Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Серия 186. И трава разлуки высока


Сезон 4. Серия 186. И трава разлуки высока

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

Время действия: 2446 г, 25 июля, 13:00-22:00.
Место действия: каппа-квадрант, планета-колония Фрея. 
Действующие лица: Интар Джар`ра (Кел Мартон), Сайк Монгво (Макс Карлайл), Мария Кельх (Мария Кравиц), Анзор Сахим (Дмитрий Корицкий), Джон Сноудон (Кит Харингтон), Алик Сноудон-Инва (Саша Лазарев), Бенет Фалк (Константин Тьери).

http://s3.uploads.ru/0dOmZ.jpg

+1

2

Боль. Разрывающая все внутри боль и холод. По капле, по капле… Легендарный Тил’к когда-то ответил, что достаточно стакана крови. Надо отстраниться от боли. Надо не показать, надо замереть в ожидании, закрыться, застыть. Боли нет. Я ухожу. Только холод. Только холод. И лязг падающих «щитов» на сознании.

***

Щитов, которые не поднимаются уже не первую сотню лет. Отстраниться от всего, что мешает. Никто не испытывал пределы жизнедеятельности джаффа, никто не касался этой темы, никто не пробовал так, как он – увеличивать дозу препарата по крохам. Менялась Фрея. Ее бы сейчас не узнал никто – поднимались все четыре города на спокойном экваторе, станции Севера и лаборатории.
Квиринал оставался мозгом. Крепкая коробка гор, сила управления, Система – удивительное сочетание ИИ, управляющее данными на планете. Направленная генетика – дети с пяти-шести лет знали все о половых вопросах, знали все о генетике и обязанности, знали, что это норма – когда в семье много детей, и что норма – когда дети могут быть рождены любым способом.
Менялся мир, менялись те, кто когда-то оказался здесь, на тонком волоске надежды. Кто остался, кто провел «Страж», улетевший в неизвестность, возвращавшийся трижды, а потом так и не прилетевший.
Менялось мнение – сейчас уже и никто не думал о том, что Фрея скатится в средние века. Взлетали шаттлы на новеньких мини-варпах, и тихо, без огласки, поднимался на стапелях крейсер.
Не менялся только он. Капитан, Команданте, Интар Джар’ра. Разве только в глазах вместо кофе – лед. Выцветшие почти до серого – странно, в волосах ни одной нити серебра, поседели глаза. Но та же выправка, та же сила, то же литое в упор тело и сознание. Ясность мысли, упорство действий и щиты. Отстранение от всех – и рядом со всей Фреей и с каждым. Когда каждая мелочь – важна, и когда нет, давно уже нет того, чтобы тронуло и задело. Когда из капитана, живого и сильного – в сильную и мощную статую.
«Да, еще скажи, что капитана уговоришь спать хотя бы час в сутки», – Интар тихо посмотрел на часы. Ему с повышенной дозой препарата можно сократить и этот срок. Тем более, что вот-вот придут с…
Капитан, восемьдесят четвертое поколение. Через два часа, – тихий голос Второй. Всегда на этом посту – женщина. Как на посту Первого – мужчина. Восемьдесят четвертое. Двести пятьдесят два года. Даже джаффа не живут столько, что держит тебя, капитан? – Капитан, вы в порядке?
Да, – коротко и спокойно, привычно сдержанно, не поднимая взгляд от сенсорной голо-панели управления. На такую не ляжешь, роняя руки и голову в бессильной усталости, на такой не уснешь - и тем лучше. Вторая тихо выйдет, а ты будешь смотреть ей вслед, на привычно легкие шаги, на россыпь каштановых волос и островатые ушки – вулканская кровь и одежда под стать. Нет летящих безумных нарядов Маши, никому из ее потомков не досталась искра вызова и иронии. И розовый цвет волос – только у одной из потомков Сайка – как в насмешку – Лора, астронавигатор и один из конструкторов варпа-мини любит золотистый тинт на губах.
А усталость подтачивает силы. И рука скользит к нагрудному карману, заколотому значком ЗФ. Там – препарат. Это знает вся Фрея. И никто не судит, потому что уверены в том, что так правильно, что Капитан – должен быть с ними.

[NIC]Интар Джар`ра[/NIC] [STA]Первый после бога[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/dscq0.jpg[/AVA]

http://sh.uploads.ru/nth7q.jpg

+10

3

Смахнуть с бледной скулы иней, неприятно оседающий на пальцах. Улыбнуться.
Капитан, вы когда кровать последний раз видели? – он повернулся так, чтобы не было слишком уж видно, насколько серым стал оттенок кожи, и седыми – волосы. – Капитан Интар, я с вами разговариваю, вообще-то!
Подошёл ближе, медленно и размеренно. Не сгибалась правая нога – повредил колено под обвалом, пришлось ждать, пока вытащат из-под камней, так и не восстановили сустав. На потрёпанном форменном кителе застыла странная, слишком большая и детальная снежинка, почему-то не тающая в тёплом воздухе.
Интар, ты меня игнорируешь вторую неделю. Тебе уже, вон, галлюцинации мерещатся!
Сайк замер в шаге от капитана, наклонив голову. От новой улыбки иней на лице потрескался, открывая сероватую кожу, но почти сразу намёрз обратно, превращаясь в подобие ледяной маски. Это было почти нормально – Сайк приходил в таком виде постоянно. Разве что губы мерцали золотистым, покрытым тем же льдом, и от того ещё более тоскливым отливом чего-то почти забытого.
Это Лора, сколько-то-там-юродная-правнучка от рождения носила странный, кровавый оттенок волос, смягчившийся к юности в мягкий цвет со странным названием «розовая азалия», он же привык к седине, к тому, что на лице и руках замерзает невольной маской и перчатками иней, оставляя только глаза.
Ты опять поднял дозу? Миз Кельх будет в ярости, она скоро тоже придёт, – нахмурился, опять ломая ледяную корку. Неудобно и иногда почти болезненно, но почему-то не получалось иначе. – Да чтоб тебя, Интар, цветик заморский!..
Мог бы – попросил бы медиков проследить, чтобы капитан не принимал такие дозы. Мог бы – забрал бы сам, это не смертельно, уменьшить тоже можно, хоть и сложно.
Не мог.
[NIC]Сайк Монгво[/NIC]

+10

4

Усмехнуться:
Миз Кельх всё слышит, мальчики, не надейтесь.
Отряхнуть припыленный висок. Он давно не розовый, не пушистый: короткий грязно-русый ёжик прячется под толстым слоем грязи, той, сухой, оседающей после обвалов в легкие. От неё до сих пор очень хочется кашлять, но Маша помнит: это всё бесполезно. Это всё ерунда.
Капитан, вам нельзя. Вам нельзя увеличивать дозу. Интар...
Я тебя прошу. Да. Попросить его, назвать на «ты». Как кого попросить, как мужа? Мужа в том, восхитительном мире, мире, где был «Таурус», была Федерация, были дети – другие дети. Где была Алевтина, лизавшая руки Интара, где тётушка Санна подавилась воздухом, набирая его для речи, полной гнева – так и проглотила. Где был дом, где был штурман со «Стража», живой, помнишь ли? Помнишь, какой там был чудный сад, яблоневый сад, и как в нём облетали цветы? Как звали наших детей? Как ругались мои родители? Как мы сидели на торжестве, на котором настояла родня, и как кололось моё белое платье, как я ненавидела его, а ты гладил меня по локтю и вовремя приобнимал за плечи, когда особенно чесались лопатки? Как пыталась напиться Джули?
Всё ты помнишь, всё. Нет, не бывает так, что джаффа забудет что-то по прошествии лет. У тебя всё ещё это кольцо, кольцо на пальце, как в том мире, который ты велел считать упражнением на голопалубе, не более того. Мне потребовалось двести лет, чтобы его заметить. Я была такой невнимательной.
Немеет лицо, стянутое иссушенной кожей. Слишком много пыли, совсем мало морщин. У тебя нет морщин, но лучше бы они были, Интар Джар’ра. Я один раз сказала тебе «ты» после почти двухсот лет разлуки. Я один раз напомнила.
Больше я так ошибаться не хочу.

Капитан, послушайте Первого. Сайк совершенно прав.

[NIC]Мария Кельх[/NIC] [AVA]http://s8.uploads.ru/P9hsV.jpg[/AVA]
[SGN]

Мария Рингольдовна Кельх

«Леди в пледе». ...или в жилете. Или в жакете, а ещё с кушаком, на танкетке и с рожками. В конце концов, она капитан или не капитан? И не нужно приставки экс-, капитан…ки бывшими не бывают. Она бороздила просторы далёких миров еще до того, как вы, однокашники-неудачники, свои первые повышения получили, и бороздить собирается дальше, вот прям в этом же виде: с ярко-розовыми волосами, в шерстяных чулках и в папахе поверх форменного платья, а брюк она не носит из принципа. Ну, или перекрасит волосы, не суть; а кто считает недостаточно серьезной – на того есть двухметровый старпом Михал и ещё сто тридцать девять человек экипажа, которые за свою Машеньку кого угодно порвут. Нет, её нельзя не любить, можно только выбирать – обожать её или просто втихую дружески над ней посмеиваться.

[/SGN]

+10

5

Их лица. Их голоса. Интар захлебывается собственной памятью, видит их, не может дотянуться до кармана, чтобы принять еще одну таблетку, чтобы встряхнуться. Такие, какими он увидел их, когда осознал их смерть, свою потерю, пустоту. Они приходят только такими – все, как в насмешку или из принципа. Его экипаж. Он пережил их, он закрывал глаза каждому, для каждого – выстрел из «тезки», бережно хранимого столько лет. Не для себя – интар не боевое оружие, им не оборвать жизнь. Его офицеры…
Были и потом… Он помнит каждого. Помнит стандартную клятву, знает, что за его спиной Первым и Второй произносилась еще одна – «беречь Капитана». Он не должен был знать - и знал, он сейчас мог по памяти читать Список – имена на стеле в месте высадки, имена, которые там высекались росчерком фазера, имена, рубцами врезающиеся в сердце.
Которого нет и быть не должно. У джаффа нет эмоций, нет сожаления.
Это нужно не мне, это нужно Фрее, – где-то были эти интонации, где-то он слышал их от уставшего лидера в духоте кабинета. – Как только справимся с делами, я отдохну, коммандер.
Сайк, почему я не могу увидеть тебя прежним? Почему не могу вспомнить ту теплую и растерянную полуулыбку, с которой однажды застал тебя, положившего голову на плечо Лори. Я тогда слишком быстро отвернулся, потому что не смог бы удержать искр радости в глазах – я думал, что никогда тебе не оттаять, что Мервин изуродовал все, что мог. Я был счастлив за тебя, а ты считал, что просто принимаю как есть. Сайк, Первый, этот холод на твоем лице – моя вина, разрывающая медленным тупым скальпелем. Этот лед – то, что я не смог разбить, то, что я допустил. Твоя клятва мне – я же спрашивал тогда, ну что тебе стоило сказать «не знаю», и мы бы оба забыли… Сайк, я не могу иначе.
Мария, – не дрогни, голос. Прошу, не подводи, не дай сдаться. Столько раз выдерживал… Мне бы коснуться бесконечно милого лица, мне бы смахнуть эту пыль. Мария, я и тогда, опускаясь на колени рядом с носилками, мечтал ткнуться носом в волосы, вдохнуть сухой песок осыпавшихся стен, мечтал о нескольких секундах боли. И не имел права, снова поднимаясь – Фрее был нужен Капитан. Кольцо Академии носят на указательном пальце, я ношу – на безымянном, я не выполнил свой же приказ, я проворачиваю лезвие в ране день за днем. Те, кто знал, что я холост, не смотрели на руки, те, кто смотрели и спрашивали, женат ли – получали короткое «да», которым захлебывались, считая, что жену я оставил за аномалией. Аномалия. Грань, разделившая все в жизни на до и после. Как фронтир, как бруствер, как первые секунды войны. Всматриваться бы в это лицо до бесконечности. – Рад видеть.
Вот оно. Сказано. Вы же сейчас оба поймете, почему… Поймете. Я всегда знал, что рядом – лучшие. Всегда знал: выдавая «дельты», истертые почти до светлого, бережно хранимые, и принимая их обратно – снимал лично. Приколоть у бьющегося сердца, снять – когда уже не почувствуешь его ударов. На стеле с одной грани – личные подписи экипажа «Квиринала». С другой – порядок всех Первых и Вторых. Третья – только с одним росчерком. Будут ли там еще – я не увижу их. Я вижу вас. И вспоминаю всех, кто был вместо. И – вместе.
...я не буду снижать дозу. Я не отдам эту возможность – видеть вас, когда уже почти на грани, не отдам ни за что. Даже за отдых, который не нужен. Потому что Капитан нужен Фрее каждую секунду. 

