Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Серия 10. Неужели ты ждёшь воплощенье беды?..


Сезон 4. Серия 10. Неужели ты ждёшь воплощенье беды?..

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Время действия: 2446 г., 15 февраля-β. 00:00-04:00.
Место действия: «Страж», звездолёт класса «Бесстрашный» (USS Guardian NCC-74741), каюты экипажа. 
Действующие лица: Неро Дини (Эдвин МакБэйн), Орис Антере (Дарон Меднас), Лират Эльге (Рамон Родригез-Кабос).

http://sg.uploads.ru/6zkHn.jpg

0

2

Луны опять кочевали в ясном небе Коры по своим вековечным маршрутам. Притупившаяся на короткое время боль терзала снова, не проснувшись ещё по-настоящему, Неро схватился за блокнот, всегда лежавший на ночном столике у кровати – зарисовать брезжившее в сознании. Но сделав первые штрихи, захлопнул переплёт и со стоном прижал кулак ко лбу.
Не могу больше рисовать. Не могу… – услышала Рози его злобно-презрительный шёпот, – Позор, Дини, срамота… От карандаша шарахаешься уже, как чёрт от церковной свечки…
Вызывая изобразительный файл, штурман знал: за нарушение табу придётся платить. Сойдёт заморозка с души, чувства оттают, обострятся, и снова замучит тоска, вроде бы переставшая беспокоить ежеминутно. Открытие голограммы было чистейшей воды мазохизмом, но Неро будто надеялся через возникающий визуальный образ соединиться с теми, по кому тосковал. Судя по задержке загрузки видеофайла, Рози эта затея казалась весьма спорной, но всё-таки посреди каюты соткались лиловатым миражом дворцы и парки Атлокана у озера Иннэлейт.
Древние дворцы Иинглы… Как выразился один очевидец: «они игривы, ошеломляюще красивы и вдохновенны», – умри, лучше не скажешь. Стоит добавить только, что они совершенны, в них – безукоризненная гармония – и в том их главное, отличительное, свойство. Когда архитектор-человек создаёт прекрасное, он непременно привносит в него своё, характерно особенное, какую-то всегда заметную отсебятинку, а тут, если можно так сказать, голая гармония, не прикрытая ничем личностным. Чистое совершенство, безошибочно воспринимаемое с первого взгляда, без малейшего налёта индивидуальности. Красота, которой не нужно даже подтверждение в виде чьего-либо восхищения. Дворцы Атлокана состоят, в общем-то, из привычных элементов – куполов, колонн, террас, ступеней, но в таких неожиданных, немыслимых сочетаниях, что вызывают стон восторга. И стон отчаяния, стоит лишь вспомнить, что внизу, под ними – те самые белые застенки, где Валдис сошёл с ума, где Ли перестал быть человеком, где навсегда осталась Жанна, и не только она. Как страшна изнанка этих нежно-лиловых чертогов, ётунцы узнали прямо на другой день. Вокруг – рай. В сердцевине рая – преисподняя… 

…В режуще-белом, мёрзлом, размывающем свете камеры Жанны снова нет. Шипящие раздвижные двери отделяют пару оставшихся снаружи охранников от Ван Ломмеля. На длинном лице Йена застыло изумление пополам с испугом. Он оторопело идёт по проходу между нарами. Руки у Дини заработали, и навигатор, извиваясь, будто под вертикальной бронеплитой, поперёк груди прижимающей его к узкому белому мату, сползает к его краю и дотягивается пальцами до подола белого одеяния инженера:
– Йен, что происходит? Йен?
– Спокойно, Неро. Всё в порядке. Сейчас вернётся твой доктор. Рики, помоги, он упадёт так.
Вдвоём со спрыгнувшим с верха нар техником Ольгадо они укладывают на прежнее место съехавшего раненого. Ван Ломмель поскорее отворачивается от его лихорадочно блестящего взгляда, садясь на нижнюю лежанку напротив.
– Наших видел, – заговаривает Йен, еле дождавшись, пока веки тяжело дышавшего Дини опустятся, – Тостобаева, Окияму, Аниту Рамирес. Встретились в коридоре мимоходом. Их в соседней камере держат. Они сказали – Сенье умер от ран. Думаю, в какой-то мере Уэйду повезло…
– Ты что болтаешь?! – обрывает его Рикардо, показывая глазами на вздрогнувшего штурмана.
– Во всяком случае, капитан стрелков скончался. – Йен машинально понижает голос, но камера мала, и Неро всё отлично слышно, – В первую же ночь перелёта на Иинглу.
– Когда точка с его именем погасла? – секунду Рики скорбно молчит, – Как думаешь, почему инги всё-таки оставили единственный идентификатор у Дюран?
– Откуда я знаю? Погоди, не о том речь. Я ещё кое-что видел, – трудно говорит инженер «Ётуна». – Проходил мимо открытых дверей и видел. Людей, лежащих голыми на столах.
– Кто-то ещё из наших? – так и подскочил техник.
– Нет. Вроде незнакомые. Мужчины, женщины… Я никого не узнал. Мне не мешали смотреть… даже наоборот, но было страшно неловко. И стыдно, и жалко их… – наклонившись к собеседнику, Ван Ломмель договаривает почти шёпотом, – Знаешь, Рики, что-то мне подсказывает: скоро и мне, и тебе, и нам всем вот так же лежать на столе нагишом… 

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]Хрустальный штурман[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/SWz2s.jpg[/AVA]
[SGN]

«Со щитом, а может быть, на щите»

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (15-08-2019 21:55:10)

