Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Да разве могут дети Юга...


Да разве могут дети Юга...

Сообщений 31 страница 42 из 42

31

– О великая звезда, – когда в голосе Джима пропадет известная доза ехидства в адрес младшенького, это будет означать, что в лесу сдохла Несси, вся Нессина семья и заодно десяток драконов из разных мифов и легенд, потому что не куснуть брата за что-нибудь не сильно нужное, например, семейную любовь к препирательствам, было просто невозможно. – Лапу подними… да не эту, левую! Отрубите ему левую ногу, я сказал – левую, я сказал – ногу…
Ну, а что, не засовывать же дорогого и нежно любимого ядовитого близнеца в ванну прямо в линяющих на температуре выше сорока градусов брюках! Ноги-то ладно, их вообще не видно, но вот брюки было бы жалко… по крайней мере, самому Эдварду – точно. Поэтому брюки – в сторону, свитер – туда же, майку (хорошо, что не хим-био-оружие!) в стирку, хорошо, что у Гарри корзинки стоят везде на видном месте, носки – туда же, и хорошо, что последний комментатор, решивший, что зрелище завязывающего брату ботинки (для ускорения процесса сборов) Эдварда – это смешно, огреб так, что больше никто не заикался…
Когда Джо, заржав, как заправский конь, рухнул на подушку, Джиму уже было очень интересно, что именно тому предложили – ну, кроме очевидного «Санту поиграть». Что, кто-то сумел достать непробиваемого обычно для посторонних МакБэйна до самой нежной части шотландской души, что тот так от души хохотал, не обращая внимания ни на что вокруг?
– Эй, Джо… Джо… Эдвин Эван МакБэйн! – на полное имя из уст кого-то из семьи они оба обычно реагировали более-менее живо, по крайней мере, обращая внимание хоть на несколько секунд. Обычно этим пользовалась мать, когда хотела быть уверенной в том, что дети слушали ее слова о недопустимости залезания в чужой сад с целью банально надрать кислющих зеленых диких яблок. – Ты можешь перестать… – и все усилия тут же пошли насмарку, – …ржать?
Нет, оставался один, никогда не дающий сбоев метод, но окатывать ледяной водой внезапно развеселившегося младшего, который до этого был мрачнее безлунной ночи, казалось кощунственным и абсолютно недопустимым. В конце концов, может, это означает, что таблетки все-таки действуют, и Эдвард не напрасно каждый день с упорством, достойным лучших шотландских баранов, скармливает их брату? А то тот бы еще полгода отказывался, и неизвестно, к чему это могло бы…
…не могло и не приведет.
Мысленно встряхнувшись и выдав себе пару увесистых моральных затрещин, Джим все же попытался привести брата в чувство, но ни одна попытка не была удачной. Плюнув на это все, он вышел из комнаты, попытался было найти Гарри, но заметив, как та прижимается к стеклу, молча и тихо, очень тихо отступил обратно. Кажется, та его не заметила, и хорошо – всем иногда надо побыть в одиночестве, главное, чтобы оно не стало слишком долгим.
Ванная, ванная, ванная… он же точно помнил, как в нее идти. О. Ванная. То, что надо. Интересно, а Гарри ее моет до или после? А, хотя да, это же Гарри, значит, можно не заморачиваться с поиском средства для мытья, а сразу же открыть воду. И заодно ливануть на дно немного пены с кедровым запахом, потому что это же сестренка, у которой дурацких «розовых апельсинов» не водилось сроду. Как будто не Гарриэт, а Гарольд Брин на самом деле, хотя шутить на эту тему Джим не рисковал уже давным-давно – еще после того, как огреб настоящий, ощутимый подзатыльник от старшенькой, решившей, что вот на эту тему она терпеть шуточки не будет.
А еще убрать в сторону половину пузырьков, оставить шампунь – один на уже четверых (Нол же не будет против, да?), достать и оставить в зоне прямой досягаемости полотенца, захватить чистые трусы хотя бы из уважения к Гарри, перед которой не поносишься по дому в одном полотенчике на манер семейного килта…
– Слушай, только один вопрос. Из нас двоих кто гей-то – я или ты? – при взгляде на аккуратно выбритые ноги Джо задумчиво уточнил старший. – И задница небось тоже бритая, как в «Зеленом Фонаре» у мальчиков, да?
Уточнять, что у самого была такая же, и через два дня после первого (да и остальных тоже!) сеансов бритья чесалась просто немилосердно, Джим не стал. В конце концов, что, у них сильно отличаются задницы? Да быть того не может.
Ну что, теперь оставалось только решить самую интересную задачу. Какие именно узорчики будут украшать их нижнее белье? О, те самые труселя с розовыми цветочками на зеленом фоне! Идеально. А самому, пожалуй, натянуть с буквой S. Будет, хе-хе, супермэном. Труселястым.