[NIC]Интар Джар`ра[/NIC] [STA]Первый после бога[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/dscq0.jpg[/AVA]

Отредактировано Кел Мартон (21-08-2019 10:55:31)

+7

6

Ты обещаешь мне это уже второй десяток лет, и каждый раз мы встречаемся с тобой всё чаще, капитан, – Сайк упрямо нахмурился, заставляя иней снова и снова таять в воздухе белёсыми искорками. Нет, если бы всё было правильно, он бы сейчас просто подошёл, как и раньше, забирая таблетки и не силой – теплом направляя Интара в соседнее помещение.
Там, кажется, до сих пор стоит небольшая раскладная кровать, которую притащили ещё с Квиринала, и гамак тоже там, подвешенный на два прочных крюка...
...рука коснулась плотного основания голопанели и чуть погрузилась внутрь. Нет. Не показывать, не давать увидеть. Просто помахать внутри голограммы, улыбнуться, проверяя отчёт по рождаемости. Не сходятся две цифры, и если капитан не заметил это сразу, то дело плохо.
Строка двадцать четыре, Интар. Процент чистых генетических линий рас не совпадает с расчетным, но по факту должен сойтись. И строка тринадцать – трижды повторяется одна и та же комбинация генов, а близнецов на Фрее нет уже шесть поколений. Кто-то умудрился внести неверные данные.
Медики, наверное, уже привыкли, что иногда линию перехватывает кто-то один. У капитана же всегда выделенная связь с медотсеком, да и скан-браслет он тоже носит не зря. Впрочем, если такая мелочь позволит на какое-то время отвлечь его, заставить думать не о них, не о Фрее, а всего лишь о себе – оно того стоит, пожалуй.
И не смотреть на сцепленные до посеревших ногтей пальцы, потому что самому тоже хочется так, только ведь он должен заботиться о капитане, если Лори уже давно там, за границей и за Порогом, а ему туда хода нет.
Первый – первый Первый, как бы смешно это ни звучало – подходит на шаг ближе, оставаясь на расстоянии чуть дальше, чем дотянется Интар, если вдруг решит протянуть руку. Пытался уже... кажется, лет пятьдесят назад. И лучше не дать ему повторить эту же ошибку, потому что потом будет только хуже.
Они сами – ложная надежда, призраки мыслей о воспоминаниях, только разве что чуть более живые и реальные, чем те, что были в старых легендах.

+8

7

Я тоже рада видеть вас, капитан.
Мы оба рады.
Только правым виском к вам не повернуться, приходится обходить по широкой дуге и наклоняться из-за плеча Сайка: он прав, ошибки в бумагомарании, а вам не нужно ещё раз видеть этот синяк. Почему вы всё время видите меня с ним?
Капитан, я туда не хочу. Может быть, я совсем эгоистка, но на том – уже этом – свете у меня никого нет. Многие есть и никого нет. Вы их всех возвращаете. Вот, этот синяк – это Алик, такой усатый жиденько в его девятнадцать, у меня фазер выбивший. Вы же не знали, не должны были знать, сколько раз я сдавалась – почему же знаете? Почему знаете, как он кричал на меня? Вон тот рубец – это Вирна, она толкнула, как девочки в шестнадцать толкать не умеют обычно, так, что мне по касательной, а её до разрыва сердца. Этот – это Ханна, это Ханна рыдала, когда я снимала бинты, и доломитовая мука, та, что и сейчас на мне, засыпалась на рану. Она тогда уцелела, вы это знаете. Я знаю то, что вы знаете, не больше? Тогда почему я ещё в состоянии думать?
Я не хочу туда. Здесь есть вы, здесь есть Сайк, и его стоило отпустить уже давно, но не мне вам об этом рассказывать. Я бы осталась. Но сейчас тянет, тянет ребром ладони по руке, чтобы убрал, не трогал, не смел, хватит, эта дрянь от тебя не оставит и капитана, даже титула твоего, она уничтожает тебя, твою личность, твоё настоящее, ты ещё мог бы...

Маша смотрит в выцветшие глаза и понимает: не мог.
Вы правы, капитан. Это нужно Фрее. Не отнимайте у неё ни секунды себя.
Смотреть в пол.
Может быть, ты поймёшь? – Взгляд невольно взбегает на строчки на экране, от Сайка пробирает мороз: – нужно, Фрее нужно, ты нужен, так какого же дьявола ты, атеист, веришь, что после смерти задержишься на ней, на свете, на этом каменном шарике под звездой и что-то можешь сделать для него?
Если вы умрёте в ближайшие месяцы, Фрея потеряет гораздо больше, нежели ваше сегодняшнее отсутствие в течении трёх часов.
Я даже не прошу о шести.
Я вообще ни о чем вас уже не прошу.
Если вы не поспите сейчас – увеличите дозу. Увеличите дозу – раньше умрете. Раньше умрете – Фрея останется сиротой, нынешний Первый и нынешняя Вторая сойдут с ума от чувства вины, горе будет общепланетным... И я тоже умру. Ещё раз. Я совсем не хочу умирать во второй раз.

Капитан, ваше внимание рассеяно. И сейчас не помогут таблетки, вы проверяли вчера, и позавчера, и три месяца назад. И три года назад. Сколько ещё экспериментов над самим собой вам нужно, чтобы прислушаться к голосу разума? Мы говорим от вашего лица, капитан. Вашего минус двести лет.
Мы никуда не уйдём. Мы навсегда с вами. Вы знаете, как позвать нас, знаете, что мы рядом с вами и никогда вас не предадим. Мы – часть вас, мы – ваше подсознание. Прислушайтесь...
Прислушайтесь, прошу. Это слабость, та слабость, которая позволительна капитану: быть живым. Вы должны быть живым, вы нужны нам живым, вы нужны всем живым...
Я уже очень... очень давно хочу жить. Вы пока просто не понимаете, как это.

[NIC]Мария Кельх[/NIC] [AVA]http://s8.uploads.ru/P9hsV.jpg[/AVA]
[SGN]

Мария Рингольдовна Кельх

«Леди в пледе». ...или в жилете. Или в жакете, а ещё с кушаком, на танкетке и с рожками. В конце концов, она капитан или не капитан? И не нужно приставки экс-, капитан…ки бывшими не бывают. Она бороздила просторы далёких миров еще до того, как вы, однокашники-неудачники, свои первые повышения получили, и бороздить собирается дальше, вот прям в этом же виде: с ярко-розовыми волосами, в шерстяных чулках и в папахе поверх форменного платья, а брюк она не носит из принципа. Ну, или перекрасит волосы, не суть; а кто считает недостаточно серьезной – на того есть двухметровый старпом Михал и ещё сто тридцать девять человек экипажа, которые за свою Машеньку кого угодно порвут. Нет, её нельзя не любить, можно только выбирать – обожать её или просто втихую дружески над ней посмеиваться.

[/SGN]

+6

8

Благодарю, коммандер, – отточенными касаниями Интар исправляет все отмеченное. Действительно, недопустимо, надо бы… Но взгляд Марии – и он убирает руку, так и не коснувшись упаковки с препаратом. Отвечая на их просьбу так же легко, как и отвечал при жизни, так как отвечал на просьбы каждого, кто его знал – если это не вредило никому, то неважно, в силах ли капитан что-то сделать, выход находился. Почти всегда.
СМО привыкли – иногда с падда капитана приходит блокировка препарата, иногда снижается доза, и этот приказ отдается голосом, который не так легко узнать, но Интар всегда подтверждает. Привыкли – и то ли списывают это на физиологические изменения связок от препарата, то ли… то ли знают, как умеет скрывать свое самочувствие их команданте.
Кого-то в истории уже называли так. Почему все повторяется? Почему витки Шакти и Тамаса, прозрачные и массивные для хроноса Вселенной, закрутились плотно на «Квиринале»? Он помнит каждый, бесценный и жгучий, будь то прошлое или будущее. А Сайк и Мария смотрят, смотрят и не подходят. Как будто в гранях… В Гранях Великого Кристалла, куда ушел – нет, не так – куда вбежал смеющийся Алик. В личном, хрупком Зазеркалье Алисы. В Мирах Отражений – книги про Амбер так любил Лар-Ти. В отражениях облаков – Страж Небес – Анзори…
И с небес – хрупким пухом – снег. Сединой на висках у Ханны. Не успев и коснуться – у Джона. Óдин даже не выл тогда, тихо ткнувшись в колени Интару и иногда всматриваясь, словно требуя «ты же вожак, почему ты позволил, почему отпустил».

Нет, это не боль, только не боль – на нее среагирует сканер браслета, на нее примчатся медики, снова тихо и понимающе будут смотреть. А они нужны возле Лаборатории Будущего – кто и когда, начитавшись Метерлинка, решил, что это здание должно напоминать кристалл сапфира? – и ему надо идти туда же.
Мария, после церемонии я лягу спать, обещаю, – сила в голосе пока еще та же. И ее недоверчивое хмыкание, и ирония Сайка – на неуловимую секунду он прежний, на хрупкий миг – она с легким облачком розовых кудряшек. Было? Он уже так обещал? Было – в петлях, в полете или на Фрее – не так важно. По-настоящему важны лишь проблемы тех, кто живет сейчас.
И он сам живет и дышит Фреей. Он связан с ней, он – ненавидевший гоа’улдов – принял ее имя, стал ее симбионтом, сжился с ней до такой степени, что срывался на тончайшие изменения ее рельефа. Четвертая Вторая – глаза густого кофейного цвета, кровь баджорцев и корианцев – Райли смеялась «Команданте, вы – наша сейсмостанция, для чего нам их строить?» и на юбилей подарила смешную шапку, которую назвала «берет».
Если бы он мог так тогда – в первое землетрясение на севере…
Я все исправил? – и внимательный взгляд на аллели. Чистых – даже с тупиковыми – хватит на тысячу лет. Еще на тысячу. Дальше выбор вместо тридцати будет ограничен четырьмя. А еще через тысячу – он будет не нужен. Уже сейчас на поколение – двое тех, чей геном – «чистый» – не связанный.

