Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Интерлюдия 10. Одна ночь перед тысячей


Сезон 4. Интерлюдия 10. Одна ночь перед тысячей

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Время действия: 2014 г., 8 февраля, 23:00 - 9 февраля 00:00-07:00.
Место действия: Канада, город Питт Медоус, недалеко от Ванкувера.
Действующие лица: Эшли Эмден, Дарон Меднас.

http://s9.uploads.ru/Hr1le.jpg

0

2

Пост написан совместно

Эшли устал. В горле было слишком сухо для джина, он разбавил содовой: это смотрелось красиво, но было... Пофиг.
Он устал так, что хотелось вернуться в фургон, лечь и смотреть в потолок. В потолке было окно, в окне – звезды, про них и про окна сегодня трещал Харингтон. У него была аномальная любовь к звёздам. У него был смысл в звёздах.
Эшли перестал видеть смысл даже в зависти тем, у кого этот смысл был.
Разумеется, все прошло бы. Пусть не мгновенно, пусть через день или даже пару дней, но прошло бы. За эти дни, пока он сидел  в кресле гримерной и бегал по площадке, умирал по несколько раз за МакБэйна, хрустального штурмана-сноба, и Гордона с педиковатыми глазами, смысл бы нашёлся или забылся бы вопрос, только вот... В чем смысл? В чем смысл ожидания?
Эшли сделалось тошно от самого себя. Он допил содовую, посмотрел печально на стакан с чем-то бурым – что заказал-то? – и внезапно понял, что ни разу не был пьян за этот год. Так, может, того... пора? Или это будет недостаточно солидно?..

Идти по сугробам было непривычно, хотя почти похоже на прогулку по пескам. Дарону случалось гулять по песчаным дюнам, но никогда – по замерзшей воде. В привычной легкой одежде по такой погоде не походишь, но Дарон не был бы Дароном, откажись от от пестрых платков и ярких красок. Поэтому в звякнувшую подвесным колокольчиком дверь ввалилось нечто заснеженное, замотанное почти по самые глаза разноцветным хлопковым шарфом немыслимо-яркой зелено-красно-фиолетовой расцветки, на поверку оказавшемся куском настоящего индийского сари, из-под которого выпутались темные, слегка влажные мягкие волосы и молодое смуглое лицо с вечной улыбкой.
Дарон тряхнул волосами и поежился, чувствуя, что озноб, который подал первые признаки еще за порогом, продолжает щекотать ему ребра.
Что-нибудь горячее и согревающее... Ирландский кофе! – послал он улыбку в ответ на вопросительный взгляд бармена и присел за стойку, рядом с уже сидевшим смутно знакомым молодым человеком.
Тоже сбежал от холода? – участливо поинтересовался юноша, посылая улыбку уже своему соседу. Теплую, ласкающую. Ссутуленные плечи и опущенная голова нуждались в этом, Дарон чувствовал. – Ты ведь тоже со съемок, верно? Я видел тебя у фургончиков. Я – Дарон, Дарон Меднас, счастлив познакомиться.

Дарон. Дарон Мендас. То от Ментос, то от Мидас – что-то такое Эшли действительно слышал, но кивнул раньше, чем это понял:
Эшли Эмден. Кажется, ты с нашего корабля.
Симпатичное лицо мальчика в платочке, всегда открытое, даже за тканью светилось так, что проступало сквозь узор платка совершенно бешеной расцветки. Впрочем, несимпатичных мальчиков и девочек на съёмках не водилось. Разве что режиссёр, но его поздновато «мальчиком» называть.
Кажется, в тебя я ещё не влюблялся, – вздохнул Эмден, перекатывая в стакане кубики льда с долей злорадства: он уже отогрелся, и алкоголь шумел в ушах, не давая замерзнуть снова. – Мой персонаж такой влюбчивый, я за этот сезон половину сериала по именам и фамилиям выучил из-за его воздыханий. Тебя не припомню. Или просто забыл?
Эшли повернулся всем корпусом и пригляделся внимательнее. Нет, этого чернявого юноши в списке точно не было... И хорошо. Не хватало ещё тут репетировать эту гейщину. Как будто без него мало на мостике голубых...
Сильно замёрз? Ты в честь чего в бар? Или я снова пропустил какой-нибудь общий праздник?

Чуть склонив голову к плечу, Дарон изучающе глядел на собеседника, мягко кивнув и едва прикрыв глаза, дал понять, что запомнил прозвучавшее имя. Красивое имя, похожее на тающий во рту кофе с привкусом чуть горьковатого ликера.
Нет, мы, даже еще не пересекали наших персонажей. У режиссера на Ориса какие-то особые планы, о которых я еще даже не догадываюсь.
Обжигающий коктейль скользнул в горло по трубочке, юноша неосознанно облизал губы, выпуская ее, и блаженно зажмурился, ощущая, как тепло спускается все ниже, согревая замерзшее тело. Тонкие пальцы оплели высокий стакан для айриш-кофе, медленно прокручивая его по столу.
Замерз, – честно признался Дарон, вновь посылая собеседнику полную тепла и света улыбку. – Я решил прогуляться и слегка переоценил свои силы.
Он мягко и тихо рассмеялся, отбросил назад волосы небрежным жестом и снова наклонил голову, глядя на Эшли.
А ты, Эшли? У тебя есть повод выпить?

Что ж... Если этот юноша, сколько бы ему ни было лет, продолжает задавать вопросы, значит, он не против созерцать распитие чего-нибудь крепкого. Не вспомнив названия, Эшли жестом попросил повторить и кивнул:
– Повод есть: захотелось.
«Не захочет смотреть на пьяного меня – просто уйдёт», - подумал Эшли, и тут же засосало под ложечкой: а вдруг и правда уйдёт? Что же ему, надираться здесь в одиночестве? Перспектива отнюдь не прельщала. Провести следующие пару часов над стаканом за барной стойкой – тоже. Стоило, вероятно, ускорить процесс.
Эшли влил в себя ещё несколько глотков чего-то жгучего, ощущая себя бесстыдно трезвым, а собеседника – крайне несвоевременным. Вот чего ему стоило прийти на минуту раньше, пока был на столе предыдущий шот, а Эмден не начал загоняться по полной?
У Глэдис есть шарфы примерно такой расцветки... – он кивнул на сари, рассматривая его безо всякого любопытства. – Но гораздо теплее. Не привык к холоду? Некоторые психи умудряются ходить по сугробам без курток.
Психи, да. Без курток, без шапок, без сапог, а потом за ними носятся табуны всех и сразу, греют, укрывают, обкладывают русским матом, жену вызывают в Канаду из Британии...
«Хоть бы его персонаж сдох поскорее, - вздохнул Эшли и неожиданно здраво рассудил. – А Де... Дарон ведь прав. Я замёрз. Правда, не снаружи. Так и что мне, бежать греться к маме? У меня-то жены нет, даже такой унылой, как Т’Прад, при всём уважении...»
Как занимательно получается, – озвучил он, не глядя на коллегу. – Твоё присутствие подстегивает мысль. Даже немного в сторону философии. Продолжай, пожалуйста, я так окончательно вживусь в роль.

Отредактировано Дарон Меднас (08-09-2019 07:56:05)

+1

3

Пост написан совместно

Это действительно хороший повод! – Дарон салютнул бокалом и опрокинул в себя остаток кофе, после чего машинально облизнул губы, стирая языком пенку, по ощущениям явно не всю, но чтобы убедиться, нужно было найти зеркало. И Дарон полез в карман – где-то у него точно было маленькое зеркальце в ниточно-бисерной оправе. То ли в правом нагрудном кармане, то ли в левом...
Я немного ошибся с погодой, – зеркальце так и не нашлось, пришлось наугад провести пальцем по губам в надежде, что на этот раз удалось избавиться от белых «усиков», ассоциировавшихся у Дарона вовсе не с молоком. И, скорее всего, не только у Дарона, так что юноша слегка покраснел, при этом продолжая улыбаться.
Там, откуда я родом, снега не бывает, и теплые шарфы нам не нужны. Но я обязательно раздобуду себе такой потеплее. Надеюсь, там, где их раздобыла Глэдис, они еще остались. А про психов – это ты сейчас про себя? – Дарон растерянно поискал глазами, силясь найти на соседних сидениях куртку или хотя бы что-то отдаленно ее напоминающее.
Неужели ты пришел в бар вот так? Ты привычен к морозу?
Дарон мягко поманил бармена и прошептал ему что-то, после чего на столе появился большой поднос, уставленный маленькими стопочками с разноцветными напитками – по пять каждого цвета: красный, синий, желто-зеленый, белый, коричневый. Всего двадцать пять.
Тогда предлагаю разделить тост за роль? – юноша поднял первую стопку с ярко-красным сладким напитком и опустошил его.

Эшли посмотрел на Дарона и неверяще усмехнулся:
– Я похож на сумасшедшего? Спасибо. Давно мне такого комплимента не делали.
«Надо было сразу вести себя. как этот умалишённый, Кит Харингтон, – подумал про себя Эмден, отворачиваясь к стакану. – Даже новый знакомый всполошился, когда речь про куртки зашла. На следующих съемках попробую провернуть, только где бы тазик достать с картечью и роль классную, как у Кита...»
Нет, моя куртка там... При входе, где крючки. – Эшли моргнул недоуменно: Дарон отчего-то раскраснелся, как будто и ему было уже жарко от кофе и выпивки. Кстати говоря, о жаре... Эшли потянул вниз ворот поло и расстегнул верхнюю пуговицу: что бы ни было в его стакане, грело оно изрядно. – Насчёт шарфов спроси у Константина, он точно знает. Иначе с чего бы вся съёмочная группа трещала про его трусы с мустангами.
– Ты давно получил роль? Что-то у сезона пошёл размах, как у солидного отдельного сериала.

Проследив взглядом вслед за движением Эшли, Дарон таки обнаружил куртку и смутился окончательно.
Извини, Эшли, – черные ресницы чуть прикрыли глаза, на скулах обозначился румянец, хотя смуглая кожа его тщательно маскировала. Надо же... делать комплименты европейцам, оказывается, куда сложнее. – У меня на родине быть сумасшедшим – значит быть влюбленным или благословленным богами. Любой индиец скажет тебе, что любовь придумали в Индии, но в Марокко у нас совсем иное мнение...
Следующую стопку Дарон пил осторожно, смакуя остро-имбирную смесь. Точно такую же он протянул новому знакомому, тепло улыбаясь одними глазами поверх своей стопки. Должно быть паршиво этому Эшли, если сейчас он пьет горькое по вкусу пойло в одиночестве. Разделить и подсластить – это все равно, что согреть. Дарон не понаслышке знал, как необходима бывает всего лишь капелька тепла для того, чтобы жизнь круто изменилась.
Фраза про трусы с мустангами застала Дарона почти на половине стопки, и пришлось задержать дыхание, чтобы не рассмеяться и не расплескать ее содержимое. Только сглотнув, юноша позволил себе весело усмехнуться.
Спасибо за наводку. Трусы с мустангами – это именно то, чего не хватает в моем гардеробе! – и Дарон легко засмеялся, демонстрируя белые зубы.
Я недавно на проекте. И пока что не успел разобраться во всем досконально, но, полагаю, у создателей относительно него большие планы. А ты уже давно снимаешься?

