Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Серия 53. Дорогая, ты все не так поняла!..


Сезон 4. Серия 53. Дорогая, ты все не так поняла!..

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Время действия: 2446 г, 27 февраля, 19:00-22:00.
Место действия: звездолёт «Квиринал» (USS Quirinal (NCC-82610), зимний сад и дендрарий. 
Действующие лица: Абени Эйира, Нэд Саммер (Натаниэль Гринберг), Алиса Селезнёва (Мельме Маат), Дейзер Артано (Ярослав Буланов), Клава Плохуна (Твигги Мар).

http://sh.uploads.ru/fmicC.jpg

+1

2

http://s8.uploads.ru/FDAn3.jpg

Мигнули лампы, и в жилых отсеках корабля стало немного темнее – это умные машины приглушили свет, решив, что уже вечер. И, значит, пора готовить двуногих ко сну. Обычно Аби ничего не имела против, вечернее освещение ей даже нравилось – в каюте сразу становилось уютней. Но сейчас она вдруг ощутила, как резкой тоской провело по сердцу. Словно лезвием. Даже согнуться захотелось, и замереть, прижав руки к несуществующей ране. И – тихонько заплакать.
Нет, ничего не случилось. Что тут вообще могло случиться с ней, с Аби? С нее ведь только что пылинки не сдували! Даже коленку разбить – и то на корабле непосильная практически задача. Везде если не ковры, то ковровые дорожки, а если не дорожки – то мягкое, упругое покрытие. Она тут только босиком и бегает, а ноги к концу дня почти и не грязные. Даже прям так, не помыв, спать можно лечь – если никто не заметит. Нет-нет, она знает: ступни мыть надо обязательно, ведь за день к ним прилипают чужие следы. А значит, и чужая судьба. Только вот какой в том прок на Корабле? Перед посадкой же можно вымыть! А до того у всех в этой роскошной консервной банке судьба одинаковая…
…Наверное, именно это и стало в конце-концов давить на девочку тяжелым грузом. Ее приключение сильно подзатянулось. И вокруг постоянно были люди, слитые с ней судьбой – как не мой и не три по вечерам узкие ступни цвета мореного дерева. Она не привыкла к такому. Это было… неправильно.
А еще неправильным был воздух. Без малейшего признака ветерка, почти без запахов. Неживой. Раньше Аби и понятия не имела, что можно убить воздух! И уж тем более дикой казалась мысль. Что мертвым воздухом могут дышать живые существа. Это тоже было неправильно!
А еще не – вечера. Совсем неправильные вечера. Только свет становиться другим, более тусклым, желтоватым. А где вечерняя свежесть? А где запахи вечерние? А где ощущение, что каждый камень, каждое дерево, каждый ручеек поет тебе колыбельную? По вечерам Аби казалось, что ее обокрали. Просто обокрали, не предупредив и забрав что-то очень-очень ценное. Сделав беднее ее сердце. Вот потому и резанула ее вдруг тоска.
Отдышавшись, девочка поняла, что пора сделать самой себе подарок. Дело в том, что на корабле было несколько замечательных мест. Они назывались одинаково – Зимний сад (хотя и ясно, при чем тут зима?), и находились на разных палубах. Два таких садика юная принцесса уже излазила вдоль и поперек. А вот к третьему даже не подходила. Запретила себе подходить. Потому что точно знала: настанет этот вот вечер. С его противной, липкой тоской. И тогда помочь сможет только такой вот подарок: совершенно незнакомое место на знакомом до одури корабле.
Вскочив, девочка побежала в свой садик. Легконогая, босая, в коротком светлом платьице, она казалась ожившей тенью – стремительной и бесшумной. И вот, наконец, цель достигнута.
С минуту Аби стояла, замерев. Смотрела во все глаза. Слушала во все уши. И, если можно только так сказать, дышала во весь нос. Запахи… Прелой листвы и влажной земли. Воды и цветов. Коры и хвои. Звуки… Потрескивание веток. Журчание ручья. Неразличимый для простых смертных шорох, с которым просыпаются цветы. И – зелень. Живая, изменчивая, многоцветная (да-да, именно так! Зеленого цвета так много, и он такой разный!) зелень. Отрада для глаз. Девочка прикрыла веки, и ресницы легли на щечки черной пушистой бахромой. Она – оттаивала сердцем.
И вскоре различила среди обычных звуков другие. Те, которые не слышит никто. Только она. Низкое нестройное гудение, напоминающее роение пчел. То пели камни.
Аби рассмеялась, забыв про все. Камни! Большие камни! Тут, совсем рядом. И она пошла на звук, заставляя себя не спешить. А потом – присела прямо на упругую подстилку из хвои. И замерла, запрокидывая голову, спиной и затылком касаясь огромного валуна – самого большого в этой альпийской горке. Такого живого. Такого настоящего. Такого полного историй из прошлого.
Аби была счастлива сейчас так, словно повстречала старого друга. Время замерло, и ничто не имело теперь значения. Аби слушала камень.

Отредактировано Абени Эйира (29-03-2019 17:30:52)

