Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Серия 121. Заплутавшие звёзды


Сезон 4. Серия 121. Заплутавшие звёзды

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Время действия: 2447 г., 6 марта, 06:00-18:00.
Место действия: ОФП, Земля, территория Мексики, окрестности Мехико.
Действующие лица: С`Андарак (Джек Каннингем), Неро Дини (Эдвин МакБэйн), Леонард МакКей (Питер Гудчайлд).

http://sg.uploads.ru/28bxn.jpg

0

2

Пост написан совместно

http://s7.uploads.ru/3F2uD.jpg

– Каждый из нас звезда, путешествующая во Вселенной. Заплутавшие звезды, оказавшиеся здесь после странствий по Вселенной.
– Все не так. Мы звезды, встретившиеся здесь и сейчас, потому что скучали друг по другу долгое время.
– Мы необычные звезды.
– Звезды в небе мерцают. Им не бывает грустно или одиноко.
– Однако мы звезды, которым бывает одиноко. Звезды, которые сожалеют.
– Благодаря этому звезды такие милые.

Утро. Первое утро в их общем доме, странной уютной коробке в глубине Мексики. Дом, в котором раньше никто не жил – как построили этот изыск архитектурной мысли, так он и стоял пустым, ждал хозяев. И дождался: навигатор Звёздного Флота с проблемами, перед которыми пасуют лучшие врачи и вулканец-ксенопсихолог. Впору снимать сериал...
С'Андарак осторожно повернулся на бок, проснувшись, как всегда, мгновенно и сразу. Осторожно, потому что боялся разбудить Неро: штурман спал спокойно на этот раз, не метался, не стонал, избавившись хотя бы на ночь от вечно грызущих его разум кошмаров. Вулканец оперся на локоть и залюбовался: высокий чистый лоб, слегка подрагивающие темные ресницы, припухшие и даже, кажется, искусанные губы... Поправил сползшее с плеча одеяло – мерзнет ведь, мерзнет, он это чувствовал, как разделял и боль, и экстаз Неро.
На глубоком выдохе человек понял, что проснулся. В сновидении он снова был кем-то другим, но кем – уже не вспомнить. Осталось только чьё-то предвкушение полученного задания – важного, сложного, интересного. Но и это бодрящее ощущение засвечивается, стоит лишь разлепить веки.     
Краски ещё резковаты, как всегда на рассвете. Пару секунд, не больше, на лице бывшего навигатора доброжелательный интерес хорошо выспавшегося ребёнка, который ждёт от наступающего дня радостей и открытий. Потом возникает лёгкое недоумение. Похоже, человек старался припомнить, где он и почему здесь оказался, рассматривая дальнюю стену справа от себя.
Очень светлая, чуть матовая древесина с простой текстурой.
Берёзовый шпон, – определил Неро сходу. – Что-что, а разбираться в таких вещах дед-плотник ещё в детстве научил… Но откуда тут?.. Ах да… – вспыхнуло в мозгу, – Иллюзион продолжается… уж не сам ли я его программирую? Мертвенно-белой керамики стен в подземельях Атлокана я теперь не вижу. Только то, что приятно и дорого… Жрецы Эвелнаэ затеяли новый эксперимент.
Усилие вспомнить дало неожиданный результат: недоумение человека перешло в испуг. Навигатор перекатил голову по подушке, и… от смущения заметно порозовел, увидев вулканца, пристально за ним наблюдающего, облокотившегося в постели.
Ужас, да? – если бы губы не были так расслаблены ещё после сна, Дини не смог бы улыбнуться. – Вот такой я забавный зверёк – проснулся – и испугался своего счастья.
Сэ всмотрелся и потянулся обнять: обнять, защитить, утешить... Руки зарылись в каштановые волосы, поглаживая, успокаивая. Сам от себя не ожидая такого порыва, С'Андарак наклонился и поцеловал в шею, оставляя заметную метку – как клеймо для того, кто посмеет... Да неважно, что. Дороже этого человека у вулканца сейчас вряд ли что было.
Ужас – это абстрактное понятие, никак не соответствующее данному моменту времени... – губы продолжили путь, исследуя нежную кожу шеи, на которой уже расцветало розовым место излишне сильного поцелуя. Изящно изогнутая ключица. Потом плечо – прохладное, будто чуть тронутый солнцем мрамор. Потом – плоская, без изъяна грудь, впалый живот с пульсирующими венками... Каждое прикосновение – как обжигающий душ, мука и услада, будто нервы оголены и взрываются чувствами от малейшего движения воздуха.
И ты точно не зверёк: по некоторым признакам могу утвердительно сказать, что мы оба принадлежим к гуманоидным расам...
И погладил этот самый признак тонкими, длинными пальцами, пробегая по всей длине, будто флейтист, пробующий лады на новой, изумительно дорогой серебряной флейте.
А насчёт счастья ты не ошибся.   

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

+6

3

Пост написан совместно

Так тихо, так тихо над миром дольным,
С глазами гадюки, он пел и пел
О старом, о странном, о безбольном,
О вечном, и воздух вокруг светлел.

С'Андарак вспомнил вчерашний суматошный день – в переезде, медицинских осмотрах, посещениях разнообразных бюрократических учреждений. И вечер, кардинальным образом отличающийся от дня, причем в лучшую сторону.

После ужина и расслабляющей беседы ни о чем, оба сидели в гостиной. Вулканец, отчаянно нуждаясь в тактильных ощущениях, обнял Неро и утащил к себе на колени:
– Как же мне нравится так делать... Особенно здесь.
– Кхе, – Неро смущенно устроился на коленях, фыркая. – Наверное, у меня с Латинской Америкой, вернее с Центральной, кармическая связь.
– Концепция кармы небезынтересна, – кивнул Сэ. – Но я сейчас совершенно о другом думаю. Он огладил худой бок, бедро, задержал на впалом животе. – И вот это другое мне нравится, – поцеловал в шею.
Дини тихо рассмеялся, накрывая ладонью руку:
– Бесконечное разнообразие бесконечных сочетаний, все как положено.
Вулканец посмеялся – насколько могут смеяться вулканцы, прошёлся языком по самому нежному участку кожи:
– А начиналось так прилично...
Штурман не ответил: он сидел, грелся и, поглаживая Сэ по плечу, о чем-то думал:
– Знаешь, люди – они не пустые. Они все поймут.
– Тебя это тревожит? – спросил вулканец, ловя руку Неро и прижимая к губам. – Ничего, что я к тебе постоянно пристаю с нежностями?
Тот тихо расхохотался, успев по губам тоже погладить:
– Да приставай на здоровье. 
Вздохнул, обнимая.
– Я бы с радостью полежал, – сказал навигатор совершенно серьёзно. – Мне сидеть надо бы вообще как можно меньше, с больным позвоночником лучше или стоять, или лежать. Но стоять мне никак.
- Конечно, – снова кивнул С'Андарак серьезно и подхватил на руки – вулканец все-таки.
По лаковым ступенькам теплого дерева, по каменным пандусам донес драгоценную ношу до спальни и бережно опустил на кровать. В несколько движений снял форменку, которую Неро предпочитал носить даже дома и проложил дорожку горячих, нежных поцелуев вдоль позвоночника, а потом подключить и руки – огладить, расслабить зажатые мышцы спины.
Господи, как хорошо лежать! Тому, кто выдумал кровать, памятник надо... а если еще руки тёплые гладят – это просто восторг и упоение.
– Сэээ... – эта фраза получилась у Неро аж томно, пришлось покашлять, чтоб прогнать хрипотцу из голоса.
– Неудивительно, что от тебя без ума даже Боунс.
– А он от меня без ума? – изумился навигатор, аж трезвея на мгновения. – Да ладно? Почему? И почему ты так думаешь?
– Это сквозит во всех его словах и поступках.
Сэ покусал штурмана за плечо аккуратно, чтобы лишь почувствовать вкус, упругие мышцы:
– В одном земном языке даже слово такое было, gigil – непреодолимое желание кусать того, кого любишь. Я не ревную, но вижу, что он о тебе заботится и даже чрезмерно опекает порой.
Оседлал бедра, почти не касаясь, помня о боли. Зато руки теперь можно положить ладонью – горячую кожу к горячей коже, провести волнами, вызвать стон наслаждения – и самому ответить таким же стоном. Очень аккуратно, невесомо-чувственно, исцеляя и оберегая.
– Но это же просто забота об одном из многих. Самом... уязвимом, наверное, но потому и требующем больше всего внимания, нет? – В ответ на покусывание штурман погладил С'Андарака по лопатке, обвел ее пальцам. – Я всегда так считал, он со всеми носится, – заметно было, что Неро наконец-то согрелся совсем и расслабился до истомы, до блаженного вздоха-стона: – Неужели я так наивен, что не заметил?
– Просто погружен в себя... – С'Андарак мягко соскользнул вбок, улёгся рядом, чертя буквы вулканского алфавита на плече.
– Да вроде нет. Может, мне и хотелось отношений поближе, потеплее. – Неро мягко улыбнулся, прикрыв глаза, пытаясь представить знаки под пальцем. – Влюбиться во врача – так естественно, да?
Уточнять, что он тоже полевой врач, Сэ не стал. Пусть останется приятной недоговоренностью.
Конечно, влюбиться во врача – очень естественно. Что с тобой, мой дорогой, и произошло...
– Да он, кажется, любит только женщин, – мягко хмыкнул Неро. – Но, я не настаиваю, в общем, мне бы и дружбы хватило.
– Я думаю, его дружба у тебя есть.
– Теперь, думаю, есть, – серьёзно согласился Дини. После всего, что они все пережили в этой миссии, иначе и быть не могло.
– А мужчин люблю я. Причем в данный момент – совершенно конкретного... – Сэ улыбнулся.
Неро улыбнулся в ответ, чуть заметно и с грустинкой, глядя в темные глаза:
– Меня любить нетрудно, я неприхотлив и исключительно удобен в обращении... Обычно любимые после некоего времени вообще начинают считать меня чем-то вроде домашних тапочек, – он хмыкнул, глядя сквозь ресницы: – Наверное, я что-то неправильно делаю, может, надо быть менее... покладистым. Капризничать, что ли.
Неохотно выпуская из объятий, штурман успел все-таки нежно поцеловать своего вулканца пару раз.
– М-м-м, попробуй... – неуловимо-змеиным движением тот вывернулся из своей одежды и, привстал, поцеловал куда-то в район поясницы, перевернул человека на спину аккуратно, продолжил поцелуи, одновременно расстегивая брюки и спускаясь все ниже. – С ума меня сводишь, штурман... Мне нравится в тебе твоя очаровательная нелогичность: я же чувствую все твои эмоции, забыл? Твою боль, твои желания, твой отклик, когда я делаю то, что приносит тебе радость... Я тебя чувствую. Мне нет нужды притворяться или угадывать.
– Так я всё равно не умею капризничать-то, – смущенно улыбнулся Неро, послушно поворачиваясь туда-сюда. – Отучили в детстве. Я начинаю думать, что меня вообще слишком хорошо воспитали. Знаешь... не аристократическое хорошее воспитание, а деревенское. Канон, в общем, тот же, но... пожалуй, построже будет, и акценты немного на другом сделаны.
Он умолк ненадолго, засмотрелся в темные глазищи вулканца:
– Ух ты... просто космос...
– Какой космос без звёзд?
– Никакого... – согласился Неро.
С'Андарак начал двигаться медленно, размеренно, плавно и непрерывно – касаясь то тут, то там, обтекая штурмана словно река: каждое касание – всплеск чувств, почти болезненный, каждое движение – признание.
– А все мои звёзды – ты.
Быстрым движением он опустился вниз, обнял губами твердую плоть, впуская в себя все глубже – не отрывая взгляда, ловя каждую эмоцию, жест, вздох.
Навигатор хотел приподняться, чтобы быть ближе, но от касаний стало так хорошо, что просто опрокинуло навзничь, распластывая в нечто... сладкое точно, но пузырящееся до колкости.
– Ох... песенка такая была про космических медуз, вот я сейчас оно, скорее...
Совершенно без иронии сказано было, ну потому что так и есть. Неро вдохнул глубоко и забыл выдохнуть, потому что обычно кое-где сниженная из-за травмы чувствительность собственная компенсируется телепатом и тело прямо через мозг дополучает то, что не может само.
С'Андарака закрутило в вихре чужих и своих эмоций – не  разобрать, где что: возбуждение как языком слизнуло все мысли, и поверхностные, и глубинные... И ведь пока что без объединения разумов, просто – единство желаний. Отпустил, улыбнулся одними глазами и лизнул – на всю длину, от начала до самого закругленного кончика, добавляя партнеру своей плак-тау, которая и вправду начала бушевать в крови.
– Хрустальный мой... если бы я только мог... – поцеловал тонкую кожу внутренней стороны бедра, прихватывая зубами, зализывая мнимые укусы.
А руки-то подрагивают, потому что собственная разрядка близко – и касаться не надо: от одних образов в голове и горячего, волнующего тела рядом все произойдет само собой.
Боже, какое счастье – не думать, – пронеслось в голове Неро. – Вообще не думать, просто чувствовать не только заботу обо всем сразу. Чувствовать просто себя. Просто, что хорошо, тепло, спокойно, радостно. Что желанен, что нужен весь, какой есть, со всеми проблемами и изъянами. От этого уносит совершенно.
– Мог что? Да что ещё нужно?.. – пролепетал он, плавясь от касаний вулканца, и вдруг понял, что тут можно взаимно отдавать – и в этом он теперь полноценен. – Да всё же хорошо?
– Идеально... – Сэ не покривил душой, не солгал – вулканцы не лгут. Идеально – значит, совершенно, значит, ничего другого не надо, и по-другому – не надо. Только так. Здесь и сейчас.
– Я буду осторожен и не причиню тебе боли, – он приподнялся, продвинулся вперед, оперся на локоть, второй рукой обхватил оба члена одновременно и плавными уверенными движениями повел обоих к финалу. – Ты прекрасен, ты невообразимо прекрасен... – вобрать, запечатлеть навек эти полуоткрытые губы, шалые глаза, румянец на щеках, разметавшиеся темные волосы – сохранить в глубинах памяти.
– Дааааа... – выдохнул счастливо Неро, наслаждаясь моментом, кроме которого и нет ничего. – Я знаю, я не боюсь. – Он улыбнулся мягко, больше не пытаясь отплатить за удовольствие прикосновениями, а ведь хотел – хоть за плечо подержать, погладить... но это же никуда не уйдет. когда все случится, Сэ окажется рядом – и тогда... бревно станет, по крайней мере, рукастым и умеющим обнимать. – Я просто... мне просто хорошо. Это всё ты, – штурман задохнулся от давно забытого удовольствия, глаза совсем потемнели.
– Ты можешь?.. П-пожалуйста... Коснись края уха, просто проведи пальцами... Прошу...
Ох, как же сладко... В глазах потемнело от того, как отзывается на ласку Неро: мысли его горячее лавы. Последний шаг отделяет от пика наслаждения – простое касание, которое превратится в нежную пытку и гора расцветёт огненным фонтаном.
– Твой голос как музыка, как песня ка'атиры... – у самого С'Андарака голос охрип слегка, придавая ему бархатное звучание. – Я хочу, чтобы мы... вместе.
– Могу. Можно, да? – человек затаил дыхание от волнения и желания, такая детская радость – потрогать эльфячье ухо, как в сказке. Потянулся рукой и бережно-бережно прикоснулся, обводя пальцами острый хрящик, вообще всю раковину до мочки, сам балдея от счастья и жара. – Ух ты... Како-о-ое чудо!..
– О-о-о... – вулканец задохнулся от экстаза, пронзившего тело навылет, как выстрел из фазера – прямо в грудину, выжигая лёгкие. – Кхиори мой... – глаза закрылись сами, тело напряглось, как струна, внизу живота сократились мышцы и финал пришел как оглушительный взрыв: но взрыв мягкий, шелковый, всеобъемлющий – словно Вселенная вывернулась наизнанку и снова свернулась: новая, сияющая, с иголочки.
– Кхиори, о, кхиори... Ашау...
Человека накрыло тоже, и это был – восторг, как будто снова попал в неизвестную вселенную, но - обрадованную ему, долгожданному гостю, распахнувшуюся навстречу со всеми, еще не явленными чудесами.
– Мой дорогой... – выдохнул он так же безголосо, переполненный и освобожденный, свободный, невесомый. – Это фа-нта-сти-ка...
Вулканец приник губами к губам в долгом поцелуе – благодарном, нежном, посмотрел в глаза – одни зрачки, радужки почти не видно.
– Я бы выразился иначе – гармония...
– Да, гармония, она самая, – он успел погладить Сэ по вискам, прежде чем упал на подушку, счастливо обессиленный... и еще видя кружение серебряных паутинок галактик в радужных переливах тьмы.
С'Андарак быстро вытер обоих первой попавшейся тряпкой, накрыл пледом и, устроившись сбоку, чтобы чувствовать безумный ритм сердца, обнял.
– Говорят, вулканцы не бывают счастливы. Это неправда.
Неро поцеловал С'Андарака так же неспешно и бережно, делясь нежностью почти щемящей и благодаря за подаренное чудо.
– Все бывают счастливы. Это глупые люди говорят, счастье просто выражается по-разному.
Сэ ласково ласково поцеловал Неро в плечо.
– С тобой все хорошо? – лихорадка крови почти пропала, трепещет где-то на границе сознания, да и пусть – у него свой мир, своя галактика, а в ней – сверкающий квазар по имени Неро. – Невероятный мой... Невозможный и реальный. Видишь, моя логика не работает с тобой.
Штурман ещё раз заглянул в черные сейчас глаза, стараясь выравнять дыхание:
– Со мной все замечательно. И с тобой замечательно, – он тихо рассмеялся над игрой смыслов. – Логика твоя никуда не делась, просто к ней добавилась интуиция.
– Ты прав, – С'Андарак понежился рядом немного и встал. – Тебе надо поспать всё-таки... Утром загляну? – прозвучало как полувопрос-полуутверждение – как отнесётся?
– Не знаю, прав ли, но... может быть и тихое счастье – глубокое и нежное, – Дини очень неохотно выпустил из объятий, но нельзя удерживать же – все свободны и тем прекрасны. – Жена моего любимого писателя сказала однажды: «Счастье – это когда все дома и все спят». Наверное... ты о таком знаешь? – посмотрел с мягкой улыбкой.
– Нет... Но чувство знакомо. Хочешь, останусь? – взяв руку Неро, Сэ поцеловал его ладонь.
- Как тебе хочется. Тебе самому, – в ответ навигатор пожал пальцы осторожно, это же очень интимный жест даже для людей.
– Останусь, – просто сказал вулканец, ничего не объясняя, и нырнул под одеяло. – А завтра я научу тебя вулканскому поцелую... – зевнул, лег так, чтобы не стеснить Неро, – ...как сегодня ты научил меня любви.
– Научишь, конечно, – согласился спокойно штурман..... как с чем-то решенным уже, придвинул вулканца к себе осторожно и обнял. – Ты знаешь легенду о сне на одной подушке? Надеюсь, сегодня мне кошмары не приснятся.
– Знаю... – С'Андарак улыбнулся. – Сегодня нам обоим будут сниться звёзды. Близкие и дружелюбные.
Он положил руку на темноволосую голову, аккуратно перебрал несколько прядей, наслаждаясь их текучестью.
– Я обещаю.