О. Значит, это был комплимент.
Эшли улыбнулся, ощущая знакомое покалывание в скулах: так проступало смущение.
– У меня мало опыта... в общении с людьми. Особенно с представителями иных культур. Тьфу, говорю как Сонак, скоро этот зелёный станет моей второй личностью, как Халк, черт бы его... Короче, я не знал. Прости. Хотя у нас в Греции, – у твоей мамы в Греции, Эшли, не зарывайся, – кажется, третье мнение по вопросу любви.
Он никогда не видел трусы с мустангами? Эшли тихонько зафыркал, скрывая пробирающееся хихиканье: он, конечно, и сам ржал, как пресловутый мустанг... Хоть кофе носом не пошёл, и на том спасибо.
– Спасибо, – он принял стопку и повертел в руках, прежде чем опрокинуть себе в рот и зажмуриться от удовольствия. – И зачем я пил какую-то гадость, когда есть это? Восхитительно. А что это было? Бармен, повторите, пожалуйста. Слушай, удивительное дело: от разговоров о тряпках улучшается настроение! Ты отогрелся? Я бы тебя угостил тебя узо, если его подают в Канаде, но его надо пить охлаждённым... И с осьминогом. Нет, не пойдёт. А пиво здесь отвратительное, да и понижать градус нельзя... Эх, планировал же напиться, а теперь неловко. Или ты как, не сильно против, что я тут распутствую как могу?
«А он приятный парень, этот Дарон. От узо и впрямь замёрзнет, – подумал Эшли и упёрся в неразрешимую задачу: как проявить традиционное греческое радушие без национального напитка? – Нет, все-таки я пьян. Разве такая фигня придёт в трезвую голову?»

Отредактировано Дарон Меднас (08-09-2019 07:55:37)

+1

4

Пост написан совместно

Третье? – Дарон опрокинул стопку с темным напитком и слегка поморщился, вдыхая воздух через рот. Губы его слегка покраснели и чуть припухли под действием острого, поэтому Дарон еще раз облизал их, оставляя приоткрытыми, чтобы чуть охладить. – Просветишь? Вот это острое, осторожно, тут с «Табаско». Я-то привычен к специям и острому, но все же...
Повторить? – снова малиновое пойло отправилось в рот целой стопкой. – Тут двадцать пять шотов. Осилим пятьдесят на двоих? – Глаза Дарона чуть увлажнились, радужка потемнела почти до черного – как у его персонажа, бетазоида. Он усмехнулся, ощущая, как потихоньку начинает согреваться все тело. – Этот набор называется «В теплой компании». Я подумал, что согреваться вдвоем куда интереснее, чем пить поодиночке. Тем более, что компания у нас уже довольно теплая. Я ведь правильно помню, что идиома «тепленький» означает «пьяный»?
Дарон потянулся за следующей стопкой с голубым напитком.
Я с удовольствием попробую это самое узо, если ты объяснишь мне, как его пить. А с осьминогом что надо будет делать? Попробуй вот это, белое. Тут мартини и ананасовый сок. Отличный коктейль, надо сказать.

Для узо в Канаде холодно, – качнул головой Эмден с видом профессионала и неуверенно дёрнул плечом. – Двадцать пять? На пятерых, что ли... Да, тогда повтора не надо.
Ты, конечно, выпил бы и двадцать пять, – подзуживает ехидный голосок в черепушке, и Эшли морщится после шота. – Только кто ж тебя, свинью пьяную, потащит до кровати? Дарон пополам переломится, наверняка... Нет, может, и есть в этом субтильном тельце какие-то мышцы, но взрослого алкоголика он не утащат. И вообще не... Не это... Не комильфо!
Узо нужно пить с осьминогом. Охлаждённым, с кусочками льда. Можно разбавить водой, тогда узо мутнеет и становится немного мягче, менее терпким... И непременно осьминог. На севере ещё со скумбрией и сыром, но они ничего не понимают в тонкостях.
Как будто ты понимаешь, что сейчас говоришь.
Эшли покорно отхлебнул коктейль, показавшийся пресной водичкой, но на губах заигравший немыслимыми красками, и облизнулся:
Действительно. А ты профи... Часто здесь бывал?

Осьминог должен быть живой и шевелиться? – заинтересованно чуть подался вперед Дарон, снова отбрасывая назад пряди черных волос, волнами падавших на плечи.
О, нет, – юноша рассмеялся. – Я не профи, что ты. Я просто люблю и ценю хорошие напитки и хорошую компанию, а этот набор шотов – пожалуй, лучшее в этом баре. Есть еще один, с каской... Но я бы не рисковал. Я здесь всего третий раз. Предыдущие два были вскользь, для ознакомления. Думал, когда-нибудь приду сюда в хорошей компании... Как видишь, мечты сбываются.
Дарон вытянул руки вверх и потянулся, сладко жмурясь и продолжая мечтательно улыбаться. Теплота перерастала в жар, и юноша последовал примеру соседа и тоже расстегнул верхние пуговки рубашки, только все три, демонстрируя разноцветное деревянное ожерелье с ракушкой посредине, которое он иногда носил под одеждой.
А ты часто тут бываешь? – вернул он вопрос, снова склоняя голову набок. И, хотя бар оставался пустым, а бармен – невозмутимым, Дарон слегка сбавил голос и придвинулся чуть ближе – не кричать же на весь бар.

Эшли уставился на него возмущённо, не сдержался и фыркнул:
Гринписа на тебя нет, зачем живого? Нет, обработанного, жареного, например, некоторые извращенцы ещё тушеного едят... Слушай, а тебе с длинными волосами вообще удобно?
Была бы девушка – помог бы причесаться, – вздохнул Эшли. Пить со сверстниками приходилось редко, реже, чем со сверстницами, и опыт мало в чем пересекался. Сложно. Слишком много того, что запрещает логика. Почему не помочь человеку собрать мешающие волосы? А вот так-то...
Нечасто. Пока не выдали гонорар. Какая интересная штука... Что это? Можно же так спросить, в этом не будет ничего оскорбительного?

А чем я не устраиваю? – весело сверкнул зубами Дарон. – Волосы – они у всех волосы, половой принадлежности не имеют.
Он подмигнул Эшли и стал рыться в маленькой сумке на поясе, пока не выудил складную расческу и не вручил ее Эшли.
Вот. Если хочешь, я даже на пол сяду, если так удобнее. А это... это подарок младшей сестры. У нас девочки делают украшения сами из чего подвернется под руку. Кусочки дерева и ракушки красят и сверлят раскаленными гвоздем, а потом нанизывают на нитку или леску.
Дарон легко стянул через голову ожерелье и протянул его Эшли.
Возьми, если нравится. У нас есть такой обычай: то, что понравится гостю, нужно обязательно подарить. Оно принесет счастье.
И юноша легко надел ожерелье Эшли на шею и аккуратно упрятал его под рубашку, ненадолго, всего на долю секунды, задержав пальцы на шее и ключицах мужчины. Взгляд Дарона слегка затуманился, но юноша, словно очнувшись, быстро сморгнул и отстранился. И снова сверкают в улыбке зубы.
А осьминога я бы сейчас съел... Но вот не знаю, есть ли в этом баре что-то съедобное. Я как-то не интересовался...

Отредактировано Дарон Меднас (08-09-2019 07:55:12)

0

5

Пост написан совместно

О, а я это вслух сказал? – обалдело переспросил Эшли, принимая по инерции и гребешок, и ожерелье и только после этого начиная сопротивляться. – Да просто шаблоны поведения, понимаешь... И в баре устраивать салон-парикмахерскую...
Эмден окинул задумчивым и не слишком трезвым взглядом шевелюру Дарона, тщательно вытер руки о влажную салфетку и кивнул, а потом сразу же мотнул головой:
Не надо на пол, я и так... Косичку можно заплести? У меня сестра... Кузина. Младшая. Я ей плёл давно, уже забыл...
Ожерелье грело, но не жгло. Эшли прижал его одной рукой к ключицам, отчего-то ощущая, как оно, увесистое и тёплое, чуть покачивается на коже.
Думаю... Это же бар. Здесь должна быть еда...

Можно, – в глазах Дарона уже зажглись пьяные, озорные искорки. Он решительно придвинул свой стул к стулу Эшли и откинул назад свои густые черные волосы, доверчиво поворачиваясь к новому знакомому спиной. Сам при этом он углубился в небольшое ламинированное меню, торчком стоявшее в подставке на барной стойке.
О! Тут есть морское ассорти. Жаренное. Осьминоги, креветки и кальмары. Ты как? О, и жареные луковые колечки! Ммм, обожаю! Пожалуйста, вот это! – Дарон ткнул пальцем в оба блюда в меню и с наслаждением опрокинул в себя еще одну стопку – на сей раз ее содержимое отливало голубизной. Сироп «Блю кюросао» с чем-то довольно высокоградусным.
Слушай, а как же ты будешь пить, пока плетешь? – хитринки в глазах сделались еще ярче. – Придумал! Я тебя буду поить! – Дарон осторожно протянул стопку, краем глаза и вполоборота следя, чтобы поднести ее к самым губам Эшли.

Странный ты человек. – протянул добродушно Эшли, разглядывая шикарную густую гриву и осторожно пропуская её между пальцами. – Но классный. Однозначно. Или это мы оба пьяные, и нам все кажутся добрыми и классными?
А чего ты хотел, – думал Эшли, ощущая, как лишние мысли приятно сбиваются в пушистый табун и удаляются куда-то все дальше и дальше в горы. – Хотел напиться – напился. Хотел красивую девочку – ну, не девочка, но красивый же. А для чего тебе нужна девочка – не уточнил. Вот и сиди, плети косички, радуйся...
Обжигающая жидкость ухнула, проскочив гортань, сразу в пищевод, и Эшли почувствовал легкое покалывание в желудке. Кажется, оно называлось бабочками. Он осторожно придержал губами край стопки, допивая последние капли, и нечаянно коснулся дыханием пальцев Дорана.
Щеки вспыхнули, уши вспыхнули, какая-то из горючих жидкостей в животе тоже вспыхнула, и закружилась голова. Остатки алкоголя потекли по подбородку и едва не капнули на шикарные чёрные волосы.
Ой, – только и мог сказать Эшли, ловя каплю пальцами и аккуратно их облизывая.

А разве это в действительности не так? – Дарон приподнял брови, глядя на Эшли через плечо. Шее было неудобно, поэтому единственно правильная мысль, пришедшая в голову, была – чуть отклониться назад, чтобы можно было глядеть в глаза. Какого же они цвета? Голубые? Синие? Серые? Или все и сразу?
Люди – и не только, как я понимаю, если верить задумке нашего режиссера – действительно добрые и классные, надо просто уметь это видеть.
Теперь он улыбался одними глазами, пока губы его шевелились, произнося эти слова. Пальцы ожгло теплым и пряным от выпитого дыханием – и Дарон почувствовал, что скулы стали горячими. Черные глаза увлажнились и стали походить, как любят сравнивать поэты, на две черные пьяные вишни. Пальцы юноши скользнули по подбородку Эшли, смазывая то, что не успел стереть он сам. И, точно отражая движение соседа, скользнули в рот молодого марокканца. Дарон зажмурился.
Так еще вкуснее, знаешь?
И снова черные-черные глаза внимательно смотрят на Эшли из перевернутого положения, мерцая хитрыми искорками.
Хочешь еще? – рука уже тянулась к следующей стопке.