+4

3

Эта музыка невыносима. Как же давно он уже не слышал тишину. Полное отсутствие звуков – благословенное ничто, сравнимое, разве, с полной темнотой для усталых глаз. Но он слышит – и движется, словно во сне, в такт, туда, где его ждут, зовут, куда ведут.
Бесконечный зов, кружение, голова, идущая кругом, непрерывность повторов, отголосков, голосов. Зов.
В глазах плывет, и Орис еще шире распахивает их, черная радужка влажно блестит в тусклом свете приглушенных к вечеру ламп, которые разгораются над его головой, словно нимб, словно световая дорожка, лунная дорога, луч, по которому он должен пройти. Куда?
Музыка звучит то тише, то, наоборот, громче, он тянет руки к ней, и одновременно отталкивает, закрывается, зажимает уши, чтобы не слышать, но слышит все равно. Этот разум, который больше, сильнее, необъятнее любого человеческого. Да что там люди... Даже бетазоиду не познать всей его глубины, даже медитация джаффа не способна совладать с той безумной внутренней дрожью, которая отзывается в кончиках пальцев, стоит только этому Зову коснуться тех струн его существа, о которых он сам доселе не подозревал.
Непрерывно звучащая музыка в голове усиливается, отдаваясь грохотом крови в ушах, еще чуть-чуть – и голова взорвется болью, алая капля упадет на эту такую красивую светлую ковровую дорожку. Красное на золотом.
Орис закрывает глаза, чувствуя, как пульсирует в голове непрерывный вальс. И... стон? Откуда и почему? Он не похож на звучавшее доселе, но так искусно повторяет ритм, словно тот, кому он принадлежит, тоже часть этой непрерывной музыкальной пытки, одновременно находящийся внутри нее и снаружи, жертва и тот, кто ее мучит. Но почему он стоит против дверей каюты, которая ему не принадлежит, и рука касается датчика, который горит болезненно-алым? Эта музыка – она отсюда?
[NIC]Орис Антере[/NIC]

Отредактировано Дарон Меднас (15-08-2019 22:20:30)

+4

4

«Всё будет хорошо», – звенело по мозгам ювелирными молоточками, как по крохотным колокольчикам. Колокольчики – мозги?! – хрустальные, разбивались на мельчайшие осколки с алмазной остроты гранями. Резали веки изнутри, и вместо слёз по щекам текла кровь.
«В», «Б», «Х», «Ё», «У», «С», «Д», «О», «О», «О» – складывал вразнобой кирпичики букв маленький мальчик, возводя стену между собой и Лиратом.
Лират умолял его: «Остановись!»
Мальчик закатывал глаза и вместо ответа начинал подпевать и пританцовывать под ему одному слышную музыку...
Впрочем, Лират её уже тоже слышал. Чем дольше вслушивался, тем яснее становилось: всё ни к чему. Зачем что-то ещё, когда нужно, широко раскрыв душу изначальному ужасу, из которого зародилась Вселенная, смело идти туда, куда не ступала нога бетазоида!..
Всплывая со дна глубокой фазы сна к поверхности бодрствования, Лират попробовал потереть глаза, но алмазные осколки мозга впились в глазные яблоки, и пришлось делать первые смелые шаги навстречу очередному кошмару.

Эльге и Колин решили сменять друг друга каждые четыре часа, потому что чередовать четыре часа сна с четырьмя часами сдерживания странного мальчика, слушающего странную музыку, оказалось проще, чем вести двенадцатичасовые смены.
Раз Лират проснулся без будильника на час раньше, значит...
О нет!
Переходы, коридоры, турболифты завертелись цветными осколками в калейдоскопе, «приветствую» всем встречным, ключи ко всем замкам, и очень скоро задыхающийся Эльге стоял перед распахнутой настежь дверью комнаты, где должны были находиться двое, но почему-то был только один: Колин, безвольно свешивающийся со стула на стол, с бессильно висящими руками...
О нет. Нет, и нет, и нет...
Пульс на сонной...
Уфф.
Вытерев испарину со лба, Лират сам себе удивился: неужели не почувствовал сразу, что Колин в глубоком, сладком сне! Коллега не проснулся даже когда его перенесли на кровать и укрыли тёплым одеялом, только поуютнее подтянул колени к груди...
Да что же это такое!
Хлопок по лбу самому себе тоже мало помог. Мысли и не подумали расстанавливаться стройными рядами, а бедолага Орис не проявился вдруг из складок реальности у своего любимого кресла.
Ведь Лират должен бегом бежать к капитану!
Ага, чтобы капитан узнал, что во время дежурства старого бетазоида молодой бетазоид беспрепятственно слинял из комнаты, которую ему запрещено покидать.
Нет уж. Никакого «бегом к капитану». Бегом – на поиски Ориса. И постараться найти и вернуть на место ещё до того, как проснётся Колин.
Или до того, как кто-либо вообще заметит, что некая vip-персона с ангельскими глазами разгуливает по всему кораблю... хорошо бы, чтоб в этой дебильной рубашечке, а не голяком!
Если Лират будет рвать на себе волосы и посыпать голову пеплом, Орис не вернётся. Надо идти искать.
Надо вспомнить уже наконец, что, собственно, его и разбудили колыхания в энергетическом поле, скорей всего, в тот самый момент, когда Колин сдался сну, а мальчик решил, что достаточно времени провёл здесь.
Вслушавшись в мир, Эльге вскоре, кажется, уловил...
Похоже, ощутил...
Наверное, да.
С закрытыми глазами, чуть расставив руки в стороны, словно пропуская между пальцами волнистые пряди небытия, хранящего следы всех, кто недавно проходил, Эльге медленно брёл на звуки ужасающей в своей совершенной красоте музыки.
В какой-то момент у музыки появилось эхо.
Лират открыл глаза... и обмер.
Его привело прямиком к каюте штурмана Дини. Орис нежно прижимался к двери, рассеянно скрёб пальцами по красному огоньку датчика.
Эльге решительно накинул на плечи Ориса захваченный из его каюты плед и попытался увести беглеца на место...
[NIC]Лират Эльге[/NIC] [AVA]http://s3.uploads.ru/3LJK6.jpg[/AVA]

