Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Два тазика фанатизма


Два тазика фанатизма

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

Время действия: 2013 г., 17 ноября, 09:00-12:00.
Место действия: Швейцария, кантон Тичино, «Приют странника», Дом Возрождения.
Действующие лица: Эдвин МакБэйн, Эдвард МакБэйн, Йи Дэи Дамхан (Вальтер Бернхард).

http://s9.uploads.ru/tgJlm.jpg

0

2

Притряхивало, поташнивало... вот это и называется похмельным утром после дня рождения. Что самое обидное – вчера даже не пили, совсем, оба, хотя нельзя только одному, – Эдвин незаметно поморщился. Незаметно для других, потому что братец-то точно не пропустит и не упустит ни одного, даже самого мелкого мимического движения. Младший из близнецов, сидевший в коляске и не выглядевший младшим, опустил сперва ресницы, потом голову, пальцами зачесывая назад отросшие русые пряди. Утро их общего тридцатипятилетия, мягко говоря, не радовало, по крайней мере, его – настоятельно просили перед этим визитом к врачу не принимать обезболивающее и не завтракать. И если прикатить натощак (Почему, кстати? Анализы, что ли, какие сдавать? Так уже…) вообще – как не фиг делать, все равно от волнения кусок в горло не лез, то без лекарств было очень… некомфорно.
Сколько они ждали уже, минуты три, пять? А говорят – швейцарская точность… Хотя эта клиника, среди всех, где пришлось кантоваться за девять лет Эдвину Эвану МакБэйну, точно была самой… уютной, что ли, самой не похожей на больницу. Как ни странно, это тоже порядком нервировало. И с момента приезда сюда лезло на ум русское словечко, которому Эда учили для съёмок в прошлом, «русском» сезоне сериала «Зачарованный лес» – «нае…али». Кто, чем и в чем – покуда неясно, но глухое раздражение шотландец в себе давил все это время, досаду на себя.
Да чем вообще эти клиника и реабилитационный центр лучше родного «Зеленого дола»? Ах, да… здесь берут дороже. Шотландская практичность МакБэйна в очередной ехидно фыркнула, закатила глаза и простонала что-то вроде «Ой, дур-а-ак!». Он в ответ только вздохнул. Ей именно в ответ. Видимо, за уют и брали так много. Ради бога!.. Нет, деньги были, в конце концов, в последние годы он стал, мягко говоря, состоятельным человеком – спасибо теле- и кинондустрии, не дала пропасть актеру-калеке. Кто ж знал еще четыре года назад, что его… особенность окажется так востребована, так актуальна для общества? Талант, конечно, да, но и повезло, если быть честным.
Это было глупо. Не бывает чудес, не-бы-ва-ет, ему же везде сказали, что пока медицина сделала для него все, что возможно, глупо искать надежду здесь. И все-таки, когда предложил владелец «Зелёного дола», которого здесь именно поставили на ноги, приехал сюда, скрываясь от вездесущих поклонников и охотников за сенсациями – стыдно было, стыдно. Надежда – страшная вещь: поманит радужным крылом – и все самим же воспеваемое мужество принимать себя таким, какой есть, испаряется быстрее, чем спирт.   
Слушай, сядь, не маячь, – досадливо, но негромко сказал Эдвин брату, прислонившемуся к стене. – Здесь для чего банкетки поставлены? Сядь, говорю. Все равно же ждем.

Отредактировано Эдвин МакБэйн (30-06-2019 18:43:45)

+5

3

Ждёте? – негромкий глубокий голос заставил близнецов обернуться. – Уже дождались. Эдвин, верно? —  кивнул он парню в коляске и перевёл взгляд на здорового:
Эдвард? Позвольте, я приму на себя ответственность за вашего брата на ближайшие... мм. Полагаю, на ближайшие час-два. Я – Бернхард Вальтер, если что, имя Бернхард, можно по имени, можно «на ты». Я считаю доверительные и простые отношения с пациентами верной дорогой к скорейшему исцелению, к тому же, я уверен, все, назовём их так, технические моменты вы уже решили в бухгалтерии... договорились?
Нечего терять время, которое и так уже кончилось девять лет назад. Сочтя недоумённый хлопок Эдварда глазами за безоговорочное согласие, Йи ловко укатил не успевшего опомниться Эдвина в кабинет. Эдвард, кажется, в самый последний момент передумал и не стал ломиться в запертую дверь.
А за ней было всё настолько по-домашнему! Тёплого молочного цвета стены, покрытый вовсе даже не линолеумом и не кафелем натуральный деревянный пол, деревянные же тёмные шкафчики, стол, пара широких кресел для посетителей, диванчик у стены...
Бернхард подкатил кресло Эдвина к массажному, с выемкой для лица, столу, мягкому и плюшевому – так и тянуло потрогать! – и нырнул за определённо китайскую, с драконами и фениксами, но так гладко вливающуюся в общий интерьер ширму.

Йи только что был в лаборатории. Посмотрел отчёты о тех анализах, которые для Эдвина уже успели расшифровать, решил, что повторит всё и будет смотреть сам, без помощи лаборантов, но не сейчас, а через пару дней: та кровь, которую он попробовал на язык, была сногсшибательным химическим коктейлем, в котором едва угадывался гемоглобин. 
Обрушив на близнецов тонну своего бесшабашного красноречия, он притих. Давал Эдвину опомниться, может быть, успокоиться... хотя какое там.
Сменив кашемировый кардиган цвета сиены на светлый льняной халат и заправив все волосы под белую шапочку, Йи подумал уже который раз, что к такому образу хорошо подошли бы очки.
Огромные очки для дальнозорких: они трогательно увеличивают глаза и придают образу завершённость.
Ну да ладно.
– Ты с утра ничего не ел? Что-то пил? Почему спрашиваю, мне нужно тебя очень подробно осмотреть. Я постараюсь не причинять тебе боли, но не уверен... мне надо понять, где сохранилась связь мозга с нервными окончаниями. Где именно. Поэтому я сейчас помогу тебе догола раздеться и мы начнём с простейшего теста, ты наденешь непрозрачные чёрные очки и будешь говорить, когда что-то почувствуешь. Вот, видишь, это та самая иголка, которой мы будем проверять...
Длинная тонкая игла с тяжёлым наконечником, с такими проводят сеансы иглотерапии, качнула наконечником перед самым носом Эдвина.
Раздевайся, я помогу. И давай договоримся: если ты действительно хочешь, чтобы я тебе помог, ты слушаешься меня. Беспрекословно. В ту же секунду, когда я что-то... прошу сделать.
Йи научился почти без паузы заменять слово «приказываю» на слово «прошу» с пациентами этой клиники.

+7

4

Эдвард с невозмутимым выражением лица разглядывал коридор и все, что к нему прилагалось. Что ни говори, а клиника была довольно... непростой. Как определить ее иначе, старший МакБэйн пока еще не понял. Как говорится – всему свое время. На первый взгляд, все было довольно таки уютно, но, если присмотреться более детально, вылезало что-то совсем уж нехорошее.
Мужчине даже показалось, что все это просто искусно созданный антураж и на самом деле, клиника служит совершенно другим целям. Да и доктор этот подозрительный. Разумеется, перед поездкой сюда Эдвард тщательно изучил о нем всю информацию. Идеальнее не бывает. Но все дело как раз в том, что не бывает таких идеальных. Значит, и здесь все не так чисто. Вот только что же именно? И до каких пределов? Это еще предстояло выяснить.
А сейчас, отбросив все посторонние мысли, Лири сконцентрировался на текущей задаче. Если его брату смогут здесь помочь – это будет бесценно. Даже если доктор скажет о том, что благоприятный исход возможен – то лучшего подарка на день рождения Эд и пожелать не смог бы. Впрочем, нет смысла гнать телегу впереди лошади. Нужно дождаться результатов.
Ласково взъерошив брату волосы, Эдвард собирался было уже последовать его просьбе, даже несмотря на то, что ему категорически не хотелось сидеть на одном месте, как появился доктор. К слову, опоздавший на целых пять минут и тридцать секунд... Возмутительная беспардонность.
Но открыть рот Эдвард так и не успел, ошарашенный потоком красноречия Бернхарда. Подтвердив кивком, что да – вопросы с бухгалтерией улажены, он задумчиво посмотрел на закрывшуюся дверь, все-таки присев на кушетку.
Подавив порыв вломиться в кабинет, чтобы контролировать весь процесс осмотра, Лири прикрыл глаза и прислонился головой к стене. В конце концов, Эдвин уже давно не маленький, да и осмотров за последнее время пережил кучу. В крайнем случае, позовет, если что не так.
В данный конкретный момент Эдварда интересовал другой вопрос – между ними всегда была сильная связь, мистическая в некотором роде – так почувствует ли он что-то, или нет, если доктор слишком сильно перегнет.
«Почувствует», – понял Эдвард спустя какое-то время. Сцепив зубы, он переждал боль и только после этого судорожно вдохнул.