Отредактировано Дарон Меднас (08-09-2019 07:54:03)

+1

6

Пост написан совместно.

Бармен целомудренно отвернулся. Это Эшли осознал уже после того, как кивнул, положил расчёску на стойку и слегка подался вперёд. Немецкая педантичность, наследие отца, осталась где-то за предыдущими тремя шотами: подбородок он недовытер, а губы только облизнул кончиком языка, ещё раз убирая с них тонкую пленку алкоголя.
Наш режиссёр, вероятно, это видит, – согласился Эшли, потому что как было не согласиться, когда говорят вот так? Как Карен из киношного колледжа, с одного потока, у неё глаза были такие же – как у поэтов, пьяные вишни. От таких глаз даже противный Кит и не менее противный Макс, одинаковые, что близнецы-братья, начинали казаться классными, а шотландский сноб МакБэйн вполне тянул на доброго.
И всё-таки я не верю, что ты редко пьёшь... с кем-то, – признался Эшли, пристально наблюдая за стопкой и гадая, на которой его окончательно унесёт.

Дарон только лукаво улыбнулся и подмигнул, цапнув, не глядя, следующий шот. Но, вопреки ожиданиям Эшли, опрокинул ее себе в рот и, не дожидаясь, когда брови его нового знакомого поползут вверх от удивления, подался навстречу, соединяя губы и направляя напиток в поцелуй, как это делают птицы. Ничего, что положение было совсем не таким, как этого требовала техника. Юноша понял, что все делает правильно, ощутив, что партнер делает глоток. И лишь теперь запоздало осознал, что шот был с «Табаско». Поцелуй получился острым, и встретившиеся губы должны были теперь уже припухнуть обоюдно, но Дарон прикрыл глаза, сперва углубляя, а затем ослабляя поцелуй, напоследок приласкав языком обожженные «Табаско» губы Эшли.
Дарон извернулся, чтобы теперь уже взглянуть в глаза молодого мужчины прямо. Недоплетенная коса вновь рассыпалась по плечам, но какое до этого дело? Кончиками пальцев юноша легко пробежался по чуть припухшим губам партнера и улыбнулся, даря еще один поцелуй.
Так ведь вкуснее, верно?
Кажется, теперь они точно были одни в баре. Бармен оставил на стойке тарелку с ассорти и деликатно удалился в кухню. Черные глаза марокканца уже не искрились, а вовсю горели озорством и нежностью.

Странное создание этот Дарон. Да. Однозначно странное, – поздновато подумал Эшли, ощущая, как белоснежная поволока занавешивает стадо удаляющихся мыслей, и позволяя... Подать себе напиток необычным образом? Да, именно так. Ничего непристойного, ни-че...
Да... Пожалуй, ты прав.
Получилось отчего-то шёпотом. Очень тихим и слегка охрипшим шёпотом; Эшли сглотнул и зажмурился; из-под плотно сжатых век скатилось несколько слезинок, таких же острых на горящей коже, как этот жуткий напиток. Но в сочетании с обезболивающим...
А ведь Карен подрабатывала на панели, - внезапно вспомнил Эшли и зажмурился ещё плотнее. – Но не может такого быть... Точно. Не может быть. Это странно, так не бывает, хотя Томас говорил... И Константин странно улыбался. Так вот как делают карьеру...
Завтра ему будет очень стыдно. Но – завтра.
А... Какие способы есть ещё? - выдохнул Эшли, на излете ловя губы Дарона краем своих губ. – Мне отчего-то показалось, что ты знаешь больше одного...

Дарон сморгнул, ловя взглядом катящиеся по щекам мужчины слезинки - и подался вперед, теперь уже ловя их губами. Затем - выше, к векам, по одному запечатлев поцелуй на каждом. И снова к губам, улыбаясь в поцелуй.
Этот – самый вкусный, – шепнуть, еще раз приласкав языком обожженные специями губы. Охладить дыханием – и отстраниться чуть-чуть, чтобы смотреть в глаза. Прохладная – все еще прохладная – ладонь легла на щеку Эшли, темные глаза внимательно изучали лицо мужчины.
Нет ничего постыдного в любви, – тихо проговорил он, лаская взглядом – одним лишь взглядом – лицо мужчины. – Но если ты хочешь остановиться...
Он придвинулся ближе – всего-то на какую-то долю дюйма, так, что глаза в глаза и губы едва касаются губ.
Хочешь? – едва выдохнуть, оставляя в маленьком пространстве между привкус выпитого напитка. Ощупью отыскать руку Эшли свободной рукой, мягко накрыть пальцами, пожать – совсем легко. И ждать ответа, понимая, что тонет в серо-синем омуте.

Эшли замер. От каждого поцелуя на лице расцветали алые пятна, как у неуклюжего тинейджера, пробравшегося тайком к девушке домой и ожидающего каждую секунду, что сейчас войдёт её старший брат или папа, и тут-то, тут-то... Но никакого папы не было и в помине, по крайней мере, на этом материке, и Дарон совсем не был похож на девушку, только губы от этого напитка были как после скраба – у Вероники был такой, с восточными пряностями – и пах...
Нет, нельзя сравнивать бывших с нынешними, – решил Эшли и остался сидеть с закрытыми глазами. О том, когда же это Дарон перешёл в разряд «нынешних», совесть решила, видно, спросить попозже, чтобы противней было; осторожно коснувшись тыльной стороны запястья, Эшли сглотнул – кадык прокатился вверх-вниз –  и кивнул неуверенно. Хочет. Кто бы не захотел...

Черные вишни глаз чуть прикрылись ресницами. Ласковая улыбка мазнула по губам прежде, чем Дарон отпустил себя.
Как же ты замерз... – мелькнуло в голове юноши.
Следующий поцелуй был ярко-клубничным, сладким, оставляющим после себя тоненькую розовую пленочку на языке и губах. И приятное терпкое послевкусие. Пальцы юноши вспорхнули вверх, зарылись в волосы Эшли и мягко массировали затылок, в то время, как язык Дарона ласкал рот мужчины, сменяя остроту «Табаско» приятной клубничной кислинкой. Затем пахнущие ягодами и специями губы скользнули ниже, к подбородку, поцелуями выводя его очертания, и еще ниже – к кадыку.
Дарон поднял глаза на мужчину, отстранившись лишь на мгновение, и, не встретив ответного взгляда, вновь принялся целовать веки, казавшиеся все еще влажными от единственный раз вырвавшихся на волю слез.
Плакать не стыдно, – тихонько согрел дыханием веки. Мягко запечатлел поцелуй на лбу, выше – на макушке, и снова вниз. К щекам, к скулам, к губам.

От пальцев на затылке побежала щекотка, наэлектризованная: волосы у самой шеи с тонкой ямочкой вверху привстали, как у кота, и Эшли слабо повёл головой. Было и приятно, и неловко, и...
Наверное.
Он даже не собирался спорить. Потом, всё потом, а сейчас – эти упорядоченные поцелуи, на которые – кожа не умеет отвечать – не ответить, не перехватить, потому что страшно, и дыхание отчего-то сбоит, и лихорадит немного, как будто холодные руки уже не на лице, а под рубашкой, и думать об этом боязно... Боязно так, что сидеть неуютно на высоком барном стуле. Эшли чуть наклонил голову, пытаясь урвать как можно больше этой горчащей клубники с чужих губ, и поёрзал; над дверью прозвенел колокольчик, и раздались голоса и чей-то громкий смех. Эшли дернулся, распахнул испуганно глаза, но Дарона останавливать не стал. Он же поймёт...

Отредактировано Дарон Меднас (08-09-2019 07:53:06)

+1

7

Пост написан совместно.

Он уловил – отголоском движения Эшли, горячей волной, пробежавшейся по коже, сбившимся дыханием.
Тише, мой хороший, – шепнуть мягко, отстраняясь, беря за руку. Один вопросительный взгляд на появившегося за стойкой бармена – и проследить за молчаливым, одними глазами данным указанием. Как же он их не заметил – эти кабинки в углу: маленькие уютные почти комнатки для тех, кто не хочет, чтобы им мешали. Он все сделает сам – бармен – бесшумно доставит заказ: повторит шоты, принесет закуску, аккуратно устроит на крючках внутри сари и куртку, и деликатно затворит раздвижную дверь. А они – Дарон и Эшли – уже устроились уютно в красном полумраке, на мягком диване у столика с небольшой настольной лампой – оранжевый абажур от «Тиффани», зеркальные блики на обитых тканью стенах. Кажется, здесь намного теплее, или это ему так жарко?
Мягко скользнуть к пуговицам рубашки Эшли, освободив от петельки еще только одну, чтобы припасть поцелуем к шее, пока пальцы снова приласкают затылок. И снова отстраниться и заглянуть в глаза, прежде чем разделить еще один поцелуй – имбирный, пряный, и не такой обжигающий, скорее, почти ледяной, и такой сейчас нужный. И углубить, приласкав языком язык и верхнее небо, и снова вернуться к губам, кончиком языка обрисовав их линию. Игриво прикусить нижнюю губу, отстраниться и... отправить в рот не глядя обжаренное хрустящее морское нечто, чтобы и этот лакомый кусочек разделить по-птичьи, и чмокнуть в губы, стирая крошки сладковатого кляра.
Ничего не бойся, Эшли, – шепчет Дарон и ведет кончиками прохладных пальцев по щеке вниз, к шее – и за воротник рубашки, повторяя абрис ожерелья. – Я ведь говорил, что подарок приносит счастье?
Мягко прижать ладонью ракушку на груди мужчины, незаметно расстегивая еще одну пуговку.

Как в сериале — он уже «хороший» и «мой». Эшли усмехнулся украдкой, покорно перебираясь в уютную кабинку; от висевшего рядом сари пахло пряностями, как от некоторых шотов, и чем-то мускусным, как мамины индийские духи. Старательно обойдя крючки, он почти упал на диван и позволил очередной стопке затеряться где-то между двумя ртами, растаять и осесть на нёбе и на губах. Где-то промелькнула мысль о том, что алкоголь – это такой яд, очень вредный, но тут же была отогнана другой, более приятной и забавной: а Дарон знает, что делает. Значит, и в баре у него такое не первый раз... И пускай. А сам Эшли сейчас лысенький везде ниже бровей... Эшли тихо хихикнул: удивительно же ему пригодился концепт режиссера о гладеньких вулканцах. А он-то ещё мучился с депиляцией, усы пинцетом выщипывал... Надо же. Забавно как.
Конечно. Как я могу чего-то бояться после такого подарка? – рассмеялся тихонько Эшли, осторожно ловя губы Дарона, и перехватывая пальцы, сплетая их... Его персонаж сейчас удавился бы от стыда и от зависти; Эшли неожиданно понравилось то, как чуть шероховато соприкасаются подушечки, как проходит в миллиметре от его кожи нежная кожа между пальцами Дарона, как ладони скользят вдоль друг друга, находя ложбинки и выемки и наконец ложась в идеальный пазл... – Тебе часто говорят, что ты восхитителен? Я это сейчас как вулканец Сонак... Вряд ли у тебя уже были вулканцы.
Эшли стало совсем хорошо, и он снова тихо рассмеялся, на секунду касаясь лбом виска Дарона.