+5

3

Доктор Нолл смотрел неправильно. Он все время смотрел неправильно, не так, как надо, этот коротенький дядя с блестящими черными волосами и лысинкой, тоже блестящей под лампами. Стоило ему прийти – и Эдди каждый раз ощущал вину за то, что он обуза, что из-за него, скорей всего, этот полноватый человек в темно-коричневом костюме с широким поясом оторвался от своих, каких-то более важных и спешных дел, и уж наверняка более приятных, чем ужалить гипошприцем, а потом посидеть рядом сладенько так о чем-нибудь спрашивая. Он все время щурился, так что маленькие и – вот же смешно! – блестящие, конечно, глазки, похожие на какие-то черные южные ягоды, совсем терялись в набухших веках, поджимал губы недовольно, если Эд жаловался на боль, (ну, просто же говорил правду, врачам ведь врать нельзя?), или, если было получше, качал головой и смотрел, как те вредные старушки, которые раньше, когда он был мелким, приходили к тете Нэн поболтать о бедных сиротках – жалостливо. Только не по-хорошему жалостливо, тепло, как иногда сама тетя – она-то и обнять могла, и потормошить весело. Нет, эти бабули смотрели испуганно, будто он какой-нибудь дикий звереныш и может вдруг наброситься и покусать, или с презрением, как на умственно отсталого. Казалось даже, что им все время хочется отодвинуться – на всякий случай. Между прочим, от этого их покусать и вправду хотелось, этих старых ворон, как их тетя в сердцах звала, бывало. Потом, когда выпроваживала, согласно поддакивая весь вечер, что, да, мол, рок какой-то на семье – то родители Мэри погибли, то вот беспутая Талли оставила мальца-сорванца, а с ним надо строго – балованный.
И, между прочим, доктора Нолла тоже хотелось временами если не покусать, то как-нибудь по-другому обидеть. Ну, не стукнуть, конечно, в большой нос с сизыми прожилками – он же все-таки не мальчишка и не парень, но… сказать что-то такое, чтобы не улыбался больше, как больному. Нет, как на всю голову больному!
Насупленный от этих мыслей Эдди крепче вцепился в подлокотник своего парящего креслица с высокой спинкой – славная хохотушка Берта толкнула его чуть сильнее, чем надо, споткнувшись обо что-то на садовой дорожке. Выпасть из кресла не получилось бы, даже если бы Эд захотел – ремни, как сказал доктор, (не Нолл, а тот, который корабельный), совсем такие же как у пилотов, фиксировали надежно – за плечи, поперек груди, между ног и к поясу. Но край уха обожгло противной остренькой болью, как раз о спинку-то и стукнулся, блин!..
Ой, ты чего? – на его шипенье сверху-сбоку встревоженно наклонилась Берта. – Ушибся, да? Прости, пожалуйста! – она вслед за Эдди провела приятно прохладными пальцами уже не только по краешку ушной раковины, но и по шелковистым прядкам оттенка спелой пшеницы. – Но ты прав, доктор Нолл – такой индюк!
Пока мальчишка ошарашенно таращит глазища – а я, что, это вслух рассказывал все?.. – белокурая девушка мило улыбается и думает о том, что Сахим, когда вызвал ее к себе в кабинет, и похлеще словами называл почтенного госпитальера в коричневом. Если честно, они совсем не предназначались для детских ушей. И для женских – тоже не особо. Самым приличным из сказанного можно было считать то, что если, видите ли, ему не по чину в сестринском деле упражняться, то и леший бы с ним, пусть уходом за больным пока займется нормальная сестра. Оно и к лучшему, потому что он, Сахим, лично этому пузатому ангелу милосердия триббла паршивого не доверил бы, не то что тяжелого ребенка. 
Вот, ты посиди тут немножко, а я схожу, принесу тебе яблоко и банан, ладно? – попросила Берта, подталкивая сзади кресло под совсем настоящий навес над совсем настоящими блоками из белого камня, и ловко его разворачивая, чтоб мальчик оказался лицом к рекреационной зоне с лужайкой, креслами и столиком. – Подыши воздухом, – она сама вдохнула глубоко, слышно, носом, и тихонько рассмеялась. Она все время смеялась так симпатично, или хихикала, с ней было куда лучше, весело даже. – Только никуда не убегай, а то как я тебя в этих дебрях найду.
Ну да, куда он теперь убежит! – но шутка была не обидная, потому что девушка так лукаво улыбнулась, склонив набок гладко причесанную головку, что Эдди только надул губы и смешливо фыркнул в ответ, перед тем, как она отошла, ступая совсем неслышно в своих форменных туфельках на толстой пористой подошве.
А парк… или сад тоже был совсем настоящим – с ветерком, шелестящими в сумерках деревьями и даже птичками, видимо, они еще не все заснули. Почему-то он назывался зимним, хотя разве зимой так бывает – чтобы и листья, и травка зеленая? Взаправду зимой только деревья голые, снег выше пояса, а потом и до крыш домов… и камни – вот как тот большой, – брови парнишки приподнялась невольно – а это кто у камня? Девчонка?.. Ка-а-ака-а-ая…
Падре Нолл как из-под земли вынырнул, (как он смог незаметно подойти, такой упитанный?), вернее, из-за  массивной колонны.   
Гуляешь, детка? – проворковал он с фальшивым умилением, свысока и без теплоты рассматривая мальчика. Темные глаза и волосы рыцаря, по обыкновению, масляно блестели. – Тебе не жарко тут? Давай-ка расстегнем воротничок... – пухлые пальцы одетого в темно-коричневое коротышки потянулись к застежке на шее мальчика. – Вот та-а-ак...
[NIC]Нэд Саммер[/NIC] [AVA]https://pp.userapi.com/c849120/v849120594/d1e33/9_VaIGtG34I.jpg[/AVA]
[SGN]

Мальчик, который выжил

А ведь все было так хорошо до того рокового дня, когда привольная жизнь энергичного, остроумного, сметливого, находчивого мальчишки-озорника кончилась. Пусть он рос не с родителями, а с тетей, что старалась держать и его в строгости, жил он вполне благополучно, как причиняющий немало хлопот, но любимый ребенок. Теперь он точно знает, что был счастлив, и все неприятности до той проклятой субботы на самом деле – сущие пустяки. Ну подумаешь, наказывали, подумаешь, лишали сладкого, прогулок, заставляли красить забор!.. Все равно же у него было время и возможность попроказничать, все двенадцать лет он жил в мире детства, в мире грез и фантазий, он мечтал и был полон надежд, он верил в придуманные миры и в придуманных людей, лишь изредка выглядывая в реальную действительность, которая вторглась в его жизнь и в их мир так внезапно и страшно.
Тетя, сводный брат, кузина Мэри – все они умерли в муках, как и население крошечного городка в излучине большой реки на планете Мэнор поголовно. Вызванная карантинная команда живым нашла только Эдди. Когда боль становится невыносимой, он жалеет о том, что почему-то не погиб вместе с остальными. Эта мерзость в нем… ее же должны убить в той клинике, куда увозят Рыцари Отчаяния, правда? О них же легенды ходят!..