[NIC]Интар Джар`ра[/NIC] [STA]Первый после бога[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/dscq0.jpg[/AVA]

+7

9

Не хватает голоса, чтобы сказать то, что так и просится на язык – «Ты сошёл с ума, Интар, ты бы ещё вместо крови препарат пустил!». Не хватает голоса, чтобы сказать – «Отпусти себя». Не хватает даже на то, что было бы правильно, пока Сайк был жив, но эти слова даже не могут очнуться в памяти.
Дверь открывается. Огромная кошка – не кошка, рысь с почерневшей почти до угольного отлива шерстью – заходит внутрь, чутко принюхиваясь к окружающему.
На тебя даже эти меховые капелланы начинают реагировать? Капитан... – Сайк сжимает зубы, понимая, что ладонь Маши на его щеке топит иней, оставляя проплешину, которая уже не зарастает заново белёсым льдом. – Вы обещали, что не будете звать нас. Сказать, когда это было?
Сбивается с «вы» – как и положено к капитану, команданте, лидеру – на «ты», допустимое только в самом близком кругу. Тогда, кажется, тоже сбивался, набирая сообщение на падде и оставляя дельту на столе, рядом с коммуникатором. Только координаты оставил, чтобы нашли потом и забрали нужное, а его самого – в утилизатор, как и было написано в завещании. На переработку. На органику. Чтобы ничего не пропало зря.
«Прости, Интар, я обещаю хранить тебя и за порогом, но с этой стороны у меня нет ничего».
Кысь обходит голопанель, трётся о ноги Интара, подбивая его под колени мохнатым лбом, что-то утробно мяукает, не обращая внимания ни на кого больше. Правильно, пушистая, может, как в старых сказках, ты отведёшь беду, у тебя же тоже девять жизней? У капитана их, кажется, в десятки раз больше, но и ему нужен отдых.
Когда ты последний раз уходил в кел'но'рим? Ты даже это заменяешь препаратом! – так хочется подойти ближе, но нельзя; кысь встаёт у правого бедра капитана, прижимаясь к нему, как дети жмутся к матери в чужом месте.
«Спасибо вам за то, что вы делали для нас всех. И для меня тоже».
Первый, который был пятьдесят четыре года назад - забавный такой, с кровью ксурангов - почти убедил Интара не повышать дозу. Наверное, это было самым большим достижением за последние сто лет, потому что понижать её приходится регулярно. И даже не отключить насильно энергию на всех панелях, не закрыть снаружи дверь - это пытались уже сделать двенадцатый и десятая. Помогало только до тех пор, пока капитан не начал хранить у себя запасные батареи.
Интересно, если мы – всего лишь твоя галлюцинация, ты слышишь наши мысли? Наш страх, нашу боль за тебя? Или нам нужно привести всех, вытащить из глубин твоего подсознания и принцессу, и капеллана, и Бена, и всех, кто там ещё есть? У тебя ведь хорошая память, Интар. Очень хорошая.
[NIC]Сайк Монгво[/NIC]

+7

10

Что по силе может сравниться с утробным мурчанием кота? От вибрации зверя исходит ток. Он взбирается по рукам, намагничивает пальцы, и коснуться, конечно, хочется меха, и тёплого уха, розоватого на просвет, только Интару кот нужнее.
Планета, где даже коты становятся офицерами. – Маша тихо фыркнула, прикрывая лицо рукой и стараясь чихнуть: нет, почти, ни разу не получалось, но а вдруг? Может, именно сейчас... А розовые волосы – почти парик – касаются щёк, они такие же, как на «Квиринале», том, от которого осталось только название, том, от которого из команды...
Нет, капитана нет уже давно. Номинально вместо него безликий комендант руководит колонией, и его давно уже можно назвать по имени планеты: комендант Фреи – компьютер, он не разрешает ошибок. Ни себе, ни другим. Только они всё равно совершаются.
Интересно, капитан Джар’ра, вы видите то, что вижу я? Это удивление во взглядах всех, кроме Первого и Второй, когда они на вас смотрят? Может, вы такой же призрак, как мы с Сайком, только вместо льда и пыли у вас кармашек с препаратом?
Да оно... Оно давно уже так.

Маша улыбается, глядя на капитана, и кивает, и усаживается на стол – хоть его ещё не сделали из голограммы, и на том спасибо – болтая ногами. Думать о грустном не хочется. Думать вообще не хочется. Стоит только ладони подсунуть под себя, чтобы ненароком не потянуться, не коснуться, не погладить по голове – капитан пушистый, даже не седой, что-то неизменно – и не... Ну, если попытаться откорректировать данные на падде, рука же пройдёт сквозь, как у Сайка? Жалко... И жалко, что она сейчас так выглядит.
И что подумал бы капитан, знай он, что я после смерти и в виде призрака размышляю, отчего так плохо одета? – тихо фыркнула Маша, наблюдая за кысем и задумчиво болтая ногами. – Но ведь...
Сидит на столе труп. С синяками, кровоподтёками, весь в трещинах и пыли. Как чудесно, должно быть, наше с Сайком присутствие влияет на капитана.
Когда перестал возвращаться «Страж»?
Надо было подумать раньше. Попросить капитана представить их обоих, Первого и Вторую, так, как были. Не в этих драных одежках, без этого... Как живых.
Если бы вернулся «Страж», можно было бы призраков запихнуть в новые тела? Она снова покрасилась бы в розовый, капитан бы привык. Всё бы привыкли.
А гуманно ли это по отношению к телу?
И можно ли посадить в тело глюк чьего-то сознания? Но тогда...
Мысль – следовательно, я существую?

La patria está forjando la unidad, – тихонько напела Маша, заглушая голос старого безголосого барда, которого так любил слушать Джон, в своей голове. – Я вам верю, команданте.
[NIC]Мария Кельх[/NIC] [AVA]http://s8.uploads.ru/P9hsV.jpg[/AVA]
[SGN]

Мария Рингольдовна Кельх

«Леди в пледе». ...или в жилете. Или в жакете, а ещё с кушаком, на танкетке и с рожками. В конце концов, она капитан или не капитан? И не нужно приставки экс-, капитан…ки бывшими не бывают. Она бороздила просторы далёких миров еще до того, как вы, однокашники-неудачники, свои первые повышения получили, и бороздить собирается дальше, вот прям в этом же виде: с ярко-розовыми волосами, в шерстяных чулках и в папахе поверх форменного платья, а брюк она не носит из принципа. Ну, или перекрасит волосы, не суть; а кто считает недостаточно серьезной – на того есть двухметровый старпом Михал и ещё сто тридцать девять человек экипажа, которые за свою Машеньку кого угодно порвут. Нет, её нельзя не любить, можно только выбирать – обожать её или просто втихую дружески над ней посмеиваться.

[/SGN]

+6

11

Черный мех, теплая голова упрямого зверя. Значит, дело совсем плохо, если кыси ему, джаффа, кажутся теплыми. Помнишь, как почти всех молоденьких СМО приходилось учить ксенофизиологии на собственном примере? Температура тела в 38 – норма для капитана, медотсек по тревоге не поднимать, вернуться к учебникам.
Лойсо, тише, - и покорный властной руке, зверь почти замирает. Который это? Они живут четверть века – должен был быть одиннадцатый, а на деле тринадцатый. Офицеры-коты… Мохнатые капелланы. Где ты, Март? Где бы ни был, пусть будет иллюзия рая – для тебя. Слишком старые фильмы нелегко вспоминать, но там был рай, где сжимали цветы в ладонях – а они растекались красками.
Интар снова подошел к панели, пальцы быстро пролетели по ней. Как по пианино на «Квиринале» – да, наверное, знали, что капитан играл не только на гитаре. Многие умели, еще больше – учились. И сейчас в программе обучения - рассчитанной, благодаря Системе, для каждого отдельно – музыка и литература есть для всех. Стихи и музыку пишут многие…
Не здесь, не в Квиринале – все укреплено, обвалов не будет, но традиция остается. Как гитара оставалась на стене после… Невыносимо вспомнить. Она рассыпалась в руках, лопнувшие струны рассекли руку. И Джар’ра не пожалел ни на секунду – не было для кого. Голос, который ставили для песен, ограничен приказами и распоряжениями. Это не нужно никому, это не так важно.
Звон хрусталя, шорох камыша, таяние льдов на озере Сонака. Вот, мурчание. Все хорошо, все в порядке, хватает звуков. И под пальцами звонко поет панель, то и дело мигая зеленым и синим. Там, за порогом, ничего не будет.
Интар присел на кресло у панели, иначе бы кысь просто сбил его с ног и лег сверху.
Безукоризненно удобное животное для укладывания капитана. Вы так назвали его, коммандер? – вы должны ненавидеть меня за то, что я все еще держу вас здесь. Вы не можете, вы двое не можете так спокойно смотреть на меня, не должны. Скажите, что слабость мне непозволительна, что каждый раз, когда пытались изменить, сделать легче, свободнее, мы сами позволяли эти бестолковые бунты.
Все четыре. Так мало – скажет кто-то. А для нас это было бедой и черными, как Лойсо, днями. Пальцы вместо панели касаются мохнатого загривка. Зверь кладет голову на колени, не давая возможности встать.
Интар посмотрел на часы. Надо идти. Время точно не определишь, лучше раньше – с запасом. И привычку СБ Федерации – носить часы циферблатом внутрь – переняла вся Фрея. Так же носит капитан, значит, правильно. Что говорить о наличии индикаторов времени по всей планете – наручные часы в подарок – в начале учебы, перстень с гербом специальности – когда окончил.
Сайк, Мария… Мне надо идти и усилием воли я сдерживаю себя, чтобы не тянуться к вам. Чтобы не причинить еще больше боли, пытаясь коснуться.

[NIC]Интар Джар`ра[/NIC] [STA]Первый после бога[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/dscq0.jpg[/AVA]

+8

12

Тебе ведь снятся сны, да, капитан? В те редкие часы, когда ты спишь – ты видишь их? Кел'но'рим не даёт сновидений, только покой – ты сам это говорил. Значит, что-то тебе да снится.
Или кто-то?
Кого ты видишь в своих кошмарах, Интар? Вышедших на второй бунт Первого и Вторую, оставшихся там же, под градом камней? Девочку, которая стояла в первом ряду с камнем в руке? Мы помним столько же, сколько и ты. Мы помним каждого.
Диана. Тинвэ. Росио. Теххи... по именам – каждого, и в лицо – тоже. У тебя из-за спины, капитан, проступают их силуэты, и это не твои уставшие руки накрывают панель, а восьмой Первый – Рем, с явными ромуланскими корнями – пересматривает файлы.

Сайк кивает ему, снова и снова ломаясь на кусочки, которые никак не хотят растаять в воздухе каюты.
Ма... Миз Кельх, вас не затруднит?.. – ловит взгляд Машки. – Мне неудобно вот так... у тебя руки тёплые. Можешь убрать это?..
Капитан ведь не сможет поверить в то, что после Мервина всё изменилось. Что Сайк приносил клятву полностью сознательно, и что на смерть ушёл, понимая, зачем и для чего.
Убрать лёд сможет только призрак. Такой же, как и сам Сайк.
Стряхнуть с тебя пыль?
И звучит так забавно – как будто достать из шкафа старую, любимую когда-то кружку, смахнуть серость, чтобы поставить обратно в шкаф, потому что не пьют больше из неё. И капитан под тяжестью огромной кошки лежит спокойно и не дёргается, и можно подойти чуть ближе, касаясь коммуникатора.
Вторая, процедуру приёма следующего поколения перенести на тридцать стандартных минут. Остальной регламент без изменений, – чётко проговаривает он.
С той стороны Вторая слышит голос капитана. Медотсеку ещё рано, медотсек пока подождёт. Два часа – это достаточно, чтобы Интар не свалился прямо на церемонии, раз ему так важно присутствовать там каждый раз.
Принято. Другие распоряжения будут?
– Нет, благодарю.