И он выполнил обещание: звезды пришли к ним, окутали сияющим покрывалом, мягко убаюкали и не посмели разлучить – даже во сне. Но теперь их время прошло. Сэ снова посмотрел на Неро полуласково-полустрого:
Пора вставать. У тебя режим, и его надо соблюдать, даже если не хочется прилагать дополнительные усилия. Впрочем, могу тебя немного побаловать... Отнести в душ?
[NIC]С'Андарак[/NIC] [STA]Немного солнца в холодной воде[/STA]

Отредактировано Джек Каннингем (26-04-2019 11:38:39)

+5

4

Пост написан совместно

Теперь, зная многое о моей жизни —
о городах, о тюрьмах, о комнатах,
где я сходил с ума, но не сошел,
о морях, в которых я захлебывался,
и о тех, кого я так-таки не удержал в объятьях, —
теперь ты мог бы сказать, вздохнув:
«Судьба к нему оказалась щедрой»

Неро действительно устыдился себя – вообще-то он обычно просыпался, как компьютер на гель-пакетах: полностью готовым к жизни в предлагаемых обстоятельствах, четко понимая, где он и что вокруг – что было, что будет и чем сердце успокоить – не только своё, так что формула «не стоит просить прощения за то, что ведёшь себя как, как тебе это обычно свойственно» тут не подходила. И что на него нашло, мстит, что ли, покорёженная психика?..
Впрочем, неловкость длилась ровно несколько секунд, потому что таяла она под поцелуями, как лёд на здешнем солнцепёке… или вулканском?..
Данный момент времени, – пробормотал он, до бесстыдства откровенно нежась под прикосновениями горячего вулканского парня, – мне до ужаса нравится. И пусть все остальные ужасы катятся колбаской… ох! – это была реакция на ощутимое до дрожи обозначение признака принадлежности к гуманоидам. – Будешь так делать – всё же озверею и покусаю, – со смешком предупредил он, вплетая пальцы в пряди у себя на затылке и сладко потягиваясь.
Что всего занятнее – за это, в общем-то, недозволенное ему упражнение не последовало наказания – позвоночник не отозвался болью. Эндорфины – великая вещь, да-а…
О-о… вулканец в роли органайзера, да? – весело покосился он на Сэ из-за локтя у лица. – Веселая у меня будет жизнь! – нельзя было не улыбаться – ему, позолоченному солнцем, утру… кстати, довольно раннему. В синих глазаах мелькнула искра озорства: – О, слушай… а давай я тебя человечески развращать буду? Вот, например, с этого начнём: к чёрту режим, мы в отпуске, можно ещё поваляться. – Навигатор якобы невинно хлопнул ресницами: – Ненуачо-о-о. Логично же?
До ужаса логично, – губы Сэ дрогнули в улыбке. – Не боишься меня сломать?
В каком смысле сломать? – Неро в момент всерьёз встревожился.
Мозг мне сломать... – вулканец успокаивающе растрепал его отросшие волосы. – Быть организованным и логичным – это образ моей жизни. Но, знаешь... Я попробую.
С'Андарак упал на кровать обратно, затащил Неро на себя, обнял, оставив руки штурмана свободными.
Не боюсь, – отозвался штурман на редкость беспечно. – Логика и ответственность – это встроенные функции у некоторых, нам обоим в этом плане совершенно ничего не грозит. Разве что временный ...краткосрочный cбой, до обидного легко устранимый, – лицемерно вздохнул он, но не вынес, засмеялся тихо и чмокнул вулканца в красивый нос, оказавшись сверху. – Куда денется душ? И вот тебе корм для рацио – мне лежать полезнее, чем сидеть, я же говорил. А сейчас не на вахту...
В душ пойдем потом. Вместе. Но только после того, как... – тон голоса у психолога стал угрожающим.
Человек снова посмотрел в любимое оливковое лицо смеющимися глазами, принимая якобы испуганный вид.
После того, как меня постигнет сеанс вулканского... ээээ... нейромассажа?
Да... – выдохнул Сэ прямо в губы, целуя и одновременно ненавязчиво перемещая руки на ягодичные округлости Неро. – Именно нейромассаж с некоторыми... дополнениями. Постарайся расслабиться, я найду твои болевые точки и временно их блокирую. На пару недель хватит.
Кончикам пальцев позволить соскользнуть к позвоночнику, неглубокой ямке копчика, нащупать едва выступающие позвонки: нервные окончания не уходят далеко, они почти на поверхности кожи, так легко отключить их от общей сети, одновременно разрывая энергетические мостики в мозге. Те самые, которые появились в моменты боли – приучили страдать, окрепли, стали монументальными строениями. На их разрушение потребуется не один месяц, а пока надо аккуратно и незаметно истончать корешки боли, незаметно выматывая и ослабляя ее как опытного врага.
Если почувствуешь неприятные ощущения, дай знать, – нет, не почувствует, но нужно хоть что-то говорить, чтобы отвлечь от сосредоточения на море боли. Оно, чувствительное и жадное, тотчас насторожится. – Я бы даже предпочел, чтобы ты показал мне технику человеческого поцелуя, а то я как-то не силен в них, – а попутно мы еще и очаги удовольствия создадим, чтобы эти маленькие островки давали хоть какую-то передышку измученному разуму. Когда в кошмаре появляются бреши, он перестает восприниматься как кошмар: просто фильм ужасов, реалистичный и до чёртиков неприятный.
Руки, руки мои – как тончайший, до миллионной доли микрона настроенный инструмент. Коснуться, замереть, отпустить, поймать импульс, перенаправить.
Тело вулканца гудит от напряжения как трансформатор, в мозгу постоянно вспыхивают крайне неприятные картины – не своя память. Но пока удается обходить самые опасные каверны.
Когда просят расслабиться, жди боли – непреложное правило, нажитое непосильным пациентским трудом, опыт-с, мать его!.. – Неро верил С'Андараку, вулканцы не лгут, но тело знало своё и напряглось вопреки рассудку, готовясь к новому раунду бессрочного боя – дыхание стало неглубоким и частым, и расслабиться как раз превратилось в задачу нереальную. Чувствительность тоже взяла оружие наизготовку – блокировать прорывы сразу, при первых же, самых слабых сигналах с мест. Как говорится, а теперь не думайте о…
…о жёлтой обезьяне, – договорил он вслух, чувствуя горячие ладони там «где спина теряет своё благородное название». Будто солнышком припекло. – Дополнения – это пикантно. Ты в курсе, что для того, что ты сейчас делаешь. во многих земных языках есть специальный глагол «лапать», и он имеет сексуальный подтекст?
Вышучивать всё и вся – тоже отличный способ защиты, если не от боли, то от её победы над собой. И всё-таки… как же он устал защищаться, как же хочется... – человек наклонил голову и носом боднул вулканца в скулу. Если бы секунду хотя бы перед тем подумал – не сделал бы такого, но тело просило помощи, защиты, безопасности и покоя, выражая эту просьбу своим, выработанным ещё до разума языком. Навигатор и сам испугался, тут же вскинул голову, с тревогой всматриваясь в глаза Сэ – простишь? – но вроде ничего, сосредоточен не критично, как было бы на пределе, гладит, говорит о поцелуях.
Я… я, да, научу… Правда,, я сам не слишком… погоди, а вчера у тебя очень даже неплохо получалось же? Ох…

…Их не трогают четвёртые сутки. С того утра, когда из вентиляционных отверстий под потолком камеры забил синеватый, душно-пряный аэрозоль, усыпивший всех меньше чем за минуту. А после того как ётунцы, аккуратненько разложенные по нарам, отошли от тяжёлой одури, распорядок дня одетых в белое узников изменился.
Их по-прежнему кормят на убой, утром и вечером таскают на прогулки в цветущие сады Атлокана. И пальцем не трогают. Однако люди до того истерзаны пытками, до того напуганы, что даже эта перемена к лучшему не радует, а внушает ещё больший страх, приводит в ещё большее смятение. Каждый шорох заставляет вздрагивать и озираться, каждый взгляд конвоиров через прозрачное оконце в двери кажется предвестником новых, и худших, мук.
«Почтенные целители» Атлокана две недели практиковались на живом материале, но раны у всех невероятно быстро заживают и зарубцовываются. Дини тоже выглядит совершенно целым. От боли не него по-прежнему порой наплывает беспамятство, однако здесь, в камере, оно, по крайней мере, не отодвигается искусственно. Штурман открывает глаза, услышав своё имя.
– Эти, в красном, хотя бы не даром приходят? – спрашивает Ли. – Неро чувствует себя лучше?
– Видимого улучшения нет, – по тону Жанны ясно, как она тревожится, – Без серьёзного лечения он может погибнуть. Ему нужна вторая операция на позвоночнике. Первая ничего не дала…
– А что могла дать?
– Он должен был сидеть. И поворачиваться сам.
Вон замолкает. Они сейчас вообще почти не разговаривают: нет сил. Лишь время от времени из своего угла начинает мерно бормотать Янсонс. Дини старается всё-таки сглатывать стоны, насколько может – все восемь человек в этой камере и так находятся на грани сумасшествия. А Валдис уже за гранью… 

Штурман ощутил мгновенную дурноту, в голове противно и пронзительно зазвенело, из носа побежала алая струйка.

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (26-04-2019 21:46:34)

+6

5

Пост написан совместно

Вы когда-нибудь задыхались от боли?
Если нет, то надеюсь, вы никогда не испытаете этого чувства.
Чувства, когда твой крик обжигает горло,
когда глаза полны слез и хочется умереть.
И ты крушишь все на своем пути, не обращая внимания на боль,
которую ты причиняешь себе сломанными вещами.
Когда все внутри сжимается и как будто кровоточит.
А потом резко заканчиваются силы, ты падаешь и лежишь.
Ты можешь лежать так часами, без движения, еды и воды.
Это вторая стадия боли – оцепенение.
Третью ты познаешь, когда придется встать и жить дальше.

Видения тюремных камер и страшных в своей равнодушной красоте садов Атлокана, полубезумных узников и тлетворные миазмы прошедших и грядущих пыток окутали С'Андарака темным, клубящимся облаком. Соединенный с Неро телепатической нейросвязью, он переживал ровно то же, что и штурман. Позвоночник скрутило волной боли-воспоминания и только усилием воли он не позволил себе скатиться в то, что называется «яйцом травмы»: упадешь внутрь – останешься навечно, наяву мучимый кошмарами, которые даже не тебе и принадлежат.
Не скатился, не упал. Молодец, Сэ. Теперь надо вытащить оттуда Неро. Превратить его прошлое в плоскую, безобидную картинку...
Но вдруг изображение смазалось, Неро вздрогнул, а С'Андарак, открыв глаза, увидел, как течет из ноздри штурмана тонкая, ленивая струйка крови. Среагировал мгновенно: приподнял, переложил на кровать лицом вверх, запрокинул голову. В секунду считал с браслета данные: давление крови повышено, ускоренное сердцебиение, больше ничего... Но это только внешне, глубоко внутри, в подкорке, полыхает пожар.
Потерпи, кхиори, потерпи... Сейчас я приду к тебе.
Мелдинг без согласия – преступление, карающееся стиранием памяти. Мелдинг без согласия сейчас – единственное средство выдернуть Неро из дурной бесконечности боли и мук.
Вулканец сложил пальцы в мудру для мелдинга и безошибочно нашел точки. Вхождение было болезненным, будто кто-то зацепил его металлическим крюком для ловли ле-матья в области печени и резко дернул...
Пробуждение застало С'Андарака в белой комнате с несколькими измученными людьми. В один краткий миг, который называется в мелдинге «блинк» – не длиннее мгновенной вспышки, которую и не увидишь-то – психолог стал всеми ими: каждым членом экипажа «Ётуна». Живым, мёртвым, умирающим... Он почти рухнул под давлением мыслеволн и еле сдержался, чтобы не выплеснуть чёрную волну чужих эмоций в диком, неконтролируемом крике. Но он должен был найти Неро, даже в этой же комнате, наполненной диким животным страхом. И он его нашел: на кровати, лежащего лицом вверх, с искаженным от ужаса лицом. Опустился на колени, взял руки штурмана в свои, заглянул в глаза, пробуждая искру узнавания:
Неро... Это я, Сэ. Я пришел за тобой. Собирайся, нам пора домой, мой кхиори.

…В режуще-белом, мёрзлом, размывающем свете камеры Жанны снова нет. Шипящие раздвижные двери отделяют пару оставшихся снаружи охранников от Ван Ломмеля. На длинном лице Йена застыло изумление пополам с испугом. Он оторопело идёт по проходу между нарами. Руки у Дини работаю уже, и космонавигатор, извиваясь, будто под вертикальной бронеплитой, поперёк груди прижимающей его к узкому белому мату, сползает к его краю и дотягивается пальцами до подола белого одеяния инженера:
– Йен, что происходит? Йен?
– Спокойно, Неро. Всё в порядке. Сейчас вернётся твой доктор. Рики, помоги, он упадёт так.
Вдвоём со спрыгнувшим с верха нар техником Ольгадо они укладывают на прежнее место съехавшего раненого. Ван Ломмель поскорее отворачивается от его лихорадочно блестящего взгляда, садясь на нижнюю лежанку напротив.
– Наших видел, – заговаривает Йен, еле дождавшись, пока веки тяжело дышавшего Дини опустятся, – Окияму, Аниту Рамирес. Встретились в коридоре мимоходом. Их в соседней камере держат. Они сказали – Сенье умер от ран. Думаю, в какой-то мере Уэйду повезло…
– Ты что болтаешь?! – обрывает его Рикардо, показывая глазами на вздрогнувшего штурмана.
– Во всяком случае, капитан стрелков скончался. – Йен машинально понижает голос, но камера мала, и Неро всё отлично слышно, – В первую же ночь перелёта на Иинглу.
– Когда точка с его именем погасла? – секунду Рики скорбно молчит, – Белмер – с неделю как, Бокконе – три дня назад, Тостобаев – вчера. Как думаешь, почему инги всё-таки оставили единственный идентификатор у Дюран?
– Откуда я знаю? Погоди, не о том речь. Я ещё кое-что видел, – трудно говорит инженер «Ётуна». – Проходил мимо открытых дверей и видел. Людей, лежащих голыми на столах.
– Кто-то ещё из наших? – так и подскочил техник.
– Нет. Вроде незнакомые. Мужчины, женщины… Я никого не узнал. Мне не мешали смотреть… даже наоборот, но было страшно неловко. И стыдно, и жалко их… – наклонившись к собеседнику, Ван Ломмель договаривает почти шёпотом, – Знаешь, Рики, что-то мне подсказывает: скоро и мне, и тебе, и нам всем вот так же лежать на столе нагишом.
Слово еще звучит под шелест дверей, Йен невольно отодвигается в глубину нар, Валдис, всхлипывая, судорожно, по-насекомьи быстро отталкиваясь ногами, отползает в угол и закрывается руками.
Жанна? – Неро размыкает веки, слыша лёгкие шаги, а потом уж глаза сами распахиваются поражённо: уши, брови… Вулканец? Откуда? На «Ётуне» не было вулканцев, почему он в такой же тонкой белой хламиде, как все они тут? Как же ему холодно, должно быть… Зачем же он на колени-то?..
Но рук навигатор не отнимает, их согревают горячие ладони... и горячие тёмные глаза кажутся знакомыми.
– Сэ?.. – штурман всматривается в особенно зеленовато-смуглое на фоне неживой белизны лицо. – Да, да, Сэ, – надо приподняться, надо… но спину раскалывает поперек огненной щелью, и человек снова падает навзничь, тёмные пряди рассыпаются по плоскости застывшей белоснежной пены узкого мата. – Я не могу, – человек облизывает сухие губы,– мне не… и как же уйти без них?– он переводит взгляд на застывших товарищей.