Ты первый, – тоже шепотом, жмурясь от невыносимо сладкой и такой невинной ласки – всего лишь сплетение пальцев, ладонь к ладони. Губы юноши припадают к жилке на шее Эшли, ловя биение пульса.
Ты – первый вулканец со мной. Ты – первый, кто говоришь. Пойми так, как ты этого хочешь, мой прекрасный.
Ни словом не выдать этого, только взглядом, полным любви и желания согреть и одарить.
Прижаться щекой к щеке, пока свободная рука расправляется с последними пуговками на рубашке, скользит под ткань, лаская кожу. Пальцы танцуют вокруг сосков, ожидая, когда же к ним присоединятся губы. Они отстают только на мгновение, которого хватает, чтобы пригубить ананасовый шот, разделить его с губами напротив – и оросить остатками кожу вокруг сосков. Дарон поочередно вбирает в рот уже затвердевшие бугорки, чуть прикусывает, дразнит языком, перекатывая, отпускает, чтобы подуть – и опять все сначала.

Эшли задержал дыхание. Непривычная ласка, никогда до этого не казавшаяся приятной, обретала новые краски: не то алкоголь на коже так действовал, не то под кожей... По поверхности голубоватых вен и... Да, по коже – обозначать какими-то ещё словами было неловко даже пьяному – разбегались табуны мурашек, щекотных и странноватых. Всё чудесатее и чудесатее, и маловероятно, что их сериальная Алиса в своём нежном возрасте могла бы выдать такое сравнение.
Оставив Дарона заниматься его увлекательным исследованием, Эшли осторожно потянулся к пуговицам под его воротом и замер на полпути: это означало согласие. Абсолютное, окончательное... Эшли сдался, уткнулся носом в чёрную гриву Дарона, тоже пахнущую специями и каким-то смутно знакомым шампунем, и неловко расстегнул сразу две.

Темные глаза вновь встретились со светлыми, ласковые пальцы мягко накрыли нерешительные, все еще пытающиеся совладать с его – Дарона – одеждой.
Не бойся, – осторожно опустить голову, поцеловать каждый палец, начиная с мизинца, а затем вобрать в рот указательный. Влажно причмокнуть и дернуть уголками губ в улыбке, обвести языком во рту, вобрать до основания, выпустить, чуть задержав губами и зубами самый кончик. Повторить – и освободить. И снова – губы к губам. Уже безо всякого алкоголя: почувствовать вкус друг друга, насладиться, испить...
Ты никогда не был с парнями? – ласковые, теплые, любящие, сияющие глаза смотрят в глаза напротив, пальцы перебирают волосы. – Я помогу.
И Дарон легко, словно змейка, выскользнул из пут своей рубашки, стянув ее через голову, и так же легко освободил от рубашки Эшли, смешав это с еще одной порцией поцелуев и ласк.

Я же сказал, что не боюсь, – выдохнул Эшли беззвучно, с приоткрытым ртом из-под подрагивающих ресниц наблюдая за Дароном. Это выходило за пределы разумного. Сонак бы свихнулся на месте.
Эшли слишком вжился в роль.
Ты... Если я случайно назову тебя словом из вулканского, – Эшли прервался, нервно сглотнул и виновато прикрыл глаза. На лбу и через переносицу легла страдальческая морщинка. – Ты не обидишься?
Нет, – он помотал головой едва заметно. – Не спрашивай, не надо. Не об этом. Не сейчас. Завтра. Обо всём поговорим завтра, если ты не уйдёшь сразу после и насовсем. Как я буду смотреть тебе в глаза, если ты после этого...
А в глазах напротив пляшут огни, полные неощутимого и естественного: таких глаз, Эшли знает, он не видел никогда... Совсем никогда. Он откидывается назад и непроизвольно тянет ближе, замирая, когда носы соприкоснутся кончиками, и не давая сдвинуться с места: постой. Я хочу запомнить тебя вот так. Всё остальное сегодня или утром завтра придётся, возможно, вычеркнуть из памяти. Я запомню тебя таким: с горящими южными глазами, как тысяча и одна ночь над твоим родным Марокко, с чуть рыжими бликами, пляшущими по радужке, как волшебные, горячие от солнца мандарины и апельсины, утыканные гвоздикой; с шелковой кожей у меня под руками; с белыми зубами, оттого ещё удивительными, что язык, скользящий между губ, у тебя гораздо светлее, чем сами губы; и чёрную гриву, волнистое море цвета смолы, воронова крыла, дёгтя, запаха копыт и гаремов.
Эшли пропустил пряди между пальцами, следя зачарованно за собственной рукой, и поцеловал, удерживая за затылок и прижимая ближе. Всё. Вот отсюда – хоть память стирайте начисто.

Я не уйду.
Как будто может быть иначе. Как будто что-то вообще может быть, кроме этих огней, этих бликов, этого запаха – пряности, кожа, одеколон, немного терпкого алкоголя. Как будто что-то может быть важнее нас, наших рук, все еще сплетенных, наших глаз, отражающих друг друга, наших тел и душ.
Ты знаешь, что любовь – это музыка души?
Дарон чуть прикрыл глаза, позволив ресницам слегка притушить блеск, и углубил поцелуй, прижимаясь всем телом. Падать – вместе. На этот мягкий диван, в этот оранжевый свет. В наслаждение.
И снова – руки и губы, поцелуи, едва заметные укусы на коже, влажные дорожки, выписанные языком. Писать на теле слова на родном арабском, вязью справа налево, и на хинди. Наоборот и вниз. А потом шептать, читая с кожи, лаская дыханием влажные от пота и поцелуев самые сокровенные и чувствительные участки тела. Спускаться все ниже, делая ласки все жарче. Остановиться над уже четко обозначившимся бугорком под брюками, мягко поцеловать сквозь ткань и посмотреть в глаза снизу вверх.
Позволь мне.

+1

8

Пост написан совместно.

Позволю. Как можно не позволить, когда хочешь сам? Насилие над собой не оправдано, не сейчас, и Эшли кротко заламывает брови, через секунду хмурясь: это глупо, несерьезно и не по-мужски. Сжав мигом вспотевшие ладони, он вытер их украдкой о брюки, кивнул и сел ровнее: так удобнее. Что именно собирается делать этот сумасброд с демоническими глазами? Они познакомились полчаса, дай бог, назад, а он уже готов сделать всё, что велит Дарон. Демон он, не иначе. Марокканский демон. Нужно будет назвать так пьесу.
Ему казалось, он молчал. Молчал, пока частое, но такое ровное и горячее дыхание щекотало его кожу; молча подставлял под ласки то, что требовали губы и руки Дарона, шёл за ними, подчинялся им, плавился без остатка, как воск.
Ему казалось.
– Ты инкубус, – выдыхал он сквозь полуразомкнутые губы, прикрывая глаза и заставляя себя не проваливаться полностью в сладкую истому, не давая себе оставить партнера без ответной ласки. Жилка билась на шее о губы Дарона и была красноречивее любых ласк. – Только мифы врут, я читал... Ладно, потом! Как... Как ты это сейчас... Господи!
Даже будь это инкубус или суккуба, – лениво размышлял Эшли, отмечая удивлённо, что Дарон всё ниже спускается по торсу пальцами и губами и не находя в этом ничего предосудительного, – у меня не было бы шансов, креста-то нет. И молитв я не знаю. Найти бы отца капеллана... Заслать к нему инкубуса. Не этого. Этого нельзя. Этот – мой. Точно. Никому... Ни за что. Не сейчас, когда так...
Хорошо, – он зажмурился ещё раз. – Как ты это делаешь? Покажи, я хочу уметь так же...

Чуть приподняться, змеей скользнув к губам Эшли, поцеловать влажно, тягуче, пока пальцы справлялись с замком ширинки и чуть приспускали нижнее белье, освобождая пространство для будущих маневров.
Интересно, тоже с мустангами? – мелькнула шальная мысль, заставляя легко прикусить нижнюю губу Эшли, слегка оттягивая. И снова – вниз, оставляя дорожку поцелуев от губ к подбородку, от подбородку к шее, чуть прикусывая кожу над бьющейся жилкой, а после – над ключицами. Затем от ямки между ними по груди, к животу – еще один мягкий укус слева от пупка – чуть сжать зубы, оставляя недолговечную метку. И ниже, ниже...
Он еще успевает улыбнуться Эшли снизу вверх, прежде чем припасть долгим поцелуем к основанию члена, отмечая, что требовательный режиссер настоял на абсолютной гладкости даже здесь. Зачем? Да зачем бы ни было – Дарон ему благодарен.
В голове завертелась какая-то восточная песня, из тех, что обычно слышно только по ночам, где-нибудь под Воротами Индии в Бомбее, где зародилось искусство любви, или в самом сердце Марокко, где синяя-синяя улица... Он вспоминал ее, словно на миг снова стал своим персонажем – безумным музыкантом с музыкальным именем, пока ласкал языком и губами основание и ствол, пока щекотал кончиком языка уретру, оттянув кожицу пальцами, пока снова спускался к основанию, чтобы приласкать мошонку, и снова наверх – поцелуями по внутренней стороне бедер.
Не глядя, потянулся к столу, где еще оставались шоты. На ощупь найти нужный – он помнил только цветовое расположение. Почти угадал – клубника вместо "Блю кюросао". Пригубил, прежде чем обхватил губами головку.
Закрой глаза, Эшли, – всего лишь мысли.
И податься вперед, вбирая во влажность рта всю головку, позволяя пройти ей через прохладу напитка в жар рта. Сглотнуть, смешивая сладость и соль, и расслабить горло, вбирая уже весь ствол целиком. Почти десять с половиной дюймов – он посчитал, пока скользил по нему поцелуями. Ноги предательски задрожали, внутри все сжалось от сладкого предвкушения, и Дарон с сожалением оторвался от своего занятия, чтобы вновь поднять голову и посмотреть в уже затуманенные желанием глаза.
Я научу, – облизнуть губы перед новым поцелуем, потянуться навстречу, обнимая обеими руками, и замереть в каком-то миллиметре от его – Эшли – губ, чтобы шепнуть на языке предков:
Ana hebek. Люблю тебя.

Холод сменился жаром, поднимающимся от мысков ног до гортани, сводя икроножные мышцы, вынуждая отклониться, попытаться в последний миг избежать такого стыдного касания... От него задрожали руки, и в запястья впилась ослабляющая любое движение, сводящая на нет любой порыв щекотка. Эшли по-настоящему испугался.
Вспыхнув, он было поднял руку, чтобы остановить Дарона, но не смог. От поцелуев вело, и Эшли нервно рассмеялся, наклоняя голову и от стыда утыкаясь лбом в собственное плечо. Как сказал Дарон, по-птичьи? Эшли многое бы сейчас отдал, чтобы иметь крылья: ими можно было прикрыть лицо.
На свету. В баре. Через тонкую стенку – люди, даже, возможно, знакомые по съёмкам. А он, как подросток...
Эшли закусил губу и не издал ни звука. Вспомнилось почему-то, как Сонак, зайка, тихо мечтал о половине родного корабля, к счастью, по очереди... Приподнявшись, Эшли зажмурился, выдохнул и напомнил себе: он актёр. Ему нужно. И... Нужно. По-разному.
– Научи, – выдохнул он в губы Дарона, перехватывая его запястья, сразу оба, и неловко, но решительно перехватывая инициативу. Уповая на качество бритвы и свою тщательность этим утром, он повторил нехитрые действия Дарона: прошёлся поцелуями от его подбородка до паха, стянул брюки чуть ниже и остановился, срочно вспоминая, что делать дальше.