Тишина на мгновение оглушает.

+8

13

Безукоризненное? Как бы не так. Загляните в его глаза, капитан: столько укора вы не найдёте ни в ком другом, даже в нас.
Здравствуй, Рем. И ты здесь. Значит, скоро будет Виола, двадцать третья, или Кларенс, восемнадцатая. Девятнадцатая? Нет, верно. Восемнадцатая я. Как забавно звучит.

Да, конечно.
Маша кладёт запылённые ладони на шею Сайка: тает лёд, сбегая мутными ручейками, и шея из голубой делается коричневатой, а ладони из серых – белыми. Прищурившись, Машенька обводит низ щеки, гладит большим пальцем брови в острых снежинках, на пару секунд убирает ладони к себе на шею – смывает пыль и греет замёрзшие пальцы – и снова по-деловому отогревает Первого. Первого Первого. Своего.
Что-то есть в её жестах материнского, не до конца задавленности усилием воли. Всё-таки её мальчики – это её мальчики... И Кларенс. Правнучка? Праправнучка? Очень много раз прапра-.
Угу.
Ты так смотришься лучше, Сайк. Посмуглее. Не такой синий и промёрзший. Если мы с тобой просто глюки, то у капитана странное подсознание. Он считает, мы были при жизни настолько близки, чтобы исцелять посмертие? Забавно. Не протестую, просто забавно. И немного грустно. Тебя отогрел бы Лоренцо, хорошо отогрел. Жаль, что он не приходит. Я этого не озвучу, это просто жестоко, но – жаль.
Как ты думаешь, падре Ландаль и Анзор, дожившие до седины, смогут её смахнуть, если захотят?

Маша смотрит, как по комму скользят почти живые пальцы, и думает: в конце концов, если капитан тоже призрак, почему нельзя его коснуться? Если препарат – тот же лёд, почему их нельзя забрать?
Наверное, всё потому, что и после смерти капитан будет капитаном. А он даже и не умер ещё.
Не нужно думать страшное. Не нужно думать, что ему пора. Нам, конечно, всем пора, но как Фрея-то, как Фрея?

И Маша молчит. Молчит, боясь разрушить тишину, странно ломкую в этом месте. Мурчит кот, но беззвучно мурчит, молчит Сайк, капитан молчит, и Рем, и Кларенс молчит и трясёт головой.
Это значит «не говори»? Я и не собиралась, глупышка.
У неё глаза штурмана Дини, корианские брови, улыбка мистера Мори, мои уши, упёртость барана – видимо, от Анзора – и кудри младшего техника, не успевшего увидеть своего первого ребёнка.
Если сюда придут все, места в комнате не останется.
И пусть.

[NIC]Мария Кельх[/NIC] [AVA]http://s8.uploads.ru/P9hsV.jpg[/AVA]
[SGN]

Мария Рингольдовна Кельх

«Леди в пледе». ...или в жилете. Или в жакете, а ещё с кушаком, на танкетке и с рожками. В конце концов, она капитан или не капитан? И не нужно приставки экс-, капитан…ки бывшими не бывают. Она бороздила просторы далёких миров еще до того, как вы, однокашники-неудачники, свои первые повышения получили, и бороздить собирается дальше, вот прям в этом же виде: с ярко-розовыми волосами, в шерстяных чулках и в папахе поверх форменного платья, а брюк она не носит из принципа. Ну, или перекрасит волосы, не суть; а кто считает недостаточно серьезной – на того есть двухметровый старпом Михал и ещё сто тридцать девять человек экипажа, которые за свою Машеньку кого угодно порвут. Нет, её нельзя не любить, можно только выбирать – обожать её или просто втихую дружески над ней посмеиваться.

[/SGN]

+8

14

Усилие воли, с которым выравнивается дыхание, даже не максимальное – оно невозможно. Тело, каждая клетка, помнит спокойствие кел'но'рим, просит о нем, о желанном отдыхе, о возможности… Интар крепко сжал губы, подавляя возможность стона – или слова? Хочется просто и тихо говорить – о чем угодно, о любых мелочах – и мысль снова раздавлена волей.
Капитан, ты не смеешь. Ограничься приказами, распоряжениями, докладами. Оставь себе, как отдушину, короткие прогулки возле озера.
Интар слишком хорошо знал, почему он прекратил вылеты, почему оборвал для себя последнюю возможность чувствовать себя живым. Он тихо смотрел на то, как меняются Сайк и Машенька… Мария – не смей, не смей, стоит отпустить сердце и оно рванет, уже было – и вспоминал, как с вылетов успевал только чтобы выслушать доклады, как не успевал с беспощадной регулярностью. Не успевал оказаться рядом, поддержать, отозваться – или просто его офицеры считали, что негоже перед капитаном? Переживали, были сильными рядом с ним – а за их силой Джар’ра видел кипящую лаву скрытой боли. Фрея – отпечаток планеты в каждом из них. В каждом – лед полюсов в голове, а экватор – уже закаменевший, но когда-то рвущийся и пылающий, терзающий едва зажившую корку ран, затянутую травой, как бинтами. Фрея, ты меняешь своих жителей. И не только их геном – исподволь, незаметно для многих, но не для джаффа, который за эти годы может любого из ксенобиологов Федерации опередить по межрасовым скрещиваниям. И это он, для которого – просто еще одна из обязанностей, что говорить об Ори – старший Хранитель Генома, дальний потомок Боунса. «Стражевцы» тоже оставили генофонд, даже если корабль и затерялся – их потомки сейчас смотрят на мир.
Фрея, ты меняешь характер. Нет открытости дальних рубежей – и неважно, принимали ли это, или жили и умирали в пределах планеты – Федерация знала, что космос почти безграничен. Фрея знает, что в нем есть границы, есть те грани, которые отсекли однажды «Квиринал» и «Страж», переломили их судьбу. И на искрошенной в пыль прежней поднялась новая. Неро, довели ли твои расчеты на «Страже» – неизвестно, но здесь твои же потомки уже просчитали всё. И как только поднимется в небо безымянная пока серебристая стрела крейсера – он сможет преодолеть аномалию.
Интар тихо смотрел на то, как в комнате неслышными тенями появлялись те, кто был рядом, кто сменял друг друга. Тело уже отдохнуло, разум – если можно назвать это так – бился в тончайших режущих скальпелях вины перед всеми. Перед теми, кому должен был дать больше – не потому, что офицеры, потому что друзья. Перед теми, для кого отрывал клочки времени и внимания – слишком маленькие, чтобы можно было даже не высказать – показать, как много каждый из них значил для него.
И поэтому ты не отпускаешь их? И поэтому эгоистично причиняешь им боль, заставляя смотреть на то, как ты гаснешь? Как от прежнего Капитана остается спокойная кукла с ледяным разумом, манекен, неспособный ни на что вне обязанностей? Им больно, Интар, отпусти!
И спокойно, преувеличенно спокойно:
Если вы спешите… – разрывая тишину прежним, густым и чуть бархатистым голосом. Только почему внезапно спокойно замедляется пульс?

[NIC]Интар Джар`ра[/NIC] [STA]Первый после бога[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/dscq0.jpg[/AVA]

+8

15

Кончиками пальцев, сначала несмело, а потом – всё легче и легче, провести по непослушным волосам Марии, убирая и пыль, и мелкие обломки камня, застрявшие в кудряшках. Чем короче волосы – тем сильнее вьются, интересно, у её детей так же? Видел же, но забыл через несколько часов.
Спасибо, – на мгновение прижаться щекой к ладони, чтобы вспомнить, как оно было – не с ней, но с таким же жестом.
У тебя кровь на виске, Маша. И чуть ниже, где пропороли кожу острые осколки камня, тоже. Засохшая, буроватая – даже, скорее, просто кровавый след, а не сами капли, так легко расслаивающиеся под пальцами.
Куда нам спешить, команданте? – чуть гортанно уточняет Теххи. Серебряные, неровно обрезанные кудри даже не достают до плеч. – Мы и так все на том свете.
Не «капитан». Эти почти никогда не называли Интара капитаном, даже когда становились Первыми и Вторыми, даже когда уходили туда, в темноту и холод (или огонь, или мелкое крошево пыли, или бесконечность воды). Звали – команданте. Как в старых книгах, как в том нелепом звании со старой Земли.
Перебирать чужие волосы, ощущая на своих руках тепло ладоней – это странно и немного нелепо, но капитан так и не перестал вспоминать их такими. Может, если сильно постараться, получится вернуть и каблуки, и то платье, из-за которого тогда, ещё на «Квиринале», они поспорили, и Маша потом долго подкалывала, мол, хорошо, что капитан не видел?
Два часа. Вы знаете, как нас позвать, если мы нужны, но до сих пор предпочитаете доводить себя до полусмерти, – Рем, как всегда, бьёт точно в цель. – Вам необходим сон или минимальный отдых, мы можем перенести процедуру ещё на час максимум без изменения регламента.
Лойсо растягивается поудобнее, не давая двинуться с места. Чёрный хвост обвивает капитанскую ногу – мол, не шевелись, не мешай котику спать.
Мы всегда с вами, – имя семнадцатой Второй Сайк почему-то не помнит, но помнит лицо, навсегда застывшее в счастливой улыбке. Интар почему-то видит её совсем молоденькой, с блестящей дельтой слева, как на церемонии. Если не присматриваться – прожжённая дыра на спине почти не видна.
По лицу катятся капли – почти слёзы, растаявший лёд, который больше не заставляет жмуриться из-за бликов света со всех сторон, а впитывается воротом форменки, потому что китель абсолютно не по-уставному расстёгнут почти до середины, а Сайк только коротко улыбается.