+4

5

Голограмма, занимавшая почти всю «спальную» часть каюты старшего навигатора «Стража», зависла над полом мерцающим, полупрозрачным маревом, нежно-лиловым. Этот цвет объяснимо гармонировал с зелёным: Рози всё же не оставила штурмана без наблюдения, присустствовала в привычном, выбранным самим Неро образе – отсвет ночника с абажуром в виде пухленькой мультяшной подушки ни фига не успокаивал, конечно, но разбавлял ненавистную и манящую лиловость. Зелёные же цифры в левом верхнем углу монитора на стене напротив настырно не давали усомниться, что владелец жилого помещения, вернувшйся с вахты, проспал-то всего пару часов. Времени хватило, собственно, только на то, чтоб закемарить и посмотреть мгновенно забытый кошмар.
Вот что разбудило-то – хотелось отлить. Сейчас уже меньше, зря, что ли, хорошенько промассировал и промял низ живота, для того ведь и сел. Резервуар, закрепленный на ноге, заметно наполнился, но катетер вроде не вылез… – Дини ощупью убедился в этом, укрылся одеялом почти до подмышек, выложив на него руки, осел спиной на поставленную на попá подушку, (плевать, что под ней возмущенно-глухо блямкнула о книги вазочка в стенной нише) небрежно провел пальцами по падду, выключая голограмму – глаза бы не глядели!.. – и опустил веки.
Желание спать, конечно, бесстыдно смылось, а мысли и не подумали – зароились, закружились. На исходе четвёртый год, как навигатор бился над загадкой без смысла, отгадка которой уже ничего не решала. Почему инги так легко отступили от Скэна? Они же зарились на эту планету? Почему тогда возле неё задержался только один большой корабль? А мелкие сразу разбили. Несуразная тактика для оккупации. Расколошматить орбитальную станцию до прибытия первой единицы Звёздного флота инги могли раз десять. Чего же они ждали?
Складывалось очень неприятное впечатление, что главной и настоящей целью прилёта того гигантского судна-блина, имя которого так и осталось неизвестным, был захват «Ётуна» и заложников. Ересь какая-то! Похоже на манию преследования. Впрочем, «если ты параноик, это ещё не значит, что за тобой никто не гонится».
И вообще, понять образ мыслей этих людей… Вот в чём проблема, я никак не могу принять, что они не люди. Даже теперь. – Неро нахмурился, не размыкая ресниц. – Они не люди. Не люди! Поэтому их способ мышления непостижим. Разве что-нибудь изменится, если я пойму их мотивы? Нет. Ведь и сами-то инги остались в той вселенной, которая, возможно, навсегда станет недостижимой. Но почему, почему так мучительно хочется дознаться до бесполезной истины?..
А если, правда, всё только ради захвата? Какова тогда цель иинглаян? А какова цель любого фашизма, каким бы именем он не прикрывался? – завоевать весь мир, оставив в нем лишь своих – полноценных. Почему же они вернули калеку? Это была жестокая насмешка, издёвка: мол, все вы таковы? Белый Муж Иинглы так и сказал… – размышления легли в привычную, непокидаемую, тоскливую колею – эдакая карусель с заевшей навсегда мелодией. О, навигатор помнил её, точнее, не мог забыть – ту самую, под которую танцевала юная жрица в садах Атлокана, пульсирующую аккордами оргáна. – Да, пожалуй. Именно поэтому ещё нужно одержать моральную победу, не только за себя, а в своём лице – за земное человечество в целом.
Сердито перекатывая голову по стенке, Неро опять обругал себя за «высокий штиль» и неизжитые остатки идиотского романтизма.
Дурак ты, братец! Куда тебе отвечать за всё человечество?! Это, уж точно, ноша не по тебе. Такое по плечу лишь былинному супергерою. Неразборчивому в средствах головорезу, не устающему палить во всё, что пошевелилось, вроде тех, которые в моде у нынешней литераторов. В их брутальных опусах герои стреляют, а после, может быть, при большой нужде, думают. Тебе же, Неро Армандо, в твоём теперешнем виде стоит всякий раз семь раз вдохнуть и выдохнуть, в самурайской манере, перед принятием какого-либо решения. Ни тебе, ни в тебя не нужно стрелять для того, чтоб обострить ситуацию – она и так всегда на грани. Вообще любое неловкое движение для тебя смертельно опасно. И если бы только для тебя…
К вам посетители, сэр, – припоздало мурлыкнул девичий голосок искина одновременно с тем, как разъехались каютные двери.
Да?.. – навигатор силился проморгаться, а ведь, кажется, и не дремал. – Входите, кто там...      
Per Bacco! – а голограмма-то, оказывается, еще мерцала розовато-лиловым миражом, пульсируя, как эквалайзер… под ту самую музыку?..   

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]Хрустальный штурман[/STA] [AVA]http://s3.uploads.ru/SWz2s.jpg[/AVA]
[SGN]

«Со щитом, а может быть, на щите»

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (21-08-2019 00:51:52)

+5

6

Музыка то затихала, то становилась громче. За основной мелодией вырисовывалась другая, совершенно непохожая, но знакомая. Это называлось контрапунктом в музыкальной теории. И когда-то он хотел рассказать ученикам об этом, ученикам, которых у него никогда не будет.
Зрение фокусировалось медленно и в какой-то дымке. Ласковое тепло на плечах, мягкая укоризна в глазах напротив.
Я... тебя знаю? – руки сами тянутся вверх, к лицу против него, пальцы легко скользят, обрисовывая скулы, и вверх – к волосам. Орис улыбается, и улыбка его ласковая. Знакомые черты, знакомая музыка. Он тоже слышит? Ведь правда?
На мгновение зрачки расширяются – узнавание яркой вспышкой пронзает мозг. Один из. Кто-то из тех, что охраняет его. Конечно же, он его знает.
Но вспышка снова гаснет в тумане нового витка мелодии, веки Ориса чуть опускаются и трепещут, словно он вот-вот погрузится в сон. Музыка звучит громче. Руки беспомощно скользят вниз - по щеке, на шею и замирают на плечах. И Орис начинает медленно и плавно покачиваться в такт мелодии, обводя мутно-безумным взглядом пространство коридора, скользя, но не цепляясь, по фигуре напротив него, и снова и снова возвращаясь к манящему красному огоньку, от которого больно в глазах. Он пульсирует, тоже в такт. Еще немного - и Орис срывается и кружится, раскинув руки, теплая тяжесть, укрывавшая плечи, пропадает, стекая по спине, по ногам - куда-то вниз. Орис смеется. Его кружит все сильнее.
Zig et zig et zag, la mort crie cadence... La mort à minuit joue un air de danse... – звучат ему самому непонятные слова в голове, и он радостно их повторяет, покачиваясь в такт. Зиг и заг, зиг и заг. Смерть играет на своей скрипке тягучую мелодию в полночь... – И зиг, и заг... Потанцуй со мной, пой, ты же слышишь! – он тянет руки, и снова отводит, и кружит, кружит, и смеется, запрокинув голову.
И резко останавливается, когда красный маячок, вспыхнув в последний раз, разгорается зеленым – откуда-то с середины к краям, разливается, словно вода. Орис распахивает глаза, спутанные в танце пряди волос опадают на плечи. Он делает шаг, замирая в дверях, и с любопытством оглядывает открывшееся пространство. Здесь музыка звучит громче. И не так настойчиво бьется в сознание, а скорее обволакивает, опутывает, как кокон, и тянет войти. Он входит – и остается в тишине.
Она ушла? – он стоит, обхватив себя за плечи, первое мгновение ощущая себя брошенным. Он привык к этой музыке. Он любит и ненавидит ее. Он не может без нее. Орис растерянно моргает – и лишь теперь замечает хозяина каюты.
Неловко. Он ведь спал. Так жаль.
Юноша мягко и виновато улыбается и не помнит, что нужно сказать.
[NIC]Орис Антере[/NIC]