+1

9

Пост написан совместно.

Пальцы одной руки он запустил в волосы Эшли, лаская кожу затылка мягкими круговыми движениями, пальцы второй закусил, не смея издать ни стона, зато красноречиво и сверкали глаза из-под прикрытых век, зато пело тело, выгибаясь навстречу поцелуям.
– Представь, что ласкаешь себя, – шепнул юноша едва слышно. – Обхвати рукой у основания и пройдись вверх скользящим движением.
Он осторожно накрыл руку Эшли своей, направляя.
– Не бойся менять силу давления, я ведь не фарфоровый, я... – и задохнуться, распахнув глаза и прогибаясь в пояснице навстречу ласкающей руке, позабыв о том, что нельзя стонать. Но песню, единожды зарожденную, невозможно заглушить, особенно если это песня тела.
- Теперь губы. Не обязательно брать в рот целиком, достаточно легких поцелуев.
Рука, лежащая на затылке Эшли, мягко надавила, направляя движение, вторая же ободряюще проскользила едва ощутимым касанием по щеке. Дарон кусал губы, стараясь не быть громким, но тело пело под губами и руками его любовника, и молчать он был не в силах. С трудом поборов искушение двинуть бедрами навстречу такому теплому и желанному рту, Дарон с сожалением отстранил мужчину, приподняв его голову за подбородок, и ласково потянул на себя, приглашая подняться.
– Я поведу тебя, ты – просто следуй... Как в танце...
Еще один поцелуй – на сей раз губы горчили у обоих – и юноша, отбросив волосы за спину, принялся быстро избавляться от стесняющей его одежды. Он уже не мерз. И не боялся, что кто-нибудь нарушит их уединение. Понятливый бармен ощутимо прибавил громкость звука в баре, а сам юноша легко погасил в кабинке лампу, позволив себе покрасоваться перед Эшли обнаженным всего лишь за мгновение до опустившейся на них темноты.

Эшли честно представил. Наверное, на пьяную голову это работало как-то иначе: раньше от таких ярких картинок селфцеста делалось дурно, теперь же даже в них он нашёл своё непередаваемое и неповторимое очарование. Если он представит, что это тоже форма «самого с собой», разве не будет проще? Конечно, будет. С полной уверенностью в этом Эшли обвёл легко бёдра Дарона, осторожно исследуя губами его самого: здесь ямочка над тазом, здесь выступ рельефной косточки, беззащитной и острой, как у девочки, здесь... Здесь то, чего точно нет ни у одной девочки из тех, что были у Эшли раньше, но разве это может помешать? Отнюдь. Наоборот, так интересно смотреть как бы со стороны на самого себя: он тоже покраснел, блестит глазами, чёрными, как угли, и такими же шероховато-бархатными на ощупь, оставляющими следы на душе, и он... Удивительно красив.
Весь.
Даже те части тела, которые не так часто воспеваются: формой носа, благородным абрисом, которому Дарон обязан, правильной формой бровей, родимым пятнышком на коже, ходящими под ней узкими лопатками, чуть пушистыми бёдрами с более светлой внутренней стороной... Эшли всё ещё стеснялся посмотреть на всё, что было от бёдер до косточек таза, но поймал краем глаза и, не выдержав, изучил чуть подробнее, чем считал нужным, силуэт ягодиц, ямочки на пояснице, каплевидные и симметричные, и позвонки, в которых крылась та же робость, которую чувствовал он сам. От неё горчило на языке, но неё же сводило живот и спускалось в пах почти спазмом. Эшли медленно выдохнул, нашарил на ощупь плечо Дарона в темноте, прижался к нему губами и скинул оставшуюся одежду куда-то на пол.
Кажется, музыка заиграла громче.

Дарон мягко обхватил мужчину за талию, прижимаясь всем телом. От этого прикосновения кожа моментально покрылась мурашками. Он передернул плечами, подталкивая Эшли к диванчику. Губы вновь скользнули по губам. Ладони же мягко оглаживали спину, поясницу, ягодицы, беспорядочно, словно это – первая в его, Дарона, жизни ночь. Сердце гулко бухало о грудную клетку – наверное, от выпитого. Нужно держать себя в руках, но так не хотелось. Хотелось сорваться с контролирующего поводка разума и окунуться с головой в океан нежности и тепла - взаимных.
Дарон мягко спустился поцелуями от губ к шее мужчины, и вновь двинулся вниз, туда, где его ладони уже оглаживали бедра и пах.
– Расслабься, мой хороший, – шепнул уже куда-то в мошонку, прежде чем вновь обхватить губами ствол, и приступить к ритмичным движениям головой, то расслабляя горло и вбирая всю длину, то, напротив, уделяя внимание только головке. Тонкие пальцы пробегались по коже, чуть надавливая на чувствительные точки, оглаживали тазовые косточки, щекотали ложбинку между ягодицами, возвращались к бедрам, мягко массировали яички. А затем переходили на ствол и словно наигрывали какую-то мелодию на флейте наслаждения. И снова вспархивали вверх, как две испуганные птицы, чтобы отыскать руки Эшли, переплести пальцы, приласкать ладони, и вновь вернуться к ласкам.
Дарон двигался все ритмичнее, его темные волосы рассыпались, полностью укрыв собой пах и чуть-чуть – бедра мужчины. Юноша выпустил член Эшли из влажного плена своего рта, и снова заскользил по всей его длине языком и губами, целуя каждый участок кожи. Вновь присоединились руки – оглаживали, мяли, терли, доводили до исступления. И снова мягкий горячий рот, обжигающее дыхание на влажной от поцелуев коже, нажим у самого основания – и снова ритмичные, почти убаюкивающие движения, имеющие целью только одно – подарить самое высшее наслаждение.

+1

10

Эшли мелко трясло. Часто-часто. Он всерьёз опасался упасть и, нашарив одной рукой стол, уцепился за его кромку: ноги подламывались, и не хватало... Немного не хватало чего-то, от чего мучительно сжимались в требовательном спазме все мышцы: мало, мало, мало... Дарон был виртуозен, но нужно было больше, сильнее – когда-то Эшли нравилось это ощущение медленного закипание, доведение себя до болезненного ожидания, но не сейчас.
Сейчас в лёгких начинался и дрожал, как все остальное тело, тихий всхлип. Нет, быть громким он себе не позволит, никогда не позволял, и сейчас не время отступать хотя бы от этой традиции, но отдаться ощущениям так...
Подожди. Подожди, стоп, подожди, – Эшли потянул Дарона выше, заставляя его встать и припадая губами к ямке между ключиц и прижавшись до шипения и стона к его бёдрам. – Ты обещал научить. Не так... Не так быстро. Будет слишком быстро.
Ему давно не приходилось признавать свою слабость, но сейчас было не до того: Дарон повёл плечом и сделал жест, осторожный, намекающий, не понять который было невозможно. Эшли качнул головой резче, чем собирался: в ушах зашумело, и голос прозвучал громче, чем было нужно:
Не так... Нет, – он подтолкнул Дарона к стене, не совсем осознавая, что делает, и руки его почти уверенно заскользили по пояснице, изредка осторожно опускаясь ниже. – Ты... Разрешишь?
Дарон переступил босыми ногами по полу, ощущая, как приятно холодит лопатки шероховатая стена. Заглянул в глаза Эшли, медленно опустил и поднял ресницы – конечно. Все, что ты пожелаешь.
Тогда удобнее будет...
Он настойчиво потянул мужчину к дивану, надавил обеими руками на грудь, заставляя лечь, и сел сверху, оседлав бедра.
Подожди... совсем немного... я сейчас...
Наклонившись, жадно поцеловал в губы, ощущая, что о поясницу трется горячий член Эшли. Он стал как будто еще больше, налился кровью. Еще немного – и это возбуждение станет невыносимо болезненным. Но под рукой не было ничего подходящего...
Дарон с сожалением оторвался от губ мужчины, выпрямляясь, один за другим смачно облизал свои пальцы, глядя при этом в глаза мужчине. Пусть это сейчас выглядит пошло – между двумя нет и не может быть пошлости. Юноша завел руку за спину и осторожно коснулся входа в свое тело, едва не вскрикнув от пронзительного удовольствия, принялся готовить себя для вторжения. Медленные круговые движения, чуть усилить нажим – один палец уже скользнул внутрь. Дарон застонал, откинув голову, закусил губу и ввел еще один. Нельзя заставлять ждать Эшли. Нельзя.
Еще пара ритмичных движений – и можно ввести третий и слегка развести пальцы. Кожа вокруг ануса болезненно натянулась – слюны было слишком мало, чтобы все прошло безболезненно, но только из-за этого маленького неудобства он, бывший хастлер, привыкший ко много большим неудобствам, не может, не должен отказать Эшли в том, что он может ему дать. Чтобы согреть, чтобы ОТОГРЕТЬ. Дарон приоткрыл глаза, глядя в серые – сейчас в темноте серые– омуты напротив, чуть улыбнулся и убрал руку. Оперся о живот мужчины, приподнимаясь, мягко обхватил член Эшли, направляя головку ко входу и медленно-медленно опустился, сразу принимая в себя всю длину.
Ноги сразу же задрожали, внизу стало жарко и немного больно. Дарон закусил губу, чувствуя, как покрывается потом его лицо, как увлажняются ресницы.Он собрал все усилия в комок, чтобы приподнять свое тело вверх на несколько дюймов, а затем вновь опуститься, и запрокинул голову, не сдержав то ли крика, то ли стона.
–- П...помоги мне... – шепнул он, прерываясь, осторожно скребя пальцами по животу Эшли. – Бедрами навстречу, пожалуйста.
Еще одно движение - вверх и вниз. Медленно, пока смазки, которую выделяет член, не станет достаточно, пока тело Дарона не привыкнет, и боль не перерастет в наслаждение. Вверх – вниз. Эшли внял и подался навстречу. Снова вверх. И вниз. И снова вверх. Дарон почувствовал, что улыбается, и открыл глаза, упираясь уже обеими руками в живот Эшли. Вверх-вниз. Еще.
Только не останавливайся, – почти умоляюще.
А кто-то собирался останавливаться? Эшли усмехнулся, скользя по его пояснице руками, очерчивая большими пальцами мягкие очертания ямок над ягодицами, притормаживая немного: он наконец-то был в своей стихии, он наконец понимал, как именно надо действовать. Пускай не идентичный, но схожий опыт у него был. Он смотрел внимательно на лицо Дарона, и сладкая тревога тела сбивалась в комок у самого паха: она подождёт. Ради такого зрелища можно потерпеть.
Осторожно и медленно помогая ему подняться, Эшли вскинул навстречу бёдра, и только сбившееся дыхание, не слышное за музыкой, было эхом того, что на самом деле мечтало сорваться с языка. И ещё раз. Нежнее, сильнее, не ускоряясь пока, медленно обводя подушечками чувствительных пальцев талию, нижние рёбра, вздымающуюся часто грудь, спускаясь по животу и в последний момент уходя обратно. Ещё раз. Внимательно, не закрывая глаз, только щурясь и кусая щеки изнутри, смотреть, как тяжелеют у Дарона ресницы и как трепетно бьется – коснуться – венка у него под скулой. Побороть бы только желание рокировки: уложить на лопатки, прижаться ближе, не как сейчас, когда столько воздуха между телом и телом, и всё-таки ускорить... Нет, тогда будет слишком быстро. Слишком быстро. Так нельзя.