+6

5

Не заметил. Не заметил, как подошёл этот… нейрохирург. Почему-то это показалось почти дурной приметой, хотя вроде прошли давно те времена особой уязвимости, неуверенности, когда сам себе приметы изобретал на ровном месте. И всё же… да, то, что не увидел, как подходит хозяин кабинета, ощутилось особенно неправильным – ведь всё время ожидания держал же удивительно пустой коридор в поле зрения, и отвлёкся-то на братца на пять секунд, но именно тех самых, да что за!.. – от сильнее плеснувшей кислотой в душу досады младшего из близнецов аж тошнить перестало.
Эдвин, да, – прозвучало прохладно и даже малость агрессивно, пусть и без повышения тона. Видимо, от неё же, от досады, в ответе не было ни следа от почти неизбежной робости и растерянности пациента перед новым, незнакомым врачом. Ведь обычно-то по фигу – медийная ты фигура, или супермедийная, с лицом из каждого телевизора на земном шаре: само положение пациента отбрасывает обычно всю эту шелуху, если не сразу, (у кого-то хватает апломба в первые мгновения удерживать маску и стать), то потом, уже в кабинете, в процессе, так сказать, бесед об интимном, о состоянии тела, то есть. И не только бесед, конечно.
Чего?.. – от удивления у актёра дрогнули разве что ресницы. – Два часа?! Какого хрена он делать со мной собирается такую прорву времени? Час ещё ладно – если ему приспичит культурно потрепаться о кино и телеиндустрии, – шотландец про себя хмыкнул и повёл плечами.
От той же досады на себя, ни от чего больше (Джим ведь это поймёт, должен!) и без того тяжелый, пристальный взгляд на брата перед разворотом коляски стал попросту жёстким: «я сам, не мельтеши, мы не унижаемся!». Синие глаза Эдина были сейчас темнее, чем у старшего близнеца – обезболивающее не сужало зрачки, и те разлились почти во всю радужку.
Ты же это увидел, братец? Всё-то ты видишь, внимательный мой. Да знаю, что работа такая.
Уже за дверью, на, опять-таки, не по-больничному уютной территории доктора... как там его, Бернхарда?.. – возле массажного стола оформилась запоздавшая мысль: голос и интонации у этого нейрохирурга – просто мечта радио ВВС, Уж Эдвин-то МакБэйн в этом кое-что понимал, сам пару лет там в радиоспектаклях играл и классику начитывал.
Однако, хорошо, – он, не удержавшись. все же коснулся пальцами бархатистого велюра обивки, – что не скользкая кушетка тут, а вот это – даже с вырезом для морды лица. – Шотландец сумел не отдёрнуть руку, а плавно её убрать – из-за аутентичной ширмы как раз вышел уже одетый в униформу врач.
Не ел, – подтвердил вроде бы спокойно Эдвин, – и не пил. Меня предупредили ещё вчера вечером.
Борода – универсальная маскировка всё-таки, не видно, например, когда бледнеешь. Было отчего – та программа, которую озвучил этот хирургический красавчик, совершенно не походила на стандартный неврологический осмотр, даже максимально полный, все тонкости которого за девять лет МакБэйн выучил назубок.
Да, я понял, – Эд сглотнул, (горло пересохло совершенно только сейчас), и с усилием перевёл взгляд с жуткой иглы на располагающее лицо доктора… а, Бернхард – это же имя, фамилия же забылась напрочь. – Что, совсем догола раздеваться?

+5

6

А мальчик-то испугался иголки...
Хорошо. Хуже было бы, если б отупел от страха и перестал реагировать.
Совсем, – Йи не добавлял в голос жёсткости, зато подлил немного «успокойки»: гипнотизировать больного в его планы не входило, чтобы не сбивать результат. – Совсем!
Он с тихим шелестом развернул перед пациентом на бархате стола схематический рисунок мужского тела, покрытый множеством точек:
Это – ты, а это – нервные узлы и окончания, которые надо проверить. С одной стороны и, – он ещё раз развернул лист, и обнаружился ещё один рисунок, на котором точки располагались чуть иначе, да и пол уже не угадывался, – с одной стороны и с другой. Проверяем точку, не чувствуешь, помечаем красным. Сомневаешься – синим. Чувствуешь – хм... Каким цветом предлагаешь? – жестом фокусника «Бернхард» выложил на массажный стол два маркера, зелёный и жёлтый.
Ну же, давай, смелей. Подключайся. Потрогай иглу. Потрогай бумагу – такой тонкой ты ещё в руках не держал, и тебе не надо знать, что она не бумага вовсе. Выбери цвет. Да психани в открытую, в конце-то концов!..

+5

7

Ухоженные пальцы взялись распутывать узел щёгольского шейного платка в вороте сорочки, на уточнение Эдвин только глянул сумрачно да плечом молча повёл – совсем так совсем. Что ему, непривычен разве такой не особо-то артистичный стриптиз? Да, господи, в каждом кабинете одно и то же – «раздевайтесь», ну правда, дальше обычно следует «до белья». Но в это раз вообще всё несколько необычно.
Нет, Скиннер, конечно, пел хвалебные, пусть и в своей сдержанной манере, оды здешним физиотерапевтам с иголками, однако на приём-то не к ним шли, да и на двери, вроде как, на табличке, значится «нейрохирург», не?.. – МакБэйн стянул с шеи тонко свистнувший лоскут мягкого шёлка стального цвета, поискал глазами, на что его опустить, не нашел ничего поблизости и дал скользкой материи стечь на поверхность массажного стола возле разложенной схемы. Шёлк и бархат, нега, блин, и роскошь, традиционная медицина и специалист слишком широкого профиля... – недоверие смешивалось с тоской: надоело это всё, ну вот что за идиот, опять повёлся на «а вдруг?»… Ещё и Джима сюда приволок… тьфу, шотландская дубина.
Хорошо, я понял, давайте попробуем, – Эд мельком глянул на созвездия точек... вернее, крохотных незакрашенных кружочков, вздохнул и принялся расстёгивать рубашку. Опаньки, а на том чертеже, который «вид спереди» даже на самых, что ни на есть, интимных местах метки.
Хм. – МакБэйн опустил взгляд и незаметно поёжился. – Ну, понятно тогда, почему «совсем догола». Конечно, как говорят русские, ни хрена (буквально!) не почувствую, но выглядеть будет забавно. Развлекалово для этого... Бернхарда. Да и мне повеселее, конечно, обычного постукивания молоточком и покалывания иголочкой, да. Тут не иголочка, тут иглища из категории «почувствуй себя бабочкой из коллекции», ей же насмерть заколоть запросто.
Актёр покосился на маркеры, расстегивая манжеты, и по дну тёмно-синих глаз прошла насмешка – над собой, она же коротко дернула краешек рта: выбрать банально зелёный, цвет надежды, цвет открытого пути, или соригинальничать?..
Выберите вы, доктор, – и не поймёшь, то ли равнодушно сказал, то ли слишком спокойно. А искру интереса к чужому предпочтению из-под ресниц ещё и не всякий заметит.

+3

8

Йи переводил внимательный взгляд со схемы на Эдвина и обратно.
А знаешь, мне довелось некоторое время учиться у одного русского врача, может, слышал о таком – Валентин Дикуль? О, я с ним хорошо освоил neperevodimy russki folklor! Валентину Ивановичу тоже несладко пришлось. Но самим фактом того, что сумел преодолеть парализацию после перелома позвоночника, он подтвердил моё убеждение: возможности человеческого организма поистине безграничны, просто людям постоянно не хватает то веры в результат, то настойчивости в его достижении.
Можно было, конечно, спокойно ждать, пока Эдвин пройдёт все стадии принятия неизбежного и медленно, со вкусом исполнит сидячий стриптиз – судя по тому, как двигаются плечи, опыт-таки имеется! – но...
Но как же хотелось поскорее узнать, сохранилась ли у этого парня память о движениях. За девять лет неподвижности он мог и полностью утратить навык осознанного контроля за нижней половиной тела.
Да и, судя по нынешнему составу его крови, он не скупится на средства, глушащие боль. Каково-то ему сейчас, когда он отказался от лекарств...
А он ведь отказался.
Йи усмехнулся, решительно вмешиваясь в процесс раздевания.
Будь Эдвин «ходячим», он бы заметил рядом со столом вешалку, а так она оказалась как раз позади его кресла... да и была рассчитана на то, что пользоваться ею будут стоя.
Йи, словно это было что-то само собой разумеющееся, придвинул вешалку поближе и стал молча устраивать на ней те вещи, которые снимал Эдвин и которые снимал с него сам. Высокий, если встанет, парень казался Йи кукольно-лёгким. Сейчас он, придерживаемый одной рукой доктора, как раз «стоял» рядом с ним. То, что «Бернхард» много и с удовольствием говорил, уже дало свой эффект.: пациент спокойно позволял врачу стаскивать с себя одёжку, даже, как сказал бы Валентин Иванович, uchom ne pavjol, когда оказался уже разложенным на столе с плоской подушкой под головой.
Нет, в следующий раз пюпитр надо будет приносить заранее, а «бумагу» на него перекладывать вручную. Пока же остаётся надеяться на то, что Эдвин как раз был повёрнут в другую сторону, где нет ни зеркал, ни способных отражать поверхностей, когда к столу подъезжала стойка для бумаги – и на неё огромной экзотической бабочкой перепархивала схема тела парня.
Просто так, сама, с тихим шелестом, хлопнув страницами даже не под силой взгляда, а под силой мысли Йи.
И за ней кузнечиками перепрыгивали маркеры.
Продолжая отвлекать своего пациента от происходящего, «Бернхард» улыбнулся исполненной счастья улыбкой:
Я, пожалуй, оставлю точки живых нервных узлов и нервных окончаний бесцветными. Тогда мне будет удобнее составлять схемы динамического взаимодействия твоих нервишек... шалят? – он успел скользнуть пальцами по тому месту, где позвоночнику парня уже попробовали вернуть целостность каким-то варварским способом. – Шалят и болят? Успокойся. Скоро начнём осмотр.
Йи прижимался боком к столу, на котором лежал совершенно нагой Эдвин.
А красивый! Красивый испуганный мальчик. Гордый, но всё равно испуганный. Да, заметно невооружённым глазом, где проходит граница между всё ещё шевелящимися мышцами и теми, до которых сигналы мозга не доходят.
Пальцы нейрохирурга уже путешествовали под русыми волосами парня.
А-га... наружный затылочный выступ, первая точка, зажимаем, держим, теперь вверх... три, два, здесь! Затылочная кость... три, два, пять... в стороны, нажали, держим... и, вдоль предполагаемого ламбдовидного шва, к теменной кости... удивление в глазах – то, чего Йи и ждал:
– Стало полегче, правда?