Неро длинно всхлипнул и поперхнулся, закашлялся почти до удушья, но нехватка дыхания и выдернула из выморочной реальности – тело иногда мудрее разума… – однако и разуму в этот раз помогли. Непонятно от чего слезы, которые никак не смигнуть – то ли от еще сотрясающего кашля, то ли от тоски и страха. Совершенно детский жест вместе со шмыганьем – и на тыльной стороне остается влажноватый, стягивающий кожу красный след: кровь уже не идёт, только пачкает.
– Опять, – в блестящих ещё синих глазах растерянность, вина, тоска и усталость: – Когда это кончится, а? Все же хорошо было.
На корабле так не крыло, а тут, посреди общего счастья… – навигатор опускает ресницы, ему снова стыдно, нестерпимо стыдно.

В глазах Сэ сложная смесь чувств. Самое сильное - спокойный, холодный гнев на тех, кто сделал это с Неро и монументальное убеждение, что рано или поздно их пути пересекутся. Острое желание помочь. Нежность такая, от которой замирает сердце. Разочарование в себе: не смог вовремя отследить, упустил, опоздал...
Он прижал Неро к себе, покрывая лёгкими поцелуями виски в испарине, лоб, закрытые глаза, тонкие подрагивающие губы:
Прости меня, я должен был предупредить, что первые несколько раз – это как кошмар наяву...
Как сказать ему, что он не был зрителем в этом шоу ужасов? Это он отползал в угол безумным Валдисом, умирал на холодном столе Уэйдом, как Ольгадо помогал тем, кто был слабее и корчился от огненных стрел в позвоночнике – это уже Неро, его Неро... Нет, нельзя говорить такие вещи, пусть лучше думает, что вулканец приходит в его кошмары сторонним наблюдателем. Психолог-вулканец, надо же...
Сэ усмехнулся: главным достоинством его расы в процессе терапии считается отсутствие проекций врача на проблемы пациента. Все верно... Пока это не касается мелдинга и тех, кого мы любим.
Мы ушли оттуда, штурман, все закончилось. С каждым разом воспоминания будут все бледнее, боль тоже уйдет, но на это понадобится время. И помни: там, где есть я, ты можешь ходить. Я покажу тебе чуть позже.
Опустив Неро на белоснежный, пушистый и одновременно гладкий плед, Сэ приник губами к его лбу, руками коснулся висков, забирая остаточную боль.
Спина у тебя не должна болеть ещё неделю точно: я со страху заблокировал весь крестец намертво, – улыбнулся лукаво. – Зато кое-где повысилась чувствительность. Как побочный эффект. Но ты, надеюсь, не будешь сердиться...
Мягкой влажной салфеткой, удачно оказавшейся поблизости, вулканец стёр следы крови с лица Неро и тонких, как у хирурга, пальцев.
Принести воды? – вернулся с пластиковым бокалом, удачно имитирующим стекло - простой параллелепипед со скругленными гранями, немного неровный – удобно держать, даже если дрожат руки, а единственное желание – закрыть глаза и нырнуть в спасительную пустоту Ничего. Сел позади Неро так, чтобы штурман откинулся спиной на его грудь, а головой - на плечо. Придержал за пояс:
Пей, надо восстановить баланс жидкости. Потому что скоро тебе понадобится ещё... – промурлыкал на ухо, зная, что вот именно сейчас Неро требуется не логический расклад ситуации, а тепло его рук, звук его, Сэ, голоса, и все мыслимые доказательства того что штурман любим и желанен.
А он действительно желанен: даже в такой момент Сэ вдруг почувствовал, что близость Неро и мысли о нем вызывают своего рода стресс. Настолько явный, что этот стресс уже ощутимо упирается в спину штурмана, оставляя влажную полоску на коже. Счастье, что он там ничего не должен чувствовать. Но все равно вулканец слегка отодвинулся, пробормотав нечто вроде:
Прости, я всё-таки в душ... Ненадолго.
[NIC]С'Андарак[/NIC] [STA]Немного солнца в холодной воде[/STA]

Отредактировано Джек Каннингем (27-04-2019 10:23:08)

+3

6

К святым своим, убитым, как собаки,
зарытым так, чтоб больше не найти,
безропотно, как звезды в зодиаке,
пойдем и мы по общему пути,
как этот. Без суда и без могилы
от кесаревича до батрака
убитые, как это нужно было,
давно они глядят издалека.

Губы сводило, руки сводило… Неро сглотнул отдающую железом вязкую слюну, судорожно скомкал плед под собой, в который зачем-то вцепился, стараясь сосредоточиться не на том, что ещё тлело засвеченными кадрами на изнанке век, а на поцелуях, лёгких и тёплых, как капли дождя весной, после которого все становится умытым и новым. Такое «Живи и процветай» для земли, и для него тоже – сейчас. Но ведь растут и сорные травы после такого… сорные – быстрее и пуще остальных.     
Наяву, да, – выдохнул бывший штурман, всё-таки открывая больные совершенно глаза. – Надо было предупредить, – это не было упрёком, только согласием, отметкой и для себя – как не повторять ошибку. – Наяву я раньше этого не видел... подумал, что всё, схожу с ума окончательно.
Долгий вздох ещё не был облегчённым, просто длинным, как перед нырком в уже настоящее, которое тоже не может быть простым… или может? Простым и счастливым? Неро, ты никогда не верил в сказки, ты и мечтать-то не научился, только выбирать цели и достигать их…
Мы-то из кошмара вернулись, – совсем тихо, вслух ли вообще сказал Дини, – а они в нём до сих пор… – дыхание осеклось, голос тоже. Зато через мгновение совсем по-вулкански приподнялась в удивлении бровь: – То есть – ходить там, где есть ты? А там, где тебя нет, не смогу? – Неро наконец отцепился от одеяла, моргая от порхающей по лицу салфетки. – А давай не надо, а? Я тебя и без такой покупки люблю… – он снова глубоко вздохнул, опуская ресницы. – Если просто не будет болеть – я уже буду счастлив по самое… к боли я привыкнуть так и не смог.  И, да, попить…
Вот же я сволочь неблагодарная, Сэ от чистой души предлагал, а я… хренов гордец, – слушая легкие шаги, выругал себя Неро. – Но это, правда, выглядит как-то… будто привязанность не просто из душевной близости, а из выгоды.
Прости, ладно? – пробормотал он, уже очутившись в бережных объятиях, с трудом держа стакан, в то время, как С`Андарак держал его самого. – Я иногда дурак дураком. Надо восполнить... нам снова предстоят кровь, пот и слёзы? – он усилием воли разжал пальцы, отпуская запястье поднявшегося Сэ. – Да, конечно, иди, а я всё-таки ещё поле…
Однако через миг от того, что поймало боковое зрение, бывший навигатор чуть не поперхнулся последним глотком воды. В спальню проскальзывает девушка. Она невысока, но очень изящна. На вид ей не больше двадцати, однако волосы красавицы, уложенные в тяжёлую причёску взрослой женщины, серебристо белы и напоминают те облака, что веерно раскидываются по предвечернему небу, подобно волнистым перьям сказочных птиц. Тупой конец белой лаковой шпильки, чуть торчащий над её правым виском, украшен клочком серебряной канители. Недлинные нити её колышутся от малейшего движения прядями приветливого весеннего дождя. Белы и прозрачны, будто фарфор, опущенное личико, миловидное, с мелкими чертами, трогательно-детская шейка и плечи, видимые из-под безукоризненно белого нижнего кимоно. Когда она делает пару семенящих шажков, верхнее кимоно волочится по полу полукруглым шлейфом. Синева в складках широчайших рукавов и у пояса лишь подчёркивает белизну одеяния – почти режущую глаз белизну сияющих в свете полдня кучевых облаков. Промелькнувшие между полами белые носочки-таби чище свежевыпавшего снега. Нет, ничего, Дини побледнел всего на секунду, и справился с болезненным страхом перед белыми одеждами.
Одним плавным движением девушка опускается на колени и кланяется, коснувшись лбом досок пола меж изящно сложенных у головы узких ладоней:   
Добро пожаловать! Приветствую вас, милые хозяева! Я – душа этого дома. Я сделаю всё, чтобы ваша жизнь в нём была удобной, долгой и счастливой.
С этими словами она склоняется снова. Неро опять поймал руку вулканца, останавливая его легким пожатием: не нужно смущаться, так полагается, это обычай.
Спасибо, милая, – сказал он по-японски, сам кланяясь красавице – низко, но не сгибая спины. – Мы тоже постараемся хранить уважение к этому жилищу. Меня зовут Неро, это мистер С'Андарак, мы оба будем здесь жить. Как нам называть тебя?
Куми, хозяин, – беловолосая девушка подняла тёмные глаза и застенчиво улыбнулась, отчего на её щеках появились премилые ямочки. – Куми-химэ.
Облако, – кивнул Неро. – Принцесса-Облако. Затейники этот дом строили, но мне нравится.

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (28-04-2019 22:57:52)

+4

7

Пост написан совместно

Стало зрение сердца
Острее,
Если сердце прошло
Через ад...

Стоя в абсолютном неглиже, в состоянии «я вас хочу, чего же боле», С'Андарак неверящими глазами смотрел на появление миниатюрной японки, про себя отмечая, что Неро справился с неожиданной переменной гораздо более по-вулкански, чем он сам. Накинув юкату, найденную в шкафу парой часов ранее, он слегка приободрился: все-таки гораздо проще сохранять достоинство в одежде. Тем более перед «душой дома»: девушка была настолько красива и безупречна, что казалась персонажем детской сказки.
– Всё-таки уровень разработки голограмм существенно вырос, – отметил Сэ. – В первый момент я даже подумал, что это андроид. Но, скажу я тебе, перед такой голограммой немыслимо разгуливать дезабилье. Не говоря уже о более интимных моментах.
Он посмотрел на Неро: штурман поставил стакан на прикроватный столик без гримасы боли. Неясно, то ли на него так благотворно подействовало появление призрачной чаровницы, то ли блокировка все-таки прошла удачно. С'Андарак не списывал со счетов оба варианта, но в сердце что-то неприятно кольнуло.
– Оставлю вас ненадолго, – он развернулся и ушел, волоча по полу длинный, неправильно завязанный пояс. Черная суконная лента шуршала по полу как змея в прериях: широкая черная полоса, средняя – коричнево-желтая, тонкая – белая, такая же тонкая черная сердцевина и снова – белый-желтый-черный.
– Она прекрасна, по-моему, – отозвался Неро с удовольствием, сам не понимая, к чему оно больше относилось – к искусности голограммы «души дома», к оригинальности её облика, или к тому, что второй хозяин Куми-химэ, стоящий, так очевидно хотел первого, сидящего. Хотя кто тут первый-второй, они же равноправны абсолютно.
Вообще, наверное, стоило удивиться тому, что дом в Мексике оснастили так по-японски – искин в виде домашнего ками, планировка, в общем, минималистская, да и юката, вон, у Сэ аутентичная. Раньше её, вроде как не было в его гардеробе? Значит, тут нашлась, видимо, пока кое-кто дрых беспробудно, – глядя на то, как неловко и неправильно С`Андарак завязывает полосатый пояс, Неро вдруг умилился до тепла под сердцем – безупречный его психолог, офицер и главное – вулканец, оказывается, чего-то да не умел. Чему-то, вот ведь повезло, его может научить не просто человек, а он именно – штурман Дини, который узел оби, и не просыпаясь, соорудит правильно. Жаль, правда, чуть-чуть, что для Сэ понадобится только одно занятие по теме…
Вообще, должно было показаться странным, что навигатор, только что глубоко потрясенный, мог улыбаться, совсем не вымученно, чувствовать не только тоску и вину, но испытывать эстетическое удовольствие и радость о того, что желанен. Однако так оно и было – Неро всегда умел переключаться, и теперь о пережитом стрессе напоминала только физическая усталость – сильные эмоции вместе с силами и выгорали.
– Я прилягу, – пролепетал стойкий штурман, глядя на волочашийся узкий кусок полосатой ткани.
Как орденская лента…
Мышцы Неро расслабились настолько, что не держали больше. Он в томном изнеможении откинулся назад, сразу лег свободно и удобно, как малыш, понятия не имеющий о приличиях светского общества, и, тоже совсем по-детски, доверчиво и сонно посмотрел на девушку. Ему было хорошо, не хотелось ни о чём говорить, да и думать. Хотелось только, чтобы этот полный отдых продолжался как можно дольше...
Девушка, безусловно, была хороша. «Красавицы созданы из нежнейших испарений неба и земли, осевших на рассвете на круглых пластинах медного гонга», – припомнилось Дини определение из старинного китайского трактата. Особенно прекрасным в ней оказалось то, что и растворяться в воздухе она умела на манер утреннего тумана – была и нет, раз не нужна.

Душ был настоящий, с водой. Обрадовавшись такой роскоши, вулканец первые несколько минут просто стоял и наслаждался капельками и струйками, причудливо сбегавшими по смугло-оливковой коже. Вода была температуры летнего дождя, а значит, вполне себе холодной для вулканца – возбуждение понемногу улеглось, и мысли приняли определенное, не вполне приятное направление.
Ты причинил ему боль. А ведь обещал, что не станешь. Ты предложил неприемлемую для него вещь, не подумав о его чувстве собственного достоинства, а только лишь руководствуясь своими эгоистическими мотивами. Ты не смог сдержать животные порывы в тот момент, когда ему больше всего нужно было твое сочувствие и поддержка. И ты ревнуешь. А это уже совсем никуда не годится. Признай, Сэ, ты – обуза для Неро. Ты неуклюж, неловок, у тебя нет опыта работы с такими повреждениями. Ты дышать без него не можешь, но спросил ли ты: а хочет ли он быть твоим воздухом?
Сэ поёжился под холодными струями и еще убавил температуру. Мозг стал работать быстрее и чётче.
А ведь он тебе сказал, чего ждет от тебя – даже по тем обрывкам, которые ты смог собрать из его воспоминаний, ясны две вещи: экипаж Дини еще в плену – и он может найти это место без навигационных приборов, действуя не хуже компаса. А ты – бессилен. Ты скован правилами Звездного Флота по рукам и ногам, как древний терранский святой Себастьян. А стрелы преторианцев – это твои собственные мысли о том, что сейчас происходит с экипажем «Ётуна»...
Вода стала еще холоднее, и Сэ с ясностью осознал всю безысходность ситуации: он не может помочь экипажу своего штурмана, потому что это дело самого Дини; он не может помочь Дини, потому что тот в силу определенных причин видит помощь совершенно в другом; поэтому он должен поставить своего штурмана на ноги, даже если это означает, что тот уйдет и больше никогда не вернется. И он, наконец, должен понять, что его любовь – это освежающий землю дождь. Это – интеллектуальная эмоция. Но ничто не заменит земле солнца – страсти, на которую он не способен.
Сэ запрокинул голову и улыбнулся, чувствуя, как по губам стекает настоящий водопад. Счастье, что Неро – не считывает эмоции. Для него ничего не поменяется. Ещё пару минут – 3 минуты, 14 секунд, если быть точным – С'Андарак постоял под рукотворным дождем, позволив ему потеплеть до комфортной температуры. Вытерся обычным полотенцем, пренебрегая сушилкой, накинул юкату и, как был, босой и встрёпанный, вышел в спальню:
– Если готов к водным процедурам, иди, – улыбнулся он Неро. – На мне – завтрак. Только скажи, чего ты хочешь.
– Я совершенно не готов, но… сейчас, да, сейчас...
Неро открыл глаза через десять минут, но мог бы поклясться, что прошло десять часов – настолько отдохнувшим он себя ощущал. Так сладко и крепко он спал только в ночь накануне захвата «Ётуна». Боли не было. Вообще. Он боялся двинуться, даже вздохнуть, лишь бы не спугнуть золотую минуту совершенного покоя, золотой, сотканный из света и нежности сон.
– Когда окна спальни на восток, это здорово, правда? И если день ясный, это так… бодрит. А здесь почти все дни ясные… И колокольчик… – он опять прикрывает глаза, – Ты слышал колокольчик? Или мне приснилось, что он звенел? Там не молоко принесли? Можно мне молока?
[NIC]С'Андарак[/NIC] [STA]Немного солнца в холодной воде[/STA]

Отредактировано Джек Каннингем (29-04-2019 09:46:17)

+3

8

Пост написан совместно

Да, это здорово, – вулканец подставил лицо золотым лучам и ненадолго стал похож на индейского бога Кецалькоатля, с гордым профилем восседающего на троне Неба. Впрочем, наваждение продлилось пару секунд, и перед Неро снова стоял привычный С'Андарак. Но почему-то прячущий глаза.
Тебе не послышался звонок. Это звенел он.
С виноватой и смущенной улыбкой Сэ раскрыл ладонь, которую до этого прятал за спиной: на ладони сидел каменный резной сехлат, точная копия того, что был у самого вулканца. За одним исключением – в пасти сехлат держал крохотный, но звонкий серебряный колокольчик.
Вот. Это тебе, – он протянул руку к Неро, чтобы тот мог взять каменного зверька. – Я подумал, что моему сехлату нужна пара, а кому она должна принадлежать, кроме как тебе. А колокольчик – это... Это как мой голос: вдруг я буду где-то далеко, а тебе захочется вспомнить обо мне. Если между двоими протянута ментальная связь, звон колокольчика слышен по всей Вселенной...
Он запнулся и переменил тему:
Молоко? Да, конечно, его недавно принесли, как раз, пока ты спал. Оно не холодное, а прохладное - в самый раз... И я сделал для тебя... Мм-м-м, – порылся он в памяти, – ...мяфли. Такие круглые плоские булочки в клетку. Очень странное изделие. Будешь?