+3

32

Она позволила себе эту минутную слабость, возвращаясь к блинчикам еще до того, как в ванной зашумела сначала вода, а потом – и голоса братьев. Пусть плещутся, пока растет стопка душистых и тоненьких блинов, которые она перемазывала маслом, размятым с ванилью, отчего на весь дом лился сладкий запах выпечки. Теперь – две банки с сиропами, ореховая паста, апельсиновые цукаты – как еще Нол не доел? – и можно задумчиво взглянуть на ванную.
Вылезут – пусть сами тут возятся, уже скоро темнеть начнет, того и гляди закроют даже супермаркет, а сами потом ныть будут, что без картошки остались. Гарри направилась к себе в комнату, а переодевшись в брюки и тонкий бежевый свитерок, спустилась вниз, осторожно постучав по двери ванной:
Тритоны мелкие, постарайтесь не утопиться, я быстро, возьму байк Нола и через час буду дома. Закончите портить дом – можете на веранде включить телевизор, блинчики на кухне, джем и ореховая паста – там же, – Гарриэт взяла с вешалки короткую кожаную курточку, вопреки привычке появляться на людях при полном параде.
Мощный и крепкий «трейсер»-девятка Ямахи с узнаваемыми желтыми полосками завелся с полоборота. Гарри привычным жестом нацепила на руль свой шлем – изящный темно-зеленый, с красивым серебристым граффити мантикоры сбоку – кивнула в окно, мол, не страшно, и без него хорошо и вихрем вылетела на дорогу. Ветер хлестал в лицо, сдувая все мысли, Гарриэт сосредоточилась на слегка влажной дороге. И если что и отвлекало – то привычные мысли о книге.
До супермаркета было не так далеко, народу там хватало, но если точно знать, что надо – то большую часть времени займет не поиск необходимого, а ожидание на кассе. Картошка фри – уже порезанная и замороженная, немного свежей, полный пакет рождественских сладостей, несколько стейков и совершенно неожиданно – Fowler’s Wee Heavy, который обычно разметали. Она взяла сразу две упаковки эля - хоть что-то шотландское, кроме них, на этом празднике.
И обратно, разгоняя байк до предела. И до первого же перекрестка, где уже кто-то явно разогнался, причем с последствиями. Гарриэт притормозила, а когда узнала в одной из задетых машин фургон телестудии - остановилась, небрежно бросая байк на обочине.
Миссис Брин? – Элли, худенькая испанка-диктор бросилась к ней. – Мы тут…
Все целы? 911 вызвали? Элли, это же такой сюжет для новостей!
У Лео голова, – девушка кивнула на оператора, зажимавшего руками кровоточащую рану на голове. Парамедики уже выскакивали из приехавших машин, поэтому Гарриэт вздрогнула и отвернулась, быстро перехватила камеру, сняла и бросила на обочину шлем, случайно выбивший подножку у мотоцикла. Благо – трава, мягко, покупки в ящике. А вот Элли надо из шока выводить, да и рейтинг канала...
Готовность на счет «два». Микрофон! Камера! Два!
С вами Рафаэлла Васкес и телеканал «Ривер-2». мы ведем репортаж с места крупной автомобильной аварии на одном из пригородных шоссе. Как вы сами видите, столкнулись три машины и два мотоцикла, пострадавшим оказывается первая помощь на месте, двоих в тяжелом состоянии увозят в центральный госпиталь, – девочка привычно и легко тараторила, почти загипнотизированная зеленым огоньком прямого эфира. За что Гарриэт ценила журналистов и дикторов канала – при сигнале прямого эфира они отключались от всего, кроме непосредственных обязанностей. Вот и Элли точно и сжато рассказывала основное, пока сама Гарри мастерски выхватывала то разбитый «порше», то фургончик, то чуть перекошенный грузовик, возле которого она бросила байк, даже шлем на обочине пару раз попал в кадр, когда она старалась не смотреть на Лео и на носилки с пострадавшими, потому что там даже простыни пропитались алым сразу же. – Мы будем держать вас в курсе событий! Пусть в Рождество все обойдется! С праздником! С вами была Рафаэлла Васкес и оператор Леонард Бейтс.
Гарри опустила камеру и только тут журналистка поняла, что оговорилась.
Миссис Брин…
Вот уж невелика потеря, я на лавры редко претендую. Зато родители Лео будут думать, что если он снимает, значит жив и цел, – оттереть шлем было легко, тем более, что в кармане нашлись салфетки. – Элли, я тороплюсь, если что-то экстренное – мой номер ты знаешь.
Хорошего Рождества, миссис Брин! – пожелание досталось сорвавшемуся с места байку, а к журналистке подбежал один из медиков и двое полицейских.

+5

33

Нет, тише ржать Эдвин не мог. И не ржать он не мог вот вообще – попробуйте прекратить смеховую истерику, когда она началась и уже идет, когда изнутри, где сладко и счастливо немеет что-то, раз за разом накатывает хохот, и им можно захлебнуться, если не выпустить из себя, он душит, щекочуще пенится в глотке и прорывается – уже не только смехом, но и слезами аж, рыдающими стонами... а то и икотой. Пожалуй, лишь от неё и смог уберечь младшего близнеца эдакий командный рявк старшего. Удивительно, какой волшебный (приструнивающий, отрезвляющий – ещё чего нужное подставить) эффект по сю пору производило на них обоих собственное полное имя – вот что значат детские привычки, прочнее которых нет.
Да-да, я Джо, – простонал Эдвин и судорожно вздохнул, – о господи… господи ты боже мой! – он ещё раз со стоном выдохнул в сложенные у лица ладони, убрал их, и пояснил: – Нас ангажировали, мой драгоценный дублёр. На утренник. На новогодний детский утренник. Видимо, в роли… – таки прорвавшееся во внятную речь хрюканье показывало, что на младшего опять накатывало неудержимое веселье, – …в роли храбрых телепу-у-узиков…
Из этого приступа Джо вывело бы, скорей всего, только то самое ведро ледяной воды на голову. Ну или снежок за шиворот, да где ж его взять? Туго со снежками в Калифорнии, пальм навалом, а снежки ватные только. И снеговики ватные… с антеннками… – актёра опять накрыло пуще прежнего, просто смеховой оргазм какой-то множественный, ничего не попишешь. Тут просто надо было проржаться до изнеможения – и всё само пройдёт. Когда он так ухохатывался, Эдвин и сам уже не помнил… давно. Точно мог, наверное, сказать Джим, но он слинял, по всей видимости, осознав тщетность попыток привести дурного братца в чувство. А когда вернулся, тот уже лежал, всяких неприличных звуков не издавая – расслабленный блаженно, тихий… и без штанов. И без свитера. И без майки даже. Босые ноги, между прочим, зябли, и в голове, что странно, от этого зароились смутные сомненья – а фиг ли вдруг так пробрало, на фоне-то непреходящей личной скорби?.. Однако начать терзать одну мятежную шотландскую душу с приличной, лохнесской прям-таки глубины омутом внутри они не успели, смылись от очень вовремя заданного вопроса (специальных агентов ведь учат спрашивать правильно – нужное и в точно выбранный момент, да?). Вот и на Эдварда приподнимавшийся младший МакБэйн посмотрел, как на идиота.
Во-первых, мы близнецы, а сексуальные предпочтения, вроде как, генетически предопределены в бóльшей степени. – Эдвин, заразительно покряхтывая, сел, пятернёй убрал с лица каштановые пряди с лица и гнусно улыбнулся: – Во-вторых, более актуальный вопрос встал – кто из нас красавчик? Сегодня явно не я… Ты два месяца, типа, не смотрел на мою задницу, в точности такую же, как твою. И нам их, типа, не вместе брили перед всеми хирургическими приключениями, и после с дурной регулярностью? Братец, тебя, чего, враги Штатов часто по голове стучали? – не фыркнуть насмешливо Джо тоже ну никак не мог. – Ей-богу, я не знал, что всё так плохо, – а это замечание вполне могло относиться и к выбору трусов. Как будто аляповатый джимов подарок расцветки «безумная клумба» в чемодан был положен, чтоб носить, а не сделать дарителю приятное!..
Вздох, ещё раз выразивший сомнение в здравости ума типа-умного из братьев, впрочем, всё равно ничего не дал – обнимать этого прекрасного нынче пришлось, и держаться крепче, ровно до тех пор, пока «мистер S» не сгрузил свою живую и ухмыляющуюся ношу в тёплую пену ванны. Как в ней не улечься со всем комфортом и с видом самым венценосным? Это же сноб МакБэйн!
Эээ... два МакБэйна.
Ладно уж, забирайся тоже, – позволил Эдвин своему отражению, опускаясь плечами на бортик, – вымыться успеем, сперва отмокнуть надо, – и умело сделал голос погромче в ответ на стук в дверь: – Да, Гарри, камень на камне мы всё-таки оставим, не волнуйся, – и как не подмигнуть брату, словно им по-прежнему десять?..