+5

9

Красивый, черт возьми, голос, какой же красивый, завораживающий прямо. Ему бы в психотерапевты, этому Бернхарду… или хирургам оно тоже надо, не одними руками чинить и не только тела? – Эдвин расстегнул манжеты, стянул через голову пуловер без рукавов в классический черно-серо-синий, на других смертельно скучный английский ромбик, отдавая его доктору уже в открытую – ибо куда? А, вешалка… надо же, не заметил, ну оно и немудрено. Но оглядываться не стоило, ч-чёрт... – тупая пила вгрызлась в позвоночник на уровне талии, МакБэйн замер на секунду, переводя дыхание и пережидая дурноту. 
Да, мне знакомо это имя, – отозвался он так же коротко и ровно, похвалил себя за аристократическое хладнокровие, взялся расстегивать до конца рубашку. 
И ведь не покривил душой ни разу: слышал про русского силача-циркача-кудесника – сперва в пансионе, от Рэя, так, между прочим, (от бывшего штурмана, ныне фантаста и благотворителя, вообще бурных восторгов не услышишь), потом – от его русского кузена-спецназовца, (отличный мужик, но темперамента на десятерых британцев, право!)
когда он погостить к родичу приезжал и консультантом по «российской жизни в девяностых» подвизался. Вот этот про Дикуля трындел много и со вкусом… а уж когда в саму Россию на натурные съёмки выезжали для третьего сезона, вопрос в вариациях «А слышали ли вы о Дикуле?», «А знакома ли вам его методика?» задавался лично Эдвину МакБэйну, как «главному спинальнику проекта» ну просто в каждом первом интервью. Русские в этом смысле неутомимы... и иногда невыносимы, честное слово. К концу пребывания на «одной шестой» шотландцу впору было самому недоумевать – какого дьявола он ещё сидит в коляске, а не бегает вприпрыжку, встретившись с местным чудотворцем.
Тогда не поверил, а сейчас? А сейчас, получается, здесь, в Швейцарии, нарвался на его ученика. Ну и ну, мир и вправду тесен, – Эд повел плечами, выворачиваясь из сорочки, снова на миг обмирая – больно. Она же не успела взмокнуть, не успела же…
А?.. – доктор …Вальтер же! – неожиданно всплыла фамилия, видимо, от изумления. Какие ресницы роскошные и прямо в упор на них – что-то приговаривая, врач неожиданно и пружинисто присел почти на корточки, помогая расстегнуть пряжку и брючную молнию, и, не давая опомнится, подхватил растерянного пациента под мышки, приподнял... Эдвин сам обхватил его за плечи – как учили, на автомате, как делал с медбратьями в пансионе. Брюки, судя по еле слышному звону и шелесту дорогой тонкой шерсти, под тяжестью пояса и ремня рывком съехали на бёдра, а то и до колен… и всё, стреножили бы, даже смоги он брыкаться. Но Эд смог лишь заученно лечь щекой на обтянутое тонко пахнущей льняной тканью плечо Бернхарда, да обнять его на уровне лопаток. А секундой позже – уже своими лопатками ощутить ту самую бархатистую поверхность массажного стола. Лопатками и плечами.
Как хорошо, что успел вытащить катетер, собираясь сюда. Как хорошо, что со вчера ничего не пил, – под опущенными веками вихрились багрово-зелёные фракталы. – Надо дышать ровно, надо отвлечься... на что угодно. Пряжка снова позвякивает… о, стихла,  значит, брюки сняты. А плавки тоже? Ну, раз он так настаивал на «донага» и собирается в достоинство мне иглой тыкать, их тоже снял, вместе со штанами. Однако голову лучше не поднимать – ну посмотрю я, и что? – Эдвин взялся было за края лежанки, такие приятные на ощупь, но у доктора, умело, в два движения повернувшего его на бок, очевидно, имелись другие планы.
Сперва немножко погрохотало, будто по полу тащили стул, потом пошелестело бумагой… но, глядя в стену, много ли увидишь? Дипломы, разве что, в рамочках, так и они много выше. 
Чужие сильные пальцы пробежались по коже сзади – бегло, уверенно и как раз там, где полоска гиперчувствительности, и не захочешь – вздрогнешь… как настоящий нервнобольной.
Успокоился, – прохладно сообщил МакБэйн стене, не выходя из режима «сноб», но чуть не дёрнулся снова: загривок у человека – чертовски уязвимое место. Твердые подушечки пальцев доктора путались во влажноватых от испарины прядях на затылке. Нет, не путались, искали что-то… набирали код. 
Боли будто прикрутили мощность – и долгий вздох стал вызывающе сладким. Эдвин посмотрел в лицо склонившегося над ним врача, и ответил фразочкой Чарли Каннингема, в точности копируя интонацию:
Ух ты. А так можно было?
Кроме шуток – вопрос-то был донельзя актуальным.

Отредактировано Эдвин МакБэйн (27-06-2019 00:47:01)

+5

10

Так – не можно, так – нужно. Понимаешь, – «Бернхард» смотрел в глаза Эдвину, замедляя и понижая голос, – понимаешь, мне сейчас очень-очень нужно, чтобы твой организм как можно скорее очистился от той химии, которую в тебя вливали тоннами все эти годы. Но я хочу причинять тебе как можно меньше боли. Не люблю, когда тем, кому я берусь помогать, больно. Ты уже успел почувствовать, что происходит, когда твой организм теряет тот взрывной коктейль, который блокировал боль. Я же пока способен избавить тебя лишь от части нейропатических, но не от ноцицептивных... – Йи сам себя поймал за язык.
Ага, боль такая, боль сякая. Может быть, Эдвин и знает эти названия – сколько лет живёт в них! – но лучше быть проще, правда?
Я пока могу только приглушить твою чувствительность, не до конца, мы же будем проверять, где ты чувствуешь, а где нет. Постарайся мне помочь. Постарайся расслабиться. Расслабься. Расслабь мышцы в шее, твоя голова лежит удобно. Расслабь плечи. Твои руки останутся на столе. Дыши свободней и легче...
Йи не терял контакта взглядом. Медленно передвигал руки по шее парня. По плечам. По груди. Словно сдвигал вниз простыню. Возвращался чуть выше и «сдвигал» вновь... кто со стороны глянет, подумает, что тут прелюдия, хм... а что ещё можно делать с таким увлечённым страстным лицом...
А теперь разделим контакт взглядов. Не разорвём, а именно разделим, чёрным бархатом повя... нет. Всего лишь чёрным силиконом и пластиком маски.
Йи дышал в одном ритме с Эдвином: сначала так же часто и глубоко, но тут же, сперва совсем незаметно, замедлялся, замедлялся, принуждая пациента повторять это нехитрое действие.
Йи подстраивался в такт биению его сердца.
Было нужно перестроить, перенаправить движения нервных токов. Понять, почувствовать, а где она, та граница, начиная с которой сам Йи потеряет отклик мозга Эдвина. Пока вот он есть. И тут есть.
Ладони сдвигались к животу. Контакт слабел, но не прекращался.
На бёдра.
Хм... всё ещё был контакт. Неужели всё будет проще, чем показалось...
Нет. По внутренней стороне бёдер слабый отклик держался почти до колен, но по внешней терялся куда раньше... что ж. Настала пора иголки.
Йи давно умолк. Пациент лежал смирно и почти дремал, но...
Первая точка, которую Йи выбрал для контроля, находилась на внутреннем крае стопы. «Бернхард» уже знал, что здесь тоже люди догадались искать соответствия внутренним органам на нервных окончаниях... вот беда: у Эдвина нервы в ногах крепко-крепко спали.
Нет, не были мертвы: Йи чувствовал их. Просто нужно было дать им повод проснуться.
Прокалывая кожу и вдвигая иглу туда, где она должна была потревожить нерв, Йи ждал тишины и покоя сонного царства, но ощутил вдруг странное. Словно рыба подплыла к стеклу аквариума.
Странно. Странно, что бы это могло... Синий маркер послушно пометил нужную точку.
Следующая.
Рыба, распахивая рот коснулась стекла.
Ага! Кажется, Йи догадался, в чём дело. Рыба за стеклом – не брат ли близнец, тот, что смирно ждёт в коридоре?
Посмотрим, проверим, его тогда тоже на анализы, но пока ещё одна точка...