+3

11

Пост написан совместно

Больно. Больно. Больно.
Дарон запрокинул голову, кусая губы, не позволяя слезам появиться на ресницах. Он давно уже ни с кем не был, но тело еще помнило, как это. И желало дарить своим теплом Эшли, которому это требовалось даже больше, чем дитя знойного Марокко. Он – что, у него в крови палящее солнце, он сможет отогреться. И отогреть. Но боль – она никуда не девается. Ее слишком много, от нее горит низ живота, и тонкая кожа в самом нежном месте.
Arhe ek din aasman se pari aayegi... – пока еще негромко, пока еще почти шепотом, и почти не помня слов, но помня, что о любви, терпении, надежде и полной луне...
Arhe uski kamoshi aahat ko sunta hun mein
Raat din, har ghadi
Lamha Lamha intezar hai usika
heyye ek din aasman se pari aayegi.

Вверх на выдохе, вытягиваясь всем телом, почти выпуская из плена своего тела Эшли. И снова вниз, чуть покачиваясь, вдыхая воздух через сжатые зубы.
Петь, чтобы не было больно. Петь о самом светлом. Согревать.
Он ощупью нашел пальцы своего... партнера? любовника? возлюбленного? Чуть пожал, переплетая, удерживая себя на краю меркнущего сознания, и ловя уже на самой грани такие долгожданные отголоски наслаждения.
Heeyyee ek din aasman se pari aayegi...
Уже в полный голос, глотая слезы. Всевышний, как же хорошо.
Сильнее. Прошу.
Тον ήλιο μου...
Если язык Дарона, язык палящего марокканского солнца, может быть столь горяч, почему не ответить им – бархатистым и терпким, как внутренняя сторона кожицы хорошего винограда, языком страны всех шести – или семи? – видов любви, языком родным настолько, что рядом с ним английский кажется ксенолингвистикой...
– Θεό!
Эшли считал гэльский язык сексуальным. Была у него милая девочка-ирландка, говорила с придыханием... Была француженка. Французский – голос романтики. Немецкий, родной и милый сердцу, казался голосом уюта.
Теперь Эшли знал голос эроса. Или агапэ и эроса. Или людуса, агапэ, эроса, прочих – всего и сразу, он сам пока не знал.
Он не помнил, как перевернулся. Кажется, Дарон в какой-то момент оказался приподнят чуть выше, чем следовало, прижат обратно крепче, потом всё же соскользнул, Эшли едва не зарычал, прикусив язык, и как-то так оказался сверху. И снова целовал его до боли в скулах, и прижимался ближе, и беззастенчиво, отмечая только краем мыслей, стонал в его губы, входя снова и лаская Дарона всем телом, всем, что ещё ощущал. И, кажется, даже мысли стали вулканскими в этот момент: Эшли ощущал себя контактным телепатом, подводя партнера к экстазу.
– Машаллаааааа... – Дарон прогнулся в пояснице, обеими руками обнимая Эшли за шею. Губы в губы, смешивая дыхание и языки. Для любви нет лингвистических преград. Для страсти не нужно никаких слов. Для чувств... Для чувств достаточно песни, без слов, на всего-то двух-трех нотах, идущих из низа живота куда-то вверх, в макушку, и еще выше. К тому, кто научил Дарона любить.
Пальцы заблудились в светлых коротких волосах, губы дарят беспорядочные поцелуи, а по щекам струится обжигающая влага – и такое же жгучее разливается внутри, внизу живота. Дарон содрогается, сжимаясь весь, желая сохранить это тепло в себе, и расслабляется под руками Эшли, открывая глаза, даря улыбку. Сейчас бы окунуться в дрему, устроиться поближе, обнять крепко и не отпускать. Он уверен, что бармен сохранит все в тайне и закроет бар вместе с ними, дав им возможность насладиться друг другом. Он не может поступить иначе. Ведь он же видит, что двое счастливы – сейчас, здесь, он не будет разрушать это хрупкое счастье.
Еще один поцелуй – Дарон чувствует, что губы его солоны от собственных слез, и виновато улыбается в поцелуй. Сейчас он перестанет. Только еще чуть-чуть, одно мгновение слабости. Он зарывается носом в плечо Эшли, дышит медленно, мысленно считая, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце.
«Спасибо», – говорят его глаза, его руки, блуждающие по спине Эшли, его губы, целующие плечо, все его тело, в сладкой истоме прижавшееся к телу мужчины.
Спасибо, – тихонько шепчет Дарон, чуть прикусывая солоноватую кожу на плече любовника. Его учили расцвечивать кожу алыми розами. Алая роза – символ любви... Дарон закрывает глаза.
Диван такой узкий. Вытянуться рядом, вдоль, закрыть на минуту глаза и провалиться в дрему. Сквозь неё – голос Дарона. Сквозь неё – тепло чужого тела, рефлекторно прижимаемого ближе, запах муската от волос и тяжёлый затылок на сгибе своего локтя.
Так нельзя. Засыпать сразу после нельзя, даже если голова тяжела, веки налиты чугуном и ползут непреклонно вниз.
Завтра будет стыдно. За всё. За то, что в баре. За то, что сразу уснул. Уже потом – за то, что с мужчиной, первым встречным, почти сразу после знакомства. Но сейчас, пока губы во сне касаются мокрой-мокрой от слез щеки, Эшли хорошо. Дарон уютно умещается рядом, под грудью, на руке, используемой как валик; от него тепло. «Маленький марокканский радиатор», подсказывает сознание, и Эшли улыбается сквозь сон: как в крафтовых фильмах. Восток, тепло, пошарпанность и странный уют, пахнущий открытыми настежь крохотными помещениями и шафраном.
Дарону всегда легко было верить в людей. Когда их по-настоящему любишь, они никогда не подводят. А сейчас Дарон любил весь мир, и особенно – человека, на чьей груди он пригрелся, чье сердце слышал сквозь сон. Но и бармену толика любви и тепла тоже перепала – юноша чуть приоткрыл глаза, услышав шорох отодвигаемой дверцы, устало улыбнулся в ответ на обеспокоенный взгляд, одними глазами выражая просьбу.
Не может быть, чтобы тебе никогда не было столь же тяжело оторваться от любимого, столь же невыносимо разорвать объятия, столь же больно – физически – расстаться хотя бы на мгновение. Пожалуйста, подожди...
Дверь снова тихонько задвинулась. Конечно, у него это было. Конечно, он понимает. Конечно...
Дарон чуть потянулся, и осторожно пододвинулся вперед – только сейчас он понял, что они все еще единое целое с Эшли. Первая боль прошла, как и первое наслаждение, наступала стадия ленивой неги. Невесомый поцелуй в плечо, устроиться рядом и слушать дыхание спящего. Больше всего марокканец любил подстраиваться под дыхание – это означало стать единым целым уже абсолютно. Жаль, что сердце в такт не подстроить...
Он видел сквозь полуприкрытые веки светлую кожу Эшли, а уставший разум, погружаясь в сон, рисовал вокруг переливы шелка, добавлял крики чаек и шум моря где-то в отдалении, кожу холодила прохлада мрамора – во дворце эмира не может быть иначе. Или нет, это не дворец, это большой шатер самого великого воина. И он – златокудрый Победитель – сейчас делит с ним походное ложе, и только ему – персидскому мальчику бежавшего царя – дозволено смачивать влажной губкой горячий лоб македонского царя, остужая после жаркой ночи. Или...
Дарон вздрогнул во сне, прижимаясь теснее щекой к груди. Он видел море, пустыни, пески, караваны, огромную луну, которую ждут в праздник и многое еще, и неизменно он видел Эшли, царя и бога, полководца, героя, олимпийца. И неизменным оставалось тепло, которое исходило от улыбки его возлюбленного, и сияние, которым щедро делились прекрасные глаза неуловимого цвета.

* * *

В первый раз Эшли проснулся в час ночи. Или два. Было совсем темно; нос Дарона упирался в ключицы, волосы щекотали щеку. Эшли зажмурился, по миллиметру достал из-под его уха свою ладонь, переложил Дарона на своё плечо поудобнее и закрыл глаза.
Во второй раз Эшли проснулся рано утром, часов в пять. В кабинке-комнатке сделалось светлее, ухо отлежалось о спинку узкого дивана, рёбра слегка ныли и мучило зверское похмелье. Эшли сел, передвинув Дарона аккуратно, стараясь на его не смотреть, выпил стакан воды, заботливо оставленной барменом, упал обратно и после недолгих раздумий снова обнял Дарона, с обречённым вздохом прижавшись лбом к его виску. Дарон раз специями, алкоголем, клубникой и потом. Удивительно уютное сочетание.
В третий раз Эшли проснулся от скрипа ключа, поворачивающегося в двери бара. Похмелье почти прошло, свет бил сквозь ширму, но Дарон так удобно лежал в объятиях, что Эшли честно постарался вообразить, что это был сон. Что сейчас не придётся вставать, раскаиваться и биться лбом о пятки, пятками в грудь – лысую, кстати, очень даже – и вообще...
Но как минимум не при бармене. Или кто там пришёл... Эшли осторожно погладил Дарона по плечу, касаясь самыми кончиками пальцев и понимая, что в очередной раз краснеет:
Дарон... Доброе утро. Пора просыпаться...

+3

12

Пост написан совместно.

- Ммм, - глаза открывать не хотелось. Дарон ощупью поймал пальцы мужчину, притянул к губам, улыбаясь.
- Доброе... Эшли, - голос сам собой сорвался в хрипотцу, юноша неразборчиво мурлыкнул, потягиваясь, чувствуя легкий озноб там, где ночью было жарко. На движение отозвались уставшие от непривычного положения мышцы, остро кольнуло внизу - Дарон чуть нахмурился: ну что как в первый раз в самом деле? - и поерзал, осторожно освобождая Эшли от тяжести своего тела.
Нужно было что-то сказать, но юноша не находил слов. Он все еще удерживал пальцы мужчины у своих губ, едва касаясь их дыханием, и радовался, что Эшли не видит, как они дрожат. Он привык, что многие его любовники были на одну ночь - хастлер не привязывается. Но каждая ночь была для него ночью любви, а не просто работой, и он искренне любил каждого. А с Эшли это было в тысячу раз сильнее, как будто ... нашел? Одного-единственного, того, о котором говорят - судьба? О, Всевышний, что же будет, если сейчас придется его отпустить? От одной этой мысли стало холодно, и юноша ощутил, как покрывается мурашками вся его кожа - от пальцев ног до макушки. И вздрогнул. Рука непроизвольно скользнула к груди и остановилась - он ведь подарил ожерелье Эшли.
Дарон открыл глаза. поднял взгляд, ловя встречный, и губы дрогнули снова - на этот раз в улыбке. "Ведь ты не жалеешь?" Как жаль, что мыслями он мог обмениваться только лишь в рамках роли... Пальцы скользнули к шее мужчины, накрывая ракушку, уютно устроившуюся в ямке между ключиц. На счастье.