Ох… как же красиво!.. – на миг Неро кажется со всей возможной уверенностью: он и видел только что в сновидческой грезе именно это – горделивого, смуглого, черноволосого, пухлогубого и юного бога этой земли в нежной позолоте утреннего солнца.
Все смешалось в доме Обломских, – пробормотал Дини, глядя на своего любимого психолога сквозь радужно-золотистое марево опущенных ресниц и имея в виду страннейшее сближение трех древних культур. И тебе ками, и Пернатый Змей, и вулканец. Офигеть. 
Сообразив, что вне его собственного контекста реплика звучит совершенно нелогично, навигатор всё же приподнялся на локте, не без труда выныривая из томной неги. Как оказалось, не зря - от слов и протянутой на раскрытой ладони статуэтки глаза Неро округлились поражённо: Сэ объяснил всё так ясно, что штурман вдруг увидел и то, чего сказано не было, настолько явственно, что удивительно, как он не понимал этого раньше – ведь всё же как на ладони!..
Опа, – в выдохе отчетливо слышалось радостное изумление первооткрывателя. – Я с твоей помощью внезапно понял наконец, что такое сехлат для вулканцев. Это их эмоции, дикие и сильные, неукрощенные. Потому такое значение сехлат имеет в культуре. А колокольчик... погоди, как же это... – Штурман чуть прищурился, припоминая, – Звезд бубенцы плачут в ночи, смех бубенцов, ворот скрипит. – Осторожно беря с узкой ладони не просто статуэтку, а маленькую святыню, он договорил тихо: – Расцветают все звезды. Вот мы и пришли, бубенцов миллионы, а там – родники.
Кажется, это звучало не просто бессвязно, но вообще бредовенько, если С`Андарак не помнил наизусть старой земной сказки, написанной одним мудрым лётчиком ещё в докосмическую эру. А кто сказал, что он о ней просто знать хотя бы обязан? – Неро смущенно улыбнулся и, оберегая ладонью усаженного на постель каменного зверька, машинально поправил, взглянув на Сэ:
Вафли. А ты умеешь их готовить? Ух ты. Моя бабушка, например, этой премудрости так и не научилась, хотя вроде мастерица была в стряпне.                   

Великой мудростью веяло от слов Неро: будто кто-то стоял за его плечом и подсказывал слова давно забытой песни, но, как казалось С"Андараку, штурман и не нуждался в подсказке, просто вспоминал за двоих. За себя и какого-то древнего навигатора, который так же, как и он сам, летел к звёздам, пока хватало дыхания, слышал их пение, играл на струнах, натянутых меж галактик. И Сэ ответил:
Я тебя понимаю... – задумчиво. – Для кого-то звезды расцветают как цветы, у кого-то в руках – миллионы бубенцов, а у кого-то – бьют тысячи родников. Самое главное глазами не увидишь.
Сэ наклонился, поцеловал бережно, углубляя поцелуй и опрокидывая Неро на гору мягких подушек. Сехлат, подпрыгнув от дополнительного веса на матрасе, мелодично звякнул.
Не могу от тебя оторваться, – виновато прошептал в губы С`Андарак. – Прогони меня, или останешься голодным.
...а у кого-то собственный Принц в руках и в постели, – договорил опрокинутый на неё же навигатор, просияв, и уставившись синими глазами – вверх, в упор и радостно. – Не очень маленький, зато как целуется, как целуется!.. – аж губы защекотало изнутри – будто пузырьками шампанского. – Если молоко прохладное – оно не остынет, – чрезвычайно логично заявил Дини, обнимая нависающего вулканца за талию и притягивая к себе. – Мяфли можно есть и не горячими, я думаю…  а можно и вообще пока не есть… раз бубенчики звенят прямо сейчас.

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (29-04-2019 21:28:06)

+4

9

Пост написан совместно

Если бы ты знал, мой милый, как двусмысленно-невинна твоя фраза про бубенчики, – подумал С'Андарак за секунду до того, как Неро сильным движением притянул его к себе. И так пылающие нешуточным огнём чресла буквально воспламенились: это было даже слегка больно, но контролировать боль такого уровня – не самое сложное задание для тренированного ума. Огорчало то, что полностью слиться с тем, кого С'Андарак хотел так отчаянно, было нельзя: ведь малейшее нарушение целостности тканей Неро грозило обернуться мутацией или чем-то ещё неведомым: об этом вулканца неоднократно предупреждал доктор Боунс. А то, что соединение, как минимум, в первый раз доставит навигатору не только экстаз, но и боль - было неизбежно.
Неро был так сладок и так близок, что у Сэ темнело в глазах. Звуки плак-тау резали уши, стуча, будто барабаны песчаного прилива: ррата-там, тррам-тра-тта. Сэ заглушал их, он тушил свои порывы, сгорая изнутри: вместо адского пламени наружу лился светлый, чистый свет.
У меня есть свой собственный штурман, свой навигатор и лётчик... И все это – ты, – сказать и приникнуть к губам, которые освежают как родник в жару. Откинуть мешающий плед и прижаться горячим телом к такому же, только светлому и словно сияющему изнутри.
Попробуй, – это звучит не просьбой, а мольбой, когда вулканец кладет руку штурмана на свое бедро и ведёт вниз: просит, но не настаивает. И сам смыкает пальцы в кольцо на другом, таком знакомом пике наслаждения: мягкие обводы плоти на стальном каркасе капилляров и вен, бархатная головка, совершенный по форме инструмент для ковки счастья из потерявших голову вулканцев.
Пожалуйста, – он уже научился умолять. Пальцы С'Андарака играют знакомую беззвучную мелодию, но его музыкант ещё только собирается с духом.

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ничего не болело. Неро смотрел вверх, в темные блестящие глаза, и спрашивал то ли их, то ли мироздание, понимает ли этот мальчик, по сути, чего сделал только что.
Пять лет. Пять без малого лет если не боли, то ее ежесекундного ожидания, а он убрал это мучение, эту тоску, эту не-жизнь за… сколько там времени прошло? – пять минут, десять? Будь Дини чуть менее счастлив сейчас, он бы чувствовал гнев, наверняка, или того хуже – обиду. Не на Сэ, конечно, на толпу медиков, на всю многолюдную очередь к телу – почему никто из них даже не подумал ни разу о том, что вулканцы это умеют – блокировать нервные импульсы, не только свои, но и чужие.
И ведь ни одна собака не сказала!.. – мелькнуло-царапнуло, но тут же пропало, унеслось звёздочками отблесков в зрачках напротив, выпитым не своим хмельным дыханием – что теперь-то жалеть, теперь-то та-а-ак чудесно…
Да, да, конечно, мой хороший, – спохватывается навигатор, сейчас – ведомый в неоткрытую вселенную, охотно и послушно следуя рукой за рукой, беря в ладонь «признак гуманоидности» Сэ, который ей, ладони Неро, удивительно соразмерен, будто под неё и рос все эти годы. – Мой золотой, мой волшебник, – восхищённый шёпот человека почти не слышен, пока он сбивается с дыхания сам, всё же обводя подушечкой большого пальца крохотное отверстие на бархатистой и гладкой головке – как эти противоположные определения уживаются, когда речь о коже?.. о кожице, такой же нежной, как на губах… – Какой же ты прекрасный-то, а?.. – пробормотал Неро, чувствуя сейчас совсем не благодарность. Уже не её.
Ты бы знал, мой милый, как я тебя хочу… – вулканцы же контактные телепаты, не надо было этого думать, наверное… нельзя же пока, наверное… но ведь боль он отключил?..

...и Сэ задохнулся от прикосновений, и от горячих мыслей: будто кто согрел ладони в золотом песке, подошел сзади и закрыл твои глаза беззвучно. А потом окатил брызгами воды из набежавшей волны, заливисто хохоча, и умчался, пока ты, ослепленный и восторженный, моргаешь, стряхивая золотистую пыль.
А я знаю, – беззвучно, наклоняясь низко-низко, чтобы упасть в эти синие глаза как в невесомость – и поплыть большой белой птицей, не шевеля ни единым пером. – И ты – знаешь...
Коснуться губами виска, зажмуриться и передать всю ту волну любви и нежной страсти, которая в секунду сменила горячечную лаву плак-тау. Сэ знает: Неро чувствует его эмоции совершенно, он как серебряный колокольчик в зубах сехлата – только тронь, и зазвенит, запоет.
Имя твое – поцелуй в глаза, – и вспоминает, вспоминает, вспоминает не свои мысли, но такие созвучные...

Имя твое – птица в руке,
Имя твое – льдинка на языке.
Одно-единственное движенье губ.
Имя твое – несколько букв.
Мячик, пойманный на лету,
Серебряный бубенец во рту.

Сильные пальцы вулканца осторожно кружат по нежной плоти, мягко подбираются снизу, дразнят и обещают.
О, кхиори, какой же ты жаркий... Желанный... Мой... А я – твой. Бери всё, что захочешь. Так, как пожелаешь... – хрипло, на ухо, будто кто-то услышать может. И Сэ облизывает пальцы длинным, острым языком – медленно и напоказ, до самых кончиков, слегка кося глазами на штурмана. По вулканским меркам это жест такой откровенности, какой может позволить не каждая супружеская пара, много лет состоящая в браке. А Сэ – может, потому что это Неро, от которого в глазах – россыпь звезд Млечного пути, а в сердце – пожар сверхновой... Потому что это Неро.

Я знаю, что ты знаешь… – а ведь когда-то это казалось сложным – зеркало напротив зеркала, тоннель в никуда, вереница отражений... тьмы, бездны, космоса? Да всё же просто, на самом деле, так просто… так просто, когда двое – одно, бесконечное и единое. Менуэтно-медленное слияние галактик, переплетение серебристых отрогов-прядей и витков, их движение посолонь в общем уже хороводе.
Ты знаешь, что я знаю, – не вопрос, констатация. – Эхо. Мы – звёздное эхо друг друга… ты тоже звезда… по имени Солнце.
Горячо. Жарко. И кто чей жар отражает – поди пойми. Переплавление золота и песка в стекло – острое и колкое, льдистое, алмазное, сияющее звёздами, каплями, росой благодатной, выпадающей в золотой песок. Круговращение, слияние.
Сияние, – влажноватое слово, как языком по ладони – точно под движение Сэ, и больше ничего отвечать не надо – всё предельно понятно, прозрачно, всё разрешено и позволено, миг гармоничен, первый миг в череде совершенных мгновений, звучащих капЕльным аккордом.
Жизнь без любви, или жизнь за любовь – всё в наших руках.

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (30-04-2019 21:08:49)

+6

10

Пост написан совместно

Яблоки падают в небо – день будет жарким.
Спасибо за пульс,
Я чувствую пульс,
Пока ничего нет, то ничего и не жалко.
Я просыпаюсь,
Я просыпаюсь.

Вулканцы не пьянеют – это общеизвестно. Но в этот момент С'Андарака с полным правом можно было назвать опьяневшим: если бы ему сейчас довелось быстро соскочить с кровати – может, и на ногах бы не устоял, так мутилось в глазах. Словно все древние пустынные предки разом пробудились в генетической памяти и поделились своими страстями. Но века цивилизации, сохранив остроту многослойной стали в сердцевине, сделали Сэ мягким, как шелк, в искусстве любви.
Влажные пальцы слегка подрагивали от осознания невероятия происходящего, но разрешение было получено... даровано. Как высшая милость не богов, но человека – и был ли в жизни Сэ больший дар, не считая самой жизни?
Огладить нежную кожу бедер, слегка раздвинуть в стороны и приникнуть губами к самым чувствительным местам... О, теперь они действительно чувствуют: как засбоило и участилось дыхание Неро! Или это его собственное? Уже не понять, не разделить...
Тугое розовое колечко плоти заслуживает не менее нежных поцелуев: поверь мне, откройся навстречу, впусти в галактику, полную ярких звёзд и пронизывающих космических лучей, вспышек сверхновых и причудливых завитков хаббловских формаций... Покажи мне эти звёзды...

Неро не стал прежним, таким, каким взошел на борт «Ётуна» в начале последней миссии погибшего… потерянного корабля. Тело считанные минуты назад перестало быть орудием казни и тренажером терпения, (и это шибало в голову куда сильнее любого алкоголя, просто плавило в розовый малоосмысленный кисель), но по-прежнему слушалось только наполовину… на верхнюю половину, поэтому навигатор закинул руки за голову, вплетая пальцы в пряди на затылке, разводя локти, максимально открываясь, но сделать то же самое с коленями и тазом он не мог. Но ведь Сэ не пришлось просить о помощи, он обо всем помнил, и все сделал, как нужно… золотой остроухий дьяволёнок-умница с горячими и нежными губами, языком таким же острым ...и длинным. И кто тут сейчас еще штурман, кто знает пути и способы добраться до самых потаенных закоулков… микрокосма, но это же еще сложнее и виртуознее… ох!.. – хриплый выдох вырвался сам собой, но сейчас не страшно было не контролировать себя, сейчас можно было себя не контролировать. Сейчас вёл не Неро. Наконец-то вёл не он.

Сэ приподнялся над блаженно разметавшимся штурманом, посмотрел в глаза с любовью... и коснулся указательным пальцем заветного местечка.
Люблю, – шепнул одними губами слово, которое обещался никому не говорить. – Хочу тебя, мой желанный...
Как врач, С'Андарак отлично знал анатомию человеческого тела. Длинный палец с твердой подушечкой, скользнув внутрь, безошибочно проехался по точке наслаждения – раз, другой...

Кажется, за эти годы воздержания Дини забыл, что тело вообще-то дано живым существам совсем не для страданий, что удовольствие бывает таким же невыносимым, как боль. Более нестерпимым. И то, что оно не слабее бьет по мозгам, как ни смешно, вызывая почти те же телесные реакции – сбилось дыхание, взбесился пульс, отдаваясь даже под кожей губ, а из расширившихся предельно зрачков выпрыгнула сама тьма, будто вывернулись наружу две маленьких черных дыры, обратным рапидом вываливая всё, что успели поглотить – свет, звёздные россыпи, проложенные и пройденные между ними пути, дальние системы, планеты, Кору с куполом знакомых с младенчества созвездий над Монте-Фьоре, уютный дом в розовом саду, самого Неро – всего целиком, всего-до-этой-секунды.
Штурман вздрогнул молча, и разучился дышать.

Реакция Неро ударила в голову как ромуланский эль, на миг сдавив спазмом горло – этому ощущению не было названия в словаре С'Андарака, ни на одном известном ему языке.
Неро, мой Неро, как ты прекрасен... – и вот уже два пальца скользят вместе, плотно соединённые, раскрывая узкие врата для того, кто войдёт в них не завоевателем, но желанным гостем... Опираясь на вторую руку, Сэ склоняется над штурманом: перед глазами – радужные круги, протуберанцы и соцветия мыслеформ, поющие о счастье, но и среди них он видит его. И приникает в благодарных поцелуях к жаркому телу – так целовали изваяния богов в древнем мире истинно верующие, так целовали своих вождей спасённые от смерти воины... Если бы поцелуи расцветали как лилии, в этом белом снегу потерялся бы любой взгляд. Осталось немного – до той границы, за которой нет преград и сожалений...
Да? – глазами спрашивает Сэ. И во второй раз ему не хватает воздуха.
[NIC]С'Андарак[/NIC] [STA]Немного солнца в холодной воде[/STA]

Отредактировано Джек Каннингем (02-05-2019 22:25:26)

+4

11

Пост написан совместно

Неро плавился, таял, поддавался горячим губам и рукам, как размятый огнём воск, тело, кажется, меняло всё-таки форму, но не гибельно, а  чтобы жить… жить на полную мощность, на всё желание жить, быть нужным, любимым. Зачем свеча, если не гореть? Не в чулане же пыльном ей лежать, забытой…
Сквозь жаркую истому, от которой взгляд казался слегка... нет, если честно, не слегка, а изрядно расфокусированным, да и, по правде-то, не казался, а был таким, по дну тёмно-синих глаз прошло удивление – «А ты, что, еще сомневаешься во мне? В моём бесстрашии, разуме, желании? Конечно, да!». И в обычном-то состоянии штурман не находил ничего особенного в том, чтобы потерпеть боль и неудобства – привык, эка невидаль, а уж теперь-то, когда боль снял сам же Сэ, да ради святого?.. Разве могут быть сомненья? – Дини глубоко вдохнул и, поймав встревоженный и напряженный взгляд вулканца, отчетливо кивнул.

