Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Серия 168. Там, где ты меня не ждёшь


Сезон 4. Серия 168. Там, где ты меня не ждёшь

Сообщений 1 страница 28 из 28

1

Время действия: 2446 г., 6 мая, 06:00-12:00.
Место действия: каппа-квадрант, планета-колония Фрея, подземный город Квиринал.
Действующие лица: Мири (Куанахтах Руан), Неро Дини (Эдвин МакБэйн), Орис Антере (Дарон Меднас), Леонард МакКей (Питер Гудчайлд), Интар Джар`ра (Кел Мартон), Лират Эльге (Рамон Родригез-Кабос).

http://s3.uploads.ru/J4sbx.jpg

0

2

...чуть более полная версия.

Мири последний раз лениво потянулся, сбрасывая мягкий и вязкий сон, захвативший его не так давно, перебрал пальцами по только недавно выкупленному у одного из знакомых рыже-подпалому меху, укрывшему его с головой, зевнул – челюсти сошлись со звонким щелчком зубов – и выскользнул наружу, привычно оставляя за спиной разворошенное «гнездо» из множества шкурок, собранных с десятков планет.
Вот - буроватые лисьи, шёлковые соболиные, нежные джарийские, почти невесомые колкие сашхи; на полу - огромная, чёрно-белая, снятая своими руками с дикого кетца, убитого в честной охоте. Эта тварь тогда почти откусила ему три пальца, пришлось разрабатывать заново, когда полностью зажили, но коврик из неё получился знатный.
Птаха, отчёт, – лязгнула металлическая дверь, закрывающая личную комнату от остальной «птицы». – Что за херня с Тасей? Она вчера, кажется, хромала. И уточни у Немо, готов ли он к сеансу.
Проявившаяся рядом птичка с невероятным хищно-стальным оперением склонила голову набок, рассматривая хозяина.
Не до шуток, дура. Нормальный облик. И пошли запрос на «Таурус», мне нужна помощь хорошего торговца, – рука Мири врезалась в грудь птицы, а вышла уже из спины тонкокостной евгеники, рукокрылья которой запорхали в воздухе невесомыми силуэтами.
Да, господин... Тас-сая повредила ногу за полчаса до вашего прилёта, использован регенератор, отчёты показывают, что полностью восстановится через сутки, уровень накопителя – семнадцать единиц. Немо отметил готовность три часа назад, уровень накопителя двадцать три единицы, до достижения критического – две единицы, – тихий нежный голос ввинчивался в мозг. Хотелось другого.
Птаха, блять! Шестой тембр, – доводить Мири до бешенства было чревато, и ИскИн, оставленный лишь потому, что когда-то проявила очень хорошее послушание, отлично это знала. Голос тут же огрубел, становясь ниже и мягче.
Да, господин... запрос «Таурусу» отправлен, мне рассчитать курс в сторону его предполагаемых координат?
Какого хера ты ещё не начала?.. – очень тихое уточнение заставило голограмму испариться. Джаффа, вставший не с той ноги, был опасен не только для себя и окружающих, но и очень, очень зол.
По короткому переходн от своей комнаты до тех, где располагались доноры, он дошёл раньше, чем Птаха успела просчитать курс. Двери были открыты... впрочем, они и не закрывались.
Господин? – Немо склонился в поклоне так быстро, что Мири успел разве что рассмотреть, как мелькнули невероятные изумрудные глаза, тут же опущенные к полу. Опущенная на блокиратор-ошейник рука ощутила тепло – и правда, двадцать единиц точно есть, пора.
Вдох. Ярость, боль, задавленное отчаяние, смешанное с невыносимой тоской утраты. На языке это прокатывалось шипящим, сладковатым напитком из диких белоснежных цветов, залитым поверх горького шоколада - такое подавали на одной маленькой планетке до того, как Имперский флот превратил её в оплавленный кусок камня.
Вдох. Пальцы ощущают отполированный бок ячейки блокиратора, тонкую и невероятно прочную цепочку ко второй ячейке, островок обнажённой кожи между ними, покрытый тонким прозрачным пухом.
Храни вас ваше небо, господин, – Немо часто-часто дышит и моргает так, как будто только что увидел явление своего бога. – Храни вас небо...
...не было ни одного дня ведь, да? Он просто проснулся после яркого, невероятного сна, где были эти странные запахи и вкусы, где был другой мир, другая – не Империя даже! – Федерация, где даже Интар, когда-то давным давно научивший раскрывать и забирать эмоции, был другим.
Не было ведь?
А в памяти почему-то упорно всплывали не изумрудные глаза Немо, который сейчас обессиленно скорчился у ног, а другие. Не Тасины – та вообще не смотрела прямо, всегда только вбок, стараясь стать меньше и незаметнее.
Не было?
И на правой руке, над венами у запястья, почему-то снова красовалась вечная Дакара, а не выбитое поверх неё единственное слово, которое он так и не научился выговаривать.
Не...
Отдыхай. Накопителя хватит надолго, – он вышел из комнаты Немо, чувствуя приятную, пусть и недолгую, сытость. – Птаха, отчёт.
Курс проложен, господин. Ответ от «Тауруса»: «Через два часа у белой звезды», – она снова появилась, невысокая и хрупкая, у правого плеча. На мгновение почти всплыло чужое имя, но пропало, сгинуло, как сон.
Ещё один тормоз – отформатирую нахуй. Начинай прыжок. Передай на «Таурус» – нужен покупатель для двух доноров, приученных к джаффа и не склонных к побегу. Требование – без явных склонностей к садизму, это не так редко даже у нашей, высшей, блять, расы.
Да, господин.
...не было. И звенящее «Мири!» в голове – только сон. Нормальный джаффа не бросит всё ради сна, верно?
Даже ради такого.