Эшли поджал губы, садясь. Без Дарона на груди стало зябко и неуютно. Но использовать малознакомого человека в качестве грелки... Ещё более бесцеремонно, чем в качестве любовника. То хоть можно списать на пьянь.
Противный утренний привкус на языке ничем не забивался. Эшли окинул взглядом столик, быстро закинул в рот жвачку с подноса и потёр щетину на щеках и на подбородке: уже отросла. Депиляционного крема на лицо ему не хватило. Вот и... Тьфу. Утро, чтоб его.
- Там бармен уже пришёл, - предельно никак сказал Эшли, не глядя на Дарона. - Надо передислоцироваться.
И поморщился. Надо-то оно надо, но «передислокация» - это что-то от Сонака, а ещё это слово можно понять превратно и решить, что им обоим... В смысле, Эшли не то чтобы хотел избавиться от Дарона или что-то такое, но, во всяком случае, не продолжать же вчерашний банкет...
- Идти нужно, - он виновато и быстро взглянул на Дарона. - И обсудить... В общем, есть что. Ты только не обижайся и не расстраивайся раньше времени, я ничего такого... Но, в общем - ты... Это было неожиданно.
И очень... Странно. И приятно. Ты сможешь прочесть это по моему лицу?

Внутри ухнуло и оборвалось куда-то вниз. Эшли морщился, кривился. И глаз не кажет... Неужели старая ракушка больше не приносит счастья? Или, может быть, он, Дарон, к этому счастью Эшли просто не имеет отношения?
"Идти нужно", - сказал Эшли, и в горле встал ком. Не сглотнуть, не продохнуть. А на столе, как назло, одни недопитые шоты. Может, надраться? Уже в одного?
Хотелось плакать и петь. Не расстраивайся раньше времени...
Дарон улыбнулся, легко откидывая с глаз волосы, повел плечом, нашел ладонь мужчины и мягко пожал. Чуть склонил голову к плечу, блуждая взглядом по обнаженному телу. Это он под взглядом вспыхивает или ему холодно? Он привык к наготе, а Эшли?
Дотянулся - чья это рубашка? А какая разница? - накинул на плечи мужчины, и в последний раз поцеловал, легко и невесомо.
- Не надо слов.
Скользнуть пальцами - самыми кончиками - по щеке. И снова улыбнуться.
- Если я смог согреть тебя этой ночью, я счастлив.
Легко подняться, не стесняясь своего тела, собрать с пола, с дивана, с крючков на стене одежду, аккуратно раскладывать ее на две стопочки. И все-таки потянуться к столу и опрокинуть в себя один шот, не ощущая вкуса, поперхнуться и хватануть воздух - надо же было выбрать именно тот, что с перцем. Слезы брызнули из глаз - Дарон спешно принялся вытирать их тыльной стороной ладони. Нет-нет, это просто острый "Табаско", это только он.

Всё-таки решил продолжить. Эшли посмотрел на Дарона, нашёл свои брюки и натянул прямо на голое тело - все равно пора в химчистку, да и какая разница, куртка длинная. Белье он небрежно сунул в карман и, цепляя на ноги ботинки, негромко спросил:
- Ты работал в смежной индустрии?
На «работаешь» не повернулся язык. Но профессиональный подход чувствовался в каждом жесте, в каждом слове, и Эшли стало почти физически больно. Значит, Дарон просто... Хастлер. Как переспать с проституткой. Только, кажется, за бесплатно. Что ж, можно гордиться хотя бы этим.
Чертовски захотелось в душ.
Не застегивая накинутую рубашку, Эшли завернулся в куртку, вышел расплатиться с понимающе усмехнувшимся барменом и прямиком на улицу. Там он закурил, не обращая внимания на ледяной ветер, и представил себя со стороны: точь-в-точь персонаж старых фильмов. Нужно будет после сериала найти какую-нибудь пародию на кино пятидесятых. Даже курить учиться не нужно.
Обернувшись к вышедшему на крыльцо Дарону, Эшли вскинул брови, неровно улыбнувшись, и все-таки спросил:
- Скажи хоть, тебе действительно понравилось? А то будет обидно, если только мне было хорошо.

Вопрос вонзился остро и точно под ребра. Словно нож. Эшли не называл вещи своими именами - он был слишком вежлив и хорошо воспитан для этого - и все же то, как быстро он оделся, не глядя, как стремительно прошел мимо него, как покинул бар, не обернувшись - это говорило именно о том, что проститутки здесь уважением не пользуются. Дарон опустил глаза. В груди саднило, как будто он и правда получил рану. Он даже ощупал себя, чтобы удостовериться - нет, ничего. Все в порядке.
- Doli mein bitha ke
Sitaro se sajake
Zamane se churake lejayega ek roz tera udha ke jiya

Он одевался, давясь готовыми вырваться всхлиами, а вместо этого тихо и не в такт напевал. Про принца, который однажды посадит в паланкин, украсит звездами и похитит его сердце, унеся с собой...
Улыбка возвращалась, хотя глазами было больно - он не позволил себе плакать, напротив, послал воздушный поцелуй бармену, оставив чаевые. Он был добр. Он заслужил это. Дарон попытался улыбнуться, толкая дверь, песня все еще звучала, когда...
- Эшли?
Он стоял в расстегнутом не то пальто, не то куртке и снова замерзал. Как будто все ночное тепло, которое Дарон так щедро дарил ему, Эшли хотел теперь выморозить. Почему? Потому что он провел ночь с... проституткой? Но ведь Дарон не выбирал... Но и никогда не стыдился своей работы - разве можно стыдиться того, что кого-то делаешь счастливым хотя бы на одну ночь?
- Да...
Он встал рядом и, не осознавая, что делает, потянулся поправить и застегнуть хотя бы ворот рубашки, и прикрыть оголенную и все еще красную от ночных поцелуев шею мужчины. Пальцы коснулись ожерелья, и юноша непроизвольно задержал руки.
- Да, - темные глаза снова смотрели прямо, изо всех сил борясь со слезами. Дарон глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. - Да, мне было хорошо с тобой. Никогда прежде я не испытывал ничего подобного...
Он запнулся, на миг опустил глаза, но затем снова вскинул взгляд. Эшли выше его почти на голову. И этот взгляд сверху вниз, казалось, пригвождал юношу к холодной промерзшей земле. И эта холодная сталь в глазах, еще несколько мгновений назад даривших тепло.
- Я действительно работал ... - юноша помедлил, вспоминая, как называют его профессию здесь. - Хастлером. У меня на родине это не считается зазорной профессией, это такой же способ приносить деньги своей семье, как водить такси, носить воду или убирать туалеты. Наоборот - уметь согревать и дарить себя, быть красивым для других - это ценно...
Дарон замолчал, понимая, что Эшли ждал вовсе не этих слов, но он не хотел, чтобы человек, ставший ему столь дорогим, считал его всего лишь мальчиком, согревающим постель. Все куда сложнее, но как объяснить это иначе, чем...
Юноша подался вперед, отчаянно цепляясь за воротник Эшли и еще раз - возможно, в последний - коснулся его губ.
- Ты действительно мне понравился, Эшли... Если бы мне предложили вновь повторить эту ночь, я бы согласился. Не потому, что это моя работа - уже давно нет. А потому, что... мне хотелось... - он коснулся ракушки кончиками пальцев. - Помнишь, я говорил, что амулет приносит счастье? Я хочу, чтобы для тебя это так и было.

0

13

Пост написан совместно.

- Да я верю, верю...
Он был такой несчастный, что сердце Эшли в очередной раз дрогнуло. Ну пусть проститутка, пусть, чего ему, в самом деле, не жалко же... Ну как котёнок маленький, как такого пинать? Ещё и ниже на голову, господи... Эшли вздохнул и неловко погладил Дарона по плечу:
- Я ведь говорил, что у меня до тебя мужчин не было? Как-то неловко получилось. Получается. Ты, кхм...
Странно было ощущать себя старшим, но Эшли ощущал. Дарона хотелось прижать к груди и капельку побаюкать, как маленького. Но получилось только неловко поцеловать в ответ в щеку и посмотреть серьезно:
- Если разрешишь, подарок твой я себе оставлю. Он действительно приносит счастье... У тебя нос белый уже. Пойдём... У меня чай был в фургончике неплохой.
Куртку Эшли запахнул одной рукой и быстро застегнул на половину пуговиц. Холодно не было. Было непривычно тепло.

Дарон моргнул, еще не понимая, что страшное... не случилось?
- Нос? - переспросил он растерянно, смущенно краснея - надо же, какой стеснительный хастлер! - и прикрывая его ладонью прежде, чем весь смысл происходящего дошел до него. - Так ты...
Еще один взгляд вверх - казалось, теперь Дарон мог бы растопить весь лед и снег в округе одной своей улыбкой. Он порывисто прижался к мужчине, обвивая его шею обеими руками, и прикрыл глаза.
- Иншалла...
- Конечно, конечно оставь, ведь это подарок. Разве может быть иначе?
Кажется, он забыл свое сари... Ах, нет, вот же оно - он сам намотал его Эшли на шею, еще не осознавая, что делает, но по-прежнему искренне желая отогреть этого странного одинокого мужчину.
- Ты удивительный, Эшли, - смех вернулся к нему, словно и не покидал. Засунув руки глубоко в карманы своей куртки, Дарон шагал рядом, слегка пружиня, как в танце. - И для первого раза ты был великолепен...
Один лукавый взгляд. А яркая расцветка сари очень даже гармонирует с бледной кожей европейца. Особенно эти фиолетовые и зеленые пэйсли. Губы юноши сами собой расползлись в улыбке.
- А я... неплохо умею готовить, если, конечно, ты жалуешь индийскую кухню.

- Никогда не пробовал, - прищурился с улыбкой Эшли, стремительно веселея и сдерживая фырчанье: так вот как чувствует себя МакБэйн - теперь можно без «мистера», да-да, он теперь и сам мистер по сравнению с вот этим прыгающим и чернявым - посреди молодежи. Теперь понятно, отчего он такой сноб. - Но раз ты говоришь, что неплохо, значит, неплохо, я верю. Я готовить умею только жидкое... Соусы всякие. Глинтвейн. Папа учил гнать ещё кое-что алкогольное, но это не с утра будет сказано.
Так. Им, вроде бы, туда. Или нет? А как далеко бар от лагеря? Пешком больше получаса, замерзнут... Эшли остановился, похлопал по карманам в поисках телефона и принялся искать номер такси.