[/SGN]

Отредактировано Натаниэль Гринберг (27-09-2020 04:16:32)

+3

4

Со взрослыми всегда интереснее, чем с детьми – Алиса запомнила это еще с пятилетнего возраста. У взрослых вообще многому можно научиться, особенно если эти взрослые семьдесят лет в десанте: костер с одной спички – это детские игрушки, а вот собрать переправу из подручных средств и переплыть против течения, имея на себе кроме одежды еще и тяжеленный рюкзак, или, например, по обломанной ветке и воронке в песке обнаружить, куда и как вошла выпущенная с пяти сотен шагов пуля – старая, разрывная – вот это да, это интересно. Даже если никогда не пригодится на практике – хорошая игра, как «казаки-разбойники» или «ковбои-индейцы» – далекие игры давным-давно  выросших детей, о которых можно теперь прочесть разве что в книжках, бумажных, пожелтевших, пахнущих песком и потертой кожей.
К тому же взрослые такие забавные, когда уверены, что дети их не понимают. Следить за лицом, за глазами, за руками - и знать, что сейчас бравый солдат врет напропалую, а вот эта смешная история могла бы иметь совсем другой конец, отнюдь не веселый – вот и увлажнился уголок глаза.
Алиса любила слушать прадедушку – он вспоминал те времена, когда фазеров еще и в помине не было, а в космические путешествия отправлялись разе что избранные. Не то, что сейчас: хочешь – на каникулы через международный космопорт, хочешь – в школу, не выходя за пределы корабля. Да, Алиса любила слушать взрослых, сидя рядом. Слушать, наблюдать, делать выводы.
Вот только далеко не все взрослые одинаково приятные объекты для наблюдения. Падре Нолл вот никогда не пользовался любовью – ни у детей, ни у взрослых. Скорее, наоборот: сухие руки и влажно поблескивающие глаза. Алиса сравнила бы его с крысой, если бы крыса – серая в белых пятнышках, окрасом больше смахивающая на корову, а размерами, пожалуй, даже на кролика – не сидела бы у нее сейчас на плече, забавно умываясь передними лапами. Папа говорил, что обыкновенные пасюки с недавних пор – большая редкость, и многие коллекционеры и содержатели частных зоопарков готовы отдать большие деньги за существо, некогда считавшееся бичом человечества и нещадно уничтожавшееся всеми доступными ядами и ловушками.
Кстати, о падре Нолле. Сходство с крысой, которая вопреки распространенному мнению, отличалась не только умом и сообразительностью, но и довольно искренним умением выражать свое расположение и даже преданность, заканчивалось, пожалуй, исключительно на внешних признаках. Потому что падре Нолл, как ощутила Алиса в первый день, когда его увидела, по-настоящему любить кого-либо не умел, как не умел притворяться, изо всех сил натягивая замызганную и дававшую огромные трещины маску доброго дядюшки на довольно-таки хищный оскал. А вот, кстати, и он – собственной персоной. Даже кораблю он, похоже, не нравится – вокруг него словно нарочно тускнеют лампочки и кондиционеры отчего-то начинают гонять исключительно ледяной воздух. А кто же тот невезунчик, которому приходится сейчас терпеть сухие прикосновения и сюсюкающий голос? Неужели Нэд?
Так, Доктор, для тебя есть работа, – Алиса знала, что папа строго-настрого запрещал ей дразнить падре Нолла, но присутствие Доктора в такой заманчивой близости от того, кто стал неиссякаемым источником для пародийных трюков любимца Селезневского зверинца, было слишком... заманчивым, да. К тому же Нэда пора было спасать... Мало ли. О падре ходили не слишком хорошие слухи. которые послушным девочкам, конечно же, подслушивать нежелательно и вообще нехорошо, но когда Алиса была послушной?
Серая крыса тенью – довольно значительной тенью, надо сказать – скользнула вдоль стены, легко и незаметно зацепилась за край длинного старомодного одеяния падре, и быстро-быстро поползла вверх, пока не оказалась у него на затылке, незаметная, для слишком занятого взрослого (хотя как можно не заметить крысу у себя на голове? Ах, да, это ведь падре Нолл, не способный заметить даже булавку у себя... – где именно, обычно взрослые не договаривали, а Алиса не интересовалась), но отлично видимая для Нэда. Доктор встал на задние лапки и вытянул передние, словно зеркальное отражение слишком упитанного священника. Только не смейся, Нэд!
Здравствуйте, падре! – издалека крикнула девочка, легко и плавно, как учила прабабушка, переходя с шага на бег, и останавливаясь едва ли не нос к носу с рыцарем, которого она уже давно обогнала в росте. – Вы сегодня отлично выглядите, вы сменили прическу, или на вас новая сутана? – невинные голубые глаза девочки смотрели с такой непосредственной искренностью, что заподозрить подвох было бы крайне сложно. Главное, чтобы Нэд не засмеялся. И Алиса незаметно сделала жест рукой, призывая его к молчанию.