***

Твоё, блять, высочество! – он почти рычал. – Я не шучу. Двое. Мои. Прирученные, дрессированные, у одной почти полный накопитель... любая цена. Двадцать процентов твои.
Не было.
Не было.
Не было.

Почему я должен помогать тебе? – у Интара чёрные глаза, алый плащ и ледяной голос. – Ты знаешь мои цены.
...двадцать пять, – резкий выдох был похож на задавленный стон. – Интар, ты единственный, кто найдёт подходящих покупателей.
Сорок, Мири. И завтра они будут у нового хозяина... последнее слово.
Экран потемнел. Джаффа, чуть было не сорвавшийся на родной резкий язык, вцепился в собственное запястье пальцами, заставляя себя не вспоминать ничего.
Это просто сон.
Ты сорвёшься в пустоту ради фантазии?
Ты же гражданин Империи.
Ты... веришь?
Смешно.

Птаха, передай Интару – я согласен.
Зачем ты продаёшь своих рабов?
Рвёшься туда, в этот сон?
Так его ведь не было.
Признай это.

Почувствовал боль он только тогда, когда рядом подала голос Птаха – тонким пальцем на изгибе крыла, покрытым еле заметными перьями, указала на расплывающуюся от пальцев синеву.
Хорошо, что кость цела.
Сколько придётся искать? Что, если и правда – ничего не было, просто приснился странный и невозможный мир, и те, кто там были – тоже приснились?
Был же этот, странный капитан Дини, которого ему как-то раз показал Интар, назвав одним из интересных доноров. Чем-то он был похож на того, из сна...
...не вспомнить. Ни лица, ни голоса, ни вкуса.
Не было?
Да пошло оно всё нахер, – кисть заныла резко и неприятно, когда Мири перехватил управление, бегая пальцами по выставленной вместо пульта консоли. – Интар!
Экран стал чуть светлее. Связь установлена.
Я... согласен на твои условия. Сорок на шестьдесят, – стиснув зубы, Мири поднял взгляд на проявившегося по связи торговца. Тот качнул головой, мол, как дураком был, так и остался, и ничему тебя не учат ошибки, но передал координаты для стыковки. Сделка состоится.
Не было?
Было.

***

Тася, – на руке расплывалась чернота, выцветая в лиловый и грязно-жёлтый. – Ты занята?
А у неё были жёлтые глаза, породные, орионские. Жёлтые-жёлтые, как будто зверь смотрел изнутри, но зверя не было, только девчонка была с покалеченными руками, которую он выкупил из рабства у какого-то не очень умного торговца полгода назад. Выкупил, накормил, приручил, приучил к себе. К ошейнику на тонкой шейке, к регенератору, который можно использовать, если опять случайно располосовала себя чем-то до мяса. Неудачливая, неуклюжая, забавная желтоглазая орионка.
От неё пахло застарелой болью. Той, которая не уходит, сколько её не пей – хрустящая корка на вываренной в масле рыбе; багрянец, расходящийся под пальцами, а под ним – пульсирующая, непереносимая тревога-почти-паника, вишнёво-малиновая, тягучая, как варенье, в которое переложили сахара.
Нет, господин, – тихая, не поднимает глаз. Никогда не поднимала – даже когда Мири ломал ей кости, чтобы срослись заново, только прокусила губу и молча дрожала, не издав ни звука. – Для вас я всегда свободна. Только накопитель ещё не наполнился, простите, я...
Протянув руку, он коснулся её лица - не впитывая, а только принюхиваясь, узнававая ещё один запах, такой знакомый, кажется, виденный во сне. Привкус – горечь на кончике языка, только там были специи, а тут просто горечь, кислая и злая.
Я пришёл... а, блять, – никак не выходило заговорить. – ...пришёл попрощаться с тобой и Немо.
Господин? – почти подняла лицо, почти решилась заглянуть в глаза. – Не прогоняйте нас, пожалуйста, господин Мириатилис, мы же... мы же...
Голос оборвался. На сжатые кулаки упала прозрачная капелька. За ней – вторая.
...убейте нас, господин. Вы сами говорили, что иначе мы с ума сойдём, – Тас-сия выпрямилась, но распущенные медово-русые волосы всё ещё скрывали глаза. Голос, дрожащий и тихий, почти срывался. – Пожалуйста, умоляю вас... лучше от вашей руки, чем от боли, умоляю, господин...
Мири улыбнулся, приглаживая такие привычно-пушащиеся золотые завитки у висков, и почему-то снова в сердце заныло, когда она, доверчиво прижавшись к его ладони, потёрлась о неё щекой.
Было?
Не было?