Дарон весело смеялся, идя рядом вприпрыжку. Хотелось танцевать - когда он счастлив, он всегда танцует. Не удержавшись, схватил Эшли за руки, закружил, как кружился в детстве с сестрами - все быстрее разгоняясь. Конечно же, не устояли - рухнули в сугроб, являя приехавшему таксисту себя раскрасневшихся и растрепанных - дети детьми.
Уже после, в машине, пригревшись на заднем сидении на плече мужчины, Дарон тихонько замурлыкал.
- Ты необыкновенный, - шепнул юноша куда-то в плечо Эшли, краснея, как влюбленный школьник. - Я всю жизнь искал тебя... Даже не так - несколько жизней, иначе я бы не узнал тебя прошлой ночью.

"Что происходит?" - только и успел спросить себя Эшли, падая в сугроб и прикладываясь к ледяному насту мигом промерзшей щекой. Холод добрался до зубов и застучал ими на манер кастаньет. Эшли фыркнул, нашарил где-то в сугробе Дарона и натянул на его буйную головушку шапку - всё равно с курткой не сочетается, а так этот чудик хоть не замёрзнет.
В такси было тепло. Дарон урчал в плечо, как чернявый и довольный котёнок, а Эшли чувствовал себя человеком, только что этого котёнка подобравшим. Обнять его, что ли? И где он этих романтических бредней начитался? Даже краснеть не получалось, так это было несерьезно и по-детски. Но мило. Но... Как будто маленького ребёнка научили когда-то доставлять взрослым удовольствие, а сам он так и не вырос.
- Ты веришь во множество жизней и перерождение? - спросил Эшли, чтобы перевести тему, и ласково погладил Дарона по плечу.

- Конечно! - Дарон даже чуть отстранился, чтобы посмотреть на мужчину. - Ты разве не знал, что люди потому и находят друг друга, что в глазах их светится вся та любовь, которую их души испытывали друг к другу в прошлой жизни - и только по этому блеску мы узнаем своих любимых. И через сотни лет этот свет не угасает, и вспыхивает тем ярче, чем ближе наш возлюбленный к нас.
Серьезный Дарон - это всегда нечто чуднОе и непривычное: лучистые глаза под слегка нахмуренными бровями, улыбка, которая силится прорваться сквозь серьезное выражение лица и упрямо не желающие ей сдаваться губы. Но вот природа берет верх - губы юноши вздрагивают, уголки их ползут вверх.
- Об этом сложено великое множество песен. Правда, в основном, в Китае и Индии, я мало их знаю, - юноша потупился. - Праба не успела обучить меня всему, что знала, и на зинди я говорю плохо, а на ее родном диалекте вообще не говорю. Но я знаю, что такие песни есть. Мы с праба пели их, когда я был маленьким.
Дарон смущенно потупился.
- Я... такой болтливый, прости. Но когда я счастлив, мне хочется рассказать об этом всему миру.

- А я христианин, - вздохнул Эшли, погладив Дарона по пушистой макушке. - Теоретически. А на деле сам пока не определился. Так, глядишь, вообще в буддисты уйду. Если им алкоголь можно.
Он не заметил напряженной серьезности Дарона, занятый своими мыслями: а его переносица и весь нос, такой точеный, точно не мраморный на ощупь?
- Раз ты счастлив, кто же в праве заставить тебя молчать? - спросил Эшли, всё же коснувшись после пристального взгляда в глаза кончика носа Дарона. - У тебя очень красивый нос. Я когда-то занимался скульптурой, и лепить носы мне особенно нравилось. И они все получались немножко похожими на твой, как бы я ни старался. Думаешь, это тоже частичка перерождения и всего прочего?
Было немного стыдно и очень легко. И ещё очень сильно хотелось спросить: разве кто-то когда-то посмел бросить этого лучезарного мальчишку сразу после волшебной ночи, с ним проведённой? А иначе - почему он так счастлив?

- Так ты - Скульптор?
Восхищению юноши не было предела. Ведь это же самое удивительное - из простого куска глины вылепить что-то по-настоящему одухотворенное, почти живое...
- Я же говорил, что ты - необыкновенный. Ведь ты выбрал искусство, достойное богов. Да им ведь и занимались боги. Они лепили людей из глины - и Саваох, и бараноголовый Хнум, и даритель огня Прометей... А теперь - ты. Может быть, это именно ты вылепил меня и вдохнул в меня жизнь в одном из своих перерождений, а теперь мы снова встретились? Без тебя бы не было меня - и ты вспоминал это, твои руки вспоминали, снова и снова, когда ты месил глину...
Юноша бережно взял руки Эшли в свои ладони, проводя самыми кончиками пальцев по пальцам, словно старался запомнить их форму, длину, а после коснулся губами каждого пальца, чуть прикрыв глаза.

+2

14

- Ты меня смущаешь, - вздохнул Эшли, посмеиваясь негромко и отворачиваясь к окну. - Да какое там... Я так, собачек всяких и котиков, людей редко. Сложно быть скульптором-греком, слишком много их было, только куда талантливее меня...
Перехватив ладонь Дарона, Эшли серьезно посмотрел ему в глаза:
- Тебя раньше не называли диснеевской принцессой? Ты чем-то похож, - и не только наивность, что странно. Надо же... - Восточная диснеевская принцесса. Но не Жасмин, нет.
- Скорее уж Аладдин...
- Дарон засмеялся и попытался вытянуть ноги, что на заднем сиденье сделать было практически нереально. Но именно в тот момент, когда ему это почти удалось, машина благополучно добралась до пункта назначения, и юноша с сожалением отлепился от Эшли.
- Я действительно иногда думаю, что живу в какой-то особенной сказке, которую боги рассказали однажды своим детям. Или, может быть, какая-то Шехерезада до сих пор ведет ее ночным разговором своему шаху, и не прерывает только потому, что рассвет еще не наступил...
Юноша пытливо посмотрел на мужчину.
- Но если ты настаиваешь, я могу нарядиться в платье и петь
, - как ни пытался Дарон при этом сохранить серьезное лицо, глаза его все-таки выдали, а мгновение спустя он вновь залился веселым смехом, пряча лицо на груди Эшли. Что бы ни подумали немногочисленные ранние прохожие из числа работников или жаворонки-актеры, выглянувшие в окна своих трейлеров, наиболее близко стоящих к дороге, глядя на двух обнимающихся молодых мужчин, Дарону это было безразлично. До тех пор, пока он рядом с Эшли - точно.
- Вот давай без платья
, - проворчал Эшли, утаскивая скорым шагом Дарона к своему фургону и запихивая внутрь. Из-за спешки он оставил таксисту в полтора раза больше чаевых, но расстроен не был. Хороший ведь человек, довёз приятно, утро вполне ничего такое получается... - Но в нормальных штанах. В платье ты тут околеешь насмерть раньше, чем закончишь петь. А у Жасмин были шаровары. Так что ты вполне можешь и так... Всё. Пришли.
Носков у Эшли по углам, конечно, не валялось. Лежали только наушники - пять пар по разным углам, лежала мятая футболка в углу и стояли три немытые кружки на маленьком холодильнике. Эшли смёл всё сразу в охапку на кресло, укрыл пледом, достал чашки, поставил в раковину и махнул рукой:
- Присаживайся. Какой тебе чай? У меня из листового только зелёный с жасмином, он немного горчит.

Бегло оглядев комнату и скинув обувь и пальто, Дарон привычно встал к мойке, пустил воду, подставляя под горячую струю и замерзшие руки и жаждущие мойки кружки.
- Вот и согреюсь, - улыбнулся он в ответ на взгляд мужчины. И добавил. - А давай я заварю? Он не будет горчить, обещаю. Раз уж я - Жасмин...
Юноша повел плечами, перебарывая стеснение, после чего все-таки решительно стянул через голову рубашку, оставив ее вместо себя в кресле, и стал оглядываться в поисках заварочника.
Эшли тихо выругался на греческом и задернул занавески.
- Хорошо. Давай ты.

Сам он быстро прошёлся вдоль короткого кухонно-помывочного гарнитура, мимоходом выцепив из сушки личное полотенце Дарону, пробежался взглядом по всем поверхностям и обреченно спросил:
- Ты так не замёрзнешь? Может, свитер тебе дать?

Недоуменно проследив за движениями Эшли, Дарон снова широко улыбнулся. Нет. Не в тебе дело, нет.
- А у меня кровь горячая
, - мотнул головой, изящно откидывая волосы назад. - Ты ведь уже знаешь...
Не в силах отказать себе в маленькой шалости, шагнул к мужчине и, мурлыкнув, коснулся поцелуем небритой и уже чуть шершавой щеки Эшли.
Эшли смутился, отвёл взгляд и плюхнулся на диван, пристально глядя на руки Дарона:
- Значит, это не пустые россказни — то, что все люди с востока умеют заваривать восхитительный чай? Нет, я верю... Но пока как-то не доводилось проверять.

Горячая у него кровь, как же. Не видел бы синие руки, замёрзшие без перчаток - поверил бы, а так... Ну горячая, да. Ну да. Проверяли, знаем. Но чего напоминать-то об этом, ну нафига...
- И даже мурчишь ты как настоящий кот
, - вздохнул Эшли и вскинул руки, сдаваясь. - Ну хорошо, предположим. Тебе уже доводилось вот так знакомиться с кем-то на кухне после совместной... Ночи? У меня совершенно нет в этом опыта, не знаю, с чего начать.
Юноша осторожно присел рядом, прямо на пол, беря руки мужчины в свои, заглянул в глаза.
- У меня тоже, - признался он, мягко поглаживая ладони и пальцы Эшли. - Ты - первый, с кем у меня...
Он запнулся, подбирая слова. Глубоко вздохнул - почти как перед прыжком в воду с камня. "Солдатиком" вниз - и будь, что будет.
-... возникло продолжение. Хастлеров, знаешь ли, не принято задерживать дольше, чем на ночь, и обычно к рассвету я оставался в постели один...
Ты хочешь знать, были ли у меня постоянные любовники? Нет, не было. Были постоянные клиенты, но это другое, и давно в прошлом. Я не жалею, нет - это помогло моей семье и, значит, я счастлив... Этого желал Всевышний, иначе бы ничего не случилось...

Он снова замолчал, мягко пожал руки Эшли, снова поднес их к губам.
- Ты действительно мне нравишься, Эшли. Ты не похож на других. Ты особенный. Пожалуйста, не надо презирать меня за мое прошлое. Оно сделало меня таким, какой я есть сейчас.

На секунду на слове «первый» сбойнуло сердце: казалось бы, ну какой там «первый» у хастлера, когда он такой опытный и...
И. Эшли выдохнул, окончательно ощутив весь груз ответственности, лёгший на его - разумеется, очень крепкие и широкие, но - совсем непривычные плечи. Первый, кто остался. Знал бы...
Знал бы - что? Ушёл? Это свинство, милый. И Дарон его совсем не заслужил. Он ведь милый... Похож на котёнка, не персидского только, дымчатого, а абиссинского или какого-то... Ну, как в Египте кошек рисовали. Персональная Бастет, мейл-версия.
- За что же тут презирать
, - вздохнул Эшли, подтягивая Дарона неуклюже к себе и усаживая на диван. - Ты не виноват, и ладно. Читал я про это всё...
Эшли немного помолчал, проводя рукой по волосам Дарона, и ещё раз вздохнул:
- Давай я закончу с чаем, а ты сходи пока в душ. Договорим потом. До вечера ещё полно времени.

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Интерлюдия 10. Одна ночь перед тысячей