+6

11

Эдвард сжал ладонь, чтобы позорно не заскулить. Он же мужчина, да и вообще агент – ему скулить, словно обиженному щенку, не положено в принципе. Но больно было просто невыносимо. Честно говоря, Джим с трудом представлял, каково сейчас его брату. В разы и разы хуже, скорее всего.
Несколько раз пробежавшись по коридору, чтобы унять боль, МакБэйн-старший случайно сшиб с ног медсестру, выходящую из кабинета. Миска с содержимым, деликатно прикрытым полотенчиком, вылетела из рук девушки, и по всему коридору разлетелись глаза, радужки которых были представлены разными оттенками карего. Эдвард ощутимо так вздрогнул и пробормотал свои извинения. Но помощь не предложил – увольте его от подобного! Нет, ну конечно же, он видел и не такое… По специфике работы частенько приходилось выезжать на места преступления и осматривать жертвы. Но здесь все это выглядело весьма жутко. Да и потом, кто носит подобный материал просто так, в мисочке? Полная безалаберность.
Приглядевшись к одному их глаз, посмотревшему в ответ с явной укоризной, Джим с облегчением понял, что он явно нечеловеческий – скорее коровий.
Вы бы присели, мистер МакБэйн, – вздохнув, посоветовала ему девушка. – Все с вашим братом будет в порядке. Доктор Вальгер замечательный специалист. Идите, я сама все соберу.
Эдвард только кивнул, подумав, что медсестра права – толку от него нервничающего немного – по факту один идиотизм выходит. Как сейчас прям.
Второй приступ накрыл его уже на подходе к банкетке. Не сдержав тихого стона, он плюхнулся на скамейку, стараясь расслабиться. И только потом, когда боль уже утихла, до Эдварда дошло, что его брат может совсем ничего и ни чувствовать, учитывая области, над которыми так душевно издевался эскулап. Но тогда какого он сам чуть ли не на стену лезет от боли? Нет, конечно же, он чувствовал близнеца всегда, в большей или меньшей степени… Но чтобы так… Невыносимо просто. Или это какие-то новые методики в обследовании оказывают подобное воздействие?
На третьем уколе, или чём там, Лири уже начал искренне себя убеждать в том, что убивать Вальгера нельзя, и даже калечить нельзя... Разве что совсем чуть-чуть, легонечко покалечить. Так, чтобы ходил только на костылях.
Воистину, в этой клинике не доктора, а эскулапы сплошные. Кто с глазками, кто с иголками – изверги, ни дать, ни взять.
В конце концов, Джим не выдержал. Несмотря на бушующий внутри ураган чрезмерно злобных эмоций, он состроил невозмутимое лицо и деликатно постучался. Вот только дожидаться ответа Лири не стал. Решительно распахнув дверь, он переступил порог и тут же замер в недоумении: на пару секунд ему показалось, что над обнаженным Эдвином порхают не две, а куда больше рук. Причем не человеческих, а каких-то странных… больше похожих на паучьи, что ли. Старший МакБэйн медленно моргнул, старательно сохраняя невозмутимость. Наваждение рассеялось, и перед ним стоял совершенно обычный человек.
Окинув беглым взглядом кабинет и пристально посмотрев в глаза доктора, Эдвард тоном, способным заморозить африканский континент, произнес:
Не потрудитесь ли объяснить, что здесь происходит? И почему мой брат полностью обнажен? Насколько я помню, для проведения подобного рода исследования это не является необходимостью.

+5

12

Что там мог увидеть доктор… чего он до их пор не видел у вот так лежавших на боку пациентов? На боку, носом в стенку, и хорош, когда спит, ха-ха, так бабка говорила, про младшего близнеца особенно. Руки и плечи у Эда были такими же, как у здоровых людей… разве что чуть более сильными – и, нет, он не так уж много их качал специально, просто на них нагрузка была немаленькая, при неработающих-то ногах. Красивые руки – актерский козырь, небольшой выигрыш в генетическую лотерею. А небольшая татуировка лестницы в облака на пояснице и выше неплохо маскировала послеоперационные шрамы. Их Эдвин стыдился – ничего они не украшали, хоть тоже могли считаться боевыми – он же не сдался, он сражался и сейчас. По его телу было видно, что он прошел через массу процедур; можно было позавидовать тому, в каком прекрасном состоянии находились мышцы его спины. МакБэйн не слезал с тренажеров, и, возможно, отчасти именно поэтому винты в его позвоночнике уже один раз не выдержали нагрузки.
Как же он это не любил-то – когда чужие руки, все равно чьи – и по спине вниз вдоль хребта… вот просто до озноба неприятно, потому что дальше, как правило, ещё и больно делается. Аж рефлекс уже выработался своего рода – тело пугалось и заранее готовилось к обороне, напрягаясь, где могло. И бороться с этим, пожалуй, бесполезно – только еще сильнее напрягаешься. Но сейчас (пока?..) спина снова спрятана, он на ней, собсна, лежит, и...
Понимаю, – глядя вверх, в серые внимательные глаза, ответил вежливый, воспитанный, а значит, в первую очередь – благодарный шотландец... и как-никак актёр, потому – в тон, столь же душевно. И то сказать, в модусе малоразговорчивого сноба он изрядно подзадержался, подзавис, практически до самых границ приличия, а режим радостного обормота был тут, в этой мизансцене, совершенно неуместен. В зазор же между привычными амплуа мог сейчас просочиться сам Эдвин МакБэйн, собственной персоной... хотя кто их знает, лицедеев этих – они же притворяются, как дышат, верно? – Понимаю, доктор. Я давно не... мне пора делать детоксикацию, да.
Последний раз когда? – бедолага Джо мигнул, соображая. – В марте, ох, чёрт. Действительно давно. Смешной вы, док… как будто кто-то злобный эти «тонны химии» вливал. Ведь нет, ваши же коллеги из самых гуманных побуждений, и спасибо им за это, а то бы... уж не сомневайтесь, не впервые я без «взрывного коктейля» на стенку лезть готов. Слова-то какие – «коктейль» «взрывной»... что я, танк, что ли, бутылками с «Коктейлем Молотова» меня фигачить? – Эд опустил ресницы, чтоб скрыть искру насмешливости в расширенных покуда зрачках.
Никто из врачей не любит, когда пациентам больно, – сказал он мягко, и добавил уже с иронией, тоже мягкой: – Садистов и маньяков среди них, вопреки дурным обывательским страшилкам, гораздо меньше, чем принято считать. Мне вот вообще не попадалось, – гибкий, тренированный голос стал ещё теплее: – Они все хотели лучшего для меня.
Знаете же neperevodimy russki folklor? Ну так значит, добавите на автомате «a poluchilos' kak vsegda». Что поделать, если не-химия меня брала плохо… до сих пор. Это сейчас чего-то… странно, ведь вроде тот же точечный массаж на мне в «Доле» не работал. И недостаточной квалификацией нашего физиотерапевта это не объяснишь – остальные плыли в кисель и таблеток глотали в два раза меньше.
Д-да, я постараюсь, – честно пообещал шотландец – шее и плечам действительно было удобно, для того затылок ушел в вырез стола ровно на нужную глубину. Дыхание ещё оставалось неглубоким и слишком частым, но и это можно поправить, если не так уж обращать внимания на прикосновения… хотя бы поначалу.
Однако, в общем-то, если честно... не так уж они были неприятны, эти именно касания. Наоборот даже, пожалуй, – младший МакБэйн себя не узнавал – недотрога-недотрога, а... когда очки надел, поданные доктором, стало ещё лучше – доктор умел трогать. Отличный, наверное, любовник, повезло кому-то, да и частичная депривация работала, конечно, в плюс. Кайф этот, правда, закончился скоро – тёплые пальцы мазнули по животу – и всё. Дальше тоже «poluchilos' kak vsegda», то есть ощущений не больше, чем у стола, на котором гордый скотт так царственно распластанно возлежал, как полуготовая мумия. Голенький и беззащитный, может быть, уже похожий на подушечку для иголок – фиг знает, не видно же. Но почему-то мысли об этом тоже не напрягали, наоборот, откровенно развозило... в тот самый розовый кисель, о котором с тайной завистью младший МакБэйн слышал от других, вернувшихся с сеансов точечного массажа – Рэя, Энниса...
…кажется, это их глаза в оттенках карего смотрели из темноты и сладкими волнами наплывающей дремоты. А потом стол под ним стал мягко покачиваться – как лодка, бортовая такая легкая качка, убаюкивающая – невероятно приятное ощущение…
…которое слетело от стука открывшейся двери и преувеличенно «спецагентского» голоса братца родного совсем рядом.
Ты сдурел, что ли, Джим? – стаскивая за оправу спереди очки-маску, спросил младший. – Ну ты б на схему, что ли, глянул сперва. – Эдвин крепко зажмурился-отожмурился, свет резал глаза. – Через трусы ему иглы втыкать, да?