[NIC]Алиса Селезнёва[/NIC]
[AVA]http://s9.uploads.ru/0othc.jpg[/AVA]

Отредактировано Мельме Маат (14-08-2019 22:56:35)

+3

5

Наша служба и опасна и трудна, – тихонько напевая себе под нос, Дейзер поправил на себе госпитальерский балахон и скептически посмотрел в зеркало.
Протёр ещё раз салфетками скулу, убирая остатки недосмытого грима. К счастью, больше нигде зелёных пятен не осталось, чего не скажешь о оказавшейся слишком стойкой туши и тенях, которые хоть и смывались, но не до конца. Впрочем, остатки от теней под глазами были умилительно похожи на следы недосыпа. Вполне в тему того, кто свои ночи посвящает Богу и мыслям о нём, хотя, по мнению Артано, ночи лучше проводить в более приятной компании!
Линзы с мини-камерами в глаза, диктофон внутрь полого, как медальон, крестика, крестик на шею. К вылазке готов!
Скептический взгляд снова скользнул по лицу в отражении. Как бы не было неудобно с накладной грудью, но орионской танцовщицей притворятся было попроще! Хитромордость не выдавала, но, как говорится, захочешь сенсацию – и не так раскорячишься! А полёт и без происшествий, — такое только в сказках бывает, а значит без материала он не останется. Надо только найти, где начать, как говорили злопыхатели, вынюхивать.
Злые языки вообще много что говорить любят. Сам Дейзер не считал, что занимается чем-то плохим или подлым. Общественность имеет право знать правду! Кто ж виноват, что правду общественность предпочитает скандальную?
На скандалах и разоблачениях чужих скелетов легко сделать имя, труднее его поддерживать. Но на счёт последнего журналист не переживал. Корабль – идеальная замкнутая среда, в которой, хочешь не хочешь, а случаются разнообразные ситуации, конфузы и даже, порой, что посерьёзнее. Тут три варианта. Либо гражданские, либо экипаж, либо и те, и другие.
Мести же и обид Артано не боялся. Сколько уже опозоренных публично офицеров грозились отплатить ему за разрушенную карьеру и подмоченную репутацию? Флот полон секретов, чужих или коллективных тайн, разглашение которых очень не любит.
И быть может, если бы начальство не было столь благосклонно к одной из своих «акулок пера», отомстить у этих обиженных бы и вышло. Дейзер прекрасно знает, как легко можно поломать чью-либо жизнь, если поставить цель, но... «Были бы мозги – было бы сотрясение». Боялся бы угроз – стал бы фермером, но уж точно не журналистом.
Интересно, кто подарит ему тему для статьи в этот раз?
Не существует разумного без постыдных тайн или совершённых ошибок... Офицеры? Кто-то из пассажиров? Капитан? К слову, о капитане: для своего вида он ещё достаточно молод. Слишком молод, по меркам джаффа! А малолетний капитан со всем этим грузом ответственности... Что-то, да обязано же было случиться? Что-то, что умалчивается экипажем и/или Флотом, как оно всегда и бывает?
Вышагивая по коридорам, Дейзер старательно пытался не заработать себе косоглазие, одновременно и смиренно тупя взгляд в пол, и посматривая по сторонам, выглядывая что-нибудь интересное.
Ведь в чём прелесть? На корабле святош, как кролей не резаных, одним больше, одним меньше. Тут главное – самим «воронам» не попадаться, кто знает, насколько хорошо они знают друг друга. Да и в любом случае, если припрёт, что соврать, он придумает!
Зато выгодой от подобного маскарада было то, что нуждающиеся в собеседнике личности могут сболтнуть чего-нибудь интересного. Это, конечно, ни черта не этично, но... когда это Дейзера интересовало?
Правильно. Никогда! Вот и первая жертва выцепила «святого отца» прямо в коридоре. Артано сделал физиономию посмиреннее и приготовился внимать и отпущать.
Вот только...
«Мрак! Кажется, духи с имитацией феромонов не до конца вымылись из волос!» - вколотый препарат помогал игнорировать дурманящий аромат самому носителю, но очень качественно (ещё бы, учитывая, сколько стоили те духи!) дурил окружающих. И похоже, даже в такой малой дозе, что осталось после тщательного отмокания в душе, продолжал оказывать, пусть и ослабленный, но эффект – уж очень «жаждущий гласа божьего» индивид крепко вцепился в протянутую благословить руку! И зрачки у данного индивида...
«Да, определённо стоило бы промыть ещё раза три, стойкая гадость! Зато какая была из меня орионка! Жаль только, дурманящий мозги аромат не на всех сработал», – при воспоминании о том, как его поймали с поличным, журналист мысленно сплюнул. – «Повезло же наткнуться на того, на кого почему-то не подействовало... или он просто параноик. Или тоже блокираторами всякой дури на всякий случай себя накачивает. Ну да ладно, дважды астероид в одно и то же место не бьёт... или это говорилось про молнию?».
[AVA]https://sun4-11.userapi.com/VMG4n4l13MtIq5YLZ6sbqRbrIMcIhziOw5GXKg/OqQ48ZwvB9k.jpg[/AVA] [NIC]Дейзер Артано[/NIC] [STA]Маргаритка[/STA]

Отредактировано Ярослав Буланов (11-05-2020 20:16:55)

+3

6

согласовано с Дейзером

– Простите, – вежливое прикосновение Монгво к плечу кого-то из пассажиров, не менее вежливая улыбка. – Нам со святым отцом надо… переговорить об очень важном деле.
Рука легла на колоратку, увлекая за собой молоденького, тощенького, но очень воодушевленного госпитальера, который только что благословлял пассажира. «За собой» он тянул недолго – буквально до поворота на техническую часть палубы, где не было вездесущих камер и наблюдателей.
Сайк устало вздохнул, поднимая за шкирку «госпитальера» с наглыми глазами прожженого ференгийского торговца.
– Опять ты? Дейзер, мы же вроде бы договорились в прошлый раз, когда ты был орионской танцовщицей, что тебя на этом корабле не будет. И что?
– Имею право, – белозубо сверкнул улыбкой тот. – Я – свободный гражданин Федерации и имею право…
…покинуть этот корабль на ближайшей высадке, – еще более устало закончил старпом. – Кстати, орионка из тебя была явно симпатичнее. А сейчас – вали с глаз моих долой, и учти, хоть слово про «Квиринал» появится в твоей мерзопакостной газетенке – шею сверну, не глядя на то, что посадят – как за человека. Понял?..
– Понял, – так же улыбаясь, кивнул полупридушенный Дейзер. – А можно интервью будет взять у капитана? Я его продам хорошему изданию, там адмиралов обычно публикуют, но тут – такой колорит, такая игра смыслов, такая…
…захрипел, поднимаемый чуть выше, возмущенно дрыгнул ногой, попадая (прицельно ли?) в колено тут же отпустившего Сайка.
– Понял, без интервью обойдусь… Был раз встрече, мистер Монгво!..[NIC]Сайк Монгво[/NIC]