Сэ кивнул, закусил губу и чуть шире развел бедра Неро – так, чтобы его собственные разместились между ними свободнее. Шлепок по изголовью – и послушная кровать выплюнула невзрачный тюбик, наполненный прозрачным, вспененным гелем – без вкуса, без запаха. Пара движений, и гель, растертый по широкой ладони, нанесен на округлые ягодицы и «признак гуманоидности» – по всей длине: боли не должно быть вовсе, а удовольствия... А больше и ничего не должно быть, кроме него. Тёмный, твердый член вулканца коснулся тела штурмана, медленно проник внутрь, раздвигая упругие стенки – осторожно, аккуратно, останавливаясь после каждой подвижки. Сэ, собрав волю в кулак, следил за эмоциями Неро – ловил каждый оттенок чувств, невысказанных желаний... Но, сдавшись под их напором, коротко рыкнул – и вошел сразу на всю длину, мягко стукнувшись мошонкой о влажную, гладкую кожу бедер. Он выгнул спину, привыкая к новым ощущениям, отодвинулся и вновь подался вперед, двигаясь плавно и сильно, стараясь задеть ту самую волшебную точку, от которой не только у Неро в глазах плясали золотые звезды, но и у него самого.
Нер-ро... – вдохнул-выдохнул имя самой жизни, другой не надо: наклонился к губам – поцеловал полураскрытые губы, прошелся по белым зубам горячим языком, провел по острому краю – и нырнул в горячую глубь.

Он обо всем позаботился, обо всем подумал заранее, как же иначе, он вулканец. – Дини покосился на тюбик и крепче взялся за углы подушки. Какая-либо тревога испарилась совсем, все стало окончательно, кристально ясно, спокойно, правильно. Как перед стартом в рассчитанную точку пространства. О чем переживать, если все решено? Если все правильно и так, как должно быть? – он только взглядом ответил еще раз «да, так, верно», когда С`Андарак распорядился тем, чем сам штурман не владел – раздвинутые пошире бёдра не сведёт некстати, снова всё физиологически точно.       
Прохладно, скользко, влажно, а потом горячо, пекуще, распирающе, туго в движении, так что нет возможности и вдохнуть какое-то время, долгое-бесконечное-вечное. И наконец вдох-вдох-вдох, такой глубокий, что стало своим дыханием не только чужое, вместе с губами, языком, нёбом, но и… небо чужое, космос во всем его многоцветье и нескончаемой необозримости. В этом было что-то от рождения. Рождения заново.   
И если «Нер-ро» вулканца мягко рокотало, как далекий, нестрашный, веселый даже весенний гром, то это «Сссссэ» было уже шелестом хлынувшего дождя, омывающего и обновляющего мир. 

Сэ всегда был чувствителен к звукам. Ему нравились стоны, вздохи, его имя, произнесённое срывающимся голосом, крики наслаждения... Он называл это «петь», и сейчас для него «пел» Неро, а он вторил ему охрипшим голосом. Вместе они сплетали дивную симфонию: шелестящий в ветвях дуба дождь, весенняя капель, гром в горах и вскрики прозрачного ручья, бьющего струи о камни порогов.
Сэ плавно покачивался, опасаясь как-то повредить штурману – но амплитуда движений нарастала, и биение тел ускорилось.
Вулканец почувствовал, как начинают подрагивать в локтях руки и опустился ниже, почти накрыв штурмана своим телом: тесно, так тесно, что почувствовал твёрдыми, плоскими мышцами живота каменно стоящее достоинство Неро... Геля хватило и на него.
Яркие спирали галактик вновь вспыхнули в воображении С"Андарака: то, что было раньше, не шло ни в какое сравнение – горячий, тесный, стонущий Неро, его разум открыт перед ним, а с разума С"Андарака упали все щиты – и перемешались две вселенных, объединились в вечном танце бытия... Это было исполнением безумной мечты Сэ, того, чего он страстно желал с первой встречи, картина, от которой не спасали ни медитация, ни холодный душ, ни снотворное.
Чувствуя, как напрягся под чуткими пальцами штурман, и сам изнемогая от желания, Сэ не смог сдержать и своего крика:
Ах... – десятки нот, будто оркестр серебряных флейт, звук из самой глубины сердца...
Одновременно с Неро он пришел к финалу – за одним исключением: впервые они стали по-настоящему едины. Сэ склонился ниже: лицо Неро усеивали мелкие жемчужинки испарины, будто драгоценная оправа для лика святого.
Я люблю тебя... – плевать, насколько неоригинально это звучит, других слов Сэ не знал. – Мой т'хи'ла.

Тесно, жарко, сладко до боли, но не сваливаясь в неё, словно проходя по лезвию… босиком, танцуя и оттого не ранясь. Вместе, сливаясь во вдохе и выдохе, влипая друг в друга, слипаясь в одно тело под прессом качающего обоих, одного на двоих желания.         
Новорожденный кричит, не плачет, а именно кричит, чтобы расправить лёгкие для дыхания, нырка в реку жизни, для смеха и плача, для песни и слов любви. Первый крик – как клич и провозглашение: я есть, я здесь, я готов жить!
Кто из них ахнул? Или оба – сдвоенным эхом? Наконец-то слияние галактик случилось полностью – которая из них поглотила другую? Ни одна? Обе? Важно, что теперь существовала только одна – в два раза больше, вдвое сложнее и глубже, удвоенно прекрасная, разнообразная и богатая – истоками и возможностями.
…в бесконечных сочетаниях… – безголосо шепнул Неро. Но ведь он мог бы и вообще не шевельнуть губами – и был бы услышан и понят.     

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (11-05-2019 22:57:02)

+3

12

Пост написан совместно

Как соловей, расцеловавший воздух,
коснулись дни звенящие твои меня,
и я ищу в качающихся звездах
тебе узор красивейшего имени.

Весенний ветер с холмов ранним утром принес прохладу. С”Андарак открыл окно и с наслаждением вдохнул свежий воздух, наполнил легкие бризом, как корабль наполняет легким ветром паруса. Вместе с запахом зеленой, свежескошенной травы принес ветер и аромат нежно цветущих яблонь: белопенных садов с розовой каймой, будто кипело вишневое варенье, кипело, да и изошло на пышную пену, не оставив ни одной ягодки. Цвет появится позже, когда опадут белые лепестки, и на их месте, проходя через зеленые ворота завязей, вспучатся, нальются соком красные яблоки – терпкие, горьковатые. Куснешь – польется на подбородок липкий сок. На другой стороне гор растут яблони с мелкими, желтыми плодами – такими светлыми, что они кажутся почти прозрачными.
Он обернулся и позвал:
– Неро… Ты еще спишь, штурман? – услышал в ответ только легкое дыхание и улыбнулся про себя: спит, спит как ребенок. Вот уже три сеанса нейромассажа, и боли стали гораздо реже донимать штурмана. Он спал долго, спокойно, изредка закидывая во сне руку на Сэ. Вчера спросил:
– Чувствуешь аромат яблонь? Цветут…
Но только сегодня Сэ учуял запах нежных цветов, да так, что воочию представил слетающие с деревьев лепестки, ласкающие кожу щек, запутывающиеся в волосах, мягким снегом ложащихся на плечи… Остро, нестерпимо остро захотелось ему отнести туда Неро. Надо только подождать, пока он проснется, откроет свои синие глаза, улыбнется и протянет руки к Сэ в ласковом порыве – обнять.
Вулканец расправил широкие плечи и скинул белую юкату в серых иероглифах прямо на пол: солнечные лучи позолотили его смуглую кожу, испятнав теплыми поцелуями света.
– Ох, Неро, если бы ты только… – и не договорил, услышав за спиной звуки пробуждения.

Неро и забыл совсем, оказывается, какое это счастье – просто спать. Спать, сколько хочется, пока не выспишься, не вскакивая ко времени, вообще не думая о нем – когда проснешься сам, тогда и ладно, тогда и обадуются тебе. Потрясающее, знаете ли, удовольствие – не измученно дремать вполглаза, тем клочковатым ненадежным сном, что пробивается и рвется болью так же легко, как вата ножом, сном-полумерой, сном-обманкой, от которого, кажется, только еще больше выматываешься, а действительно спать – крепко, по-настоящему отдыхая. Неро самозабвенно отсыпался, кажется, за все эти годы, добирал нормального здорового сна, и вроде бы, еще не успел насытиться тем, что земные загадки самых разных времен и культур с удивительным единодушием определяли ответом на вопрос «Что всего слаще?».
А то говорят еще – «спит, как дитя», «сном младенца»… вот мистер Дини, далеко не малыш габаритами, раскинувшись на широченной постели, так и дрых. Без задних ног, глубоко и совершенно ни о чем не заботясь. Он и сейчас, если присмотреться, улыбался в полудреме, качаясь в ней невесомо, как пушинка в пряди ветерка, на грани яви, скользя вдоль нее, но не пересекая, не отказывая себе в возможности снова уйти в теплую ласковую тьму. Восхитительно оно, это ощущение защищенности: даже если станет больно – рядом тот, кто точно победит и прогонит эту отвратительную гостью просто парой легких касаний.
Штурман бы, наверное, снова проспал до полудня, но прохладный сквознячок из окна игриво лизнул плечо, не прикрытое одеялом. Неро вздохнул с сожалением, поправляя его уютный пухлый край и чувствуя, что даже дрема отступает, как волна. Смазанная светофильтром опущенных ресниц, увиделась знакомая уже картина – обнаженный молодой бог с золотистой кожей.
– Сээээ, – хрипловато и совсем тихо позвал человек, приподнимаясь на локте. – О, Сэ, какое утро…

– Разбудил тебя? – ни нотки раскаяния, только утверждение очевидного. И тепло в голосе, потому что вот он, его штурман, сильный, изумительный человек, открыл свои синие глаза навстречу новому дню. И ему – навстречу. Сэ гибким простым движением оказался на кровати, лег на бок, ловя истому, исходящую от Неро. Кожа, в тех местах, где касалось ее солнце, была почти горячей и прохладная ткань белья приятно холодила.

– Нет, не ты, ветер, – улыбка и смущенная, и сонная в равной степени. Лохматому, только от подушки, Неро немного неловко оттого, что он снова так заспался, вроде ведь и не поздно вчера легли, а вот – как в тёплый омут, и до утра. И снова можно откинуться на спину – мышцы еще не держат, расслаблены сладко, сон – лучший миорелаксант… вообще лучшее лекарство. Сон и такое простое счастье. Навигатор… бывший навигатор, теперь уж точно бывший, посмотрел вбок, повернув голову – удивительно быстро двигался его вулканец, быстро и гибко, как волшебная золотая ящерка из какой-то забытой земной сказки: только что у окна стоял, а вот уже и рядом, и прильнул к свежей и прохладной простыне.
Надо бы повернуться к нему, Неро потянулся рукой, почти не сомневаясь, что ее подхватят, чтобы помочь – и не ошибся.

– Дивное утро, Неро, – поймать сонно блуждающую в воздухе руку, раскрыть, как бутон, и поцеловать в самую сердцевину, в хранящую тепло сна ладонь. Не надо спрашивать, как спалось: этой ночью штурман улыбался во сне и шептал его имя, а Сэ лежал без сна, ласково поглаживая темные кудри, разметавшиеся по его плечу – на большее, чтобы не будить, не осмелился.
– Яблони цветут, – заметил коротко, целуя ладонь штурмана ещё раз. – Я хочу, чтобы мы пошли сегодня в сады вместе – ты и я. Я много читал о цветении сакуры, но в этом году пропустил, а при нашей жизни, кто знает, окажемся ли мы через год там, где вообще есть что-то зелёное. Яблони – хорошая альтернатива.
Отогнул краешек одеяла, поцеловал теплое, расслабленное спросонья плечо, то ли спросил, то ли настоял хрипло и взволнованно:
– Я понесу тебя на руках, разрешишь?

– Дивное, – и это не столько даже слово согласия, сколько просто блаженный выдох.
Вулканцы все-таки кое-что понимают в правильных ласках. Ладони щекотно, и это приятно до охватывающей все тело сладкой истомы, от которой устраивают заразительные потягушки коты и маленькие дети. Неро еще не решается потягиваться так, как это делают нормальные люди, до стона, прогибая торс – привык за пять-то лет, что за такую вольность непременно врежет поперек спины невидимая плеть из стальних нитей. Но зевнуть, почти не таясь, всласть – можно.
– И снова солнце, – пробормотал Дини, отожмурившись и поморгав, уютно ерзая плечами. – Весна-а…
Еще одна весна, которой запросто могло для него не случиться, весна, на которую он не смел рассчитывать, весна-подарок, весна-чудо. И еще одним, точно же невольным, напоминанием об этом – слова Сэ о сакуре. Чем на самом деле прекрасно ее цветение? Хрупкостью мгновения красоты…
– При нашей жизни, – повторяет Неро раздумчиво, просто и совершенно без горечи, – кто знает, окажемся ли мы через год, вообще, хоть где-то. – И в улыбке горечи нет, и во взгляде в темно-карие, будто бы тоже с золотинками сейчас глаза. – Поэтому у яблонь сейчас нет совершенно никаких альтернатив, вернее к нашему к ним походу.
Они спят голышом, но солнце уже прогрело воздух настолько, что и без одеяла не зябко… не зябко сразу. Штурман отпихивает подальше уже отогнутый одеяльный край:
– Понесешь, да. Тебе хочется? Ну и мне тоже, – человек озорно фыркает: – Так прямо и отправимся, без ничего, попугаем местных?
[NIC]С'Андарак[/NIC]

Отредактировано Джек Каннингем (12-05-2019 10:40:42)

+4

13

Пост написан совместно

Расхохотаться для вулканца – немыслимо. Расхохотаться, когда штурман Неро Дини отпускает такие шуточки, а рядом больше нет никого, кроме его т'хи'лы, для Сэ – и секунды не займет. Он и хохочет, представляя, как они оба, нагишом, идут к цветущим яблоням по сочной зелёной траве: он, зеленеющий под цвет этой травы, и штурман – на руках..
Ну нет, Неро, это против всяких правил, хотя – не могу отрицать – ты сложен, как Аполлон. Глаз радует, – щурится Сэ.
Оденемся. Я тебе помогу, потому что наша добрая виртуальная хозяйка немного действует на нервы: такая скромная, такая красивая, такая... идеальная. Я лучше сам, – и умолчал, что ему доставляет удовольствие прикасаться к вещам Неро, помогать ему продевать руки в рукава, расправлять на спине складки... и касаться, касаться, касаться. Как голодный, получив в свое распоряжение краюху хлеба не ест поначалу, а только жадно вдыхает умопомрачительно вкусный запах...
Я тут нашел кимоно – не поверишь. Целую стопку юкат и кимоно, причем мужских. Выбрал для тебя императорского желтого цвета, а себе – вот, черное с хризантемами. Не против?
Тонкий хлопок юкаты облегает тело Неро под руками Сэ: гораздо проще, чем форменная одежда или европейский стандарт. Пояс охватывает талию: спасибо, штурман, научил-таки... Поверх – кимоно глубокого желтого цвета с серебряным подбоем, под ним – странные обтягивающие брюки, теплые белые носки с пальцем.
Без гэта, – улыбается вверх Сэ, все еще полностью обнаженный, но без тени смущения. – Да и я обойдусь сандалиями. Поможешь мне с поясом?
Подходит вплотную к сидящему на постели Неро, вытягивает руки вверх – и сам вытягивается как молодой тополь, подставляя сердце, что бьется чуть выше талии, любящим рукам штурмана.

Не был Дини телепатом, точно не был, сколько раз его тестировали на пси-способности – и ничего. Однако сейчас визуальный образ – новаторски-сочный, даже физкультурно-скульптурный, пожалуй, будто из конца 20-х двадцатого века, так и встал перед глазами. Вот ведь что с людями мелдинг делает, да и сеансы нейромассажа не без побочного эффекта – мысленно, но как наяву, видеть эдакую композицию «Весны священной» во всей авангардистской яркости солнечных красок – это вам не хухры, тут точно психолог рядом понадобится. И совершенно неважно, что он тоже хохочет по-детски беззаботно и звонко, так что и не захочешь – подхватишь.
Представьте себе, представьте себе, зелёненький он был, – неожиданно для себя мурлыкнул Неро. Кажется, это была песенка из бездонных закромов Чехова, которую быстренько оприходовали в корабельный фольклор – еще в самом начале миссии «Стража». То ли сам Дини это сделал, то ли Чиро… сейчас уж и не вспомнить, главное, что про вулканцев. – Совсем, как человечек… – Дини по инерции домурлыкивал прилипчивую мелодию, естественно, со словами, прямо по ходу процесса прикидывая, что «совсем как человечек» – это сейчас сразу про троих: про него самого, такого себе Аполлона, про безукоризненную (прав Сэ!) Куми-химэ, ну и про вулканца тут одного, конечно.
Нет, все-таки это точно смешинки золотились, танцуя, в косо падающих лучах солнца из панорамных окон недалеко от изножья кровати. Все-таки усевшийся снова Неро несколько секунд бездумно любуется их плавным полетом вверх-вниз в столбах света и мягим мерцанием – совсем как звёзды, только тёплые и золотистые, домашние. И Сэ тоже – тёплый, золотой, домашний, кончил уже рыться в стенном шкафу, принёс одежду.
Странно всё же, – спихнув ноги вниз и усевшись на краю постели, совсем тихо и с затаённой улыбкой поделился бывший штурман, и покосился на аккуратнейше сложенную стопку одежды тысячелетне модного фасона, которую С"Андарак водрузи сбоку от него: – Мексика – а антураж японский, забавное такое совпадение. Этот дом будто именно нас ждал, а? – взгляд вверх, в тёмные глубокие глаза задумчив – будто и не они с Сэ от души смеялись вот только что, пару минут назад. Но взгляд Неро снова блеснул озорством: – Ну, разумеется, жёлтый – ещё и навигаторский, какой же ещё?
Продеть руки в рукава, отточенным движением запахнуть полы тонкого нижнего кимоно – плотно, но не туго, завязать поясок, подать хакама, позволить придержаться за себя, чтобы парализованный смог приподняться, надевая эти странные штаны, завязать два пояска, правильно выставить для вдевания один широкий рукав верхнего одеяния поплотнее, второй, пригладить, правильно запахнуть, завязать оби, присесть на корточки и надеть белоснежные таби – это система просчитанных и точных движений, самый настоящий танец на двоих.
И пауза с остановкой напротив сидящего уже одетого Дини – тоже фигура танца. Теперь очередь Неро двигаться – запахивать, приглаживать, завязывать набор оби на талии Сэ, практически ритуально – все движения отработаны веками, выучены за годы личной практики, ни одного лишнего. Хотелось неритуально погладить по прекрасно вылепленному животу, ещё не прикрытому тканью, по теплой, иззелена-золотой коже, но навигатор сдержался – «признак  гуманоидности» вулканца и так пребывал в состоянии полуготовности, начни тактильно выражать приязнь и благодарность – и «все в сад» точно отложится до вечера, а то и до завтра.
Без гэта, – с улыбкой согласился Неро. – А то навернёмся ещё по пути к счастью… 
…хотя на травке поваляться – тоже дело, в общем, приятное, главное удачно упасть, – додумал штурман, вкладывая петлю пояса точно в петлю. Золотая хризантема с тонкими лепестками на глубокой черноте шёлка выглядела донельзя изящно и правильно для Сэ, юного и сильного.
Десятки тысяч лепестков твоих о совершенстве доблестных мужей мне говорят, – пробормотал Неро и прижался щекой к идеально гладкой ткани.
Как здорово, что сердце у вулканцев как раз там, где можно прижаться ухом сидящему...   