Отредактировано Эдвин МакБэйн (27-06-2019 23:37:58)

+7

13

С каждой новой точкой крепла уверенность в том, что отклик идёт странным образом через нервы Эдвина в нервы Эдварда и возвращается ударами в стекло невесомого рыбьего тельца. Если всё так и есть, то вся боль достаётся «рыбке»... того и гляди, близнец не выдержит неожиданной пытки, ворвётся и смешает все планы.
Первое желание – поторопиться – показалось неправильным. Всё-таки, дальнейшее лечение будет выстраиваться по результатам этого осмотра. 
В дело вступили «паучьи лапы». Почему к паутине, которая лишь кое-где сбрызнута клеем, прилипают мушки? Потому что не видят, где клей. Паук же всегда видит, и он пробежит по своей паутине, успешно минуя все ловушки. Здесь же получалась история почти наоборот. Сеть – чужая, правда, Паук не то чтобы видит, а точно знает, где именно «клей», и чтобы понять, не подсох ли, нужно коснуться. У «Бернхарда» было всего две руки. Но к ним на помощь пришли сразу шесть паучьих лап.
Йи закрыл глаза.
Так он продолжал видеть и Эдвина, и его паутину – то есть, нервную систему.
Уколы иглы подталкивали нервные окончания к пробуждению. Ничего, девять лет ждали, теперь недолго осталось. Касания «лап» – с закрытыми глазами Йи успевал видеть их все, разом, конечно, ведь глаз у него теперь тоже побольше двух – касания «лап» подтверждали: сухо. И здесь тоже. Следующий укол – сюда... а дверь уже дрогнула под гневным пинком старшего из близнецов.
От звуков его одуряюще профессионального голоса Йи не захохотал: такой реакции не поняли бы ни Эдвин, ни Эдвард.
О, доктор успел положить маркер на пюпитр и подумать о том, что вряд ли внезапный гость увидел его движения в воздухе. Правда, судя по растерянному в первые секунды лицу Эдварда, Йи немножко увлёкся работой «лапами» и успел протащить их в реальный мир.
Что ж, теперь он просто доктор. Просто сумасшедший доктор.
Надо, надо очки...   
Выслушав проникновенную тираду, Йи даже позволил младшему брату отозваться первым. Пока он говорил, можно было коснуться недавно потревоженных нервных окончаний старшего невидимыми «лапами», снимая остатки ненужной боли.
Так хотелось съехидничать! Но надо было приложить все усилия к тому, чтобы подтолкнуть к послушанию и этого близнеца. Судя по документам, он спецагент, его могли учить противостоять гипнозу, поэтому «в лоб» действовать нельзя.
«Бернхард» с самой добродушной из доступных ему улыбок обратился к парню:
Эдвард, если ты, зная, что здесь идёт осмотр, от которого зависит жизнь твоего брата, позволяешь себе врываться и мешать этому осмотру, осмелюсь предположить, что ваша связь с братом несколько сильнее той, которую я предполагал. Я потружусь объяснить, что тебе нужно теперь делать, – не удержался всё же Йи, возвращая «шпильку». – Присядь на диванчик, а лучше приляг. Я продолжу осмотр... – ага, только сначала зайду с другой стороны и помечать новые точки придётся уже руками, – и постараюсь найти глубину воздействия, при которой до твоих нервов боль не докатится.
Эдвин так легко сбросил сонные иллюзии, что Йи, заодно подходя ближе к пюпитру, отправился наводить их по новой.
Точки. Ещё точки. Успокоить. Подтолкнуть к дрёме... глубже. Ещё!
Брат так близко – если чувствовал уколы, должен чувствовать и касания.
Эти касания. Его не усыпит, но покоя добавить должно...

+8

14

Эдвард замер рядом с братом и задумчиво приподнял бровь. Разумеется, ни на какую схему он не обратил совершенно никакого внимания. Вот совсем. Да и в первые минуты его и не интересовало ничего, кроме Эдвина и коварно расставляющего над ним сети доктора. Тихо фыркнув пришедшему в голову сравнению, Джим посмотрел на схему, после чего покосился на доктора.
Я не сдурел, – протянул он. – Просто в договоре четко прописаны все виды медицинских манипуляций. И конкретно этой там нет. Я не против экспериментов – но мне хотелось бы на них присутствовать, чтобы убедиться, что все в порядке, – с нажимом добавил он. – Думаю, что как близкий родственник, я имею на это право. Если, конечно, Джо не против.
А Джо как раз вполне мог быть против. Наверняка Эдвард надоел ему до зубовного скрежета со своей гиперопекой. Но он не будет мешать… Совсем. Разве что посидит тихонько на диванчике, посмотрит. И даже его руки не потянутся к «Глоку», деликатно прикрытому полой пиджака, чтобы пристрелить доброго доктора. Сначала его нужно тщательно и с пристрастием допросить. Разумеется, после того как тот закончит осмотр Эдвина.
Покосившись на последнего, Лири невольно вздрогнул, вспоминая свое эпичное появление в кабинете и «восхитительные» паучьи лапки. Но нет, доктор выглядел совершенно обычно и даже довольно симпатично для злобного эскулапа. Разве что…
Доктор Вальтер, для более выразительного и завершенного образа вам не хватает очков, – внезапно улыбнувшись, выдал Эдвард, плюхнувшись на диванчик. Желание придушить Бернхарда не исчезло, но несколько утихло. В конце концов, иногда нужно покориться обстоятельствам. Как там повторял его коллега из России: «Если у вас нет паранойи, это не значит, что за вами никто не следит». Ну так и пусть их. Главное, чтобы Эдвину помогли. А все остальное – мелочи.
Почему жизнь? – запоздало удивился Лири, послушно растягиваясь на диванчике. Не то чтобы он готов был подчиниться Вальтеру, но ему было очень интересно, почему повысилась его собственная чувствительность и важно ли это вообще? Что ни говори, а за что, чтобы Джо выздоровел, Джим был готов отдать многое, даже переступить через самого себя. И плевать, чего ему это будет стоить.
Мне тоже нужно раздеться? – не преминул съехидничать Эдвард, поерзав. На вид вполне себе уютный и милый диванчик оказался жутко неудобным. Наконец, приняв более-менее удобное положение, он перевел взгляд на дока, колдующего что-то над тушкой брата.
Даже несмотря на сильную неприязнь, Джим отметил, что действует Вальтер довольно бережно и аккуратно.

+5

15

Держа очки всё так же – под перемычку и за верхний край оправы, дужку проморгавшийся Эдвин задумчиво прикусил, перед тем почесав ею краешек рта – вдруг, совершенно не вовремя и не к месту стало смешно. По-настоящему смешно – мизансцена-то получалась как во второсортной комедии, а у актёра Эдвина МакБэйна был один, но серьёзный недостаток – при всём якобы снобизме (а может, и не совсем «якобы» – у потомка-то якобитов это в разряде норм), он был смешлив и на любом комизме «кололся» на раз, запарывая сцены. Однако сейчас удалось сдержаться, а смешок превратить в ехидное фырканье:
О да, Джим, ты не сдурел, ты рехнулся. Блюдёшь меня, как дуэнья девицу на выданье. «Почему мой брат голый?» – офигеть, какой важный, а главное, конструктивный вопрос, – не выпуская из пальцев ослепляющих очков, Эдвин таки поднял голову, мельком глянул на себя, поморщился при виде безвольно отвисших в стороны стоп – это зрелище ему самому казалось жалким и неприятным, потом взглянул на старшего укоризненно: – А ответ «потому что меня вежливо попросили раздеться» тебе в голову не пришёл, не? Что я сам это сделал для удобства господина нейрохирурга, добровольно? Клянусь тебе, он не приставлял мне скальпель к горлу, – теперь дужкой младший близнец коротко почесал бровь, вздохнул: – Да уж оставайся, что с тобой… доктор, пусть он останется, можно? Всё лучше тут, чем будет психовать в коридоре. Вот у кого из нас, спрашивается, нервы шалят...
Не удержался всё же, чтоб не обстебать братца. Ну да Джиму не привыкать – младшенький всегда был тем еще язвой, а с возрастом стал ещё вреднее – этому Джо и хмыкнул, пожалуй, сочувственно. Договорить нечто в смысле «сядь и успокойся», он попросту не успел – это слелал сам Бернхард, и так, что впору было восхищённо цокнуть языком – доктор тоже порядочная заноза, надо же. Прелесть, что такое. – Эдвин довольно ухмыльнулся. Не сказать, что его так уж донимала гиперопека, в конце концов, Эдвард большую часть времени рыскал по своей Америке вдалеке от, а когда ненадолго появлялся рядом, можно было и потерпеть… стебать, опять же, всегда есть повод.   
Потому «жизнь», понятливый мой, – пояснил актер насмешливо, снова опуская затылок в вырез стола, – что от этого осмотра зависит – буду я жить нормально, или таки загнусь лет через… ну поменьше десятка-то. Так ведь, доктор Вальтер, какая там у спинальников средняя продолжительность жизни?
Любопытно стало услышать – будет отличаться ответ специалиста от того, что он сам накопал, или врач позолотит пилюльку оптимизмом. Но братец тоже решил съязвить – красота-а… даже засчитать попытку стоило. Младший из МакБэйнов, точным движением вздевая на лицо уже наличествующие очки, ему придающие образ малость терминаторский, снова фыркнул издевательски:
Нет, ну если есть такое желание – раздеться... – и оборвал фразу многозначительно, паразит такой.
И опять сильные и бережные пальцы начали прикасаться к шее шотландца, плечам, торсу, с нажимом, почти до боли ввинчиваясь... и снимая боль. На этот раз в нежный транс Эдвин погружался стремительно, будто в многослойную упруго-пуховую постель. В коробку, затканную слоями мягчайшей, липнущей к лицу паутины.