Отредактировано Дарон Меднас (21-08-2019 08:20:34)

+5

7

Когда на Ориса с такой силой наваливалось безумие, Лирата тоже хорошенько так «накрывало»: музыка под сводами черепа не давала понять, где кончается сам Эльге, где начинается маленький Орис, где они, рамки реального мира, продолжают ли глаза видеть реально существующее вокруг, или вот эти тягучие волны – не нарушения в восприятии стен, когда внезапно ускорившемуся мозгу слишком мало информации для обработки, и он готов видеть звёзды сквозь стены корабля – прямо между вяло ползущими по своим орбитам электронами, – а трансформируемое некими инфернальными силами пространство.
Орис зовёт: «Потанцуй со мной!»
Тьма лукаво подмигивает: ну же, танцуй!
Железные башмаки на ногах, раскалённые углями пола, стреляют болью в поясницу, принуждают вливаться в дикую пляску...
Чуть ли не минуту спустя после того, как перед кружащимся Орисом раскрылись двери каюты, до медленно покачивающегося в такт музыке Лирата дошло, что там, внутри, штурман.
И это не горящие на ногах Эльге башмаки, а тень боли Неро стреляет ему в позвоночник.
Уфф... попустило.
Но не до конца: стоило Лирату без приглашения пройти на шаг внутрь следом за Орисом, как он понял, бред продолжается. Просто теперь пространство не выгибается в такт музыке, а собирает из себя колонны лилово-розового мрамора.
Ой... Где я? – не удержал удивлённого возгласа парень.
Выдохнув ещё пару раз, он виновато переступил с ноги на ногу, комкая в руках «ловчий плед»:
Приветствую... я... я сейчас... я его заберу... подождите минутку, мы уже уходим. Орис, маленький, иди сюда...
[NIC]Лират Эльге[/NIC] [AVA]http://s3.uploads.ru/3LJK6.jpg[/AVA]

+5

8

Несколько невнятных возгласов в передней части каюты вскоре стихли. Штурман не узнал, кто это, голоса казались незнакомыми – спросонья, что ли? Так ведь и задремал-то, (если вообще задремал) всего на пару минут, объективно – вон часы, было два часа двадцать три минуты пополуночи, сейчас – два двадцать семь.
Как же трудно иногда просто повернуться, даже из положения сидя уже, развернуть торс к тому, кто сейчас войдёт в секцию спальни за перегородкой. Больно, черт возьми, вот когда ненавистный встроенный в форменку бандаж вспоминается с сожалением. Хотел погасить всё же этот раскинувшийся так по-хозяйски проклятый полупрозрачный мираж, но рука, вместо того, чтобы коснуться падда, ушла не вперёд, а назад – Неро инстинктивно схватился за поясницу, по которой будто пилой резануло тупой – с привизгом. Хорошо, что сам вовремя стиснул зубы и не застонал. Рози, не дожидаясь распоряжения, прибавила свет, и навигатора, обратившего взгляд на вход, будто ударили ещё и под дых, так что едва восстановленное дыхание пресеклось снова, а зрачки резко расширились, делая глаза практически чёрными – юноша на пороге был одет в красную тунику жрецов Эвелнаэ, целителей и палачей.
Нет, это длинная, не по росту красная футболка. О, господи, – штурман сглотнул внезапную тошноту ужаса, опустил на мгновение веки – повело головокружением от нахлынувшей слабости. – У него тёмные волосы, и… и глаза, таких ингов не бывает.
Очень тёмные глаза. Чёрные? – теперь Дини всматривался в хрупкого парнишку уже в самом сердце призрачного Атлокана, растерянно обнимающего себя за плечи. – Бетазоид? И второй бетазоид?.. – появление мужчины с пледом в руках ие просто удивило – встревожило.
Им же тут нельзя, – под ложечкой у навигатора захолодело, да и загривок будто замерз. – Они же почувствуют, им плохо будет. Мальчик… тот спятивший мальчишка, про него Боунс говорил и Адамс, разве ему можно быть рядом со мной, я же его сомну своим... своим...
Ничего страшного, – это вежливый Неро говорил вслух, даже улыбку изобразил, бледную, правда, ну так и время ночное, и освещение. – Простите, я... – навигатор запнулся.
А дальше-то что? «Плохо себя чувствую»? Так они в курсе, они телепаты. Да и признаваться в этом не в моих привычках... да и смысл? Они телепаты, они знают. Какое счастье, что наш СМО не бетазоид, а? – это было почти озарением. – А то бы заперли меня в медотсеке безвылазно... вот даже сомневаться нечего.
...я немного устал, – всё-таки закончил он фразу, ровно и спокойно, с лёгкой улыбкой, – вахта была тяжёлой.
…как будто бывают какие-то другие, madonna! Дини, ты идиот... – мысленно вздохнул штурман, вообще-то воспитанный, как и все корианцы – провинции всегда строже в этом смысле – и наконец-то убрал голограмму.
Простите, я негостеприимный хозяин, кажется. Вам совсем не обязательно сразу уходить, мистер Эльге, Орис, – да, он помнил имена. Все имена на этом корабле, – я буду рад разделить ваше общество этой ночью. Присядете?
Да-да, а потом сами забейте в репликатор код угощения, сами его заберите… – любезность сегодня получалась настолько неуклюжей, что впору было закатить глаза на собственную дурость. – Но что делать, мне до чудо-машины, правда, не дотянуться, а в коляску перелезать… не, такие цирковые номера – зрелище не для слабонервных.
           