+4

7

Пальцы у доктора Нолла сухие, как у тех ящерок, что подолгу распластывались на плоских камнях под южным солнцем, у ящерок, которых Эдди быстро научился ловить на Чимни. Сухие и шершавые, будто в мелких-мелких, почти невидимых чешуйках, цепляющихся за материю рубашечного воротника и слегка царапающих нежную кожу горла. И это тоже неприятно, неправильно как-то. Потому что лапки ящерок – сухие, но теплые от раскаленных камней, а руки падре прохладные, словно он только что держался за холодное. Невольно поежишься.
Нет, не надо… мне не жарко, – пробормотал самый младший Саммер, передёргивая острыми и напряженными плечами – не ежась уже, а в тщетной попытке податься назад. Конечно, это не получилось – там же спинка, чудо, что затылком не стукнулся, или вот ухом о кромку, как давеча. Дыхание опять перехватило, Эд взглянул на полного коротышку в темно-коричневом костюме горячо и беспомощно, дернулся снова от того, что тот погладил по щеке у рта сухой и цеплючей подушечкой большого пальца, выдохнул прерывисто. – Доктор, вы… тоже тут гуляете?
Очень, конечно, умный вопрос, да-а. Ну не нашел он ничего лучшего, чтобы перевести разговор и …отвлечь, что ли, если уж не отвязаться. Эх, что бы вот отошел бы падре хоть на шаг, отступил сейчас… да ночью бы он так близко был, когда больно, когда руки и ноги сводит до крика, когда совсем нечем дышать и пижама мокра от испарины! 
И не смотрелось никак на доктора Нолла, на его масляно блестящие глаза, на отблескивающую под лампами летнего сада лысинку, на приобвисшие румяные щёки, взгляд соскальзывал, сам уходил в сторону и цеплялся за что угодно вокруг. Очень кстати тут мелькнуло что-то темное в траве, у кромки белого настила, мальчишка снова вздрогнул, но это совпало с тем, как толстяк с кислой улыбочкой похлопал его по щеке:
Да что же ты так боишься меня, дитя?.. У меня сейчас нет с собой гипо, не волнуйся.
Ой, это же крыса!.. Да здоровая какая! – вихрастая голова на тонкой шее непроизвольно-резко ушла в сторону от сухой и пухлой ладони госпитальерского врача, а серые глаза стали еще больше: еще бы, вот уж не думал Эдди, что крысы бывают такие большие, во-первых, такие пятнистые, прямо как коровки на картинках в совсем малышовых книжках, во-вторых, и в-третьих, что они так ловко могут взбираться по человеку, как... как по баобабу! По штанине, цепляясь коготками, по боку, по спине… и вот уже зверек угнездился торчком в капюшоне госпитальерской форменной куртки, и, возвышаясь над лысиной доктора Нолла, так же умильно, как он, сложил передние лапки. Даже если падре и ощутил что-то в момент вскарабкиванья зверька, его отвлекло появление легко подбегающей девочки. Подрастающей девочки, такой же очаровательно вихрастой и большеглазой.
Здравствуй-здравствуй, детка, – проворковал коротышка, спускаясь взглядом со свежего ее личика на юные, уже обозначившиеся грудки. – Благодарю, это все прогулки, гулять на воздухе, как видишь, очень полезно, правда, Эдвард? – он благостно кивнул мальчику и снова, уже чуть строже взглянул на Алису: – Сутана? Какая сутана? Госпитальеры, чтоб ты знала, не носят сутан, это просто форма, такая же, как у служащих в Звездном флоте, скажем.
Нежно-розовый носик крысы подергивался, усы топорщились, а обведенные красным смышленые глазки смотрели весело. Это было так забавно, что маленький Саммер не засмеялся только потому, что очень уж обалдел. Зато очень красивая темнокожая девчушка, черноглазая и с головенкой, похожей на пушистый шар из черных кудряшек, заразительно захихикала со своего места у камней.
О, Ваше Высочество! – с подобострастной улыбочкой мистер Нолл резко обернулся к маленькой принцессе, отчего крыса не удержалась и шлепнулась ему в капюшон, только голый розоватый хвост скользнул над ухом. – И вы здесь! Прошу прощения за то, что не заметил и почтительнейше не приветствовал, – толстяк поспешно поклонился царственному, но босому ребенку. – Какая прелестная компания, подумать только, – короткие брови падре встали домиком. – Эд, мой мальчик, тебе действительно напечет тут голову, давай я отвезу тебя в тень, но сперва все же расстегну ворот, ты плохо дышишь.
Но я… все нормально… – Эдди заалел ушами до слез и беспомощно взглянул на старшую девочку. Ему было ужасно стыдно. 

[NIC]Нэд Саммер[/NIC] [AVA]https://pp.userapi.com/c849120/v849120594/d1e33/9_VaIGtG34I.jpg[/AVA]
[SGN]

Мальчик, который выжил

А ведь все было так хорошо до того рокового дня, когда привольная жизнь энергичного, остроумного, сметливого, находчивого мальчишки-озорника кончилась. Пусть он рос не с родителями, а с тетей, что старалась держать и его в строгости, жил он вполне благополучно, как причиняющий немало хлопот, но любимый ребенок. Теперь он точно знает, что был счастлив, и все неприятности до той проклятой субботы на самом деле – сущие пустяки. Ну подумаешь, наказывали, подумаешь, лишали сладкого, прогулок, заставляли красить забор!.. Все равно же у него было время и возможность попроказничать, все двенадцать лет он жил в мире детства, в мире грез и фантазий, он мечтал и был полон надежд, он верил в придуманные миры и в придуманных людей, лишь изредка выглядывая в реальную действительность, которая вторглась в его жизнь и в их мир так внезапно и страшно.
Тетя, сводный брат, кузина Мэри – все они умерли в муках, как и население крошечного городка в излучине большой реки на планете Мэнор поголовно. Вызванная карантинная команда живым нашла только Эдди. Когда боль становится невыносимой, он жалеет о том, что почему-то не погиб вместе с остальными. Эта мерзость в нем… ее же должны убить в той клинике, куда увозят Рыцари Отчаяния, правда? О них же легенды ходят!..