Отредактировано Эдвин МакБэйн (01-07-2019 04:22:34)

+4

16

Йи молчал, словно забыл: с людьми нужно разговаривать. На их слова просто необходимо отвечать, иначе они перестают понимать происходящее, начинают нервничать...
Зависшую в воздухе кабинета паузу заполняла собой никому, кроме Йи Дэя Дамхана, не видимая невесомая паутина.
В ней было всё. Прошлое, настоящее, будущее.
Потянуть здесь – отзовутся вот эти нити, и тогда...
...так ведь, доктор Вальтер, какая там у спинальников средняя продолжительность жизни?
А вот этот вопрос как раз и родился из напряжения затронутой Йи тонкой лески.
Йи закрыл глаза.
Паутина проступила чётче.
– Не люблю обобщать, особенно, когда касается продолжительности жизни пациентов с повреждениями центральной нервной системы, – медленно проговорил «Бернхард». – Можно сейчас удариться в философию и рассуждения о том, что вообще есть жизнь, можно порассуждать, что в современном мире сохранность жизни определяют по наличию электрической активности мозга... но ты спрашиваешь, сколько остаётся жить – тебе.
Йи с закрытыми глазами едва заметно покачивался с пятки на носок.
Паук из центра паутины чутко вслушивался в дрожь под кончиками лап.
– Я вижу несколько вариантов развития событий. Увы, более года ты проживёшь в пятидесяти процентах из них лишь при самом удачном стечении обстоятельств. Нестабильный компрессионно-оскольчатый, при котором тебе за девять лет так и не смогли как-то стабилизировать травму... – Йи протяжно выдохнул.
Усмехнулся:
Зато в сорока трёх процентах на данный момент твоя жизнь будет значительно дольше! В сорока ты точно проживёшь ещё лет... как ты сказал? Поменьше десяти. Не намного поменьше. И, наконец, – Йи открыл глаза, – наконец, семь процентов. Вот на данный момент, когда не закончена ещё и половина осмотра, когда я не видел твоих анализов после детоксикации, в семи процентах случаев ты имеешь все шансы дожить до глубокой старости. И в одной десятой процента сможешь даже ходить на своих ногах.
Увидев движение на диванчике – похоже, Эдвин ещё не переварил процентные соотношения, а у Джима счётчик обработал цифры побыстрее – «Бернхард» решил сместить угол наклона обнадёживающей доброй улыбкой:
Что касается раздевания... да, придётся раздеться, Джим. Если хочешь, можешь прямо сейчас, заодно сложишь одёжку, подстелишь себе... где неровно, будет удобнее лежать. Ты ведь больше не чувствуешь уколов? А я уже подхожу к паху. Скоро можешь снова ощутить.

+5

17

Эдвард тихо фыркнул и сел, тут же пристально уставившись на брата. И, как всегда, пропустив большую часть его острот мимо ушей. Отвечать особого желания не было… Да и пусть младший поязвит – опять же, может, и настроение у него поднимется.
У меня нет совершенно никакого желания раздеваться, – медленно протянул Джим. – Но если это нужно для пользы дела – то я готов. Так сказать – для чистоты и незамутненности эксперимента. Опять же – кто-то может и слюни попускать, – в свою очередь съязвил Лири, разумеется, имея в виду только доктора. Уж для Эдвина его тело точно не было бы сюрпризом.
Дожидаясь решения Бернхарда, Джим снова бегло осмотрел комнату и довольно оскалился, заприметив на небольшой тумбочке аккуратно сложенные простынки. Они были тонкими, что не мешало бы доктору наблюдать за его реакцией, и сам Эдвард не чувствовал бы себя неуютно – словно препарируемая на столе лягушка.
Тем более, что практически мгновенно просчитав в уме варианты, старший МакБэйн понял, что шанс довольно-таки неплохой. И что если Бернхард действительно настолько гениален, как говорят о нем коллеги, то может быть, у Джо все будет хорошо. Конечно, была большая процентная вероятность и для другого исхода. Но думать об этом не имело особого смысла до тех самых пор, пока не будет вынесен окончательный вердикт.
Подивившись тому, как быстро доктор умудрился всего лишь одними прикосновениями пальцев погрузить Джо в транс, Джим лишь кивнул, давая понять, что понял. Подхватив простынку, он быстро стянул с себя одежду и, вопреки совету, тщательно сложил ее, аккуратно устроив на стуле. Не идти же потом в мятой одежде, в конце концов.
Потянувшись, Эдвард снова устроился на диване и прикрылся простыней.
Пока не чувствую, – отрицательно качнул он головой, внимательно следя за манипуляциями доктора.
«А хорош, засранец», – подумалось Эдварду, невольно залюбовавшемуся точными четкими движениями.
Что ни говори, а старший из близнецов любил профессионалов своего дела, неважно, в какой области. Такими людьми можно было любоваться бесконечно долго, но на этот раз долго не получилось.
Гордость не позволила Джиму застонать от боли – лишь тело невольно дернулось, реагируя словно бы на точечный удар током, спустя нано-секунды разошедшийся по всем нервным окончаниям. Это было адски больно и совсем не очаровательно.
Сейчас я чувствую, – прохрипел Эдвард, когда боль немного утихла. – Надеюсь, вам действительно необходима эта информация.
Прикрыв потемневшие глаза, Джим слегка выгнулся в спине, когда его накрыл очередной приступ.

Отредактировано Эдвард МакБэйн (15-07-2019 17:20:47)

+6

18

Вот чего Эдвину не хотелось – так это вдаваться в философию, искать критерии интенсивности жизненных процессов и вникать в точные (до десятых) проценты собственных шансов на выживание. Ну их, они не сегодня образовались, и новостью даже не были давно. Подумаешь, тайна века – спинальники редко доживают до сорока, и почти не доживают до пятидесяти. А то он этого не знал и не жил каждый год, как последний, потому что фифти-фифти – станет текущий год таким действительно, или нет. ТБСМ – не ОРВИ, хотя тоже аббревиатура, и отдать концы от ее осложений гораздо проще. Но если сейчас можно не вдаваться и в статистику – лучше не вдаваться.
Эдвину не хотелось. Ему хотелось мурлыкать от удовольствия.
Кажется, никогда еще дрёма не была настолько сладкой, приятной почти невыносимо, разве что в детстве, под мамину сказку. Он будто тонул в мягчайшей, розовой, сахарной вате, льнущей даже не к телу, к душе. Она продавливалась податливо и принимала в себя, глушила начисто тревогу, растворяла напряжение, окружая теплом и покоем тихой радости. Пахло нежно и тонко – то ли ягодами лесными, то ли жасмином, он тонул, но не задыхался, наоборот – задышал легко и ровно, как спящий.
Блаженство, нега, бесконечные, казалось, окутывали и баюкали, уносили вдаль куда-то, а может, ввысь, но в какое-то из бессчетных мгновений розовое слегка волокнистое облако вдруг развеялось в клочки, истаяло, и младший МакБэйн услышал – или ему показалось, что он слышит – сочувственный шёпот:
Сейчас будет больно.
Ресницы затрепетали, и Джо на удивление легко распахнул глаза, не жмурясь и не щурясь… ах да, он же не видит света… вообще ничего, но как-то, тем не менее, видел: доктор смотрел на него сбоку-сверху… и ему действительно пошли бы очки. Или хирургическая маска – она тоже делает взгляд особенным. 
Секунда, другая, третья… Ничего не произошло, видимый-невидимый доктор Вальтер улыбнулся, и, хотя губы его не шевельнулись, Эдвин явственно услышал:
Ну, значит, сейчас...
Дыхание младшего близнеца сбилось – кольнуло там, где уже начинался живот, чуть выше пупка, слева, но боль была несильной и недолгой. Словно легонько ударило током, типа статического электричества, чуть сильнее. Куда хуже было другое – лицо, шею, грудь и плечи вздрагивающе трогали какие-то холодные, твёрдые, толщиной в руку, костистые палки в жестких волосках.
О, господи! – выдохнул Эдвин, пытаясь приподнять голову. Ничего эдакого он не увидел, но чувствовал по-прежнему отчётливо.

Отредактировано Эдвин МакБэйн (16-07-2019 13:32:57)