[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/SWz2s.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота Федерации. На коленях иногда неуставной плед.
С собой: коляска инвалидная http://s7.uploads.ru/t/CKJje.jpg

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (15-09-2019 05:08:56)

+4

9

Красивый свет, окружавший его, рассеялся, и отчего-то стало грустно. Нет. Не ушла, музыка не ушла. Она просто стала тише – словно невидимый дирижер велел играть pianissimo, предоставляя солисту право зазвучать в полный голос. Он и звучал: пронзительно-болезненно вверх, словно силился подняться с земли, или оторваться от своего истерзанного тела и взлететь, или хотя бы просто встать. Орис уловил движение расширившихся зрачков – и его собственные тоже дрогнули. Внизу, в животе, скрутило в спазме чужую боль – мелодия резко ухнула жгучим, колючим staccato. Страх обвил внутренности холодной низкой нотой. Ноги дрогнули, но хозяин комнаты уже улыбался. Вместе с улыбкой ушла и мелодия. Орис моргнул, пытаясь не то проснуться, не то вернуть ускользнувшую мелодию, но у него не получалось. Музыка не слушалась его. Она никогда его не слушалась, особенно чужая.
Это ты так звучишь? – юноша скользнул к кровати, приземляясь на колени возле нее, и весь вытянулся. Орис не слышал слова, обращенные к ним – музыка давно уже заглушала все слова в его сознании. Только Лират еще продолжал упрямо звучать, нет-нет, но пробиваясь сквозь безумные аккорды в голове, иногда он даже пел. Но всегда так грустно – он никак не мог попасть в такт звучанию. Его мелодии шли вразрез, не хотели вживаться в оркестровый строй, они были упрямы, его ноты, как сам Лират - остальные давно уже оставили попытки говорить с безумцем. А Лират все звал и звал его по имени. И почти никогда не тянулся в мыслях. Наверное, правильно. Это, пожалуй, убило бы его.
Тот же, кто сидел, полускрытый одеялом, говорил что-то, что Орис не слышал. Он видел, как двигаются губы. Но вместо слов он слышал виолончель, тягучую мелодию, плавное движение смычка – самый говорящий инструмент после скрипки. Этот человек... Орис не знал его имени. Он видел его раньше. Но почему он никогда не замечал, как они похожи? Почему он никогда не слышал, как он звучит? И почему услышал сегодня? Что нужно сделать, чтобы он зазвучал снова?
Рука сама собой потянулась коснуться лица напротив, остановилась не дотянувшись каких-то нескольких сантиметров, мазнула воздух и безвольно упала на край постели. Глаза юноши снова затуманились, веки опустились, прикрыв глаза. Голова начала покачиваться в такт. Но мелодия не приходила. Вопреки ожиданию, не приходила – даже та, что всегда была с ним, никогда не оставляла, сейчас заглохла, перебитая чужой музыкой, хотя она была ее частью. Орис почти готов был заплакать.
Твоя песня тянется, как солнечный мед, ты живая музыка, как я... Пожалуйста, не молчи, звучи еще... Ты пел, когда я пришел. Почему ты больше не поешь? Я сделал что-то не так?
Орис сжался и снова обнял себя за плечи. Грустно. Так грустно и тихо. Тихо?
Молодой бетазоид вздрогнул и вскинул голову, испуганно глядя в глаза мужчины напротив. Что это в его глазах? Жалость? Сочувствие? Или страх? Он, что, опять нес что-то странное?
О, боги, нет, пожалуйста...
- Я... я что-то говорил? Простите, я... не в себе. Мне жаль.
И почему я так близко от его постели? Что я делал? Что я себе позволяю? О, нет!
Юноша прянул назад, резко закрывая лицо руками. Стыдно! Как стыдно! Лицо так и горит от стыда. И действительно пальцы попали на что-то горячее и влажное. Орис отвел руки с изумлением глядя на кровь – свою кровь - пачкающую их. Из носа текло и капало – прямо на красную футболку, в которой он спал. Стараясь не смотреть в глаза сидящего в постели мужчины – что он там увидит? Ужас? Отвращение? – Орис резко обернулся, падая в спасительные объятия своей постоянной няньки.
Лират! – как же хорошо, что ты здесь! Как же хорошо! – Лират, оно опять, оно опять, я не виноват, это не я.

[NIC]Орис Антере[/NIC]