Отредактировано Эдвин МакБэйн (13-05-2020 04:07:36)

+4

34

Быть телепузиком старшему было не впервой — разве что шапочка из фольги могла помешать нежно ненавидимому начальству выдавать ценные указявки в половине третьего ночи по местному времени, почти как антеннку вкручивая в башку. Правда, начальство можно было и матом послать, положив предварительно трубку, а вот на детском утреннике им скорее придется лыбиться во все свои зубки, изображая очень дружелюбных акулок формата «я не я, рыба не моя».
— Отлично, то есть твои страдания из-за девушек все-таки не стоили того, чтобы ты приседал мне на уши по два часа, делая вид, что у тебя навеки разбито сердце?.. — с невиннейшим видом уточнил Эдвард, вспоминая, как младший мог со вкусом, чувством, толком и расстановкой страдать по целому вечеру — то есть вообще-то непереносимо долго по меркам всех остальных, кроме, разумеется, самого Джима, который точно так же начинал ныть, страдать и возмущаться, но уже по своим причинам, не романтическим от слова «вообще». — И теперь я могу с чистой совестью начать тебе мстить, рассказывая про своих парней?
Ну, а что, баш на баш, как говорится. Тем более что в голове крутилось что-то из идиотского журнала — мол, единороги едят только недевственных пингвинов, потому что те уже успели размножиться и продлить род, значит, их можно спокойно убивать. Интересно, а пингвинов-гомосексуалистов они тоже убивают? Ну те же род не продляют вообще, значит…
…интересно, это в более-менее знакомом месте его так отпускать начинает, что крыша едет сразу во все стороны, или это привет Гарри и ее ароматическим свечкам, в которых могло быть намешано все, что угодно? Запах-то почти неощутимый, да вот только МакБэйн отлично знал, что и в каких пропорциях надо замешать, чтобы вот так вот расслабить мозги без ощутимого дискомфорта в виде запахов и вкусов.
Нет, сестра не стала бы делать подобного — фантазии, конечно, хватило бы, она тоже достойная дочь своих родителей и очень достойная старшая сестрица, но вот совести — не хватило бы. В конце концов, подобное предполагало как минимум отсутствие вышеупомянутой, а Гарриэт, как и Джо, таковой иногда обладала.
А уж тягать телепузика-младшего, которого так и тянуло пощекотать — хоть и безуспешно — за этот самый пузик, было вообще делом святым. Как минимум, чтобы не исполнить периодическое желание поправить ошибку акушерки и стукнуть его головой об пол еще разок, до ровной десятки, а то, видимо, мало бился.
— Отмокнуть… два дюйма — не грязь, а три — само отвалится? Или ты стал черствым, как пролежавшее неделю мамино печенье, и теперь тебе жизненно необходима пена для ванны, чтобы смягчить твой суровый горский нрав? — ну как не язвить в ответ на эту довольную рожу, которую в настолько спокойно-расслабленном виде он видел хорошо если несколько месяцев назад? Не смотрит в потолок так, словно помер час назад и разлагаться начинает, не отключается посреди разговора с отсутствующим лицом, а вполне себе активно стебется и ржет? Отлично, значит, можно и грызануть за что-нибудь не сильно ценное, чтобы не отрубался обратно.
Не поможет надолго, но хоть что-то. В конце концов, «быть ресурсом» было понятно и логично, но свои запасы энергии Джим вырабатывал почти подчистую, а тут внезапно открылись резервы Джо, и не переключить его в привычный режим было бы… не лучшим решением.
— Гарри, я клятвенно обещаю оставить целых два ка… — булькнуть что-то еще притопленный добрым и невероятно эмпатичным братом Эдвард не успел, а вот вынырнуть мокрым, как мышь утопшая — вполне, заодно прищуривая тут же слипшиеся в «звездочки» ресницы. — Джо!!!

Отредактировано Эдвард МакБэйн (18-05-2020 19:47:59)