Отредактировано Макс Карлайл (28-08-2019 12:20:18)

+7

16

Маша смеётся; смеётся искренне, переглядываясь с Теххи, с Лаурой, Кларенс, тем долговязым восьмым Первым, чьё имя так и не смогла выговорить, и кто-то из них говорит:
Спешить вредно, команданте. Не нужно спешить.
Их команданте – совсем не то же, что капитан. Маша никогда не назовёт капитана команданте, разве что в шутку. Комендант – так это слово звучит на стандарте. Комендант крепости, комендант каменных стен, в которые заточены люди, желающие жить. Маша всё-таки тянется: смахнуть бы иней с его волос, как с волос Сайка, но инея-то нет. А как вытянуть холод из глаз? Он не комендант, нет, он их капитан, их Интар, капитан той блестящей посудины, непохожей и похожей вместе с тем на корабли Федерации. Когда она улетит – он улетит? Капитан без корабля всё равно что корабль без капитана.
Его волосы вьются штопором сквозь ладонь.
Час, мой капитан. Только час.
Тихо, как просьбу.
Капитан, закройте глаза.
Его спокойствие... Оно уже не пугает. Не пугает пульс, замедляющийся до неджаффийского. Здесь есть Дана, она вовремя наберёт медотсек. Если она эмпат, как её прадедушка Лират, поймает ли она...
Капитан – джаффа.
Но это уже не важно.
Команданте, вы нам нужны. Послушайте, – Атессия, такая маленькая, даже Машеньки ниже на голову, и лихорадочно румяная. – Послушайте...
— Нам нужны вы, не ещё один компьютер, – улыбается Кларенс, стирая кровь с ладоней о брюки, и это то, что Маша хотела произнести вслух, но не стала. Маше немного грустно: Кларенс слишком мало была Второй, Дана — ещё меньше, и, наверное, только сама Маша да ещё Кэти, которой здесь пока что нет, знали капитана достаточно. Он ведь всё понимает. Всё-всё, даром что джаффа не телепаты. Ещё бы умел применить... Хоть часть.
Мы всё это уже говорили.
Маша качает головой. Отчего они так неопытны, эти взрослые, но молодые лица? Это из-за того, что капитан запомнил их всех не старше сорока? За время их посмертия можно было, наверное, выучить пару тысяч раз, что говорить нужно, что — не стоит...
Маша, ты и сама при жизни говорила, как есть, что же теперь? За что на них, таких милых в своей серьезности и сердитости, ругаться? Ты стареешь, Маша. Стареешь и после смерти. Может быть, это молчание и называют мудростью? Или просто твой острый язык отсох тогда, под завалом, и прилип к гортани от жажды, голода и от страха? Ханну ведь тогда вытащили. Ты умерла не от переломов, ты же помнишь, ты ещё лежала и хотела пить, и бинтовала Ханну, зная, что всё ещё будет... Где же ты сдалась, на которые сутки? Или это были два разных дня, два разных камнепада, разные переломы? Проверить бы, но как...
Ты стареешь, Маша. Стареешь и всё ещё хочешь пить. Интересно, мёрзнет ли Сайк под своим льдом, болят ли рёбра у Лауры, жарко ли Тесс...

Так отложите, – качает головой Маша в сторону Рема и сама берётся за комм. – Вторая, команданте отдыхает. Каковы будут...
Не буди,
– приказывает мгновенно голос нынешней Второй, услышавшей искин жилых помещений. – Процедуру без изменения регламента отложим ещё на час. Первый, слышал? Команданте всё же решил...
Комм глохнет, Маша смеётся:
Смотрите-ка, даже мне пришлось вас так назвать. Ваше новое звание, капитан, вам к лицу.
Но не по душе.
Самовольничала, самовольничаю и самовольничать буду,
– гнутся в ехидной улыбке губы. – В случае недееспособности, травмы и окончания смены... Ваша смена на ближайший час кончилась, Интар Джар’ра. И вообще, я тоже капитан. Капитаны бывшими не бывают.

[NIC]Мария Кельх[/NIC] [AVA]http://s8.uploads.ru/P9hsV.jpg[/AVA]
[SGN]

Мария Рингольдовна Кельх

«Леди в пледе». ...или в жилете. Или в жакете, а ещё с кушаком, на танкетке и с рожками. В конце концов, она капитан или не капитан? И не нужно приставки экс-, капитан…ки бывшими не бывают. Она бороздила просторы далёких миров еще до того, как вы, однокашники-неудачники, свои первые повышения получили, и бороздить собирается дальше, вот прям в этом же виде: с ярко-розовыми волосами, в шерстяных чулках и в папахе поверх форменного платья, а брюк она не носит из принципа. Ну, или перекрасит волосы, не суть; а кто считает недостаточно серьезной – на того есть двухметровый старпом Михал и ещё сто тридцать девять человек экипажа, которые за свою Машеньку кого угодно порвут. Нет, её нельзя не любить, можно только выбирать – обожать её или просто втихую дружески над ней посмеиваться.

[/SGN]

Отредактировано Мария Кравиц (10-09-2019 17:26:18)

+6

17

Дышать невозможно, как будто легкие становятся слишком тугими, как будто все внутри, как в древней сказке Земли, скованно железными обручами. Лойсо вскидывается, всматриваясь изумрудами глаз под тень густых ресниц и тревожно мяукнув.
Спать нельзя, бодрствовать – невозможно. Значит – снова удушающей соленой волной, удушающе синей тяжестью озерной воды нахлынет память. Память о том, как каждый раз – не успевал, не мог удержать, как пытался и выпускал из рук. Как нарушая приказ - исполняли данную клятву, берегли Команданте для Фреи, для всех остальных. Он бы тысячу раз отдал себя за каждого, он поэтому и отдавал все время, все силы – жизнь до капли, личность – до капли. Потому что не мог и так расплатиться, потому что вне сил человека выносить столько, закрывать глаза тем, кого брал на руки и приветствовал приходящим на Фрею. Но в силах джаффа – застыть.
И через пелену полусна, через пелену кошмара видеть каждого из них, видеть их смерть, переживать это снова и снова. Проходить через режущие нити лучей, прорываться сквозь снег и сквозь пламя, чувствовать на коже присоски подводных тварей. Ни звука, комендант, ни звука. Ты спишь, ты не должен сдаваться, это отдых, он обязателен. Как еда, как питье, как дыхание, от которого кажется все внутри сейчас разорвется. Как безвольная тяжесть тела под мягкими лапами Лойсо – он трется о Джар’ра, выминает мягкими подушечками лап, он пытается взобраться на руки, коснуться груди – благо кресло выдерживает и не такой вес, оно устойчивое.
Тишина и взгляды, и льется время. Время с мягкой тягучестью никра. Может это не вы менялись и уходили за грань? Может это я остаюсь вашей памятью и вашим безумием? Призраком, который не чувствует вкуса – Арман, помнишь, ты еще энсином перевернул мне солонку в тарелку и побоялся признаться. А СМО тогда подняли крик, выяснив, что я не чувствую вкусов и запахов. Может это потому, что и не должен?
Но за смертью ведь ничего не может быть. И тем более – невозможно оставаться духом на Фрее. Иначе… Иначе так просто и так легко – словно старую форменку сбросить тело – и ветром этой планеты подняться над ней. Отдавая себя не людям – травам, сочным запахам леса и степи… Потому что на Фрее нет насекомых, потому что ветра – вместо них. Только пчел тоже нет. И меда.
Это время больше не остановится, это время вырастает с каждой секундой. И под стук метронома снова возвращается прошлое – хлесткой плетью, сильнее любых возможных пыток – память. А под пытками – надо встать.
Я обещал два часа, – беглый взгляд на циферблат, где стрелка проскочила два эти деления. Кошмар окончен, он растаял в комнате, взгляд седины обретает былую четкость – и меняются те, кто рядом. Вина никуда не уходит, но они незаметно, почти исподволь, обретают краски жизни. – Вам идет золотистый тинт, коммандер. Почти так же, как Марии – ее платье.
Лойсо жмется к ногам, он встревожен, он легонько бьет лапой.

[NIC]Интар Джар`ра[/NIC] [STA]Первый после бога[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/dscq0.jpg[/AVA]

+9

18

Выходят из полутьмы ещё шестеро – друг за другом, встают так, что места почти не хватает, смотрят грустно и тепло.
Как звучало то слово, капитан? Кла... Клавел'ха? Ты же именно это повторял во сне, точнее, в полубреду, пока кысь пытался сделать именно то, для чего их всех выводили когда-то в лабораториях? Твой язык знали только четверо, у которых второй специальностью была лингвистика. А теперь знаем и мы тоже, потому что мы – твоя память. «Слишком поздно».
Благодарю, Интар, – чуть поднимаются в улыбке губы, срастаются невидимые под тканью кителя разрезы от запястья до локтей. Сон притупляет твою боль, сон делает нас почти живыми. Ты знаешь, сколько раз и Первые, и Вторые лезли за тебя на баррикады, под обвалы, в пустоту и неизвестность – потому что не возвращались, и только дельты оставались неизменно-вытертыми до блеска. Но ты не знаешь, как, видя тебя, отдающего себя Фрее, сотни мечтали носить эти белёсо сияющие значки на одежде.
А они не знали, что с каждым из погибших умирал ты, капитан. Семнадцатая директива для тебя всегда звучала по-другому. Не «жизнь экипажа выше судьбы корабля», а «жизнь экипажа выше жизни капитана», верно? И сейчас, когда твоё сознание балансирует между реальностью и безумием, в которое ты срываешься с каждым новым миллиграммом, прибавляемым к ежедневной, ежечасной дозе препарата, ты гораздо уязвимее, чем раньше.
Это не мы начинаем музыку, Интар. Это не мы зовём их всех – всех, слышишь?
– Сайк отходит на шаг в сторону, внимательно смотрит в глаза своему первому преемнику. Тот кивает – не надо слов, когда на самом деле ты – всего лишь осколок отражения памяти, стекло, покрытое исцарапанной амальгамой, уже неспособной выпустить тебя из-за той стороны.
Поднимаются и встают в полной тишине, только Лойсо, сквозь которого они проходят, прижимает уши и щурится, пытаясь понять, на что смотрит капитан. Каждый шаг – чёткий и ровный, как по команде, но команд нет. Первые – за правое плечо, выдохом, камнем, ложащимся в руку для удара. Первые – т е, кто в любую драку, против любого зверя подставят себя, те, кто не защищает, а бьёт.
Приказывай, капитан, – слитный многоголосый хор, и уже не различить, где Рем, где Николас, где Литхо, где остальные, вставшие единой стеной. – До порога...
И за ним, – тихо выдыхает последние слова Сайк, почти опуская ладонь на плечо Интара.

[NIC]Сайк Монгво[/NIC]

Отредактировано Макс Карлайл (30-08-2019 07:51:43)

+8

19

Первые, – Маша вздрагивает. Одинаково высокие, золотые, не всегда стриженые, с такими юными лицами. Ни один человек не мог заставить её дрожать при жизни, только не от страха, но сейчас они все – как часть капитана, часть команды, часть Квиринала и «Квиринала», меж ними не так много разницы, как кажется, все они... Кучерявые, гладковолосые, громкие, разные, молодые, полные жизненных сил – её мальчики. И её девочки.
Маша встаёт у левого плеча капитана и смаргивает с синих ресниц полукругом на щеку соль и комочки туши. Он запомнил её такой? Такой, считающей соратников и соратниц своими детьми, сёстрами и братьями? Маша смеётся тихо: пускай. Так сказалась петля, так сказалась жизнь; ей, в конце концов, уже всё равно.
До порога и за ним.
Они тише, им нет нужды кричать во всю глотку, пока не придёт пора. Вторые. Встанут за плечами и прикроют спину, пока Первые будут держать передние рубежи. Всё как должно.
Капитан, спасибо.
Ей идёт платье. И всегда будет идти. Она не сморщится от старости; не заболят истертые суставы, и не появится ещё морщин. Цвет лица не изменится на буроватый, как у древних старух, и она не рассыплется на глазах у Интара, ещё молодого и полного сил. Никогда. Она не имела права постареть и выйти из строя раньше своего капитана – и не вышла. Ура... Виват, время.
Среди золотых форменок мелькает первая синяя. И красная. Они тоже решили прийти.