Сэ привык носить Неро на руках. Это было совсем не похоже на то, как если бы он носил женщину или ребенка: при всей хрупкости, штурман оставался сильным и крепким, мужчиной, чья мужественность сомнений не вызывала и на миг. И Сэ нравилось, что этот сгусток энергии и желаний – так близко, без малейшей неловкости, ритуалов сближения, экивоков. Спросил взглядом разрешения, получил в ответ кивок – и вот уже объятья, замаскированные необходимостью. Только так, и не наоборот.
Сандалии мягко шуршали по траве, и яблони приближались с каждым шагом. Наконец вот они – облачные сады, приют Небесного Владыки и бессмертных фей. И, как и хотелось им обоим, падают сверху бледные лепестки с тонким ароматом весны.
Желтое – на черном: Неро сидит, прислонясь к груди Сэ, голова откинута на плечо. А он, голову теряя от весенних запахов, шелковистых касаний молодого мятлика и клевера, от Неро теряя голову, держит его в объятиях.
Порой мне кажется, что это все только сон. Что мы спим – и непременно проснемся, – губами коснуться виска, тронутого легкой испариной. А лепестки падают, падают, превращая их двоих в японские фарфоровые статуэтки: так видится сквозь пелену цветов.
А когда проснемся – не вспомним друг друга, – хочет добавить вулканец, но молчит, потому что знает: у Неро не только тело истерзано, но и сердце – тоже. А он не для того здесь, чтобы стать тираном. И они говорят тихими голосами, изредка смеясь, о настоящем и будущем, избегая уходить в прошлое. И Сэ вспоминает все стихи, которые приходят на память, и жалеет, что нет ка'атиры, чтобы петь тому, кто умеет слушать.

Белая слива –
так влажно бутоны блестят
в изгибах веток…
– это Рюносуке.

А это уже Басё:

Прощайте, вишни!
Цветенье ваше мой путь
Теплом согреет.

И еще:

Ива на ветру.
Соловей в ветвях запел,
Как ее душа.

И он – как ива на ветру. Соловьиной песней только и спасается.
Солнце начинает клониться к западу, и пора идти:
Обними меня, штурман, нам пора домой, – говорит Сэ, и понимает, что дом для них там, где они – вместе.

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (15-05-2019 15:16:09)

+5

14

Пост написан совместно

К вечеру, когда они уже вернулись из садов, приятно уставший и пребывающий в некоторой рассеянности Неро выкупался и все-таки зарылся в архивы – конечно, ему не лежалось, неугомонному, столько дел, столько дел с их будущей общей книгой!..
С”Андарак прочел несколько новых статей и отправил на них рецензии – весьма нелестные, и были тому основания. Посидев с минуту перед паддом, он отправился к Неро – поделиться своими соображениями: действительно, концепт бессознательного, определяющего сознание, устаревший пару сотен лет назад, было опрометчиво выкапывать и воскрешать, тем более, что исследования психоистории новых рас – нлианцев, бетазоидов и тех же вулканцев, доказали ошибочность построения каких бы то ни было теорий на этом шатком основании.
В кабинете штурмана царил некоторый беспорядок, а сам Дини выглядел уставшим донельзя. Все научные постулаты вылетели из головы С”Андарака и он раскрыл объятия.
Сссэээ... – простонал совсем умученный Неро, тут же с готовностью обнимая вулканца.
В этот момент – с только что вымытыми пушистыми волосами, жалобным взглядом синих глаз он напомнил Сэ барашка. Того самого, который блеял так жалобно под взглядом Принца.
Барашек мой, мягкий, пушистый... загоняли по горам, – обнял его вулканец, погладив по выступающим лопаткам.
Буууу... – отозвался жалостно Неро, вися на широком плече. Хотя, конечно, логичнее было бы «бе-е-е», но тут уже было не до соблюдения традиций.
Хороший мой, ласковый бяшенька...
Сэ погладил Неро по плечу, целуя в шею, острые позвонки. Посмотрел на стол, мгновенно оценил объем работы:
Коварный барашек, да ты работал... И работа великолепная! Неужели еще будешь?
Всё, бяшенька уработался, как тряпочка, но всё успел. И теперь торжествует.
– Торжествующая тряпочка – это орифламма, стяг, штандарт, вексилла, знамя или что угодно ещё, но не тряпочка!

Неро рассмеялся:
А ведь Орифламма – это столица на Коре.
– И действительно. Нет в этом мире совпадений, все закономерно... Бяшенька оказался Александром Македонским, Двурогим.

О, ну надо же.и вулканец поймал вирус любви к земной античности, лет эдак… много назад охвативший Федерацию. Собственно, если Сэ учился в Академии – не мог не заразиться, вот уж где рассадник этой эпидемии. Да один исторический кружок там разрося аж до целого форума, едва ли не всех кадетов собой охватывая! А там уж – шире да дале, сколько офицеров ЗФ дали своим сыновьям античные имена вторыми, а то и первыми? Ну и… мода перекинулась на гражданских, в колонии… то-то ромуланцы офигели. Про самого Неро, не видя да слыша только имя, часто спрашивали – ромуланец, что ли?.. Забавно.             
Ну, не зря же я всегда любил тот профиль Македонского в бараньем шлеме, – признался бывший навигатор.
Будешь сегодня временно Сашкой Двурогим. Бяшенькой. Но – гордым и прекрасным.
– Буду!
– в голосе Неро прозвучала радость. – Подь сюды, Гефестион мой!
– Как прикажешь, базилевс!
– принял игру Сэ и поднял штурмана на руки. – Моему императору не пристало попирать ногами землю, его тропа лежит в облаках и звёздах! А я тебя сейчас покусаю, ваше величество...
Эт можно, – включаясь в игру, Неро сделал вид, что cнял шлем – тот самый, легендарный, золотой – и подставил ухо.
Ну, если можно... – неэмоциональный вулканец совершенно явно обрадовался и куснул уже ушко – нежно, опустился на пол, благо теплый. – Александррр мой...
Неро возлег царственно в позу морской звезды:
Гладь! Я сегодня недоласканный.
– Непростительная оплошность с моей стороны...
– Сэ накрыл Неро собой, в голосе – фальшивое раскаяние. – Как мне искупить вину, базилевс? – он целует в переносицу и чуть выше.
Отогреть и от... хм!.. Где у нас ложе? Царское? Со... с мехом? – глаза у императора сбились маленько в кучку.
Чуть-чуть налево и прямо, до первой звезды...
Поднять легкое тело – дело секунды, дело второй – унести на роскошные меха с далекой и толком не исследованной Фреи, щелкнуть пальцами – и вот уже на столике вино в кубках, виноград и тонко порезанная дыня.
Отогреем и отым... В общем, сделаем приятно, государь.
– Даааа... направление мне нравится, и курс верный. «Бяшка на меху – это что-то»
, – Неро сам понял комизм картинки и давился хохотом. – Да-да, солнце село, время греши... похолодало, говорю.
Сэ рассмеялся:
Похолодало знатно, государь, почему бы не погреться старым, испытанным солдатским способом? Трением.
Он налил вина, подал, подсунул побольше подушек под голову новоявленного императора и одну – под задницу. Заранее.
Что может быть лучше старых способов... солдатских? – штурман утонул в подушках – чуть-чуть расслабился, попробовал вино, вздохнул с государственной печалью: – Страна наша велика и обильна, но порядка в ней нет... а, эт не я сказал...
Это кто-то другой, мой император... А порядок в ней есть, пока ею правит вот эта рука... – Сэ взял руку, как доказательство, и медленно и нахально облизал Александру средний палец... Отпил вина.
Вот гады, а? Все до меня сказали... или после. – Неро со всем вниманием пронаблюдал за действиями с собственным пальцем и подержал его оттопыренным, внимательно рассматривая. – Так-то лучше. А то одни слоны, понимаешь... сорок.
Зато ты, богоравный, сделал то, о чем они только болтали...
На вулканцев не действует вино, но Сэ нравился его металлический вкус. Он отпил ещё вина, поцеловал штурмана в грудь – язык острый, длинный, горячий...
Но... Слоны? Сорок слонов? – удивился «Гефестион». – У нас в строю их больше восьмидесяти.
А танцуют – сорок! – сказал Неро важно и назидательно, и перст воздел ...нет, не средний, для убедительности, но не выдержал, захихикал, еще и плавясь от прикосновений, рукой то ли придерживая золотого бесенка, то ли придвигая ближе.
Продолжай, государь... – ах, горячий шепот у Сэ, отдает свежим виноградом дыхание. – А пока ты рассказываешь о слонах, я буду любить тебя так долго и горячо, что завтра ты не только на слона – на лошадь не сможешь сесть...
И он облизал уже другой палец – не средний и даже не указательный... На это ушло гораздо больше времени.
Люби меня, люби... – музыкально мурлыкнул Неро где-то в начале процесса или в конце речи на какой-то мотивчик. – Ах, это тоже не я... еще... – он задышал чаще, и петь уже проблематично, а вот вздыхать и постанывать – самое оно.
К черту лошадь... а, черта еще тоже нет... ну в Аид ее... их...
Сэ посмотрел вверх темными большими глазами, увиденным удовлетворился... Потянул за руки на себя, ловко перевернул бывшего нафигатора, лицом в мех:
- И не говори, владыка Ойкумены, что я тебя не предупреждал... – раздвинул округлые формы, прошелся языком по ложбинке. – Люблю тебя, как ты и просил... – и добавил тихо, на ухо, одновременно входя: – …и как до черных кругов в глазах хочется мне...
Неро, он же временно – Александр, успел во время нашкурно-подушечной акробатики обнять своего Гефестиона, прижать к сердцу и торсу, куснуть за ушко благодарно, не по-царски покорно поворачиваясь лицом вниз.
Я сам попросил... сам и отвечу, – сложив сильные руки перед собой, он опёрся в сложенные запястья лбом, нетерпеливо всхлипнул и зашипел, не поднимая головы, но качнувшись на подушке под животом, подаваясь навстречу.
Царское слово крепче алмаза... – одобрил Сэ вслух. И двинулся вперёд, не оберегая и не опасаясь – как персидскую полонянку брал: спелую, молодую. – А царская любовь слаще яблок из садов небесных... – твёрдыми, сильными пальцами он огладил мышцы спины, бока, напряжённые руки, склонился, касаясь загрубевшими, как от холодного ветра, сосками выставленных вверх лопаток. – Мой господин, твой город взят и ворота пали, но победитель стоит на коленях перед тобой, – вулканец качнулся вперёд, ещё и ещё, касаясь губами влажного от испарины плеча.
Навигатор выдохнул, пожалуй, слишком звучно, тоже качнулся вперед, мотнул головой, вытирая о мех разом вспотевший лоб, в то время как по хребту прошел сладкий, приятно колючий озноб.
Ссссады Гесперид... на Марсссе... – Дини стиснул было зубы, чтоб не стонать, но прикосновения горячих, будто раскалённых ладоней невыносимо приятны уставшему телу, плавя его. – Гефест...ион... горячий... кузнец... нам не нужен, у нас свой... – на время император задохнулся и снова качнулся назад бесстрашно. – Осада обреченного города – один из четырех вечных сюжетов, – пробормотал он неожиданно внятно и даже разумно.
Кричи, базилевс. Вряд ли на эти крики сбежится охрана... чтобы остановить нашу с тобой Столетнюю войну, – и вот сейчас уже Сэ-Гефестион, не жалея, таранит жаркую плоть, руками приподнял бедра – сильный, что ему и на весу подержать Александра. – Если б не было тебя, скажи, зачем тогда мне... Аххх, государь! Ты царишь даже здесь... – не выходя, он снова развернул человека, закинул ноги себе на плечи. – Остался... последний... рубеж...
Осада Трои... Ну, ты просто конь, – Александр-Неро не сдержал смешка вперемешку со стонами, царь смешлив, слава богам. – Зачем тебе что?.. – облегчённой комплектации базилевс, к счастью, хоть и не особо поворотлив, но если с помощью – впааалне. – А вот так я тебя вижу... противника надо знать в лицо, – он задохнулся, ёрзая плечами по меху, устраиваясь удобнее и открываясь совершенно. – Последний рубеж...
Последний рубеж – космос... – Сэ улыбнулся лукаво. – А я, значит, лучший царский жеребец? – спросил он с шутливой угрозой в голосе.
Букефал, практически, – фыркнул в ответ Неро. – Только ты не просто своей тени не боишься, но ещё и мои отпугиваешь все.   
Если б не было тебя, скажи, зачем тогда мне жить? – повторил вулканец, отвечая на вопрос. – Так эта фраза звучит полностью…
И въехал в царя как конь в Трою – легко, полностью и с огоньком.

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (16-05-2019 19:20:20)

+4

15

Пост написан совместно

Смешались в кучу кони, люди, и залпы… залпы тоже были, точно. Вчера. Троя падала и почему-то снова восставала, как ни в чём не бывало, осада возобновлялась, штурм шёл за штумом, и сорок слонов танцевали об этом городу и миру, как заведенные, пока взмыленный и умученный базилевс не отрубился на полуслове царской своей мордой в мех, влажный от испарины. Кажется, верный Гефестион спал рядом… пока Эос не встала, младая, и перстами пурпурными не защекотала их обоих по загривкам. Аж умаялась, бедняжка – спят и спят, окаянные! – пока «царь Македонский» не разлепил сонный глаз и не издал что-то похожее на стон.
– О-ох… – богоравный фыркнул и дёрнулся, вскидывая голову, клочок меха попал ему в нос. – Как же мы шкуру-то испохабили, а? Чистить придется… а нас – мыть.

Сэ блаженно потянулся, цапнув попутно Неро за руку и заставив потянутся вместе с собой – как два кота, синхронно вытягивающие лапы в утренней истоме. Анализ состояния показал: боль купирована намертво. У вулканца появилась идея...
– Т'хи'ла, послушай, а давай в бассейн? Я знаю, ты не плаваешь, но мы сейчас... – он оглядел царский беспорядок и незаметно вынул изо рта шерстинку. – А мы сейчас остро нуждаемся в омовении. Я посмотрел: там, в бассейне, есть специальная секция с мелкой водой, бортиком и поручнями. Пока я демонстрирую безупречную технику кроля и брасса, ты сможешь выкупаться вволю. Но... – тут он сделал паузу, – возможно, я тебе немножко по-ме-ша-ю...
В каждой паузе этого недлинного слова Сэ целовал Неро: полушутливо-полусерьезно. Губы приникали на мгновение к горячей после сна коже, оставляли влажный розовый след, тут же гаснущий, и продолжали путь дальше. Даже когда закончились слоги... А потом губы нашли губы и стало совсем не до слов.
– Может, мой пон-фарр уже наступил? – Сэ в задумчивости проехал по жаркому боку Неро утренним стояком.