+4

35

Падающего подтолкни, плавающего – притопи… особенно если он слишком много вякает и настроение неожиданно хорошее. Именно этим братским принципом руководствовался Эдвин Эван МакБэйн в отношении родного близнеца Эдварда Лири. Вернее – не мог не руководствоваться и не привести в действие, тем более, что уточняющее замечание Джима насчет двух оставленных (так уж и быть!) камушков на месте дома миссис Брин было абсолютно предсказуемым – да Джо сам бы такое брякнул, если бы был на месте брата. Однако младший не успел сказать… зато успел сделать. А вот когда доблестный агент доблестных американских спецслужб отплюется, отожмурится, отпинается под водой, отшипится возмущенно – можно и поговорить. О своём, о близнецовом. На вопросы там поотвечать… и самому задать парочку.
Братец, ты дурак? – после ответных тычков и ерзаний в результате, успокоившись наконец, как вода в ванне, осведомился принявший самую величественную из поз звезда телеэкрана. – Или как? Ты двадцать лет ждал, чтобы об этом спросить, и, типа, не догадывался, что эти жалобы… – если бы Эдвин вздохнул так театрально на вступительном экзамене в Школу музыки и драмы, его бы точно не приняли. – Нет, я подозревал, конечно, что у тебя задержка в развитии, о умный брат мой, но чтоб она была настолько …внушительной… – даже при закатывании глаз не терять бдительности и следить, куда там направлен братский кулак или не менее братский пинок – один из жизненно важных навыков в близнецовой жизни, и Джо им владел. – Я все же надеялся, что зайчатки разума не все разбежались. Но нет, нет… они ещё и лапы откинули, – горестное открытие явно омрачило высокое и гордое чело... даже почти сухое. – То есть ты никогда даже не задумывался, почему тебя родители куда меньше донимают вздохами про внуков, чем могли бы? И ты ни разу не подумал, что из-за надежд на меня в этом плане – мол, но второй-то женится, как положено, он-то по бабам, слава богу? – неверяще уставился на Джима Джо: что, дескать, серьёзно, тебе такое в головушку не приходило? – Выходит, я действительно неплох в актёрстве, а? А ещё выходит, что мы уже квиты, не? – Эд воссел напротив Эда, сложив руки на груди, по локти в пене, и опустил разду-у-мчивый и будто бы смущенный взгляд куда-то вбок, в самую бурлящую часть воды. – Ну просто потому, что иногда послушать моё развлекательное нытьё про семь раз подряд разбитое сердце, а потом то же количество времени азартно ныть самому про охреневшее вконец начальство и идиотские методы коллег приятнее, чем слушать каждый приезд те же два часа ежедневно укоризненные вздохи матери-отца-теть-дядь-кузин… и всё, без малейшей моральной компенсации. – А вот поднятый взгляд был уже не раздумчивым, но затаённо-нахальным и насмешливым при внешней невозмутимости (царственной, да-да). – Однако я великодушен, так что можешь рассказывать и про парней, – и что-то на этой малость скорбной морде выражало недоговорённое «может, и я чего поведаю… по теме».
Не ожидать после таких заявлений вероломных нападений и ответных утоплений было бы глупо, а младший из МакБэйнов дураком всё-таки не уродился, так что бдил. Ну и, вылавливая плавающую около губку, ярко-синюю с ярко-желтым, внимание не грех переключить, этому актёров тоже учат:
Мой чёрствый горский нрав лучше размачивать в пиве. Мыться давай, телепузик, раньше закончим, раньше выпьем. Голову я сам, вообще всё сам, спину только потри.
Утопиться в этой ванне уже не хотелось, уронить в неё какой-то электроприбор – тоже, и не только потому, что тут сидел один голый фэбээровец с ба-альшими синими глазами.
Наверное, он чупакабру какую-то в жертву принёс ради такого.
Или пришельца.
В месте силы и намалевав пентаграмму.

Отредактировано Эдвин МакБэйн (03-06-2020 03:26:25)

+3

36

Длинную и очень «увлекательную» лекцию Эдвина старший, как это обычно и водилось, пропустил мимо ушей. Нет, если бы там было что-то важное, привычно-натасканное чутье ощутило бы, заставляя вернуть внимание обратно к разговору, но вот сейчас можно было просто забыть, что все это происходит на самом деле. Как будто им опять по десять лет, их запихнули в ванну, чтобы не разнесли все вокруг и не перезаляпали весь дом, вернувшись с очередного «ма-а-ам, мы на полчасика!» болота, до дождя притворявшегося обычным ручьем с глинистыми бережками… как будто все тихо, спокойно и абсолютно не требует ни внимания, ни серьезности.
Можно было даже отфыркаться возмущенно на очередную попытку превратить его в русала, потянуться к чересчур невозмутимому брату, обозвав его царьком-василиском, тем более, что вся его поза, как высеченная в камне, была чем-то отдаленно похожая на статую, словно Медуза однажды подняла на него свой взгляд – недостаточно, чтобы обратить в гранит или мрамор, но так, чтобы в моменты покоя он был неотличим от раскрашенной статуи.
– Ага, ты очень самостоятельный горный баран, – нырнув еще раз, теперь уже – чтобы окончательно намочить волосы, Эдвард дотянулся до почти не пахнущего геля для душа, который Гарри обозначила как «Нол не особо любит, так что хоть весь выливайте». Ну, а что? Шампунь – дело, конечно, хорошее, но раз пенится гель, значит, можно и им воспользоваться, мыло же как мыло, только жидкое и не пахнет так убойно ношеными носками, как то, которым ему пару раз приходилось пользоваться во время выполнения задания, о котором он предпочитал не вспоминать. – Пяточки потереть еще, может? Или это тоже сам?
А вот на вкус гель был как раз-таки как те самые носки. Хорошо еще, что отплеваться вышло довольно быстро, промыть язык под водой – тоже, рухнуть всей тушкой в воду, смывая останки этой носковой гадости – тем более. И спинку Джо потереть, да-да, аккуратненько так, но от всей души. А остальное… нет, раз сам, то сам, тут баранам мешать смысла нет, надо ж с воротами бодаться, а то рога отвалятся.
Собственно, процесс стирки обоих МакБэйнов занимал три-четыре часа только в тех редких случаях, когда у них были кораблики… ну или утята, что не мешало объявлять желтые резиновые крякающие штуки корабликами и изображать морские баталии, пока вода не остывала совсем уж ощутимо. Если же еще и подливать горячей периодически, да еще и пожрать чего-нибудь притащить заранее, то из гордых горных сынов Шотландии оба могли запросто на время мутировать в каких-нибудь тритонов, еще и плавники поотращивать демонстративно из ближайшего полотенчика, которое было не жалко обмотать вокруг лап.
Но все когда-нибудь заканчивается, даже гель для душа имени укротителя диких Гарриэт, и выгребаться из пены, уже чуть подостывшей воды и скользких лап Эдвина все же пришлось, как и выгребать потом оттуда же вышеупомянутого Эдвина, умудрившегося все-таки притопить Джима до ощутимо мерзопакостного ощущения в носу (нет, ну, а кому будет приятно, когда в этот самый нос, породистый, между прочим, заливается щиплючая пена?).
Огромные полотенца, оставленные Гарри, тоже пригодились. В конце концов, замотаться в нечто, больше похожее на большой килт, да еще и пушистенькое, и пахнущее чем-то неуловимо-мятным – что может быть прекраснее после хорошей ванны? Нет, еще поесть бы чего, пока сестренка притащит еще запасов, а то они нагрянули, почти не предупреждая, и устроили ей… ад, ужасть и жуть в одном флаконе.
А дальше оставалось только выполнить указание про блинчики и варенье. Откуда, интересно, оно взялось? Сама, что ли, варила? Или, как обычно, надыбала где по советам кого-нибудь из коллег?
Собственно, именно вареньем, заляпавшим нежно-персикового цвета полотенце, намотанное чисто для приличия поверх трусов, Эдвард и подавился спустя буквально полминуты. Шибануло сначала холодом, таким, как будто водой полузастывшей окатили, потом огнем по коже, и сердце остановилось на секунду. Байк Гарри он узнал бы из тысячи, просто по знакомым обводам, за которые цеплялся привыкший замечать мельчайшие детали разум; голос ведущей ввинчивался в сознание, одновременно расплываясь на незначимый гул и при этом ударяя каждым слишком отчетливым словом.
Гарри?
…двое – в тяжелом состоянии…