[NIC]Мария Кельх[/NIC] [AVA]http://s8.uploads.ru/P9hsV.jpg[/AVA]
[SGN]

Мария Рингольдовна Кельх

«Леди в пледе». ...или в жилете. Или в жакете, а ещё с кушаком, на танкетке и с рожками. В конце концов, она капитан или не капитан? И не нужно приставки экс-, капитан…ки бывшими не бывают. Она бороздила просторы далёких миров еще до того, как вы, однокашники-неудачники, свои первые повышения получили, и бороздить собирается дальше, вот прям в этом же виде: с ярко-розовыми волосами, в шерстяных чулках и в папахе поверх форменного платья, а брюк она не носит из принципа. Ну, или перекрасит волосы, не суть; а кто считает недостаточно серьезной – на того есть двухметровый старпом Михал и ещё сто тридцать девять человек экипажа, которые за свою Машеньку кого угодно порвут. Нет, её нельзя не любить, можно только выбирать – обожать её или просто втихую дружески над ней посмеиваться.

[/SGN]

+5

20

Выходить из тьмы веков под песню? Да, это же достаточно эпатажно, и как не петь, как не петь, коли звать Анзор, внук Вахтанга? – ухмылка на лице, клином раздвинувшем темноту, привычно кривая, почти неприятная от дозы сарказма в ней, уж он-то точно вечен. – Скажите спасибо, мальчики и девочки, что не под строевую, так уж и быть, вас жалеючи... Потерпúте, уважьте доктора. Я тоже хотел стать певицей, но, видите, жизнь внесла свои коррективы. Жизнь внесла, смерть вынесла, значит, что в итоге? Пра-а-вильно – «Добавьте торжества в вечерний мрак вокала», да?.. Что-нибудь эдакое, простое, к случаю… Тарам-пара-рам, трам-пам-пам, – сильные пальцы руки, которой первый СМО подземного города и не поднимал, небрежно шевельнулись, коротко повторив ритм, выбитый костяшками по стене, мимо которой доктор Сахим и шел: – Тарам-пара-рам, трам-пам-пам, там-тара-там, трам-та-там…
Ритм простой, и старая-старая песня начинается просто, словно и не песня, а тихий рассказ о сокровенном, среди друзей, но все равно с ноткой смущения. Кто бы ожидал ее от «злого Анзора»?.. Да он, может, и сам не ожидал, а вот. Голос сипловат, как от долгого молчания, и в нем, по результатам оглядывания не помещения даже, а всего подземного города будто, всей планеты – то ли удивление легкое – получилось все же, мы сделали это, то ли насмешка – над собой, над пафосом... таким сейчас нужным:
Кровь городов в сердце дождя,
Песни звёзд у земли на устах,
Радость и грусть, смех и печаль –
Всё в наших руках.

Города достаются кровью, всегда, везде. И строятся они нашими руками – сотнями, тысячами уже рук, к каждой паре которых – внезапно, да? – прилагается голова, которая что-то да соображает сама, без капитанской указки, – холодные, отроду стальные глаза Сахима блеснули насмешливо и дерзко – дифирамбов от него общепризнанный лидер Фреи мог не ждать. – Не о чем жалеть, Интар, и не о ком – мы не дети, которых ты, капитан, а после команданте, очаровал, заморочил и послал на смерть.
Визг тормозов, музыка крыш –
Выбор смерти на свой риск и страх.
Битва за жизнь, или жизнь ради битв –
Всё в наших руках.

Мы сами выбрали судьбу, сами пошли ей навстречу и приняли ее без страха. К чему упреки-то, пусть и твои упреки себе? В чем ты упрекаешь себя, если выбрали мы? Почему этот наш выбор ты унижаешь жалостью своей? Все смертные умирают, но можно умереть не зря… тут уж, друг ты мой вечный, либо принимайте нас такими, какие мы есть, либо принимайте таблетки, чтобы принимать нас такими, какие мы есть.
Кстати, о таблетках... совести у вас нет, мистер Джар`ра.

А давайте без драматизма? – почти недовольно брякнул бестактный доктор, домурлыкав куплет и оглядываясь на шеренги Первых-Вторых. – Как говорится, оставим Мельпомене горечь сцен, – выбритая наголо голова поблескивала – Анзор нашел таки способ не казаться лысым, надо было только вовремя сбривать проступающий седой ежик, а усмешка… фирменная, да, как и рентгеновский взгляд, еще раз проходящий по всем. – Мы что, дети малые, не знали, к чему придем? Нам всем была видна табличка с надписью: «Осторожно, убьет!», и вот – все-таки осторожно убило.
Пожатие плеч искренне небрежно – что особенного в гибели тех, кто взялся за опасную работу. Понятно, что капитан отвечает за экипаж, но он все же не нянечка в яслях.
Кстати, о яслях... – правый уголок тонких губ опять кривит усмешка, левый глаз Сахима от непреодолимой даже в посмертии усталости полуприкрыт, но правый зорко вперился в Первую, розоволосую, как в лучшие времена, и на последнем куплете голос начальника медчасти звучит меланхолично… и все равно с насмешливым оттенком:
Что проросло, то привилось,
Звёзды слов или крест на словах.
Жизнь без любви, или жизнь за любовь –
Всё в наших руках.

Так что, Машунь, «принудительная плодячка и метаболизм» по-прежнему кажутся тебе недостаточно высокими целями? – Анзор ехидно хмыкает и снова переводит взгляд на два ряда уже умерших мужчин и женщин. – Скажи это им. Скажи, что их жизни – яркие и прекрасные, правильно прожитые и отданные тем, кто живет сейчас – недостаточная плата за твою свободу.
Но говорит Анзор другое, устало, чуть гнусаво даже:
Капитан, ну вы как всегда. Я, конечно, понимал и понимаю, что ответственность за все и вся у вас в базовых, неотключаемых фунциях, но кашу в башке надо перемешивать, это я вам, как врач, говорю. Для этого люди спят, джаффа, представьте, тоже, – Сахим уже откровенно выговаривает, священный трепет перед Интаром его никогда не посещал, даже по ошибке. – Мне вот совсем не хочется по вашей вине на свет белый выходить в уморительных язвах… моровых, то есть. Я, знаете ли, красивый дядька, и хочу, чтоб меня таким помнили, так что сделайте милость.
В тоне доктора отнюдь не просьба, как всегда. Он делает шаг назад, отступая во тьму, но тут же возвращается – буквально на секунду, чтобы сказать неожиданно тепло – всем, но капитану в первую очередь:
Hasta siempre, Comandante. Hasta siempre.

[NIC]Анзор Сахим[/NIC] [AVA]http://s3.uploads.ru/MPK4k.jpg[/AVA] [STA]Я, голубушка, не хвастун, а гипнотизер-самоучка[/STA]
[SGN]

Самый заботливый гад

Неуспокоенный, крайне активный тип, из тех живчиков, что на одном месте долго не усиживают, в молодости часто переезжают с места на место, меняют дома и квартиры, друзей, к которым просто не успевают привязаться как следует. Род занятий – тоже: сегодня он плотник, а завтра – уже писатель, причем и то, и другое дается ему с легкостью. Целеустремленность его не знает границ, он настолько амбициозен, что начать любое дело с нуля и довести его до победоносного завершения – просто дело чести. Может освоить любую профессию, не только если жизнь заставит, но и чисто из принципа, для самоутверждения. Мужик, который что угодно будет делать хорошо, не просто отлично, а лучше всех. А уж если стезю свою, по душе, или друзей он выбрал окончательно – служить им будет верно и честно, со всей страстью и старательностью. То и другое при этом прикрывается язвительностью на грани фола, а иногда и за гранью, ехидством и ежедневными тренировками окружающих в ненависти к «злому Анзору». Невыносимый, надменный циник, у которого, однако, в хозяйстве идеальный порядок и подчиненные бегают, как наскипидаренные, когда это необходимо. Сам начальства не боится совершенно, ибо выгоды для себя не ищет никогда, а ради дела протаранит что угодно. Нескромен, необходителен, бесстрашен и при этом потрясающе везуч.

[/SGN]

+6

21

Оно ещё и запело. Матерь божья, да я сам тебе сейчас спою...
Джон выходит из кельи, почти не ворча. Что там какие-то два предложения, Анзор триста лет терпел и ещё потерпит, ехидна лысая. Только зябко опять, и обратно в тень хочется, но – капитан зовёт. И назло всем штормам крутится в голове эта чертова сентиментальная песенка, марш-не-марш, про пыль на шлемах. И правда, пыль. На первой Второй пыль, на кузине пыль, на Анзоре пылью смотрится недобритый ёжик.
Глазом-то всё блестит, блестит, как, небось, сотню лет не блестел, – ворчит Джон, утыкаясь в падды и устало смахивая синь с исхудавшего лица. – Анзори, оставь ты испанский моим потомкам, тебе стандарта мало, бесстыдник?
Так Зинна говорила, так говорила Ашхен, так говорил Джон. Говорили – и будут говорить, вон, в углу возле поворота замаячила седая тень с трогательными буклями на голове и печальным взором.
Не сидится вам, дорогая наставница, не отдыхается? Вот и нам тоже, и не смотрите вы так печально: не одного меня наш команданте запомнил трупиком, я умер раньше многих, сейчас, минутку, я приду в норму. У всех мундиры чинятся на глазах, так чем хуже мои кости с кожей?
Ты бы, Анзори, не блестел так глазом на Машу,
– вздыхает Джон, но молчит. – Я ведь тоже думаю, что зря это. Столько лиц, столько смертей... Зря мы тогда в целом до Фреи долетели. Хорошо, конечно, приятно, но зря. И как тебе объяснить, я ж до этого не логикой дошёл, как мадам Вторая, я же так... Мне ж просто дышится лучше в космосе. А лежать всё равно в земле хорошо, это я тебе говорю как опытный покойник. И на тебя лысого смотреть смешно. Ты что, не можешь хоть после смерти кудри себе вернуть?
А вы, команданте, не смотрите так безнадежно. У вас глаза не поседели, заплесневели. Патиной покрылись, а какая была ртуть... Какая сила. Я вас, команданте, ещё не привык так звать, но ещё через сотню лет, обещаю, привыкну: на язык пока не легло. Какой же вы комендант? Коменданты есть у Бастилии и Шамбора, а у Фреи есть капитан. Не зря же она по космосу рассекает не хуже вашего лайнера. Только на борту, слава флоту, больше никаких крестоносцев. Не скучаете?
Вы, команданте, простите, что я сразу в работу, без лишних книксенов, но я месяца три у падда не был, ждал всё. Где ждал, как ждал – сам не помню, но дело на месте не стоит. Дети же, дети... Поколения. Все наши, все фреянские. У меня сто десять раз «пра»- внук родился, поглядите, какой хорошенький, от меня только форма носа осталась, да и та не совсем. И пальцы на ногах. Хоть что-то.

Подвинься, красивый дядька, ты мне монитор задницей перегородил. И когда так отъелся... Джар’ра, у вас здесь погрешность нечеловеческая. И вот там, в седьмом слева. Сколько медиков вам должны прочитать лекцию о вреде бессонницы и трудоголизма и сколько раз? А ты, Анзор, войди в положение: не может капитан ещё за кашей своей следить. В профессионалов-мозгоправов, нам наследников, кто воспитывал? Не я точно. Вот сам и разгребай.
И ничего-то ты не скажешь, Анзор, кроме своего патетичного и с жутким акцентом, – Джон поморщился и тяжело вздохнул. – Хреново быть призраком, господа. Хреново...