+4

10

Орис, малыш, спокойно, всё уже хорошо... видишь, уже всё хорошо... на, пей... – Лират всунул Орису в руки бутылку с витаминной смесью, порадовался, что взял с собой сумку – в ней всегда были бутылки со смесью, влажные салфетки, запасная белая рубашка – это Колин обожал наряжать мальчика в красное, чтоб не так заметна была кровь, когда ему становится плохо в людных местах.
Лират в этом с ним не соглашался.
Извините, мистер Дини, благодарю за разрешение остаться, ничего, что немного тут похозяйничаю?..
Впрочем, пока всё «хозяйничанье» заключалось в том, что Лират стянул с Ориса красную, но мокрую от крови рубашку и отправил её в утилизатор. Эта же участь ждала и салфетки, которыми Эльге вытирал лицо и тело мальчика.
Руки тряслись уже меньше, в голове, где никак не утихал призрак музыки, слабое эхо, то и дело оно заставляло поглядывать на штурмана – почему?.. – заработал «отбойный молоток» боли.
Сцепить зубы и не стонать. Ишь, нашёлся тут, госпитальер будущий...
Орис покорно допивал свою смесь: после неё надо будет ещё воду и чай, чтобы побыстрее восстановилась потерянная кровь. Так, пусть обсыхает, вроде бы, тепло, не замёрзнет и без рубахи... вытереть руки, сгрести подушки с дивана, объединить с теми, что были на кровати, и под спину штурману – Лирату казалось, Дини так бы и поступил, если б мог до них дотянуться:
Извините... так лучше? Подложить что-то ещё? Воды?.. Извините, не переживайте, я... я немного устал...
Оставалось надеяться, что на лице Лирата осталось не так уж много кровавых разводов.
Касаясь Неро, бетазоид вздрагивал от прошибающих с головы до пят аккордов кошмарной музыки.
Как спросить, да и о чём спрашивать? «Штурман, вы тоже страдаете от гармонии вселенского ужаса?»
Как обычно, фраза сама сорвалась с языка, ещё до того, как честный и прямолинейный Лират успел додумать, не обидит ли своими словами Неро:
А у вас кто в сопровождении, ну, экранирует во время приступов? Мне говорили только про одного Ориса, а вы... э... извините!
Лират между делом успел скрутить из сбитого ногами Дини одеяла валик, который теперь ограждал и удерживал на месте горку из подушек – и, кажется, всё же умудрился ляпнуть что-то лишнее.
Да, со временем пастухи становятся похожи на овец, вот и мистер Эльге сделался отчасти Орисом.
[NIC]Лират Эльге[/NIC] [AVA]http://s3.uploads.ru/3LJK6.jpg[/AVA]

Отредактировано Рамон Родригез-Кабос (17-09-2019 01:10:09)

+4

11

Испуг в виде захлестывающей разум паники, ледяного обрушения сердца куда-то в пятки, сквозь пятки в черноту непроглядную сменился облегчением – у иинглаян не бывает тёмных волос и тёмных глаз, это не туника жреца богини-нагини, просто красная обмятая футболка не по росту парнишки.
Боже. Вот это и называется – сердце упало. – Неро успел утереть испарину с виска, прежде чем к нему потянулась изящная рука с длинными пальцами музыканта. – Аж потом прошибло, стыд какой.
Я звучу? – вопрос юноши был под стать руке – музыкальным. Ответить на него было бы странно: навигатор не очень понял, о чем его вообще спросили, но если бы ответ всё же непременно нужно было дать, он сказал бы правду: что сейчас дребезжит всеми нервами, отпущенными и одрябшими после резкого натягивания.
Красивый мальчик. Теперь можно рассмотреть, когда он так близко, совсем рядом, на полу у постели. Даже инги согласились бы, при всей их… нордичности и непоколебимости канонов человеческой полноценности – красивый мальчик, изящный, гибкий, большеглазый. А глаза не просто тёмные – чёрные. Бетазоид же, они оба бетазоиды… – сожаление штурмана оттого, что пальцы юноши так и не коснулись лица, даже успело оформиться, как осознанное чувство. Парадоксальное, надо сказать, для недотроги, которым Дини стал с некоторых пор и по понятной причине.
Мёд? Светлый мёд? – вот уж этот образ точно стал бы последним, с чем Неро себя сравнил бы. Скорее подошло бы нечто противоположное – чёрная, вязкая, непрозрачная смола, неотпускающая, утягивающая в себя, насквозь пропитывающая хинной горечью, ядовитая, разъедающая...
Штурман с усилием моргнул – эти чёрные глаза тоже затягивали, вбирали в себя – но у него хватило такта не отшатнуться. Снова не отшатнуться. Позор же, позорище – второй раз за две минуты шарахаться от несчастного парня, какие бы нелепости тот ни городил.
Дини, ты рехнулся. Как будто не было опыта общения с сумасшедшими, ну. Не стыдно ли так себя вести, в свете того, особливо, – злая самоирония всегда проявляла себя архаизмами в мысленной речи, – что ты и сам границу психического здоровья однозначно и бесповоротно перешёл? Во всяком случае, по мнению многих флотских психиатров из той спецкомиссии, которая отправила тебя после госпиталя куда?.. – пра-а-авильно, в психиатрическую лечебницу, по фигу, что семь раз комфортабельную. Так что уж не тебе мальчика брезгливо пугаться, да?
…ох, чёрт, он же теперь всё узнал, он же бетазоид… они оба бетазоиды, мысли читают. Ну всё, теперь и его этот ...опекун всю мою подноготную знает, ну красота… – навигатор вздохнул и взглянул виновато – на обоих по очереди, хотел извиниться за ментальную нечистоплотность, но… мальчик зябко взял себя за плечи – жест, который Неро не мог себе позволить даже в одиночестве – взглянул более чем разумно, и сам попросил прощения так тихо и жалобно, что сердце зашлось.
А потом снова упало, только на сей раз едкий ужас подступал медленно, всей тяжестью ледяного арктического прилива в полугодовой ночи – прежде чем узкие аристократические ладони юного нежданного гостя в приступе стыда закрыли лицо, штурман заметил, как из тонко вырезанной ноздри будто бы нехотя показалось медленное, густое, тёмно-красное почти до черноты.
Так страшно. Так знакомо. Так страшно хлынуло, знакомо просачиваясь сквозь пальцы – горячим и скользким, сразу вяжущим кожу.
Опять, – выдохнул Дини тоскливым эхом напуганного и виноватого крика Ориса. – Оно опять…
Потом он раздраженно зашипел – лихорадочные поиски на ночном столике чего-то вроде пачки салфеток результата не дали – кончились они на прошлом кровотечении, таком же обильном… нет, все же не таком, а новых реплицировать не догадался, идиот. Носового платка, естественно, тоже не было вблизи – в форме, в камане брюк, наготове, да-да. Мистеру Эльге это объяснить… да некогда уже, он своё-нужное с собой носит. 
Ноги вечно мерзли даже в постели с подогревом, и, что хуже, не слушались, приходилось укрываться еще и плотным покрывалом сверху, его-то судорожно вскочивший парнишка сдёрнул случайно со штурмана, дальше оно съехало само с изножья кровати, но Неро заметил это, только когда его так же вдруг попустило до состояния киселя с глазами, от того, что закончивший необходимые хлопоты с подопечным старший бетазоид, без раздумий и разрешений, сноровисто, как первоклассная сиделка, и ему начал устраивать одеяльно-подушечное гнездо.
Да, спасибо, так удобнее, – пролепетал он, утопая в мягком. – Конечно, присядьте, господи!
Самой настоящей ненавистью к себе так и обварило изнутри – чтоб гость ещё и за ним ухаживал! Стыдобища же! Способность соображать, кажется, тоже отказывала, потому что вопрос того, кто пас юного безумца, показался не просто странным, а вообще лишенным смысла.
Что, простите? – переспросил штурман растерянно, а оттого особенно аккуратно. – Экранирует? Что вы имеете в виду?
«А что вы имеете в виду под «приступами»? – этого Неро не решился спросить, да и не успел – сам побледнел не хуже Ориса и Лирата: ударило в спину в отместку за пережитый страх и мыслью: они же бетазоиды, им больно моей болью, им же близко от меня нельзя находиться!..
Простите, – хрипло выдохнул он, не зная, что сказать ещё, торопливо щёлкая браслетной пряжкой дважды, и не замечая, что цитирует любого из встреченных за последние лет пять врачей, к какой бы расе те не принадлежали: – Сейчас станет легче. Должно.