Нет. Нет, нет, нет, это просто ошибка, с Гарри все в порядке, это идиотская, невозможная ошибка, не может же дважды так же, не может, не может!..
Права и карточка страховки – в кошельке. Если и тормознут за превышение скорости (а даже на монстре, который ласково назывался личным авто миссис Брин, он сам вполне мог разогнаться до полутора сотен!), то не больше двухсот долларов штрафа.
Сестра поймет.
Это был прямой эфир, трансляция почти от супермаркета. Доехать туда – не больше трех минут, если не будет постов.
это-не-могло-случиться-рождество-гарри-ты-не-могла-ты-же-осторожная-ты-же-не-могла-этого-не-могло-произойти…
– Джо, – окинул взглядом брата, столь непривычно-спокойно-веселого, чего не было уже давно. – Одевайся. Немедленно.
обмануть ли брата сказать ли правду может быть он снова меня простит
Кинул футболку, первую, на которую наткнулась руки, сам натянул вторую, заметался по кухне, хаотично на первый взгляд. Если что-то и правда случилось, то надо было захватить еду, пару бутылок воды…
Еще свет везде погасить, холодильник перекинуть на реле, которое в случае внезапного скачка не даст ему перегореть, а то под Рождество мало ли, кто решит внезапно подключить с десяток иллюминаций и прочего, один раз Гарри уже рассказывала про подобное. И лампочки будет жалко.
Мысли вспугнутыми рыбками долбились в виски, оставляя на поверхности четкий план действий, не дававший эмоциям взять верх. Если не для этого пригодилась пройденная некогда дрессировка, то для чего?
И, как и в день, когда сообщили о катастрофе с Эдвином, только одно оставалось важным.
Пусть только жива. Что угодно, но жива. Это ведь Гарри, железная Гарри, пожалуйста, пусть она будет жива.

+6

37

Всё-таки огорчительно взрослая она уже, эта старшая сестрица – даже уточек для ванны у неё нет, губки-мочалки одни, и вот результат: из всех развлечений во время купания только «притопи брата», «окати брата» (отобрав у него душевую насадку и направив весьма-а шершавые струи в нахальную агентскую морду) и собственно мытьё, в котором весёлого не так много… Разве что бухтеть – и спину трут не так, и поливают её не так, и вообще... у кого-то руки кривые, какие-такие тайные вредители страны победившей демократии оружие доверяют этим самым рукам, явно не оттуда растущим? Потому с купанием управились относительно быстро. Однако сама мысль о развлечениях, как таковых, уже была истинным чудом, учитывая, что с утреца на свет белый вообще глаза бы не глядели. А сейчас они не просто глядели – невинно таращились, нахально пялились, томно закатывались и издевательски щурились; в общем, весь мимический диапазон и эмоциональный спектр хорошего актёра работал напропалую и в ванне, и во время вытирания и укутывания в большенное полотенце, и в кухне за столом с блинчиками, а не застывшее на лице и во взгляде бесконечное тоскливое утомление в духе «отвалите, дайте уже сдохнуть».
Чудеса, ей-богу, рождественские чудеса! Ещё и в том, что даже есть вдруг захотелось – впервые за эти полтора месяца. Джо-Эдвин, патрициански завернутый в махровую купальную простыню, взглянул на жевавшего уже брата, по привычке скептично склонив на бок лохматую и мокрую сейчас голову, сцапал верхний блинчик и выбирал, во что бы его, свернутый в небрежный рулет, макнуть – в ореховую пасту или персиковый джем, когда бормотание включенного телевизора перестало быть только фоном.
Блин выпал из разжавшихся пальцев со шмяканьем, которого никто не заметил.
Калифорнийская декабрьская трава на экране была неправдоподобно зеленой, машины скорой – режуще белыми, а кровь – неправдоподобно, ядовито красной, будто выкрутили на максимум цветопередачу.
…столкнулись три машины и два мотоцикла…
Мотоцикл Гарри в этой невыносимо зелёной траве. Ее мотоцикл, его же невозможно не узнать.
…двоих в тяжелом состоянии увозят в центральный госпиталь…
Двоих. Ее шлем, ее мотоцикл. Двоих тяжёлых увозят.
Этого не может быть. Нет. Нет, пожалуйста. нет, – крикнуть бы, да связки парализовало, как и губы – онемели, отвердели, как черепаший клюв, не шепнуть даже это отчаянное «нет», и оно билось, молчаливое, колотилось в горле и висках.
…Пусть в Рождество все обойдется!..
Эдвард встал, Эдвин даже повёл взглядом на это движение, но по-настоящему ничего не увидел. Зелёная, будто дурная пластиковая имитация, трава и кровавые пятна на выпуклом пластике шлема – вот что чередой отщёлкивающих стоп-кадров замерло перед глазами.
Этого не может быть, два раза снаряд в одну воронку не попадает. Я же выбрал лимит фатальных автокатастроф для нашей семьи. Этого не может быть.
В Рождество всё обойдется. Всё обойдётся. Этого не может быть.
Если бы мы не приехали, она бы никуда не понеслась, ей бы хватило еды. Из-за нас…
– пальцы жили какой-то своей жизнью: разматывали полотенечный кокон, трогали джойстик выезжающей из-за стола и разворачивающейся на середине кухни коляски, ловили брошенную футболку, напяливали её.
Это всё из-за нас. Мы привезли беду.
Центральный госпиталь близко, сама Гарри доезжала за пять минут, дольше грузились, а сейчас это некогда. Остаться, пусть Джим едет? Это быстрее, но на выходе будет двое порознь спятивших от горя, тоски и неизвестности – она первая и погубит оставшегося дома. Уж лучше вместе.   
Помоги мне с брюками, Джим, я долго, – когда они оказались в руках, сумка же не распакована была?.. – И кот, где-то в доме кот, нельзя его оставлять запертым.

Отредактировано Эдвин МакБэйн (03-09-2020 01:46:26)

+2

38

Изнутри скреблась несформированная мысль, которая никак не хотела сформулироваться и явить себя в приличном виде, но это было неважно. Чек-лист отмечался сам собой, пока краем глаза он ловил, как движется Джо.
– Да, сейчас, – Гарри рассказывала, что совсем-совсем в детстве они даже смотрели только в одну сторону, а потом, не переглядываясь, пытались катиться или ползти именно туда. Это то самое, которое сломалось, когда его самолет оторвался от взлетной полосы, чтобы лететь через Атлантику, это оно сейчас позволяло двигаться так, чтобы достигать максимального эффекта.