[AVA]http://s5.uploads.ru/MfEw8.jpg[/AVA]
[NIC]Джон Сноудон[/NIC]
[STA]Ничего-то ты не знаешь...[/STA]

+5

22

Выход. Выход!
Со всех ног к нему, и – на шею бы, только не обнять. Не теперь, когда страшно смотреть в глаза. Просто выйти, на свет выйти, и не смотреть на эти лица, хмурые и серьезные, и улыбаться, что есть мочи улыбаться, и пускай зарастает скорее над сердцем эта палёная рана, и виски, мокрые от крови, и усы...
Зачем я усы тогда отрастил, скажите?
Мама!

Алик шагнул вперёд, обнимая тепло и крепко: сердце билось, мать вырывалась, всё как раньше. Лишь капитан не такой. Не совсем такой. И это... Это твоя вина, Алик. Это ты не уследил. Не дожил, не дотерпел, испугался, подставился, умер. Не стал Первым. Тогда ему было бы терять на одного меньше: он тебя ценил. Не было бы среди жертв вот того, в золотом, с дельтой не совсем стёртой: ты помнишь, как его зовут? А Интар помнит.
Капитан...
Алик улыбается. Как может. Широко, ещё шире, так, как при жизни. Чтобы Интар, мистер Джар’ра, его, его капитан хотя бы на секунду... Понял. Что всё не так уж плохо. Что они у него есть. Что всё будет и всё было, и тот камень в висок, и фазер в грудь – это малая плата за возможность когда-то обнять, а затем всю жизнь служить... Почти десять лет.
Капитан, я был вашим офицером почти десять лет. С тринадцати до едва не двадцати двух. Мне нравится думать, что это почти десять лет. Почти декада. Почти одна десятая века.
У меня... У меня ещё один правнук. Правнучка, – Алик смотрит в экран и моргает длинными ресницами, и стирает бездумно бисер пота, прошибающего виски, с усов щёточкой над губами. – Правнучка... У меня. Новая. Надо же. Я ещё не привык...
Лучше шёпотом. Капитан всё услышит, ему с того только больно, а Алик счастлив. Вот она, маленькая, красно-розовая, в кулечке... Так дочь лежала, он застал её, он держал её на руках: тёплый маленький комок, назвал Натали. Наташей. Мать назвала, да разве ж он против был...
Ната тоже здесь где-то, у медиков, тоже, наверное, смотрит в падд, радуется... Красивая выросла. И эта вырастет красивой, только дайте ей время. Как назвали? Стелла? Это ж кто девочку назвал как в мультике?.. Ну, назвали — и ладно. Всё равно.
Его правнучка обязательно будет прекрасной и счастливой.
Даже если как бабушка, тридцатая Вторая, доживет лишь до тридцати.
Алик и того раньше умер, и что же теперь, переживать всё посмертие?
Капитан... Знать не знаю медицины, – Алик усмехнулся чуть криво, как мама, и положил ладонь на спинку кресла. Он всегда считал себя Третьим, и кто его переубедит... Кысь занервничал и зафыркал сквозь усы. – Но такие обширные глюки до добра не доводят. Вы бы нас по очереди вызывали или как-нибудь ещё. И...
Капитан, я скучал. Знаете, там, в темноте время тянется по-другому. Я успел сгонять до Бетельгейзе через пару червоточин, там встретил свою Масяню, и Алису ещё видал по дороге; потом сделал крюк до Альдебарана, там красиво, чуть в туманности не застрял... Но я снова здесь, я с вами, я сейчас сяду к коту, на пол у ваших ног, и вам встать не позволю. Если бы было можно, донёс бы на руках до постели, но вы её у себя не держите, да и не разрешите... Так что позвольте: я просто сяду здесь. На полу. Кот подвинется, он не против... Здравствуйте, капитан. Посмотрите вперёд. Почему ваши глаза холоднее, чем были месяц назад?

[STA]Когда-нибудь и мне быть лейтенантом[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/7LgjS.jpg[/AVA]
[NIC]Алик Сноудон-Инва[/NIC]

+6

23

Зовут?.. Да. И даже песней. Если СМО Сахим запел – приду. Сегодня приду.
Не обижайся, Интар, – в дальнем углу комнаты из пола, словно из неподвижной глади воды медленно всплыло тело… то, что было когда-то телом. На ходу обрастая плотью, кожей, возвращая комбинезон, ставший почти второй кожей, медь волос, словно патиной, покрытую мелкими водорослями…
Не обижайтесь, капитан, – Бен встал в тени стены, скрестив на груди руки – так он скрывал страшную рваную рану поперек, от когтя той подводной твари, – я прихожу редко, мне ведь дальше всех…
И прости, Интар… Не знаю, догадался ли ты потом…  Это не тебе не хватило в расстоянии – нескольких секунд, а во времени – метров… Да-да, именно так… Это не ты не успел – это я подставился. Единственный раз увидев чуть раньше и метнувшись первым… Я не думал, я просто шагнул к этому щупальцу. И слава всем высшим обстоятельствам, что ему хватило только меня… Ты нужен Квириналу, Интар. Моя вина, что заклинило этот чертов манипулятор и мы всплыли его поправить… Вся техника – моя вина, и ты не переубедишь меня в обратном, капитан… Не совсем удачной оказалась моя конструкция, а переделать уже не успел… Карл ведь справился? Должен был справиться, мы с ним обсуждали…
БИТ за мной кинулся… опять ведь моя недоработка… не поправил программу. Хорошо, тебе вот успел сделать такого, еще пару… И чертежи оставил, успел… Тут успел. А он просто следом, дурачок мелкий. Лежит теперь на дне, бесполезной, обросшей бурой тиной железкой, даже не рядом… Не догнал.
А с дельтой я тебя опять подвёл… Вы ведь не нашли тела, я знаю. Минус одна. Эта тварь утащила глубоко, оттуда не всплывают… Мне не было больно… почти. Рана сразу до сердца, а присоски сплющили череп… У Фреи свои монстры, капитан… Как вы его назвали? А, впрочем, пустое… Ты навсегда останешься для меня капитаном, я так и не привык к «коменданту».
Сколько новых лиц… Капитанская доля – помнить всех поименно… – Бен усмехнулся, задумчиво оглядывая шеренги Первых-Вторых, – я никогда не интересовался своими детьми… Рыжие? Не один я рыжий на корабле… простите, на Фрее. Знаю, вы и это мне простили, капитан… Так простите и те два шага вперед… Мне нужно, там, в той тьме и безмолвной мути на дне мне нужно это… Легче туда вернуться будет.

А вы поспите, капитан, – Бен улыбнулся вдруг задорно, по-мальчишечьи, как тогда, на тех пресловутых скачках на бронебарашках, – Вы ведь всё помните… Поспите, чтобы попытаться забыть…
А я пока вспомню… Анзор, Джон, Мария, Сайк, Алик… И тихо постою тут, в тени. Тыл должен просто работать, капитан.
[AVA]http://s3.uploads.ru/OGhui.jpg[/AVA]
[NIC]Бенет Фалк[/NIC] [STA]Технарь. Просто Технарь.[/STA]

+6

24

Когда первые дети Фреи выросли, и вторые дети её выросли, и их дети и внуки выросли, когда горные ветры перестали трепать седины Марта Ландаля, он – остался, как символ старой земли и новой, величайшим диктатором и даром, высшей ценностью этой планеты.
Он был большим, чем оба Завета. Март знал это, играя с Диной, нянча поколения фреянцев, моя руки перед едой, богохульствуя молитвой за безбожника и прибираясь в своей пещерке: эта мысль стала фоном, новой аксиомой, которой Март Ландаль подчинялся бестрепетно. Шаркая вдоль кровати до умывальника, шепча «Богородице» над умирающим, бинтуя раны, кормя младенцев, читая на память старые терранские стихи. Кротко. Искренне. Жестко. Той несгибаемой кротостью, которой отличаются старики.
Поскрипывали запястья, пока Март разминал их, неся свою службу: вечно здесь, вечно с маленькой Розмари, цепляющейся за шею. Одной рукой держать её вдоль спинки, прислонив к плечу, вторую разминать. Потом наоборот. Руки устают быстро, малышка тяжеленькая: скоро начнёт ходить. Ещё пухлые пяточки взбрыкивают от щекотки; девочка смеётся и хватает всей горстью за нос. Только не за уши, их закладывает... Да, милая, зря в тот день я нёс тебя к отцу. Кто же знал, что и он, и ты... Отчего же тогда ты со мной, почему не с ним? Я умер куда позже, тебя там не было, на том бунте, почти последнем и печальном, когда и ту девочку-Вторую, которую я, как тебя, качал на руках, и серьёзного мальчика Первого, такого молоденького, а потом и меня, дряхлого старика... Слава Богу, последним! Больше не убивали детей, да, милая, да, славная моя, ну подёргай косичку, подергай, больше вас никто не трогал, а меня – а что я? Я стар, я их воспитывал – тех, кто поднял на вас руку и оружие в этой руке, я сам виноват. Ну-ну, тише, тише... Слышишь, милая: папа пришёл. Хочешь к папе на ручки?
Кудри седые, в кудрях – резиночка с пластиковой стрекозой. Март стоит, улыбаясь нежно, и теплыми добрыми пальцами гладит девочку по спинке. Она такая маленькая. Они все такие маленькие. Это шагает Клэр, он помнит: она очень любила синее, а он никак не мог его отыскать среди цветов. Это Джонатан, он долго не мог приучиться к горшку. Это Т’эл’ксо, она начала говорить в три месяца, и первым словом был «кьютик». «Ключик». И вот: Ландо идёт, назван в честь прапрадедушки. Ногти грыз до тринадцати, сорванец, лазал везде – настоящий корианец.
А эти шаги он не помнит. Кто же... Память начала сдавать на восьмом десятке, значит, это кто-то из первого поколения. Остин? Дэннис? Ах, нет, его шаги просто были похожи... Сайк. Сайк, конечно. И мисс Мария.
Март нахмурился и сложил в карманы форменки, висящей неуклюже на высохшем дряхлом теле, ненужные руки: в них теперь никого не было.

