru/MfEw8.jpg[/AVA]
[NIC]Джон Сноудон[/NIC]
[STA]Ничего-то ты не знаешь...[/STA]

+5

15

Ты меня зачем сюда посадил? Ты зачем мне, под мой пятачок сунул вот это зеленое? Домой я хочу. На травку. А здесь никто не догадывается меня пустить в отсек, где у них деревья растут, – Пинки перемялся с копытца на копытце, опустил завитушку хвостика на мягкие подушки и положил на стол мордочку, грустно свесив уши.
Мой Клава – звезд. Звездун. Звездец, дайте печеньку, двуногие. Пойду к капитану, у него каюта не запирается и кто-то вечно что-то вкусное на столике оставляет. Вот сбегу и пойду.
Пинки, ну куда пятачком на стол! Что обо мне броколли подумает?
Ничего.
Плохуна снова тронул вилочкой кочанчик зеленой капусты, и боязливо отдернул руку:
А оно на меня листья поворачивает! Вы врач, да? Знаете, на этом корабле так трудно, – диво  тяжело и с прихрюкиванием вздохнул, все-таки отправляя в рот капусту. – У меня были такие врачи, такие… Подбирали диету для голоса, для изящества, для шерстки мне и Пинки. А здесь… Ни у кого нет сочувствия, даже мой поросеночек нахватался грубости. Мы так боимся всего. Корабль дрожит, ночью не допросишься, чтобы создали условия для репетиций. Такой экипаж, столько всех – а я не выступал! И мне не хватает сильного плечааааа…
Головы. Любой. Есть хочу, хрю... – Пинки громко всхрюкнул в унисон со стоном Клавы. Только, в отличие от него, не стал тыкаться в этого кучерявого. Его бы кто самого поддержал. Да, на руки бы к нему вернулся. И поспал там. Теплый он.
Вот вы меня понимаете? Как можно? Я тут есть хочу, а на меня это смотрит, поворачивается, листьями моргает. А оно точно не смотрит? А слышит? Нет, вы меня обманываете, оно нюхает, вон как дрожит. Пинки, ну что же мне делать? Я голодный!
А я? Кто отнял у меня ванильный сухарик? Мне Маша дала, я так хотел у обогревателя над миской...
Тут же летать невозможно! Дальше пассажирских палуб нельзя, невозможно… А как мне тогда нести свой вокал? И как мне тоскливо одномуууу!
[NIC]Клава Плохуна[/NIC]

+4

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Серия 55. Таинство ночной трапезы