Так всегда было. С детства. Эдвин поднимает руку – Эдвард уже знает, где закончится движение его кисти. Все очень просто. Знает, и все тут, и никаких «как» и почему». Сестра не понимает, но видит это, и даже не удивляется почти что – в конце концов, они такие, как есть, и Гарри привыкла. А потом медленно-медленно это «просто знает» натягивается, как струна на гитаре, и со звонким металлическим почти звоном разрывается на части, чтобы оставить что-то надломленное и болезненное внутри.

И правда так было быстрее – хотя кто бы спорил. Пошутить бы о том, что проще младшего в брюки вставить, чем вытряхнуть из них же, но сейчас как-то не тянуло шутить. Туда же – для минимально адекватного вида, при котором, если что, не выпихнут обоих к чертям собачьим из госпиталя – носки, наскоро затянутые ботинки, сам тоже умудрился влезть во что-то относительно приличное, пусть и мятое, как из задницы вынутое.
– Мне еще энергию отключить. Рули к машине. Сам зафиксируешься?

Когда он слышит имя брата первый раз, он сбрасывает вызов. Из-за чего разругались? Вспомнить бы теперь, но это важно. Это очень важно – в конце концов, ядовитой змеей шипящая внутри гордость присуща обоим, и если Гарри так хочет, чтобы он поговорил с Эдвином, пусть не давит ему на ответственность и чувство долга. Их в кои-то веки глушит шипение, злое, абсолютно и полностью равнодушное ко всему остальному.

Щелкнули переключатели, переводя дом на пониженное электропотребление, загудел в мгновенно повисшей тишине холодильник, который Гарри, слава богу, не отключала от сети в этом режиме. Телевизор точно заткнулся, внешняя сеть отрубилась почти полностью, при необходимости переключится на малый генератор, который по словам сестры, Нол прикупил как раз на такой случай. Кота… что значит – не запирать? Сам, что ли, дверь закроет потом? Плевать, ключи от дома им оставили, значит, сейчас захватить с собой тот пакет, в который со стола были скинуты блины с парой бутылок воды, сумку, в которой точно должны найтись (на всякий) теплые шарфы и прочая подобная хрень – и в машину.
Если что, денег хватит и на штраф, и на все остальное.

Второй раз Гарриэт звонит через десять секунд, и первой же её фразой он слышит – «Джим, не смей быть мудаком». Сердце пропускает удар. Это же Гарри. Это же Гарриэт, которая за «идиота» могла по шее надавать, которая сама ругань не терпит ни в коем виде.
«Да, Гарри?».
«Ты немедленно поднимаешь свою задницу и возвращаешься домой».
«Что?..».
«Джо… Он…».
Он не бросает трубку. Это телефон – неудобный и тяжелый, забыл опять гарнитуру – падает из пальцев, разбивая глухим стуком помехи и голос сестры.
Из-за чего поругались?
Не вспомнить.
И как дышать – тоже.

– Сделай вид, что ты сейчас не отключишься нахрен прямо в салоне, а то я тебя не откачаю же, – захлопнув дверь, Джим рухнул на водительское сиденье, нащупывая ключи у руля. Непуганая душа у них Гарри, оставляет и документы, и ключи так, как будто никто не угонит. Хотя да, тут, с этими кумушками под боком (он покосился – в окно – вылетевшие из дома, как наскипидаренные кролики, насколько это было возможно, они с братом явно привлекли к себе новый всплеск внимания) вряд ли получилось бы незаметно увести машину. – Джо, если сейчас ты схлопочешь сердечный приступ, то у меня будет в два раза больше проблем.

…таксисту достаются триста долларов, сдачу Эдвард даже не просит. Из всех вещей с собой – небольшой кейс. И сердце, кажется, не бьется, потому что в груди тяжело и пусто, как в бездонном небе над аэропортом. Чертова кобра-гордость, свившая себе гнездо между ребер, тоскливо разевает беззубую пасть.
Когда он обнимает Гарриэт, стальную Гарриэт, та несколько раз позволяет себе рвано выдохнуть в черный воротник его рубашки. А потом бьет наотмашь – прямым взглядом.
«Где ты был, Эдвард Лири МакБэйн, когда твой брат с ума сходил».
Она не скажет вслух. Незачем. Эдвард слышит это и так. Там, внутри, где было их с Эдвином живое и общее, ширится пус-то-та.

От резкого рывка екнуло немного где-то внутри, но это было предсказуемо так же, как и истерический писк бортовой безопасности – ремень безопасности Джим не пристегнул, и пришлось нашаривать пряжку, защелкивать ее, не отводя взгляда от стелившейся под колеса дороги… телефон бы взять, набрать госпиталь – но если он сейчас руки к нему потянет, Джо эти руки оторвет с превеликим удовольствием.
Этого не могло случиться. Просто не могло. И плевать на всю статистику и вероятность – ему хватило уже тех моментов, когда голос Гарри в телефонной трубке сообщал ему о произошедшем с братом, а он этого не почувствовал.
Не почувствовал.

+3

39

Привычный уже маршрут нарушен этой аварией: виток автобана отсечен дорожной полицией, придется вместо скоростного пути лететь в объезд, задумчиво отмечая повороты. Потеря во времени будет серьезная, почти вдвое, маршрут объезда как в иронию – через три петли автострады, тоннель. Точная копия Альма, с одной разницей – фонари немного не так расположены.
А вот идиоты те же: Гарри почти загибает байк, уворачиваясь от минивэна яркого кислотного цвета. Не хватало еще аварии с ее участием, даже если на ней не будет ни одной царапины, братьям хватит и того, что вообще подобное произошло.
Выровняться, разгоняясь. Ничего, сейчас у клиники развернуться – и напрямую, от силы пять минут. И дома, где надо будет выяснить, не испортили ли ее помаду, поели или нет, что снова повесили на елку.