+4

19

Да-авно уже Йи не сталкивался с такими интересными – настолько интересными! – парами близнецов. Несколько «мёртвых» нервов, в них Йи не чувствовал никакого отклика, чувствительность там будет компенсироваться за счёт близлежащих нервных узлов, так вот! Мёртвые нервы младшего всё равно каким-то образом находили отклик у живых нервов старшего.
Развидеть рыбку, этакого меченосца, визуализацию связи двух братьев, Дэи не мог. Да и не хотел, она ему не мешала, как не мешали восемь паучьих лап, проверяющих местоположение и состояние нервных окончаний.
Каждый укол «вхолостую» заставлял «рыбку» с интересом подплывать к стеклу. Стекло становилось заметным, только когда рыбка останавливалась. Разделение на два тела, одно, подвижное лишь наполовину, по эту сторону, другое – по ту.
Когда игла пробовала на вкус «спящие» нервы, «рыбка» принималась биться в стекло всем телом: «Где, где, где?! Я тоже должен это чувствовать! Я хочу ощущать это!».
«Лапы» подсказывали: вот эта точка уже может проснуться всего лишь от касания иглой. Это же не просто касание, это энергетическая метка, нанизывание бусины на леску, с одного конца Эд, с другого тоже Эд, а посередине Паук и страстное желание починить уже в конце-то концов эту рваную паутину...
Эдвин не спал. Судя по дыханию, по электрической активности нервов, пребывал в блаженном забытьи.
Ну уж нет. Шок-терапия у нас в планах на другие сроки. Сейчас надо подготовить.
Йи мягко коснулся таламуса МакБэйна: «Сейчас будет больно».
Игла легко проколола эпидермис, как уже с полсотни раз до этого.
Раздвинула собой дерму, не заметила подкожного жира, вдвинулась между мышечных волокон...
Даже не пикнуть от неожиданного тарана, ударившего в низ живота, «Бернхарду» помогла только многолетняя выучка. А удержаться на ногах – исключительно паучьи лапы, ухватившиеся за распластанное на столе тело пациента.
На диванчике выгнулся дугой на краткий миг старший брат, и...
...а Эдвин даже не заметил.
Какая интересная позиция.
Получается, пространственная близость брата способна запутать даже энергетическое сканирование!
Ну-ка, а в этой точке что нас ждёт?..
«Ну, значит, сейчас..
Для чистоты эксперимента Йи даже не попытался «приглушать» воздействие, поэтому второй разряд тока в живот «порадовал» и его, и Эдварда в полной мере.
Причём, на Эдвина в этот раз подействовало, как положено. Кратким лёгким «щелчком».
Зато «леску» Йи попыталось отбросить от стола – ха! Хорошая попытка, удалась бы, но не с ним! – а на «вторую бусину» Эдварда обрушилось просто каким-то невообразимым водопадом. Резонанс. Эхо.
То, ради чего второй близнец уже заждался своей очереди. Судя по тому, как эти двое связаны, здоровый брат сейчас может даже радоваться, получая впервые за девять лет что-то похожее на привычный с рождения отклик...
Так.
Стоп. Хорошего понемножку. Радость единения отложим на потом.
Паучьи лапы на теле Эдвина сместились, блокируя каналы связи между братьями.
Вот так. Отлично. Теперь чувствовать иглу будет только младший. Да и дальше можно уже обойтись без иглы... а вот то, что старший ради младшего готов на всё... на всё ли? Ответ на этот вопрос можно будет поискать позднее, а пока надо продолжать обследование.
Эдвин? – обратился «Бернхард» к пациенту. – Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Эдвард, не вставай! Полежи ещё пару минут, после сядешь. Вода на столике в головах, там же кислые леденцы, если подташнивает, лучше взять леденец...
Интересно, как они отреагируют на предложение леденцов всего одному из них. Йи сначала улыбнулся, а потом подумал, что даже без очков похож теперь на доктора-психа из какого-нибудь местного фильма или мультика.

+4

20

Было бы это менее больно – было бы похоже на экстаз, – на мгновение мелькнула мысль после второго «укола». Что именно происходило, какого хрена это происходило и как долго еще собиралось происходить, Эдвард пока решил не уточнять – хватило выставить себя идиотом и перед этим, позориться еще раз он не собирался, да и если оставался шанс, что происходящее как-то поможет брату, надо было заткнуться, лежать и жрать чертовы леденцы. Первый раскрошился на зубах, скулы свело так, словно он снова укусил незрелый лимон.
Воспоминание из детства, почти неразличимое, всплыло в голове – тихое, теплое, почему-то пахнущее гвоздикой и имбирём. Слов он не различил; два пацанячьих голоса, похожие, как один, звонкий и возмущенный девичий; привкус лимона и сахара на губах. Что они тогда натворили? Кажется, нашли лимонный сок и налили его в тесто, а потом решили попробовать на вкус – но не на себе, а подлить Гарри, как раз из-за простуды не способной различать запахи. А вот вкус, как выяснилось, оказался вполне ощутим, да и голос у сестренки не страдал во время болезни, в отличие от ушей близнецов...
...скрипнула карамель, растертая в крошку. Один осколок, неудачно легший между зубами, впился в язык до ощутимого неудобства – назвать это болью было бы преувеличением, но и игнорировать не получалось. Прикусить, вытянуть, разгрызть. Переждать, пока химический вкус не забьет все остальное.
Благодарю, – абсолютно спокойно, как будто только что не пытался заставить себя собраться обратно в агента из кислой тряпочки, выдохнул Эдвард. – Моя помощь требуется?
То ли вежливость, то ли неистребимая привычка к мелкому и не всегда доброму ехидству, да и врач этот похож на типичного злого гения из кино для «младше пяти и старше пятидесяти».

+5

21

Сдвинулось слегка с плеч, перестало притискивать к кушетке то, что воспринималось, как руки… слишком длинные и сухие руки, слишком костистые, слишком холодные, слишком жесткие на них волоски – будто кабанья щетина… да не руки это!.. – опять окатило ледяным, колким крошевом паники, и Эдвину понадобилось все самообладание признанного сноба, чтобы не дёрнуться уже не слегка, не начать выкручиваться из-под …лап?.. – не сорвать с лица непроницаемые «матричные» очки. Он бы, наверное, не сдержался, хоть и трижды гордый скотт, спихнул бы с себя эти волосатые палки, шипя злобно, а на деле – испуганно, если бы снова не кольнуло в живот, на том же уровне, но уже справа – коротко и обжигающе. Всё заготовленное шипение от того выдохнулось на раз, коротко, рвано, и будто на этом кончился кошмар: зависший на тошнотной, удушающей точке страха мир стронулся, ожил, убрались эти… эти лапы, попросту исчезли, словно их и не было никогда, донёсся нормальный, озабоченный слегка, но нормальный голос врача. Вопрос, правда, он задал странный – не в голову же иглами тычут.
Нет, не кружится, – ещё ослеплённый киберпанковского вида девайсом младший близнец все-таки поймал наощупь пальцами края ортопедического ложа, схватился за них – крепко, не отцепишь, и наконец приподнял голову из удобной выемки, действительно дающей отдыхать шее и плечам, теперь тоже приподнятым, напряженным, – а должна? А может? Но нет, всё нормально, я хорошо… ай!
В тихом вскрике тоже не было больше ни страха, ни страдания, просто ойкнул человек от неожиданности – все же игла, не ватная палочка. Из-за внезапности коротких, точных и уже менее глубоких уколов, должно быть, и интонация у этого эдвинова «ай» странная вышла, можно было даже за игривую принять. Хотя, конечно, ни о каком заигрывании с доктором речи не шло, да и игл Джо с детства боялся, как огня… больше огня.
А мне нельзя леденец? – почти возмущённо вякнул младший из МакБэйнов, и тут же сглотнул кислющую слюну – может, и можно, но уже не нужно. Им частенько хватало одной конфеты на двоих.
И у Джима голос изменился – ледяной такой, слава богу, уже без скрытой растерянности, которую так легко выдать за агрессию. Усталый, что ли, или раздраженный? Наконец-то братцу надоело изображать милого, пусть и строгого зайку, ура. А то прям как не МакБэйн.
Игла снова ужалила коротким электрическим разрядом – слабым, но ощутимым, высоко – почти у грудины. Пока из них троих тут уязвлял только мистер Вальтер, ну что за дела?
Доктор, насчет игр с электричеством мы с вами вроде не договаривались, – пробормотал Эдвнн, роняя затылок в ямку жёсткого ложа. – Какое у нас там сегодня стоп-слово? 

Отредактировано Эдвин МакБэйн (04-10-2019 04:29:48)

+3

22

Йи со всей доступной ему скоростью завершал обследование.
Маркеры, синие, зелёные, жёлтые, красные, чёрные – уже разрисовали все карты нервных окончаний, теперь завершали пояснительные подписи, все, разом, в пять цветов, так быстрее. Оставалось, по большому счёту, лишь надеяться, что Эдварду не видно, как над пюпитром с разрисованными листами бумаги шустро мельтешат маркеры, периодически отпрыгивая к блокноту на подоконнике и возвращаясь назад.
Впрочем, что-то подсказывало Йи, что близнецы, даже если увидят его письменный телекинез, вряд ли сумеют сильно испугаться.
Они оба успели поверить, что ступили на территорию чудес.
Благодарю за предложение, – отреагировал «Бернхард» на слова Эдварда. – Благодарю. Но помощь будет нужна позднее...
«Ай» от Эдвина прозвучало для Йи, как самая прекрасная в мире мелодия.
Прямо подтверждение мысли о том, что связь между близнецами способна принимать очень причудливые формы.
Чувствуя, как собственное дыхание, кислый вкус несуществующей конфеты во рту Эдвина, Йи не мог сдержать улыбку. Всё, всё как надо.
О, я предложил бы тебе сейчас сладенького, раз не кружится голова, но твой брат, так же, как ты пробуешь с ним вместе его конфету, будет ощущать твою. А ему нужен этот кислый вкус.
Эдвин устал. И даже о стоп-слове заговорил... но это от близости брата рядом.
Ага, и от тайных и явных детских и не очень желаний куда более прямой близости с ним...
Как хорошо, что сеанс уже практически завершён!
Это не электричество, Эдвин. Это – реакция твоих живых нервных окончаний. А наше сегодняшнее стоп-слово – оба молодцы! Спасибо, мальчики, вы оба выложились на полную... правда, Эдварда нужно осмотреть подробнее, как только он окончательно придёт в себя.
Йи огладил тело Эдвина, от головы до пят, поочерёдно четырьмя парами лап, собирая, закрывая, возвращая на места сдвинутые точки восприятия, огладил ладонями, чувствуя, как пульсирует кровь в каждом самом крошечном капилляре... и лишь после всего этого попросил:
Закрой глаза, пожалуйста. Я снимаю маску...