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/SWz2s.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота Федерации. На коленях иногда неуставной плед.
С собой: коляска инвалидная http://s7.uploads.ru/t/CKJje.jpg

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (08-10-2019 19:01:25)

+3

12

Вот... – юноша поднял голову. Взгляд черных глаз снова сфокусировался на мужчине на кровати. Пустая бутылка из-под смеси упала из рук. – Вот. Ты снова поешь. Какой ты красивый. Ты светишься сейчас, ты знаешь?
Как был, нагишом, Орис забрался прямиком на кровать, почти приблизил лицо к лицу мужчины, опустил одну руку ему на макушку, на влажные мягкие волосы, и глаза молодого бетазоида лихорадочно заметались из стороны в сторону, как будто он пытался взглядом поймать что-то быстрое и неуловимое, поднимавшееся куда-то вверх.
Это так твоя боль звучит? Органный реквием, быстрая смена регистров, низкий и высокий сразу. Ты знаешь, у людей был такой творец... Моцарт. Он звучал так же. Я знаю. Мне Музыка сказала. Она вобрала его в себя вместе с последней песней.
Серьезный взгляд черных глаз.
Тебе больно? Не давай ей править тобой, ведь ты будешь как я. Лучше пой, медовый бог, пой и отпускай.
Пальцы юноши мазнули по щеке штурмана, затем по руке, царапавшей браслет на запястье, по самому браслету – и снизу устремились вверх вместе со всей рукой, вытянувшейся в изящном жесте, как лебединая шея или крыло.
Орис не вскочил – соскользнул с кровати, устремляясь вслед за движением руки всем телом, как будто бы его кто-то повел за ниточку. Нагой, с еще влажной от пота и крови кожей, юноша сделал по комнате шаг, еще один, легко развернулся в пируэте, взмахнул руками, как крыльями, упал всем телом вниз, словно кукольник отпустил марионетку. Поднял голову, откинув назад мокрые от пота волосы, улыбнулся и снова скользнул вперед, опираясь обеими руками о постель.
Тебе нравится? Смотри, как поет твоя боль, смотри, я танцую ее. Она тоже часть большой, бесконечной музыки. Я танцую для тебя, ведь тебе уже не больно, правда? Лират, ведь не больно? Ты знаешь, ты же знаешь...
Молодой бетазоид засмеялся легко и радостно, котенком скользнул к Лирату, устроил голову у него на коленях, украдкой, из-под снова упавших на лицо волос, глядя на мужчину в постели.
У тебя есть имя, правда? У медового бога должно быть имя.
[NIC]Орис Антере[/NIC]

Отредактировано Дарон Меднас (08-10-2019 10:03:15)

+3

13

Если б голова не болела так сильно. Если б в ушах не гремело эхо музыки, пытающей Ориса. Если бы...
Ох, если бы – то у Лирата хватало бы сил ориентироваться в реальности чуть более уверенно.
Ориса «отпустило». Тихий, ласковый, трогательный в своей неприкаянной беспомощности, он словно просил каждым жестом, каждым словом, чтобы его, тихого, утешили, ласкового приласкали, трогательного обняли. А Эльге мог только выжидать удобного момента, чтобы дать малышу следующую чашку воды. Всё остальное сейчас бы делал Колин, но где тот Колин...
В присутствии Дини эхо дьявольской музыки никак не желало утихать. Почему-то Лират понимал, что – да, именно Дини причина этого усиления эха, но не понимал, почему именно так, и не знал, что с этим делать.
Пока Лират реплицировал чай, три чашки, Орис успел от души помять штурмана. Не намеренно, он же не понимал, но... но это Эльге не уследил.
Лират, ведь не больно?
С беззвучным стоном Лират обнял малыша и увёл к столу:
Больно, совсем немножко, но больно, сядь, пожалуйста, на тебе чай, пей... давай ты потом станцуешь, как боль утихает? Или уходит, вот так, – он «прошёлся» пальцами по столешнице, «прыгнул» и показал двумя ладонями, как боль запорхала и улетела.
Орис улыбнулся. Кажется, он уже прикидывал, как будет танцевать, и послушно пил чай.
Экранирует? Что вы имеете в виду? – спросил штурман.
Эльге подошёл к нему ближе, смутно осознавая, что даже не в состоянии нормально читать мысли.
Я... я имел в виду... простите, пожалуйста, я, наверное, зря, раз мне о вас не сказали, значит, я и не должен знать, но... вот... – он взглядом указал на Ориса, – вот, у него приступы, кхм... приступы музыки. В нём начинает играть дьявольский оркестр, и... и я слышу в вас такой же. Орису помогаем я и мой коллега, чтобы он выжил, принимаем на себя часть его безумия, а у вас... у вас же... простите, но вам же сложнее...
На Дини лавиной обрушилась боль в позвоночнике. Лират вздрогнул: ну конечно, это они с Орисом виноваты, потревожили рану! Измотанный не до предела, а глубоко за предел, Эльге всё равно привычно потянул боль на себя.
Ему всё равно только её тень, а Дини должно стать легче.
П... простите...
[NIC]Лират Эльге[/NIC] [AVA]http://s3.uploads.ru/3LJK6.jpg[/AVA]