***
– Гарри, это вообще что?
– Игрушки! – и смотреть со всей наивностью.
– А откуда они, ты знаешь?
– Да, тетя Труди, простите, что я взяла без спросу, - хоть бы хихикали потише, два малолетних маловоспитанных быстросоображающих бабуина! Утащить такое у тетки! Повесить на ее же елку!
– Гарри, детонька, но вот это…
– Да, очень милый червячок, я заметила. На Шаи-Хулуд похож, вот тех из «Дюны». Вам тоже нравится это кино?
– Деточка, а ты с мальчиками еще не встречаешься?
– Нет, а надо? – и ресницами как Элис. Все, вопрос снят, тетя убирает и червяка, и лисий хвостик, и встревоженное лицо. Гарриэт еще на пять лет получает нимб над головой, а братья – лет на десять – возможность подкалывать ее червяками из «Дюны».

***

Свою машину она бы узнала и в темноте, просто по звуку, но здесь? Зачем? Двух часов не прошло, с чего Джима сорвало за ней? И только через секунду приходит осознание, что она возвращается кружным путем, с чего бы…
Гарриэт разворачивается на месте, вплотную прижимается к автомобилю, точно выдерживая ту же скорость, так, чтобы в зеркало и чуть прижимая к обочине. Клаксон. Требовательный звук – «остановись». Второй. Джим, получишь по шее, и что рванулся в поездку, и что без предупреждения. Мобильник для кого придуман?
Подножка на этот раз становится четко, Гарри спрыгивает, снимает шлем и подходит к машине, распахивая водительскую дверцу. Джим, Джо. Оба.
И с каких пор вы считаете, что я не способна привезти три кило картошки? – она только сейчас замечает, что братья оба – в зеленый оттенок. Как после карусели в детстве. – Мальчики, вы… Что-то случилось?
И с кем? Они смотрят. Молчат.
Так, признавайтесь. Что вы натворили и как долго это разгребать?

+3

40

Кот, кот, кот… – билось в голове, пока напяливали штаны-носки-ботинки, – какой кот, зачем кот, куда? – не вспомнить, мысли бесследно таяли, как дым, оставляя лишь тревожно-горький запах, от которого нечеловеческим ещё инстинкт ознобно топорщил загривок.
Кот, – бессмысленно повторил Эдвин вслух – вслед идущему на себя что-то надеть Эдварду, и на миг очнулся, чтоб ответить на вопросы брата, которые каким-то чудом дошли сквозь эту дымную оглушённость: – Сам, да. Всё сделаю.
И ведь действительно – всё сделал, на чистом автоматизме, бездумно: и к машине выехал (заметив-таки кота на дорожке прямо перед собой, объехав его аккуратно, но так и не догадавшись, что это тот самый, рыжий, о котором сестрица предупреждала) и погрузился, вкатившись по мини-пандусу, и развернул коляску в салоне, и зафиксировался, и даже пристегнулся – всё без единой мысли, потому что думать было нечем. Только когда Джим рухнул на водительское сиденье, стало невыносимо больно, так что дыхание занялось – внутри, под ложечкой, что-то обугливалось и спекалось вживую.
Не схлопочу, – он глянул хмуро и коротко, – я в порядке, – удивительно, однако это звучало пусть хрипло, но убедительно, что значит актерство въелось в плоть и кровь, наверное до рождения ещё. – Рули давай, и смотри на дорогу, а не на меня.
Говорить в пути не могли оба, оно и к лучшему. Потому что услышать ту тоскливую, задыхающуюся скороговорку, местами воющую, как неисправная запись, которая не прекращала застревать в горле и толкаться в губы, стало бы еще одной пыткой.

Господи, только не это… только не это, господи, по фигу, что я атеист до мозга костей, мне будет стыдно, плевать… только не это.
Мама, папа, вы же не допустите, вы же её не заберёте, только не Гарри, вы же не оставите нас одних.
Да будь она проклята, эта ноосфера! – ненависть к себе захлестнула, как кислота, до красно-зелёных кругов перед глазами. – Ну вот кто за язык тянул в этой же машине – «я выбрал весь семейный лимит фатальных аварий»… боже, это я во всём виноват, разве можно такое вслух…
Господи, только не это…
Родители, не забирайте Гарри, она же у нас единственная может род продолжить,  на нас надежды нет… неужели вы этого не хотите…
Только не Гарри, ну пожалуйста…
Да лишь бы жива, лишь бы жива…
А Ноллу что мы скажем, Ноллу-то… не надо было нам приезжать...
Но лишь бы жива… я же не чувствую ничего, и не чувствовал… я же не мог не почувствовать?..

Губы младшего МакБэйна не шевелились, он не молился, он просто завис в этой круговращательной мýке, которая жерновами перетирала душу… но и время. Время, что вроде бы и не шло, но зато двигалась машина. Двигалась, ехала, летела – Эдвин видел дрожавшую у отметки «100» стрелку спидометра, хотя, кажется, почти не поднимал ресниц. Глаза открылись только в конце бесконечного маршрута – у ограды госпиталя, когда не просто притормозили – остановились. И… Джо на повороте головы, чтоб убрать ремень безопасности, замер каменно, потому что нечаянно скользнул взглядом по противоположному боковому окну.
В него заглядывала Гарриэт.
Гарри?.. – хрипло каркнул он. – Но ты же… – да, конечно, синхронно они глянули в другую сторону – на больничный вход с его вечной суетой. Там и сейчас кого-то выгружали на носилках из громоздкой бело-красной кареты «скорой помощи» и деловитой побежкой везли на крыльцо, – ...ты же там?.. – поворачиваясь к что-то говорившей сестре, выдохнул Эд-младший так потерянно и даже обиженно, будто тридцать лет жизни с него слетело одним щелчком. В перехваченном и напрочь пересохшем горле что-то жалобно пискнуло, когда он попытался сглотнуть.
Картошка? Какая картошка?.. Зачем её разгребать?.. – Эдвин тупо хлопал ресницами. Ему хотелось заорать брату прямо в ухо – да прикоснись же ты к ней, схвати за плечо, идиот, проверь, пройдут ли пальцы насквозь! Проверь ты, мне не дотянуться! – но связки сомкнуло спазмом, и голоса не было совсем.