[/SGN]

Отредактировано Натаниэль Гринберг (27-09-2020 04:33:59)

+3

8

Чтобы Дейзер так легко сдался? Да ни за что! Он пробрался на этот корабль за сенсацией, и он её получит! Или спровоцирует...
Доверившись ногам и положившись на удачу, он забрёл в местное царство природы, вдыхая запах многообразной зелени и не только зелени. Например, вон та фиолетовая луковица на оранжевом стебле зеленью могла бы быть названа лишь с сильного перепою, а радужный цветок, стелящийся по самому низу, казался и вовсе всех цветов, которые только доступны человеческому зрению.
Видимо, специально для пассажиров, что могли бы тут прогуливаться для настроения, с ветки на ветку летали и мелодично пели мелкие пташки, и, судя по периодическому прохождению сквозь эти самые ветки, птахи были голографические. Как и юрко шныряющие под кустами и сквозь них разноцветные ящерки.
Но куда более интересным, чем местное царство природы, было зрелище, что журналист цепанул взглядом между листьев раскидистого и пахнущего персиками куста.
В предвкушении ухмыльнувшись и проверив готовность замаскированной аппаратуры, он какое-то время наблюдал за происходящим, пользуясь тем, что кусты скрывают его от глаз участников прелюбопытнейшей сцены.
Нет, не надо… мне не жарко... – лепетал какой-то мальчишка в ответ на, может, и слабо понятные детям, но довольно явные для взрослых действия полноватого священника.
Какой же чудесный материал! Пальцы сжали крестик, выкручивая диктофон на максимум и увеличивая радиус захвата звука. Глаза с миро-камерами в линзах цепко ловили каждую деталь, а мозг уже предложил несколько возможных заголовков к будущей статье.
«Шокирующие действия служителя церкви...»
«Происшествие на круизно-дипломатическом крейсере...»
«Пороки и секреты служителей божьих...»
«Пятно на репутации Церкви...»
Артано цокнул языком, понимая, что хоть и в тему, но всё же что-то не то. Надо бы придумать заголовок поинтересней и погромче!
На всякий случай активировав ещё и камеру в пуговице, чтобы, если заряда в уже чуток попользованых линзах не хватит, не упустить каких-нибудь важных деталей, журналист осторожно продвинулся чуть ближе, заныривая в густые кусты с головой.
А не подозревающий о том, что каждое его действие и слово сейчас записывается, госпитальер продолжал тянуть свои загребущие лапы и строить настолько характерные гримасы и ужимки, что от всего этого сюсюканья у любого бы зубы заболели.
Стоило ли вмешаться? Особо совестью Дейзер никогда не страдал, да и если понаблюдать подольше, новость могла бы стать куда более скандальной и пикантной... Но, с другой стороны, с ракурса, с которого журналист устроил скрытую съёмку, лица вероносного извращенца было не разглядеть, а ведь это самый важный момент, чтобы не обвинили в постановке, да и куда интереснее, когда в новостях фигурируют конкретные лица, а не абстрактные фигуры.
Поймать в камеру лицо было просто необходимо! Но... Может, всё же подождать ещё немного, вдруг обнаглевший мужичок ещё сильнее руки распустит?
Повздыхав и решившись действовать, пока служитель божий не надумает вдруг одуматься и уйти, Дейзер выпорхнул из кустов, натягивая на лицо выражение вдохновлённой придурковатости и юношеской порывистости.
Добрый вечер, чудеснейшее тут место, не правда ли? – прощебетал он, едва ли не захлёбываясь от восторга. – Да хранит вас господь, брат мой, надеюсь, я не помешал вашей прогулке? Как же прекрасна природа, как дивны творения божьи, даже посреди холодного и тёмного космоса способные дарить мир и спокойствие измученным сердцам и мыслям! О, простите, я излишне многословен, наверное... Знаете, мой наставник только недавно убедил Орден, что я готов ступить на путь самостоятельного познания этого дивного и прекрасного мира, ознакомиться с детьми божьими, что его населяют, и я немного нервничаю... А вы просвещаете подрастающее поколение? Помню, наставник рассказывал удивительные истории, было истинным удовольствием слушать его по вечерам...
Вдохновенно щебеча без остановки и чуть ли не ужом увиваясь вокруг мужчины, Дейзер постарался заснять его со всех возможных ракурсов, попутно забалтывая и сбивая с толку. И, судя по немного остекленевшему взгляду госпитальера, это ему пока удавалось.
Выдержать подобный напор удавалось не каждому, а уж тем более трудно было тем, кто с Дейзером пересекался впервые.
...а наставник говорит, что у меня проблемы со сдержанностью и смирением, но я очень стараюсь это исправить, просто разве я могу как-то иначе, если этот мир настолько прекрасен и восхитителен?! – в чувствах заломив руки и с блаженной поволокой в глазах заявил он ошарашенно хлопающему глазами собеседнику. Уж кого-кого, а сыграть восторженно наивного юнца было проще простого, благо и внешность позволяла и образ был не из самых сложных. – Ой, я прошу прощения я не назвался, меня зовут... – быстро перебрав в памяти имена заготовленных перед вылетом легенд, он вспомнил нужное, так что заминка получилась совсем короткой, – Даэрон. А вас, брат мой?
Его внутренняя акула голопера же тем временем уже довольно потирала свои плавники. Зная лицо, имя ему не так уж и было нужно, при должном умении пробить внешность по базам было не трудно, но это было бы неплохим бонусом, ведь, называясь, индивиды по сути подписываются подтверждая свою личность.