– Бассе-е-ейн… – раздумчиво протянул Дини, откровенно млея после потягивания, зависая в этом практически медитативном состоянии физической неги, прежде невозможном. – Точно же, у нас есть бассейн, и мы его ещё не опробовали! – он разнеженно и глубоко вздохнул, хлопнул ресницами: – Ну почему, я плаваю… только недалеко и, в основном, вниз. Омовение – это, конечно… – навигатор улыбнулся ещё немного сонно, и лукаво прищурился. – Ла-а-адно, с вами, психологами, спорить невозможно, значит, пойдём. Пока ты будешь плавать туда-сюда, как укушенная акула, я буду демонстрировать безупречную технику поплавка и в-речке-мячика... с помехами в виде тебя.
Неро захихикал – и от того, что опять вспомнился один из сонма пашиных речевых шедевров, и от того, что губы Сэ прохладно касались там и сям – как свежие, расплывающиеся дождинки. Это не было щекотно, да и что штурману щекотка? Он смеялся, как ребёнок, просто от того, что хорошо так – ничего не болит, господи, солнечное утро, тепло, мягко, любят, ничего взамен не требуя. Счастье иногда – удивительно простая и понятная штука из простых и понятных ощущений. И снова совпало нечто неуловимое и непредсказуемое – Неро тоже любил использовать слова так – чтобы нужные для произнесения движения губ и языка ласкали не воздух, а кожу любимого. Из таких тончайших и вроде бы необязательных вещей и возникает самая глубокая и прочная привязанность, а её новыми поцелуями и выражать всего удобнее… сейчас.
– Может, твой уже наступивший пон-фарр заразен? – так же задумчиво моргнул Дини, прикусывая припухшую ещё со вчера нижную губу. Даже если бы он не чувствовал ничего бедром, ощутил бы это через своего вулканца. – Охладим его, что ли, в водичке? Ну, чтоб на подо-о-о-ольше хватило, – и потянулся обнять за шею. Не в коляске же до бассейна добираться, Сэ не позволит, это ещё одно удовольствие для обоих – донести.

Привычная тяжесть на руках: любимый. От этих простых прикосновений, отработанных уже до автоматизма, так тепло на душе: раз – рука под колени, два – вторая к талии, но чуть повыше, три – руки вокруг твоих плеч и шеи, четыре – плавно поднять, пять – голова опускается на твое плечо, и вот вы уже неразделимы и зависимы друг от друга – в хорошем смысле, и сердца бьются в унисон. Как сейчас, когда оба – обнажены, когда тела ещё хранят память о ночном сражении под знамёнами Македонского, не тысяча лет и прошла: его Сэ помнил до последнего движения, прогиба в позвоночнике, скольжения вовне и в истомляющей глубине... Помнил до последнего стона.
Стряхнул волнующие мысли и сказал:
– Могу простоять так полдня, конечно, но... Пойдем?
До бассейна – два шага. Он открыт, уже приготовлен и даже зелёная трава будто не настоящая: так приятно ступать по ее нежному шёлку босыми ногами, утреннее солнце покрыло все розоватой позолотой – красиво, но разглядывать будем потом, потом... минута – и оба уже в воде: ласковой, теплой...

«Носить на руках» означает высшую степень заботы и любви… у обычных людей, у тех, кого носить не обязательно. Лейтенант-коммандер Дини все пять, без малого, лет своей инвалидности испытывал дичайшее смущение каждый раз, как кому-то приходилось брать его на руки, чтоб перенести с места на место… любому «кому-то», кроме С`Андарака. С ним устойчивое выражение обрело тот самый, правильный смысл, и Неро не чувствовал ни вины, ни неловкости – всё было просто и правильно, необходимость превращалась в радость для обоих, становилась таким же естественным способом выразить любовь, как объятия или поцелуи, неважно – вулканские или человеческие. Вулканцы тоже носили на руках свои душевные половинки, вот так удачно совпало.
Неро поднял голову с плеча Сэ – осмотреть внутренний двор, окутанный тончайшей вуалью утреннего света. Чуть подрумяненное золото и зелень – волшебное сочетание, вливающее бодрость в сердце.
– Ещё пара недель – и я полюблю ранние подъёмы, – бывший штурман и сам не понял – всерьёз он это сказал или пошутил, – за сколько там формируется привычка?
Ресницы психолога тоже золотились, а глаза были тёплыми, как это утро.
Погружение в любовь… – безмятежно, как во сне, подумал Неро, с мягкой улыбкой отдаваясь нагретой воде. Дно было близко – действительно «лягушатник», и за поручни держаться удобно.

Глядя на спокойное лицо Неро, Сэ почувствовал укол совести. Он давно обдумал свой план, не посвящать в него штурмана казалось кощунством: между ними не было неискренности, вранья и недомолвок. Просто не существовало. А в этот раз он прикусил себе язык... Пока совесть поедала Сэ изнутри как лисенок – спартанского мальчика, вулканец терпел. Его длинные пальцы не отпускали Неро: касались в странных точках, ласкали, будя страсть и желание, давно забытые древние инстинкты обладать и властвовать. Мощные потоки энергии концентрировались в нервных окончаниях пальцев и жгли их, как зевсовы молнии жгли бы руки простого смертного. Неро этой боли чувствовать был не должен – только слепое желание, но Сэ доставался полный заряд. Закусив губу чуть не до крови, он всем телом, подплывая ближе, потянулся к парящему в воде Неро и потребовал коротко:
– Поцелуй меня.

Вода милосердна – она забирает вес и нагрузку, в ней не нужно ходить, а плавать можно и при помощи только рук и торса. Или и вовсе – не плавать даже, а парить, будто в невесомости, но обласканным теплом и шёлковыми прикосновениями самой волшебной в мире жидкости. Неро не мылся пока, отмокал, наслаждаясь процессом, чувствуя всем телом только сплошное удовольствие, которое хотелось длить и длить, вдыхая стелющийся по воде парок, тонкий и тающий, как рассветная дрёма… в которой исподволь вызревало желание, неторопливо и с естественной неумолимостью. Какое уж тут «охладить», царь-бяшка начинал плавиться от вполне определённого и отнюдь не невинного томления.
– Конечно, иди сюда, – оплести вулканца всеми конечностями, на манер осьминога, Дини не мог, но даже только руками за талию здесь, в воде, получилось пластично и плавно. Красиво, должно быть, – и особенно мягкие губы приникли к губам.

Приникнуть губами к губам, а торсом – к торсу... Сурак знает, чего стоит вот так целовать штурмана и одновременно плести обходную сеть псевдоволокон нервной системы, чувствовать, как рассеянные в мышцах двигательные нейроны выстраиваются в редкую, но прочную сеть. Бедра – к бедрам, и эрегированная плоть - рядом с такой же, но нет – не обращать внимания, пока Неро плавится от страсти и он сам – на грани...
Да! Есть! – Сэ почувствовал, как прошел первый импульс, и штурман, легко шевельнул коленями – согнул их, совсем ненамного. Но этого хватило, чтобы С"Андарак ощутил нежное прикосновение к своим ногам. Он отстранился и посмотрел на Дини: помимо воли, слеза пробежала по щеке и упала в голубую воду бассейна – вулканец плакал и не стыдился слез. А сам штурман, кажется, всё ещё не понял, что произошло...
[NIC]С'Андарак[/NIC]

Отредактировано Джек Каннингем (19-05-2019 20:37:37)

+4

16

Пост написан совместно

Сосна на ветру...
Янтарных слёз не скрывай -
шепчет ей море.

Что-то сломалось в текущем моменте, в том самом, что и был привычно для Неро единственным из всего реально существующего, что-то вмиг оборвалось. Секунду назад вовне и внутри томительно и сладко палило все нарастающим жаром в градусах, уже достигших температуры плавления штурманов, а сейчас – тело резко охватило прохладой воды со всех сторон, будто в неё макнули со всего маху, потому что… потому что вдруг, на полувздохе, отстранился Сэ, потому что он… – и вот тут в душе у Дини тоже что-то ледяным комом ухнуло вниз от ужаса. Он так не пугался, даже услышав новость о том, что «Страж» засосало в полную неизученность. Оно и немудрено: если заплакал вулканец – значит, случилось нечто куда более страшное.
– Сэ, что?.. – большего хрипло протолкнуть через голосовые связки Неро не смог, а цветом сразу сравнялся с беломраморным бортиком бассейна. И, кажется, именно тонна черно оледеневшего, окаменевшего сердца и потянула его на дно. Бывший штурман коснулся ступнями дна, взмахнул руками и в слепящей панике хлебнул воды, погружаясь.

Сэ подхватил штурмана под мышки, выдернул из воды – успел. И получил за это легкий, но ощутимый пинок по голени, чему обрадовался еще больше. Нахлебался воды Неро совсем немного – выкашлял сам, но глаза такие... ошалелые глаза. Провести руками по телу, проверить: нет, все в порядке, нет ни боли, ни спазмов – только трясет всего. 

Даже притонуть по-хорошему в этой секции бассейна проблематично – если бы мистер Дини мог нормально стоять, вода ему была бы, как говорили в его детстве, «по шейку». Но он же не стоял, он висел в водной невесомости в забавной позе «на полусогнутых», удерживая себя только движением рук, так что канул качественно, будто его притопили, невидимо нажав на макушку. Но сильные руки выхватили его как… ну отнюдь не рыбу – задыхающегося, кашляющего, дрожащего, испуганного до одури, до крупной дрожи, и он схватился за шею Сэ именно как утопающий в подступившей, но пока ещё неизвестной беде. Что-то же стряслось… что-то жуткое стряслось… да?.. Однако теперь слёзных дорожек на лице вулканца не было – смыло водой, само лицо было спокойным… по-настоящему спокойным – Неро уже научился разбираться в градациях вулканской невозмутмости, и трясло только самого навигатора.
Да, он боялся переспросить. Вся отвага куда-то улетучилась… ему теперь было что терять.

С"Андарак вытащил Неро из воды совсем легко: и адреналин помог, да и весил штурман по-прежнему немного. Донес до коричневой деревянной лежанки – не самое приятное лежбище для тех, кто только из воды, но другого нет – да и то хорошо, что без боковин.
– Неро, ты в порядке? – в голосе ни нотки паники, и снова руками по телу, уже основательно – как? Вроде, хорошо. Рядом лежит голубой, как небо, плед, которым очень вовремя укутать зябнущего, наверняка, штурмана. И вдруг шалая мысль: и Сэ опускается на колени перед обнаженным Неро, гладя подошву ступни, несколько лет не касавшейся уже земли.
– Простишь ли меня? – и прикусывает белыми зубами большой палец ноги – ласково, но немного слишком.

Голые планки лежака жестки, как положено дереву, врезаются в лопатки и тазовые кости, зубы стучат от неукротимого озноба, мысли скачут бестолково – удачное купание, ничего не скажешь. Если бы не тёплые… очень тёплые руки Сэ, Неро бы тут и окочурился, точно. Именно они согрели хоть cколько-то, не плед. Они и спокойный, тоже тёплый голос. О, господи, – навигатор негнущимися пальцами вцепился в кромку голубого одеяла. Синие… нет, сейчас черные от расширенных зрачков глаза уставились на опускающегося на колени вулканца.
– Я… да, я в норме… а ты… почему ты… – а может, вообще всё примстилось, ну не мог же С`Андарак плакать без причины, не мог. Всё же хорошо было, так хорошо!.. – Что… – опять запнулся Дини. Ну не мог он вытолкнуть из себя вопрос, потому что ответ мог быть таким ужасным, что от страха опять мутилось в голове.
– Простить? – ошарашенно переспросил Неро, и… невольно дёрнул укушенной ногой. Сэ любил покусывать, но в этот раз получилось как-то уж очень ощутительно. – Ай!.. – взгляд штурмана совсем остановился и смятение в нем сменилось бесконечным изумлением. – Сэ… – голос сел и потерял все интонации. – Она же… я же… – дистанцию от изумления до надежды бесстрашный, в общем-то, Дини никак не мог завершить сам, все смотрел на Сэ, будто ожидая подтверждения, что это либо обман, либо...

Она же... я же... – беспомощно бормотал Неро, а Сэ все глаз не мог отвести от его ошалелого лица, от высветившегося на нем понимания и неверия. Улыбка тронула его губы и разошлась: так встаёт солнце, открывая белые вершины гор.
– Кхиори мой... Да... Получилось... – и он, ничего не смущаясь, уткнулся гордым лбом в подрагивающую ступню, смеясь от счастья и плача.
Получилось. И пусть ещё не ясно, будет ли ходить его штурман, но он будет чувствовать...
Сэ пробежался руками по голеням и бёдрам Неро, по-прежнему улыбаясь: он чувствовал, как откликаются мышцы на его касания. И, кажется, Неро даже не заметил, что реакция на касания Сэ у него стала много острее, зато заметил сам вулканец. Голубой плед давно слился на землю, а лежак заскрипел под весом уже двух тел: Сэ грел озябшего Неро собой, лёжа на боку и обнимая своего штурмана.

– Получилось, – неверяще пролепетал навигатор, смаргивая потрясенно, а потом смаргивая ещё раз – зрение поплыло, та же тёплая влага, что щекотно текла из глаз С`Андарака ему на пятку, залила глаза и ему самому. – Но как же… ты же меня изменил, ты вырастил…
Неро замолк на полуфразе – любимый смеялся от счастья, и вдруг стало всё равно, что будет потом, даже через полчаса. Плевать. Даже если начнется трансформа… уже началась, у них есть эти тридцать минут счастья. Когда можно… можно так много. Быть счастливым, целым, благодарным. Обнять наконец этого золотого мальчика… он же совсем мальчик, чистый, честный, добрый… и без памяти влюбленный – обнять не только руками, пока он здесь, рядом, пока они оба целы и те, кто есть.
– Мой золо-о-отой, – восхищённо выдохнул Дини, неуверенно, но старательно закидывая и ногу на бедро оказавшегося на том же лежаке вулканца, прижимая к себе и поглаживая его шею и спину. – Мой волшебник, мой прекрасный туземный божок… Ты же понимаешь, что сделал, да? Конечно, понимаешь…

– Кхиори... Моя звезда... – пальцы у вулканца горели, будто опущенные в кислоту, в голове мутилось, но чего стоили эти мелочи, когда его Неро согнул ногу и устроил ее на бедре Сэ?
Сам, понимаешь ты, Сэ, сам... – Но всё имеет свою цену и немалую, порой. Чтобы не задеть цепей-мин ДНК, С"Андарак выкачал из себя почти всю жизненную энергию: работа была сравнима с тем, как если бы он вырезал из монолита скульптуру при помощи столового ножа.
Солнце начало припекать, но Сэ чувствовал себя так, будто нахлебался болотной воды: его трясло в ознобе и мутило. Из последних сил сохраняя самообладание, он сказал:
– Родной мой... Давай, пойдем в дом? Здесь неудобно... – и почувствовал, как отключается сознание. Последнее, что он видел, были синие, изумлённые глаза Неро Дини.

– Конечно, конечно, мы пойдем в дом, – торопливо и ласково пробормотал штурман, боясь выпустить любимого из ласковой охапки, и старательно отсекая всякие мысли, сосредотачиваясь именно на ощущениях – очень тёплой и гладкой золотистой кожи под пальцами, литых мускулов, перекатывающихся под ней, жестковатых чёрных волос, щекочущего тёплого дыхания у себя на плече, ещё мокрых ресниц, руки на бедре, от прикосновения которой покалывало и припекало. Только так от контактного телепата можно спрятать изгнанный пока за грань восприятия обоих смертный ужас. Ещё бы Сэ его во взгляде не увидел, для того надо отстраниться осторожно и не поднимая век, жмурясь… по-настоящему же – глаза-то щипало слезами, пусть и счастливыми. – Сейчас… сейчас пойдём… Сэ?!.. – в панике, почти фальцетом, вскрикнул Неро.
Ужас все-таки впрыгнул сознание и голос чернильным облаком, но совсем мо иному поводу – тёмные глаза вулканца закатились, а голова бессильно упала пылающим лбом на грудь штурмана.
[NIC]С'Андарак[/NIC]

Отредактировано Джек Каннингем (28-05-2019 00:48:14)

+5

17

Ужас захлёстывал такой, что в глазах темнело и мир рассыпался на куски, ломался на фрагменты, как разбитое темное зеркало, в котором меркли ещё счастливые картинки прошедших минут – всего-то минут! Всего минуты назад всё было так хорошо, что счастье не вмещалось ни в сердце, ни в это утро, а сейчас… если бы Неро не закричал, ужас и гнев на... на судьбу разорвал бы его в клочья.
Но он, конечно, не закричал. Только слёзы – ещё слёзы счастья – дрожавшие линзами в глазах, брызнули и пролились коротко, один раз, двумя дорожками, тут же высохшими. Только руки, обнимавшие Сэ, на миг прижали его к себе – судорожно, слишком крепко, но Неро тут же опомнился, как мог осторожно уложил вулканца на лежак, сам сползая к самому краю, бездумно сползая с него, совершенно не отдавая себе отчёта в том, что ноги двигаются. Неважно пока, очень неуклюже, но двигаются, и можно… о, да он уже встал на колени, приложив пальцы к шее, под челюстью, где у вулканцев тоже прощупывался пульс – мозг-то надо кровью снабжать. В артерии слабо и слишком быстро тукало, навигатор, не понимая, что делает, просто неотрывно глядя на ресницы С`Андарака, принялся растирать ему пальцы, будто замерзшему почти насмерть. Молча. Сосредоточенно. Старательно. Если бы он позвал вулканца по имени вслух, закричал бы точно. 

Медленно всплывая из небытия, Сэ с трудом понимал, что происходит. Редкие всполохи мыслей проносились перед закрытыми веками стайками блестящих мошек, растворяющихся в ночи, стоило только протянуть к ним руку. Сэ не знал, где верх, а где низ, не вполне осознавал даже себя – и совсем ничего не помнил. Снизу, от расслабленно висящих в невесомости кистей рук вверх поднимался теплый поток. Он расцвечивал все вокруг красками, звуками, и когда добрался до глаз, Сэ закрыл их, чтобы избавиться от чрезмерно яркого света. Закрыл там, но открыл тут: ресницы его затрепетали, и он, сфокусировавшись, смог разглядеть – это Неро, его Неро, стоит перед ним на коленях и возвращает его, вулканца, к жизни...
Штурман, – хрипло прошептал Сэ. – Оставь... Позови нашу японскую хозяюшку, пусть призовет медицинского бота. Тебе необходима помощь. И мне...
Он силился улыбнуться, и даже получалось, но не получилось ответить на пожатие руки Неро. Как, впрочем, и сделать что-либо другое. Сэ произвел внутреннюю диагностику, и не нашел явных повреждений. Но факт оставался непреклонен: его парализовало.