+2

41

Это не руки дрожат. Это просто от вибрации рулевой колонки устали пальцы, да. И не получается разжать их, белые в синеву, с фиолетовыми ногтями, обрамленными белыми полукружиями. И дышать надо ровнее, в конце концов, его учили контролировать эмоции и дисциплинировать разум, покорный не происходящему вокруг, а только лишь сознанию.
От ледяного порыва ветра, резанувшего глаза так, что пришлось сморгнуть дважды, прежде чем растаяла эта дурацкая пелена, перехватывало дыхание. Образ перед глазами – красная кровь, томатным соком разлитая по пластиковой-пластиковой траве – накладывался на живое, недовольное лицо с парой выбившихся прядок. Мысли дробились, путаясь и не желая выстраиваться привычными чешуйками логических связей.
– Хэнни, – кажется, в детстве он не сразу выговаривал «р», и вместо имени «Гарриэт» получалось вот такое вот «Хэнни» – вырвавшееся сейчас, как будто он снова оказался в детстве. – Эд…
Разжалась ладонь – оставила на оплетке четкие пять отметин, как будто сдавили прессом – и, тяжелая, коснулась своего-но-чужого плеча. Когда они были одним, это помогало разделить, сразу на двоих, уменьшая и раскалывая на кусочки, и боль, и страх. А сейчас это почти не помогало – красная стальная ниточка, махрившаяся почти что наяву где-то у самого обрыва, переплеталась с такой же сапфировой, но никак не желала срастись в одну, фиолетовую в лиловых переливах северного сияния.
прикоснись к ней плечо проверь пальцы проверь не дотянуться
Это не было голосом в голове, криком, воем – образы, спутанные, смешанные, расшифрованные уже отвыкшим от этого ощущения чем-то внутри, странным, родным, легким. Просто он знал, о чем молчит Джо. И что у него горло скребет так, словно песка наглотался.
– Возьми воду. Она на дверце должна быть. Была, – не оборачиваясь к Гарри. Если она заговорит, если она сейчас скажет еще слово, сломаются оба, им нужна всего лишь секунда, не больше, чтобы вот то, упавшее на плечи, стало хотя бы немного подъемным, хотя бы всего лишь как небо, а не весь огромный мир, со всеми этими галактиками, тысячетонными звездами и прочими лунами. – Выпей. Нужно.
И потом только повернуться, заставляя вторую руку стать послушной, выпрямить пальцы – тоже пять отметин. Рука не дрожала уже, только было сложно заставить себя приблизить ее к сестре, живой, теплой, настоящей, недоумевающе нахмурившей брови. Коснуться. Сначала одежды, чувствуя под пальцами фактуру, потом скользнуть к руке – прохладной. Перчатки не надела? Замерзнет…
…какие нахрен перчатки?
– Живая, – это слово каркнулось почти на вдохе, точнее, лихорадочно захлебнувшемся кашле, от которого бросило грудью на руль, и на долю секунды – пока не наклонился правее, инстинктивно ощущая, как срастается тонкая ниточка – над машиной повис тягучий гудок сигнала.
Кажется, медики обматерили их, по крайней мере, должны были. Но на это было плевать. Живая. Живая, мать ее, живая, живая… руки отморозит, дура.
– Перчатки забыла, – сипло выдохнул он наконец. – Живая… замерзнешь. Старшая же. Дура. Замерзнешь…
Кажется, способность связно выражать мысли у него была когда-то, а теперь они скакали перепуганными кузнечиками. Живая. Замерзнет. Стоит, ругается. Почему? Она же живая. Она не должна ругаться. Просто должна быть живой, целой и без этого омерзительного неживого алого.
И кровью не пахнет. Он знал, как должен пахнуть человек, которого проволокло по дороге, от которого несло бы – еле уловимо, тяжело – железистым и пыльным. От Гарри не пахло кровью или болью.
– Хэнни… – и, притянув ее руку ближе, уткнулся лбом в пальцы, буквально на мгновение. Это ветер снова резал глаза. Просто ветер, мать его, гребаный ветер, из-за которого слипались ресницы, и на щеках становилось влажно и горячо.

Отредактировано Эдвард МакБэйн (10-03-2021 09:12:18)

+4

42

Первая мысль, зацепившаяся за теоретическую целесообразность – Джо плохо, Джим привез его в госпиталь – слетела от брошенного навстречу аргумента, что брат не идиот, бригаду парамедиков вызывать быстрее, чем грузить Эдвина в машину и ехать. Гарри не любила не понимать, она могла смириться с чем угодно, если ей объясняли. С детства попытки просто заставить – молчаливое согласие и такое подчинение, что приказавший сам не рад, что не мотивировал.
А сейчас она не понимала, что с ними. Почему она должна быть там, в госпитале, почему они сейчас воспринимаются раздельно, как тогда, когда… Гарри тряхнула головой, всматриваясь в их лица. Джим касается ее руки, а кажется – прикоснулись оба, кажется, что Джо дотягивается – глазами, желанием, жадным глотком воды – дотягивается. Она просто смотрит, ждёт, боится тронуть. Пока старший из братьев не прикасается к ее пальцам лбом, а младший… его кудряшки она сама убирает от уха.
Старшая. С той минуты, когда молча забрала их, мяукающих, что твои котята, из кроваток, утащила в свою комнату и уложила вдвоем в свою, то ли на инстинкте, то ли по прочитанным книгам решив – им просто порознь неудобно.
Вот как сейчас – в мистику она не верила, это пусть вон Джим гоняется за зелеными человечками из 51-й зоны. После 51-й рюмки. Но психологическое состояние людей просчитывала достаточно логично и верно, будучи опытным журналистом. Вот и сейчас предпочла все-таки дождаться хоть какой-то реакции.
В идеале – не такой, тем более – не подобного обращения и не «замерзнешь». В Калифорнии. В 51 же градус. И не с бледнеющей носогубкой. Пальцы привычно скользнули к нагрудному кармашку, коробочка «Минитрана»*; как раз осталось два пластыря, легко скрутить, прижать к шее сначала Джиму, потом Джо.
В бассейне торчали? Губы уже синие. Так, сейчас суну байк в багажное, а вы оба марш на заднее сиденье, дома поговорим, кто еще замерзнет.
Гарри поймала их руки, накрыла своей, всматриваясь в эту почти кукольную синеву взгляда. Только бы не пришлось сейчас звать врачей, только бы вся эта история разобралась. Держаться и смотреть, пластырь действует за минуту, но как же она долго длится. Смятая упаковка – в боковой отсек на дверце для мусора, пока братья не заметили, пока это все кажется непонятным сном или кошмаром, который потому и пугает, что непонятен.
Мальчики, – голос спокоен и чуть насмешлив, – пожалуйста, уступите место за рулем, и поедем обратно. Я шотландское пиво взяла. И картошки фри нажарю.
Их хочется обнять, как в детстве. Но им, кажется, это не так уж и надо. Или все-таки… Им надо быть вместе – это единственное, что она сейчас чувствует.
____________________________
*аналог нитроглицерина, выпускается в США в форме пластырей ускоренной впитываемости.

+2


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Да разве могут дети Юга...