[AVA]https://sun4-11.userapi.com/VMG4n4l13MtIq5YLZ6sbqRbrIMcIhziOw5GXKg/OqQ48ZwvB9k.jpg[/AVA] [NIC]Дейзер Артано[/NIC] [STA]Маргаритка[/STA]

Отредактировано Ярослав Буланов (27-10-2020 21:45:16)

+4

9

Док, любопытно поводивший носиком из стороны в сторону, поверх лысины падре, смотрелся преуморительно. Алиса видела, каких героических усилий Нэду стоило удержать рвавшийся наружу хохот при виде ужимок крысенка. Тот факт, что падре до сих пор не заметил незваного гостя на собственных плечах, придавал ситуации ещё больше комичности. Но, даже веселясь, Алиса ни на секунду не ослабила внимания – сказалась «впитанная с молоком матери» привычка зорко подмечать мельчайшие детали окружающей обстановки. Зоркий глаз легко уловил странное движение листьев «не в такт» легкому покачиванию зарослей, красиво обрамлявших валуны позади кресла мальчика. Кто-то прятался среди камней, и прятался мастерски – только присутствие забавно кланявшегося в такт движениям пузатого священника Дока заставило таинственного наблюдателя выдать себя звонким хихиканьем.
Приветствие Нолла окончательно расставило все точки над «i», Алисе уже приходилось видеть Её Высочество – молчаливую темнокожую девочку, казавшуюся из-за своих сдержанных манер несколько зажатой и... высокомерной, что невероятно раздражало привыкшую действовать свободно, не считаясь ни с какими условностями, дочь профессора Селезнева. Церемонность, которой сопровождалось каждое движение принцессы, заученность вежливых фраз – вся эта напускная чопорность превращала маленькую девочку в некое искусственное создание, робота... нет, даже не в робота (ведь любой современный робот неизбежно снабжен собственным ИИ, пусть даже и ограниченным конкретностью его функционала), а в пустоголовую нарядную куклу. Куклу, живущую чужой волей, чужими приказами, куклу-марионетку, играющую лишь одну, предназначенную ей мастером-кукловодом, роль. И эта слепая покорность, строгое и бездумное исполнение всех предписаний придворного этикета невероятно раздражали Алису. Каждый раз, случайно пересекаясь с принцессой, она с трудом сдерживала желание стукнуть ее хорошенько, так, чтобы заставить темнокожую тихоню заверещать в голос, откинув в сторону все эти тактичные высказывания и вежливые реверансы.
Но увы, такой поступок мог привести «к слишком далеко идущим неприятным последствиям межпланетарного масштаба», как частенько говаривал Селезнев-старший, поэтому приходилось сдерживать свои «недружественные порывы». Так что, кинув равнодушный взгляд в сторону показавшейся из-за валунов девочки, Алиса преувеличенно вежливо произнесла стандартное приветствие, ухитрившись при этом парой еле заметных жестов предупредить Абени, чтобы та не привлекала внимания к Доку. Впрочем, падре был настолько увлечен чтением лекции о знаках отличия внешнего вида священников разных конфессий, сопровождающейся почему-то бросанием странных взглядов то на принцессу, то на Алису, то на мальчика, что вряд ли был способен увидеть творящееся на его собственных плечах. Девочка задумалась, выбирая каким будет следующий трюк ее любимца, старательно отгоняя так и крутившуюся в голове мысль скомандовать крысе: «Кусǜ!» Конечно, это хорошо проучило бы Нолла, и гарантированно избавило бы Нэда от слишком навязчивого внимания священника хоть на некоторое время. Но ведь тогда  пострадал бы и Доктор: даже, если толстяк от испуга не прибил бы малыша на месте, то все равно наябедничал бы, что дочка профессора Селезнева содержит агрессивное животное, которое беспричинно нападает на «мирных пассажиров», а это означало бы неминуемое усыпление даже для такого редкого зверя, как пасюк.
Внезапный шум за спиной заставил девочку резко обернуться, прервав ее размышления. Подошедший к ним незнакомец показался ей весьма подозрительным: то, как заискивающе-торопливо он тараторил, явно стремясь вызвать на разговор Нолла, как воровато, но цепко стрелял по сторонам взглядом, эта заминка перед тем, как назвать собственное имя – все наводило на размышления, что парень вряд ли был тем, за кого стремился себя выдать. Быстро окинув «монаха» взглядом, Алиса мысленно отметила про себя странную синеву в уголках его глаз, слишком смахивавшую на остатки косметики, и необычный крест, в центральной части которого, приглядевшись, можно было заметить ряд мелких отверстий.
«Это же динамик! – догадалась Алиса. – У него что, в кресте плеер, чтобы молебны слушать? Да ну, не может быть – тогда у падре тоже должен быть такой же, а я точно ничего подобного у него не видела!»
Здрасьте! Приятно познакомиться, а я – Алиса, – как можно более по-детски простодушно, как бы ненароком вклиниваясь в восторженный монолог, поздоровалась она с мужчиной, явно стремившимся присоединиться к их компании, и почему-то напрочь игнорировавшего сидевшую чуть ли не на макушке у Нолла крысу.
С самой приветливой улыбкой девочка шагнула вперед, протягивая юному священнику руку для рукопожатия – жест, за века его использования ставший настолько привычным, что никто и не задумывался о нем, как о возможности подойти максимально близко к «намеченной жертве». Спасибо прадедушке за его рассказы о своей боевой молодости! Восторженно-детский взгляд широко раскрытых синих глаз скользнул вверх, к лицу молодого человека, цепко фиксируясь на деталях его одежды и внешности: крест – да, она не ошиблась, крест реально был неким аудиоустройством; «форменка» – совсем свежая, еще ни разу не бывавшая в стирке, судя по полному отсутствию даже малейших потертостей на ткани. Впрочем, это вполне согласовывалось с версией недавнего рукоположения монаха. Рубашка, точнее ее воротничок, так же сияла первозданной чистотой... о, а это что у нас такое?