+4

14

Что он там видел, господи, за чем так следил взглядом? Словно из макушки штурмана вылетала спиральная струйка дыма или сноп кружливых лазерных блёсток…
Иногда «детская непосредственность» пугает до дрожи, до растерянности и онемения – именно это сейчас и случилось со старшим навигатором «Стража». От того, как этот взрослый всё-таки уже, голый парень, снова по-обезьяньи ловко вскарабкавшийся на кровать походил на ребёнка, Неро застыл, выстыл разом, заморозился изнутри в колючую сосульку, не дыша, не зная, что делать, что отвечать, и надо ли отвечать вообще. Ей-богу, он на мостике во время боестолкновений и всяческих авралов меньше бывал напуган, чем здесь, сейчас, в своей каюте, в своей постели, рядом с безобиднейшим черноглазым мальчишкой, танцующим, словно беспечный золотой мотылёк в конусе солнечного света. Пожалуй, это был тот самый страх, что держал всех в ступоре в главной рубке «Ётуна», уже захваченного гигантским судном-блином, пока ту самую рубку не начали вскрывать, как консервную банку – томительный страх, когда неизвестно, что будет, что делать, но на хорошее надежды нет никакой.
Юноша щебетал что-то бредово-поэтичное, при том, что наверняка осмысленное, насколько корианец разбирался в музыке, (от чего становилось ещё страшнее), пошлёпывал лёгкой ладошкой по штурманской макушке – Неро, не шелохнувшись, обмирал от этого, хотя и ухитрялся выглядеть спокойным, пусть улыбнуться призывам петь духу уже и не хватало. И лишь когда второй раз прозвучало слово «медовый», навигатора передёрнуло до ощутимого вздрагивания – кажется, даже в лицо пахнýло мерзкой, цветочно-приторной вонью той тёмно-жёлтой, отвратно-тёплой, тягучей дряни, которая держала его в ванне для буйных психиатрического «Приюта». Слово, запаховая галлюцинация – и невидимый эмоциональный обвал. До поплывшего зрения, до рвотного спазма – навигатор с трудом его сглотнул, беспомощно взглядывая на старшего бетазоида. Наверное, это была немая просьба о помощи. Наверное, это было безмолвное «пожалуйста», пусть Дини и сам не знал, пожалуйста – что.
Мальчик уже утих, ласковый, милый, пристроился рядом со старшим, положив голову ему на колени – только гладь по тёмным мягким волосам, только напевай тихонько колыбельную… и от этого тоже почему-то было до озноба жутко. Пока они разбирались с чаем, Неро натянул одеяло до подбородка, вжался спиной в подушки, даже ресницы приопустил на несколько секунд, словно это тоже помогало согреться, и открыл глаза, внимательные, цепкие, тёмные, почти как у них, у бетазоидов, только очень-очень синие, лишь когда мистер Эльге оказался в шаге:
Сядьте. Музыка? Оркестр? Во мне? – если бы можно было успокоительно думать, что и Лират рехнулся и бредит, ах, если бы. Дини напряженно прищурился, не от боли – она привычна, она пройдёт, она уже ослабевала – свёл брови сосредоточенно: – А вы можете напеть мелодию этого оркестра? Какая это музыка?
Штурман затаил дыхание – он почти не сомневался в том, что за мелодию услышит сквозь грохот собственного пульса.
[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/SWz2s.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота Федерации. На коленях иногда неуставной плед.
С собой: коляска инвалидная http://s7.uploads.ru/t/CKJje.jpg

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (03-04-2020 04:53:08)

+2

15

Лират, краем глаза продолжая следить за Орисом – мальчика сморило, он неловко пристраивался подремать в обнимку с чашкой, не удивительно, такой изматывающий всплеск, – осторожно присел на самый краешек постели Дини.
Казалось, что мысли гулко вибрируют под сводами черепа в такт не умолкающему эху безумия. Рядом с привычной болью Ориса, басовито звенящей, неровно и нервно то тянущей, то колющей, ещё оставалось местечко для густой и липкой, тошнотворно приторной боли штурмана.
Откуда она у него такая, зачем она ему такая, зачем она ему такая вся, пусть лучше не жадничает, отдаёт Лирату... он немножко поспит потом как-нибудь, и всё.
Всё будет хорошо.
Музыка, – повторял он за Неро. – Музыка, оркестр... нет, у меня напеть не получится. Это... это похоже на органный хорал. Монодический, сотни голосов в унисон, знаменный распев в храме. Но в храме один хор, а тут... параллельно сотни хоров, и каждый на тысячу голосов, но унисон только в пределах одной мелодии, а мелодий тысяча... сплетаются, наслаиваются. Вытекают из инфразвука и в него же скатываются... звук со смыслом, но, если не знаешь литургию, невозможно понять, о чём. Он... требует? Зовёт? Скорее, тащит, как будто каждая клеточка твоего тела понимает, куда нужно стремиться и тянется к напетой точке, но разум не знает язык, на котором поют, и стремится удержать тебя на одном месте...
Лират окончательно растерялся, понимая, что больше нет слов, которыми можно было бы описать эту грозную, страшную музыку.
Внезапное озарение заставило улыбнуться:
Варп! Варп, когда корабль готовится к прыжку, в нём что-то схожее... созвучное.
[NIC]Лират Эльге[/NIC] [AVA]http://s3.uploads.ru/3LJK6.jpg[/AVA]

+4

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Серия 10. Неужели ты ждёшь воплощенье беды?..