+4

23

Порезанный леденцом язык защипало, и Джим тихо зафыркал, высказывая свое мнение о конфетах, врачах и прочих прелестях жизни так, чтобы этого не услышали окружающие. Право слово, порезаться до крови – солоновато-железный привкус неприятно прокатился по нёбу – обычной сосалкой, Эдвард, ты «мужик в черном», или где? О, это было не столько больно даже, сколько обидно и, пожалуй, немного странно, ведь внезапные уколы и разряды уже прекратились, а надоедливое ощущение на языке грозило остаться надолго. Салфетка из так кстати замеченной еще при входе стопки оказалась у губ раньше, чем он осознал, что это его же руки; белая тонкая то ли бумага, то ли ткань окрасилась грязновато-красно-розовым, а язык снова начало щипать.
Это шутка юмора такая? – услышав обрывок разговор про сладкое, он попытался было подняться, но на плечи словно надавили чем-то невидимым и, как бы неправильно это ни звучало, неощутимым. Точнее, под ключицами вполне себе ощущались две точки приложения силы, но там ничего не было, даже сила прилагалась абсолютно абстрактная и неясная. – Эй, дядя-костоправ, а чего это мне сладкого нельзя?
Оставалось думать, что наигранное возмущение и тщательно прижатый к нёбу язык не дадут и так недовольно-усталому Эдвину вот эту вот каплю, которая, как и все предыдущие, может стать той самой соломинкой на спине верблюда.
Я, может, тайно мечтаю о кленовом сиропе, шоколадке и чае с семью ложечками сахара! – от представленного на секунду вкуса этого «чая»– точнее, сахара с чайным топпингом – зубы свело едва ли не сильнее, чем от химозного лимона и кислоты. – И еще – о сладкой вате!
...и, наверное, чтобы уже ответил нормально, в своей привычной манере Джо, который не должен быть таким спокойным даже перед врачом, и то, что Джим не видит его лица, не значит, что он не понимает – младший сейчас хорошо так на нервах, тронь – взорвется.
Тронул. Не вслух даже, а почти как в детстве, представил натянутую нить, которая сейчас багрово гудела тугой басовой струной, мысленно подцепил – и отпустил, морщась от усилившегося и, казалось бы, почти сразу затихшего гула. Получилось?
Как давно он, чертов «охотник за пришельцами», перестал думать обо всем остальном?
И долго мне тут лежать, как на погосте? Или я сейчас буду проклят, и мои ножки, как у того зайчика, пришьют второму ушастому, чтобы он побежал по дорожке?

+5

24

Доктор, с места не сходя, всё так же доброжелательно объяснял, «почему конфетку нельзя». Ещё сильнее повеяло глубоким детством, в котором, кстати, их с Джимом в сладком не ограничивали – удобно быть младшими не-первыми детьми, все шишки неуёмного воспитательского зуда неопытных родителей словила Гарри, до их рождения ещё.
Пусть сосёт, – брякнул Эдвин эдак дозволяюще, то ли надменно почти, то ли устало, через миг понял, что именно сказал, фыркнув, поправился: – Ну, в смысле – кисленькое, – вот что доктор о них подумает? – хотя на самом деле – какая, на фиг, разница. – И, кроме того, я тоже почувствую, если… когда у него закружится голова.
Джо и сам не понял, какой получилась последняя фраза – утвердительной или вопросительной, а это значило, что он, актёр Эдвин МакБэйн, работавший в радиопрограммах, малость не в себе, раз голос, один из главных его инструментов, перестал ему подчиняться. То ли так развезло-разморило, то ли так устал, только с чего бы – вроде только лежал, расслаблялся аж почти до нирваны, а что иголочками потыкали чуть-чуть, так… впервые, что ли? Нет, такими иголками и так тщательно, может, и впервые, но всё равно – чай, не мешки с углём грузил, чтоб так распластало – как лягушку под асфальтовым катком. А нервы… да что нервы. Пустяки же, сколько раз ни них всяческие доктора играли, намеренно и нет, буквально и нет.
…а, так это его собственное «животное электричество» так …стрекало и жалило? Надо же, кто б мог подумать. Как у той лягушки с отрезанной головой при опытах какого-то там безумного учёного из фильма… про Фанкенштейна вроде бы. У той лягушки судорожно дёргались лапки, помнится, задние, а у него, интересно, как – тоже? Бедный немецкий дядечка-врач – зрелище, поди, то ещё, не позавидуешь, и братца жалко, если и он на это смотрел. 
Шотландец нащупал пальцами края кушетки, вцепился в них, привычно заворчал, скрывая сочувствие за ехидством, точно так же, как это делал Джим:
Мечтает он… сладкой жизни ему, видите ли, захотелось… – приподняться не получилось снова, хотя Джо дёрнулся. – А кое-что кое у кого не слипнется после семи ложечек сахара и кленового сиропа? Сластолюбец! – вот негодующе-обвиняющий тон получился на славу, не опозорил таки красивый брат актёрского звания.
Да что ж такое? Будто плечи приклеены к лежанке… а, вот правильный образ – полосами тонкого целлофана, липнущего к коже, при определенном освещении похожем на плоские пряди паутины. Бэдэсэмщина какая-то, причём гламурная и готичная. Эдвин расслабился перед следующим движением, под ласковыми руками – просто накопить сил, и… услышал бернхардтово «пожалуйста».
Маску? Свою? – брякнул он понятливо, хотя не задумался ни на миг, слова вообще что-то вылетали сейчас бездумно и звучали на редкость двусмысленно. Зато глаза младший близнец послушно закрыл, и открыл, вернее, разожмурил, только когда дужки светонепроницаемых очков царапнули по вискам.
Зрение слегка плыло еще несколько секунд, отчего из положения «вынул затылок из ямки» увиденный наконец на диване Эдвард в простынке и с салфеточкой выглядел особенно живописно.
А ты не лежи, – так же издевательски посоветовал Эдвин старшему, – ты вставай и бежи, неоттяпанными ножками. Ты помочь хотел, вот и помогай – почему твой брат ещё голый? – и попросил уже нормальным тоном, не выёживаясь: – Помоги одеться. – Взгляд на симпатичного кудесника с иглами был даже тёплым: – Извините за цирк, доктор.
Но «Мы больше так не будем» он, подумав, не произнёс.

Отредактировано Эдвин МакБэйн (11-01-2020 03:17:47)

+3

25

Как же давно Йи не работал с близнецами!
Как давно не испытывал этого сладкого чувства – быть маятником, нет, не маятником, той силой, что запускает маятник! Той водой, что гасит звук удара о невидимое стекло одной маленькой рыбки – но принимает его в себя, перерабатывает и дарит внешнему миру изменённым, но слышимым!
Рыбы не умеют говорить.
Эдвин не умеет ходить.
Рыба издаёт звук собой.
Эдвин...
Именно в этот момент Йи окончательно уверился: Эдвин – будет ходить.
Маску? Свою? – спросил младший из МакБейнов, и доктор Вальтер не удержался.
То есть, Йи Дамхан не удержался: расхохотался от души, только и того, что не стал, сгибаясь, хвататься за живот:
О нет! Нет, моя маска мне так дорога, я её так долго приращивал к лицу, что не готов вот прямо сейчас снять. Хотя... – доктор, задумался, поглаживая ладонью спину Эдвина.
Пальцы пробегали по позвонкам, как по брускам ксилофона. Снимали спазмы, где могли. Подкрепляли связь с близнецом: наверно, лучше, если чуть-чуть поболит у обоих, чем сильно – у одного, отказавшегося от обезболивающих.
Эдвард?
Да?.. – отозвался тут же фэбээровец.
И было в этом «да» недосказанное «ну чо примотался?!»
А тут ещё Эдвин извинился за цирк...
Йи ответил сначала Эдварду на его невысказанное недовольство:
Да я ещё и не начинал...
А потом мягко укорил Эдвина:
Конечно, именно так вы больше и не будете, но, я уверен, непременно найдёте другие поводы!
И вновь переключился на Эдварда:
Не торопись. Не пугайся, если не сразу будут слушаться ноги: ты сейчас куда больше свой брат, чем когда бы то ни было, а он... пока не чувствует ноги совсем. Потихоньку поднимайся, одевайся. Я сам помогу Эдвину, если он – Эдвин! Ты позволишь мне помочь тебе одеться? Сейчас тебя отвезут в твою палату. Надеюсь, я правильно распорядился, чтобы к твоей кровати придвинули ещё одну, чтобы вы с братом могли пожить вместе?
Йи не стал уточнять, что распоряжение ушло по телепатическим каналам в процессе обследования.
Такую крепкую связь близнецов необходимо упрочнять всеми доступными способами. Раз уж есть возможность организовать одну большую кровать на двоих, нельзя пренебрегать ею...
Полежите немного. Как придёте в себя, позовите сестру, она принесёт поесть, – он прикинул метаболизм братьев и счёл нужным добавить:
В еде сегодня ограничений никаких, смотрите сами, из процедур до вечера только массаж в шестнадцать и я подойду снимать боль ближе к ночи, а завтра на шесть утра у вас анализ крови, на восемь МРТ, у обоих. Там и встретимся. Договорились?..
Йи приступил к одеванию Эдвина, не дожидаясь его согласия, и, когда завершал речь, уже застёгивал ему ботинки, пересадив молодого человека в кресло.
День начинался великолепно.
Будущее впереди приветливо приоткрывало волшебные перспективы.
Оставалось только удержаться на траектории полёта маятника.

Отредактировано Йи Дэи Дамхан (20-01-2020 11:52:04)

+3


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Два тазика фанатизма