Взгляд Алисы на долю секунды задержался на пуговице воротничка, выглядевшей точь-в-точь, как одна из микрокамер в коллекции бабушки. Модель SP-11+, одно из последних бабушкиных приобретений, «обновленная классика систем скрытого видеонаблюдения». Картинка в голове Алисы сложилась окончательно. Шпион! Неужели ей повезло столкнуться с настоящим, всамделишным шпионом? Непонятно пока, правда, что и с какой целью этот «храмовник» здесь высматривал и подслушивал, и зачем устраивал такие «хороводы» вокруг толстяка падре, славившегося своей невнимательностью, рассеянностью и забывчивостью? А вдруг ей опять лишь показалось? Вдруг, это вовсе никакая не камера, а обычная пуговица, и священник всего лишь священник, и ничего больше? Надо было как-то проверить свои подозрения, и сделать это желательно быстро...
АААААААААА! – мельком глянув себе под ноги, неожиданно пронзительно заверещала она, в панике замахала руками, и вдруг, высоко подпрыгнув, повисла на шее у молодого человека, испуганно поджимая под себя ноги в тщетных попытках вскарабкаться повыше.
Катрукская сколопендра на корабле! Спасите! Кажется, она успела меня ужалить! Я не хочу умирать! О, я уже чувствую, как у меня холодеют кончики пальцев! – рыдала она, все плотнее сжимая кольцо рук вокруг его шеи. Быстро уткнуться лицом в плечо, словно прячась от страшного видения, одним мгновенным движением вцепиться в пуговицу зубами, отрывая от воротника, и тут же незаметно переправить ее в заботливо подставленную рядом ладонь, отточенным долгими тренировками щелчком переправить свою добычу умнице-Доку, не забывая маскировать все действия под истерику хаотичными рывками рук, ног и головы – готово!     
Подозрительная пуговица, перехваченная цепкими лапками, тут же привычным движением была спрятана за щекой длиннохвостого помощника. Алиса украдкой бросила взгляд на остальных возможных свидетелей ее поступка. Как она и предполагала, от шаловливого настроения Нолла не осталось и следа – мужчина тоже заскакал по дорожке, забавно задирая ноги, в тщетных попытках обнаружить притаившуюся  рядом опасную тварь. Бедняга Доктор, продолжавший послушно сидеть на нолловом загривке, вынужден был пустить в ход все свои конечности, чтобы не свалиться под ноги трусливого монаха, но даже это не помогло бы крысу, если б не попавшийся по пути капюшон рясы, куда он и скатился, недовольно пискнув. Взгляд скользнул дальше: Нэд с явным изумлением и недоумением смотрел на разворачивавшуюся перед ним сцену; а вот принцесса, к огромному удивлению Алисы, продолжала сохранять хладнокровие и невозмутимость, спокойно разглядывая дорожку, и даже не пытаясь сойти с нее, несмотря на свою босоногость.
Простите, пожалуйста, но... здесь никого нет! – неожиданно подала она голос. – Здесь нет никаких опасных зверей, все хорошо, не бойтесь!
С чего вдруг такая уверенность? – обиженно надула губки Алиса. – Эти катрукские сколопендры маскируются не хуже земных хамелеонов, ты можешь и не подозревать о ее присутствии, пока на нее не наступишь!
Я бы почувствовала, будь здесь какое-то животное, – опуская глаза, попыталась объяснить девочка. – Я всегда их чувствую, а здесь – нет. Здесь только растения, камни и мы. Все в порядке, не надо бояться...
Такого объяснения Алиса никак не ожидала услышать. Серьезно? Ей сейчас предлагали доверить свою жизнь какой-то мистической интуиции? Да будь разыгранный Алисой испуг хоть на секунду правдоподобен, она наотрез отказалась бы доверять подобным аргументам! Вот отсутствие следов жизнедеятельности того или иного животного, враждебность условий окружающей среды для конкретного вида, молчание систем охраны биобезопасности оранжереи – это она понимала и принимала, как достаточно вескую аргументацию. Доверять же всего лишь чужим «внутренним ощущениям» – увольте!
А вдруг Ваши чувства Вас обманывают? – в голосе Алисы сквозило явное недоверие, тем не менее, она перестала цепляться за шею «Даэрона» и осторожно опустилась на дорожку, продолжая испуганно поджимать одну ногу.
В глазах Принцессы блеснули огоньки оскорбленной гордости:
В таких вещах я никогда не ошибаюсь, это мой дар! – девочка сердито тряхнула головой и решительно зашагала по искусственной тропе, намеренно топая босыми ступнями, как можно сильнее.
Вот, видите! Никто на меня не напал! – торжествующе резюмировала она, подойдя почти вплотную к неуверенно переминавшейся с ноги на ногу профессорской дочке.
Похоже, ты... Вы правы, Ваше Высочество, я ошиблась и напрасно поддалась панике, – упавшим голосом ребенка, вдруг полностью осознавшего собственную вину за неподобающее поведение, произнесла Алиса, обводя присутствующих самым трогательным взглядом своих синих глаз, преисполненных искреннего раскаяния: – Простите, пожалуйста, за весь этот переполох, что я устроила! Просто я дико боюсь этих сколопендр, потому что никогда не знаешь, где они могут рядом с тобой оказаться, и чем прикинуться в этот раз, для маскировки. И как же приятно знать, что здесь этих тварей точно нет!
    Вдруг она охнула, остановив взгляд на развернувшуюся жёстким флажком полоску воротника молодого священника:
Ох, простите, кажется, я нечаянно порвала Вам воротник! Наверное, пуговица укатилась куда-то в кусты, я сейчас найду!
С самым искренним рвением загладить свою вину девочка опустилась на четвереньки и принялась ползать в зарослях, старательно заглядывая под каждый листик, каждую веточку.
[NIC]Алиса Селезнёва[/NIC]
[AVA]http://s9.uploads.ru/0othc.jpg[/AVA]

Отредактировано Мельме Маат (25-04-2021 11:59:53)

+4

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Серия 53. Дорогая, ты все не так поняла!..