Говорят, горячая и искренняя молитва помогает человекам в минуты жизни трудные, но молиться штурман решительно не умел, да и нельзя молиться тому, что в момент несчастья глухо ненавидишь, на что гневаешься во всю природой данную силу эмоций – на волю судьбы, которая бессмысленно давит в мясо всё, собою же данное только что – слепо и безмозгло, как бронированнаая гигантская мокрица.
Кажется, именно то, что Неро неотрывно смотрел на ресницы Сэ, заставило их дрогнуть и затрепетать, а не то, что он делал руками, растирая вулканцу запястья, ладони, пальцы. И у людей-то зоны этих частей тела и обратной связи с ними занимают в мозгу чуть ли не одну пятую, что уж об остроухих говорить. По сути дела, он сейчас страстно… даже жестко целовал спящего красавца, вот такое странное воплощение земной старинной сказки теми, кто на Земле только гостил нечасто. У самого Дини согрелись кисти, хотя все тело било ознобом. Но он замечал только то, что совершенно нечем дышать.
Да, Сэ? – он нагнулся на еле различимый зов, обращение даже, наверное. – Что?.. – мгновение слова С`Андарака не имели ни малейшего смысла, потом черный кипящий занавес вздыбленной волны рассыпался, и разум стал ясным, холодным и неподвижным, как лёд. – Да. Да, я сейчас позову.
Улыбка любимого скрутила душу в последнем невыносимом спазме, и Неро перестал чувствовать хоть какие-то эмоции. Ему нужно было встать. Встать. Опереться на лежак и… на третьей безуспешной попытке стало понятно, что стоять он пока не сможет, а шагать – тем более. Однако ведь ползать, сидя на коленях и передвигая вес тела руками, он не разучился? Да, неудобно по мягкой траве, но на дорожке к дому уже будет совсем просто. Чуть-чуть же осталось, ну!
На ладони налипли мелкие кусочки почвы и вырванные травинки, но вот наконец голые колени, лодыжки, мыски охладила керамическая плитка под ними, ещё несколько рывков йоговских или лягушачьих – и входная дверь открылась – сама.
Куми, медицинского бота срочно. Срочно, ты слышишь? – нет, штурман и сейчас не кричал.       

Самая острая боль – видеть, как трудно и неловко ползет к дому Неро. Он виноват в этом. Не надо даже оборачиваться, даже если бы и мог, чтобы представить, как он, опираясь на сильные руки, тащит непослушное еще тело ко входу, чтобы призвать Куми-тян. Пара месяцев реабилитации, и он встанет на ноги, но сейчас еще нет этих пары месяцев... а он Неро – не помощник, а обуза.
Медицинский бот выдвинул из себя гравитационную площадку для перевозки лежачих больных, переместил неподвижное тело Сэ на холодную поверхность. Наверное – холодную, он вообще ничего не ощущал. Краем глаза увидел, как активированный медицинский андроид – дорогой дом они купили, полная комплектация – поднимает на ноги Неро. И тот стоит. Стоит! Стоит, пусть и опираясь на металлического болвана. Медленно и неуклонно платформа приближается, и Сэ видит в глазах родного ужас, боль и непонимание. Он и сам не до конца понимает, что сломалось в его организме, какой моторчик отказал. Самое неприятное, что отказал не только этот моторчик – перестала функционировать способность, базовая для вулканцев, впадать в целебный транс. Если он этого не сделает... Что ж, придется искать другой выход.
Неро... – колени исцарапаны, ладони и локти в зеленом травяном соке - как мальчишка, честное слово, хоть и старше. – А не позвать ли нам на чай доктора Боунса? – и немного иронии добавить, чтобы не понял, не догадался, зачем вулканцу – земной врач, с его сарказмом, ограниченными возможностями и гениальностью.
Ему очень хотелось коснуться дрожащей руки Неро, но пальцы не повиновались.
Я посплю, кхиори, – он прикрыл глаза, надеясь, что милосердный транс все-таки опустится на его разум теплым покрывалом. Но тщетно. Более того, Сэ понял, что и заснуть он не сможет, а это означало - максимум десять суток жизни. Всего десять дней, в течение которых его сознание будет мутиться, пока не откажет совсем.

Вернуться к Сэ. Надо вернуться к Сэ – это снова задача, которую нужно выполнить, не раздумывая. Надо вернуться, потому что его нельзя оставлять одного, ему может быть больно, неудобно… ведь Сэ бы его не оставил. И снова путь по дорожке, по траве, не отводя взгляда от лежака у басейна, где любимый… пока рука андроида не опускается на плечо, останавливая. 
Мне нужно туда, – туповатое недоумение во взгляде штурмана сменяется упрямством. – Пусти, я должен туда…
– Я помогу вам…
– …встать,
– в голосе Неро в кои-то веки не просьба, приказ. – Встать и дойти.
Но «дойти» уже неактуально, даже если бы получилось – платформа плывет над травой, вот она, вот вулканец, всё такой же золотой... и неподвижный, как поверженная статуя солярного божества, одни глаза живут, тёплые, тёмные. Это ужасающе неправильно, это всё дурной сон, этого не может быть на самом деле.
Боунса надежнее позвать на коньяк, – голос у Дини почти живой, даже интонация есть… какая-то, сойдёт за ответную иронию.
Если всё плохо – зовите МакКея – это уже всему Звёздному флоту известно. Значит, всё совсем плохо, если С`Андарак…
Поспи, солнце моё, – оседая в траву, но цепляясь за плечо андроида, отзывается навигатор. – А я позвоню доктору.
[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (05-06-2019 21:39:03)

+4

18

Пост написан совместно

По крайней мере, ему не больно, – нет, дело не в пресловутом умении Неро находить положительные аспекты в любой, самой всеобъемлющей пакости, просто… собственный, а потому очень убедительный опыт, будь он трижды неладен, говорил, что обездвиженность ещё и с дикой болью сочетается более чем часто.
По крайней мере, Сэ не больно, – почти заклинание для самого себя, без эмоций, фактом. Пожалуй, только это ещё как-то держало Неро на плаву, не давало скатиться с концами в ту чёрную бездну, которая, так-то всегда была рядом, с тех пор, как он выкарабкался из депрессии тогда, на Латоне. Она, затянутая клубящейся мглой отчаяния, годами дышала холодом замогильным, оглаживала ледяным сквознячком затылок и левую щёку, но… всё-таки была сбоку-сзади. Что она разверзнется впереди и не для одного, штурман не ожидал. Никак не ожидал, и верить в это разум напрочь отказывался – всё никак не уходило ощущение затянувшегося кошмара.
Не спишь, мой Гефестион? – свои смуглые суховатые пальцы, притонувшие во фрянском меху и взятые в ладонь Неро он ведь не почувствует, нужно тихонько спросить, усевшись рядом на ковер. – Попить не хочешь? Что, если я сейчас позвоню Боунсу, а ты добавишь нужное, если я забуду?
Что Неро чувствовал сейчас, пока касался экрана падда, находя нужный контакт? Ничего, по-прежнему ничего. Он только думал, и думать, чуть хмурясь сосредоточенно, подбирая самые точные формулировки, отключившиеся эмоции не мешали.
Доктор МакКей? – негромко, и в принципе ненужно уточнил бывший навигатор, бясь только одного – не послал бы их сейчас корабельный врач: вы, мол, штатские теперь, ребята, так фиг ли? Вызывайте гражданского врача, вон, та же гейдельбергская клиника вас мигом в свои лапы загребет и станцует со всеми бубнами. – Леонард, у нас… беда. Нет, не со мной, – сразу добавил Дини, понимая, что именно такое СМО «Стража» и предположит в первую очередь. – Проблемы с Сэ. Он… попытался поставить меня на ноги, у него даже получилось. Но... всё скверно, доктор.

С широко раскрытыми глазами вулканец лежал на спине, по самое горло укрытый белым, мягким пледом, но ему было все равно: он не чувствовал ни холода, ни тепла, ни ласковых прикосновений белых щекочущих ворсинок.
Не сплю, базилевс... – дотронуться бы нежно до этих дрожащих губ, до бледной от переживаний щеки, провести бы по шее, боку, округлым ягодицам... Развернуть и взять, как это было до того, как он стал угасающим на глазах памятником самому себе. Он, конечно, слышал разговор, но добавить Сэ было нечего: Неро почти открытым текстом сказал – все плохо, надежды нет... Да он и знал: шансов на то, что нервная система регенерирует без целебного для вулканцев транса, не было. Не почти не было, а не было совсем. Он уже чувствовал, как подступают первые, еще легко прогоняемые движением век признаки усталости. Еще не тревожили его фантомы из глубин памяти, но уже покалывало иголочками: так, как затекшая от долгой монотонной работы конечность перестает повиноваться, замирает и становится чужой – до первого движения, и тогда взрывается фонтанами острой боли, вынуждающей мышцу двигаться. Сейчас мысли вынуждали двигаться нейроны и аксоны, но наступит момент, когда это станет больно... И тогда мозг будет продуцировать кошмары и сладостные иллюзии, пытаясь всеми способами впасть в блаженный покой и ускользнуть от пытки. А затем, заигравшись, истощив себя сам, впадет в краткую болезненную кому, чтобы выключиться совсем.
Сэ был готов к смерти. Не такой, конечно, но кто готов к такой или иной? Каждый считает, что вот уж этого он точно не заслуживает...
Вулканец с нежностью посмотрел краем глаза на Неро: оно того стоило. С каждой минутой Неро Дини становился похож на себя, на боевого легендарного штурмана, до того, как это сломили невыносимые пытки и жестокие эксперименты чуждой расы. Неро, сам не видя себя, не мог оценить изменений. Сэ их видел и не мог не подтвердить – теперь уже задним числом – правильности своего поступка. Это было логично... А еще он любил Неро. И это было логично вдвойне.

Когда раздался звонок, Леонард МакКей выступал с докладом в ВОЗ. В местечковом медицинском обществе, некогда бывшим крупной организацией на Земле, ныне ставшим атавизмом, скукожившимся до уровня кружка по интересам, в котором, меж тем, по иронии судьбы и мнению Боунса, осели крупицы золота медицинской науки. Лучиано Скорса, известный нейрофизиолог и друг МакКея, как раз закончил свою часть их совместного выступления. Долго, очень долго они шли к тому, чтобы оказаться на этой сцене, чтобы здесь, на руинах некогда маяка всея земной медицины сообщить о своей победе над грозным врагом. Леонард снял коммуникатор и оставил его на вахте на время выступления, распорядившись передавать ему звонки всего от троих человек. Завидев лицо вахтера, спешащего через лекционный зал к кафедре, Боунс уже понял, что посмаковать момент триумфа и разделить его с коллегами ему не удастся.
Когда Леонард материализовался на лужайке дома, затерявшегося в прериях, он даже не взглянул на местные красоты, сразу же направившись к входной двери. Доктор МакКей имел за плечами опыт, уже достаточный, чтобы полагать – удивить его крайне трудно. Но обитателям затерянного дома это удалось, причем дважды.
Врача здесь ждали, как иначе, и потому дверь открылась, стоило Боунсу ступить на порог. Но то, что открылось ему уже за этой дверью, заставило его на время превратиться в удачную имитацию соляного столба. Он прибыл так быстро, как только смог, решив, что подробности лучше выяснить на месте. Но даже будь он предупрежден заранее, даже поверь он предупреждениям, все равно, вряд ли встреча с бывшим пациентом поразила бы его меньше.
Неро… как? – только и смог произнести МакКей, вновь обретя дар речи. Но тут же вспомнив разговор накануне, понял – ответ, сколь бы интригующим он ни был, подождет. И следующий вопрос доктора оказался куда как более толковым:
Где он?
С вулканцем они были знакомы лишь коротко, пересекались на станции «Накатоми». С`Андарак произвел яркое впечатление, оставив о себе хорошее и весьма четкое воспоминание. Подтянутый и собранный, с пытливым и живым взглядом, с грацией кошки и точностью движений андроида. Тогда. А сейчас… взгляд помутнел, черты лица заострились и выдавали тяжесть недуга, движения… он лежал неподвижно, даже дыхание было столь слабым, что это вселяло опасения.
Здравствуйте, мистер С`Андарак, – Леонард склонился над вулканцем, и с какой-то несвойственной себе робостью приставил к нему медицинский сканер.
Доктор МакКей изяществом не обладал от слова совсем. Он не умел изящно по-вулкански поднимать бровь, когда чему-то сильно удивлялся; не умел изящно задавать деликатные вопросы, когда на кону была чья-то жизнь. А потому брови Боунса столкнулись друг с другом, приняв привычную боевую стойку борьбы за эту самую жизнь, а речь полностью утратила модальные глаголы и даже саму тактичность, отбросив нерешительность и промедление:
У меня два вопроса. Что здесь произошло? И назовите хоть одну причину, по которой я сейчас же не эвакуирую С`Андарака в ближайшее отделение интенсивной терапии.

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (23-07-2019 02:01:51)

+5

19

…милая такая старушенция, сухонькая, седенькая. Обрадовалась нам, как родным, хотя видела впервые в жизни. У неё был диван с белыми вышитыми подушками, на спинке которого сидел большой buratino… – Неро запнулся, бегло и смущённо улыбнулся от того, что замену слова из родного языка пришлось искать аж секунду – на пару досадливых щелчков пальцами – и безуспешно: – …ну такая деревянная кукла с шарнирными суставами, ярко раскрашенная и покрытая лаком. Я его боялся, башка у него была здоровенная такая, круглая, и блестела. А ещё павлинье перо в стаканчике на конторке, я тогда в первый раз его увидел. Как и белые ночи... – бывший штурман уловил движение на краю поля зрения и повернул голову. Белоснежная лисичка смущенно моргала и переступала мягкими передними лапками, однако пышный веер из девяти её хвостов по-прежнему был развернут во всей красе. – Да, Куми-тян?
– Хозяин, к нам гость,
– голосок голографической кицунэ звучал, однако, так же – по девичьи мелодично. – Доктор...
Д-да, я иду, – Дини оперся ладонями о край постели – вставать ещё получалось не с первой попытки, а сейчас он и ноги отсидел к тому же: сколько часов на коленях у кровати Сэ?.. Он не считал.
Никаким героизмом и самопожертвованием тут и не пахло – Неро вообще не думал о таких пафосных глупостях, он просто не мог отойти. Физически не мог уйти из этой спальни – поспать, поесть... потому что эти до ужаса обыденные действия казались святотатством сейчас. Для навигатора не было ничего в мире, вообще во всей Вселенной без концов и краёв, кроме вот этого вулканца под меховым одеялом, его тёплой пока руки в руке, его сохнущих губ, его густейших подрагивающих ресниц, бросающих тень на скулы. И минут рядом с ним, таких бесконечных и ужасающе коротких. Минут, которых оставалось отнюдь не миллиард – штурман иллюзий не питал. Он даже не надеялся – не позволял себе, вообще будто застыл в текущей минуте – поэтому был спокоен и собран, поэтому мог улыбаться, рассказывать сущую ерунду, но милую и смешную, про собственное детство... и делал что мог – давал попить, поправлял подушку, гладил по руке, слушал дыхание. На пару часов даже прилёг рядом, обнимая и стараясь заснуть – вдруг Сэ без щитов тоже окутает хоть легкая дрёма, вдруг её хватит на двоих?
В патио навстречу МакКею Неро вышел сам, почти без поддержки андроида, и, почти не держась за косяк, не без смущения улыбнулся в ответ:
Я не знаю, Леонард. Кажется, никому не приходила в голову идея, что вулканец – это терапевтично. Особенно в моём случае, – даже шуткой это, на самом-то деле, не было.
Самому же проводить Боунса до спальни – это вдруг оказалось вопросом чести, и синьор Дини справился. Уже не мешая лучшему врачу Звездного флота, он осел в кресло в стороне от постели и затих – устал, надо же, сколько времени вообще прошло, сутки, двои?.. – но это тут же забылось, как неважное.
И снова никаких мыслей, ни-ка-ких. Только тревога и ужас скручивались где-то внутри всё туже, так что нечем было дышать и страшно шевельнуться.
Вопрос МакКея просто спас от срыва туда, в эту жуткую, перемалывающую черно-дымную воронку внутри, штурман встрепенулся, взглянул растерянно, повторил:
Я не знаю, доктор. И если нужно эвакуировать – значит, нужно... только не в Гейдельберг, пожалуйста, – попросил он сдавленно.
У него не было ни одной внятной причины просить об этом, ни единой: там лучшие специалисты-ксеномедики в ойкумене, отменный уход, однако... отдать туда Сэ, как «интересный случай»… Неро знал это отношение по себе, и его натурально передёргивало от одной мысли о таком кощунстве. Оно бы, если б помогло – то и леший с ним, не такое терпели оба, и С`Андарак не нежная фиалка, но если это действительно последние дни жизни любимого существа – нельзя его так оскорблять.

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (25-08-2019 13:48:23)

+4

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Серия 121. Заплутавшие звёзды