[NIC]Март Ландаль[/NIC]
[STA]да будет свет[/STA]
[AVA]http://s7.uploads.ru/ofac5.jpg[/AVA]

+3

25

От него безумием несет — за милю, и как хорошо, что этого никто не видит. Алька привыкла, за столько-то лет не привыкнуть было бы сложно, но каждый раз хочется вернуть его.
Интар не чувствует ее больше. Она закрылась, совсем, глубже, чем аванирэ, и он ее не должен ощущать. Так одиноко и холодно, наверное, было только давно-давно в детстве, когда Интар еще не родился, а до Дэваэра было не дотянуться.
Старшей крови Дэваэра тут тоже нет. А Интару незачем знать, что бессменная, бессмертная, кажется, уже-коммандер Макалауриан когда-то была его почти что сестрой. У него внутри ее кровь, живая, с золотинкой на отлив, все еще не сдавшаяся времени, и Алька это знает.
Алька вообще много что знает. Все языки, которые были на борту, всех поименно из пока еще живых, много-много книжек. Детям это нравится, и она давно уже не пыталась наладить работу узлов связи. Для этого есть другие, а ей — к детям, закладывать в них информацию так, чтобы навсегда осталась в памяти.
И к капитану — пореже, чтобы не попадаться на глаза каждый раз, когда у того приходят maur yalumē. От него безумием пахнет так, что задохнуться можно, если вдохнуть поглубже, и Алька отводит глаза. Лойсо бросается под ноги, мявчит жалобно, а она улыбается и отталкивает его.
Иди обратно, пушистый. Он же один там. Иди… дурной кот, не суйся к Лариске, и от Закари отстань. Иди к нему!
И вытереть глаза. Хорошо, что дети не замечают, а у нее глаза не краснеют никогда.
С той стороны доносится по аванирэ неверящее тепло, и имена, как будто он их над ухом называет. Хорошо, что Интар тоже не замечает. А она уйдет сейчас, честное слово — уйдет. Только от кровной связи не уйти, даже на другом конце Квиринала слышно будет, как он повторяет их. И видит. У Интара слишком хорошо развито fea, чтобы она могла от него закрыться, и каждое слово его в такие дни становится набатом.
— Наставница! — Лариска дергает за длинный рукав, пока Зак что-то подбирает на полу. — А котика потом можно будет погладить?
— Потом — да, — а хочется встряхнуть Интара за шкирку, и пусть рушится весь этот чертов город, холодно, холодно, пыль в рот забивается так, что дышать нечем, и… — Зак, что ты нашел?
Колечко вертится на пальце. Колечко-колечко, выйди на крылечко, золотисто-рыжее, смешное такое. Как будто кто-то специально тонкие, как волоски, царапинки оставил, но прочитать не выходит, слезы мешают.
Алька улыбается, сгребает в охапку Закари и тянет Лариску к выходу. Им и правда надо уходить уже, скоро-скоро придут другие наставники, а то, что она заговорщицки называла «вылазкой», эти двое заслужили давно уже, хорошие дети, может, энсинами станут не в семнадцать, а раньше.
А ей хочется смерти. Настоящей, когда можно будет не просыпаться утром со все тем же лицом в зеркале, а от Интара не будет тянуть такой тоской обреченной.
Ландаль, говоришь. И Анзори. И Джон. И Алик…
…Хорхе, Витала, Октябрина, Элвис, Юля, Ник, Чарли…
А каждое имя — как будто снова на стеле вырезают, но кажется, что по сердцу. Интар, как же ты, зачем так?
Машенька.
Больно ведь. И Альке хорошо, если на десятую долю больно от того, как ему самому, так зачем? И не сказать, потому что тогда еще больше увеличит дозу, и кто знает, к чему это приведет.
— Наставница!
И слезы катятся. Сами. Мелкие-мелкие, как в детстве, стекают на щеки, капают на форму. Рукавом можно вытереть, пока не видно.
— Скоро начнется занятие. Пошли, мелкие!
И запах безумия все сильнее. Как будто от нее самой тоже пахнет, потому что не может же и она сама видеть их всех.
Миз Кельх, рада вас встретить. Правда рада. А вы меня все еще ненавидите? Или там, с той стороны, он не знает про это?
Интар не замечал этого, и хорошо, ему было бы сложно это объяснить. Мария ведь хорошая, только грустная иногда. И волосы серые, когда он не смотрит. И на щеке — пыль. Мелкая, припорошила царапинки, и почти не видно, что крови нет.
Рука сама стереть тянется.
И насквозь проходит.
— Наставница?..
Ты спрашивал, больно ли жить, не меняясь.
Больно, Интар.
Очень.
[NIC]Алькарэ Макалауриан[/NIC][STA]смерть только глянула — и ушла[/STA]

Отредактировано Мариса де ла Шанье (30-07-2020 00:55:59)

+4

26

Машка отворачивается.
Больно.
Больнее, чем на нынешних детей, бегущих мимо – чем смерть хороша, столько времени остаётся на подумать – только на тех детей, которые при тебе росли, детей с усами и без усов, детей с собственными детьми любоваться. Такими... В форменках. Разноцветных. Такими мертвыми. Как мы сами.
Нет, Аля, забравшая имя моей собаки, я тебя не ненавижу. Ты меня бесишь малость, как Интар запомнил, и малость грустно смотреть мне, как вы на пару мучитесь... Лучше б я оставалась на твоём месте.
Ты ведь даже не поспоришь, я знаю.
И чем дольше ты живая, а я мертвая, и чем больше становится наша разница в возрасте, тем мне тебя жальче, а раздражение как-то... Приелось, как чесотка. Перестаю замечать.
Наверное, из-за Интара. Все из-за него, опять?

Маша тихонько смеется, не глядя на Первых, Вторых, Марта, Анзора, Джона, Бена – сколько ж вас... И все больше с каждой минутой, так много, как может вместить только сознания джаффа, едущего крышей – это Маша и без Альки чует, и всегда это знала... И напрасно это было, напрасно, Анзори, не смотри так: думаешь, счастье этих, здешних, тогда нерожденных, стоит наших – и их – борьбы? Только в борьбе можно счастье найти, да, Анзор?
Ты скажи это им. Вот этим, в форменках с полустертыми дельтами. Они ведь кивнут. Они ведь с тобой согласятся. Да, главСМО Квиринала Сахим, мы не зря родились и жили: мы стали щитами из мяса для обожаемого тирана – не в укор ему, совсем. И не только они, а все – все рождённые на Фрее, наверное, тебе скажут, что ты прав. Каждый хочет родиться.
Только если бы их не было, и если бы Фреи не было, наш капитан был бы счастливее сейчас.
Мы бы погибли вместе. Всем Квириналом. Как положено офицерам, а не... Так. Медленно, по одному вырывая из Интара клоки того, кто был нашим капитаном.
Интересно, это мои рассуждения, или это Интар меня так помнит?
Капитан, я знаю. Знаю. И вы знаете – или думаете за меня – что я бы... Что вы здесь задержались. Слишком задержались, и я не знаю, когда вы перешли тот страшный порог – вы теперь не просто необходимы, жизненно необходимы, а... Вы стали кем-то вроде Елизаветы и короля-солнце. Вы сакральный символ.
Нужно было уйти раньше, когда без вас всё перестало разваливаться.
Смерть – это неприятно, я помню. И страшно – больно, гнусно, обидно, бесчестно – оставить живых без себя. Но это необходимо. Как... Как и всё в этом мире. Нет ничего вечного. Даже пирамид. Мы ведь на Фрее, Интар.

[NIC]Мария Кельх[/NIC] [AVA]http://s8.uploads.ru/P9hsV.jpg[/AVA]
[SGN]

Мария Рингольдовна Кельх

«Леди в пледе». ...или в жилете. Или в жакете, а ещё с кушаком, на танкетке и с рожками. В конце концов, она капитан или не капитан? И не нужно приставки экс-, капитан…ки бывшими не бывают. Она бороздила просторы далёких миров еще до того, как вы, однокашники-неудачники, свои первые повышения получили, и бороздить собирается дальше, вот прям в этом же виде: с ярко-розовыми волосами, в шерстяных чулках и в папахе поверх форменного платья, а брюк она не носит из принципа. Ну, или перекрасит волосы, не суть; а кто считает недостаточно серьезной – на того есть двухметровый старпом Михал и ещё сто тридцать девять человек экипажа, которые за свою Машеньку кого угодно порвут. Нет, её нельзя не любить, можно только выбирать – обожать её или просто втихую дружески над ней посмеиваться.

[/SGN]

Отредактировано Мария Кравиц (31-07-2020 00:23:57)

+2

27

Тихим цокотом и шелестом по стенам прошелестели когти, коснулись пола отполированные серо-желтые косточки ступней, сквозь пергаментно-тонкую кожу поднялись острые ребра и позвоночник, оставившие после себя неопрятные рваные края.
Дышать было не нужно. Интересно, кто ее увидел такой? Кто вообще добрался до той чертовой пещеры с ядовитыми цветами, которые как-то внезапно проросли сквозь каменные, неживые породы и начали распускаться на тридцатый год от основания Квиринала? Она тогда пролезла туда, а обратно выбраться сил уже не хватило, да и яд, который передали химики, попал в дыхательные пути.
Умирать было не страшно. Умирать было легко, и в пещерах, похожих на старые гнедовища Тчти-Тоу, заснуть оказалось так же легко, как и на узкой койке медотсека. Расслабленно опустились диафрагмальные створки, сжались в последний раз легкие.
В самых нижних пещерах всегда было тепло, а в этой — еще и сухо; яд, оставшийся на камнях, постепенно разложился, и нашли ее, наверное, через год-полтора; Лиро в очередной раз обводит взглядом отсутствующих глаз останки своего тела и улыбается, щеря клыки через лоскутья щек — нет, меньше года, раз осталась еще кожа, пусть и такая сухая и тонкая, словно бумага. На кончике хвоста вместо острой пластины, высунувшейся почти полностью — цветок, закрывающий грани, который расцвел ровно у окончания пластины.
Это даже красиво, пожалуй. Хоть где-то не видно, как медленно распадалась на куски высохшее тело.
— Вы и дальше собираетесь жалеть капитана, как малолетнего идиота, по дурости до похмелья надравшегося? — в чем-то она согласна с Анзори. Впервые за сколько лет?
Нет, с диагнозами она не спорила никогда. У того было больше опыта, больше знаний и больше практики с обычными, не экзотическими случаями, так что спорить с подобным было нелогично и странно.
Но суждения… как часто она уходила от спора, просто взбираясь по неровной стене на следующий уровень, как часто просто для вида признавала его правоту, чтобы не довести до ссоры, и каждый случай, когда этого не происходило, можно было смело назвать чудом.
Например, сейчас.
— Интар, а ты опять ведешь себя, как детеныш. У тебя что, СМО вообще мышей не ловит, чтоб ему многоножку в жены? — резкий и недовольный щелчок разрывает кожу еще немного, и слышен сухой треск. Зубы сходятся недовольным мелким перестуком, и хорошо, что здесь почти нет лингвистов — недовольно хмурится только темнокожая вулканка (ксурангийки в предках?) и очень неодобрительно косится кто-то, похожий на молодого Марта. — Ты сейчас на грани смерти, ты это понимаешь? Если приходят все, не только экипаж, то кому-то пора выспаться, вызвать медотсек и пожрать нормально, а не сто граммов протеина через трубочку!
Позвонки хвоста стучат по прочной, так и не разрушившейся ткани брюк, как кастаньеты или маракасы — мелко-мелко, как камушки пересыпающиеся. Под тканью тоже не осталось плоти почти, только скелет, который не рассыпается на отдельные кости лишь благодаря памяти Интара. Он запомнил ее такой, и теперь бесполезно просить, чтобы хоть на секунду представил живой — не сможет.
Зато в таком виде можно не бояться, что Интар посчитает ее совсем уж ожившей — нет, это просто видение из прошлого, такое же нереальное, как и все остальные. И недовольное своим капитаном до злого стука зубов и попытки — если бы она еще помогла! — перехватить коммуникатор.
Довести себя почти до клинической смерти — это же так весело. Сбить температуру на три градуса ниже нормы, почти на границу гипотермии — это же увлекательно. Даже призрака вывести из себя настолько, чтобы хотелось стукнуть — это же так забавно!
Жаль, что ни она, ни доктор Сахим не могут попросту дать подзатыльник и отправить в медотсек, потому что сейчас капитан не будет их слушать.
Этой безжалостной не-заботе, наверное, даже имя кто-то бы придумал, но зачем имя тому, у чего его не может быть? Присвист не выходит — сквозь отверстие в коже воздух выходит неправильно и хрипяще, но Интар, который знает ее язык, все равно услышит не сказанное вслух на стандарте.
«Хватит, не-детеныш. Нельзя жалеть о гнездовище, когда ты давно вылез из яйца».[NIC]Лиро[/NIC]

Отредактировано Эржебет (01-08-2020 16:09:53)

+4

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Серия 186. И трава разлуки высока