Вас заберут через два часа. И тебя, и Немо. У одного из наших доноры погибли, и он предпочёл заплатить мне, а не покупать необученных.
Господин, мы...
Заткнись, а. Вашего мнения спрашивать я не буду, – и он взъерошил ей волосы, забирая часть того, что грызло изнутри постоянно. Вспыхнул вкус – ягоды, кровь, ягоды. – Ваш новый хозяин нормальный будет, да и заплатил неплохо... Тася, блять, ну не реви ты, а. Полгода назад нахуй слать была готова, лишь бы не трогал, а сейчас?
Она чуть слышно всхлипнула, но сжала губы, замолкая. Это он ценил – послушание и некую привязанность, которую, впрочем, просто умел хорошо воспитать в диких рабах. Одного приручить лаской, другого – отсутствием боли, третьего – наоборот, самой болью как таковой.
Эти были умные, привыкли почти сразу. Даже жаль отдавать, но к ним он не испытывает ничего, кроме лёгкой благодарности и обязательств – содержать, кормить, лечить. Там, во сне, было иначе. Там всё было иначе.
Было?
Не было?

Хорошо, господин, – еле слышно шепнула она, медленно и с явным усилием отодвигаясь от его ладони. – Как прикажете.
Мири вздохнул, убирая руку. Тот, который был во сне, не отодвинулся бы, а наоборот, прижался бы ближе, смотрел бы в глаза.
Как его звали? Был не один даже. Двое? Трое? Доноры, нет, даже не так.
Какое слово было написано на его руке поверх родной, истрёпанной войнами Дакары?
Не было.
Было.

Он вышел из её комнаты спокойно и легко, не задумываясь о том, что за его спиной осталась плачущая желтоглазая девочка-почти-девушка. Немо присмотрит за ней, он продаёт их обоих вместе, не разбивая на отдельные лоты. Привыкнут к новому хозяину и будет им хорошо и спокойно. Всё так же еда по расписанию, регенератор и запертый корабль, с которого не сбежать – перегреются накопители – и пуф, всё забранное вернётся, захлёстывая с головой.
На ком накопитель перегревался за два дня? Тот самый, который был куплен на всякий случай, широкий и тяжёлый...
А кто-то ходил в ошейнике и гордился им.
И кто-то...
...не было?
Было.

***

Торги прошли быстро. Молчаливый Немо, выпитый почти досуха, только обнимал Тасю, когда Интар объявил – покупатель найден, заплатит хорошую цену. Один из тех пяти, кого Мири не знал сам, но кто оставлял заказы на хороших рабов, которых дрессировщик обрабатывал не до той отупляющей покорности рабочей скотины, а всего лишь до смеси преданности и верности, и то не слишком уже часто – раз в два года, иногда даже реже.
Платил не деньгами – дилитием, как и положено на сером рынке. Этих кристаллов хватило бы, чтобы выкупить десяток необученных здоровых рабов, два-три полностью заполненных накопителя или штук пятнадцать пустых. Хорошо, что после покупки Птахи те шесть лет назад Мири всё же запасся блокираторами так, чтобы можно было не задумываться о питании несколько месяцев. Этого же хватит, чтобы вернуться туда, где он должен быть, верно?
В голове чётко отпечатались координаты и время, названные тихим голосом-из-сна, какие-то показатели, данные, непонятные цифры – Империя пользовалась другим принципом расчета маршрутов, и для Мири вся эта информация звучала почти как белый шум. Он ясно мог вспомнить только одно – переход, как его назвал тот голос, возможен только в заданных условиях, когда движение в варп-пространстве пересекается само с собой и с корональным выбросом больше определённой мощности, да ещё и при строго определённом смещении скоростей... жаль, что система Врат была уничтожена ещё до его рождения – говорят, некоторые экспериментальные образцы позволяли производить именно такой переход.
Птаха, расчёт ближайших коронарных всплесков, – а в одиночестве было почему-то тоскливо. Не хватало то ли плеча под рукой, то ли молчания рядом, то ли уютного и спокойного разговора.
Да, господин, – голограмма чуть мерцнула, проседая в частоте обработки. Мощность бортового компьютера у птахи была так себе, и для просчётов подобных данных требовалось почти полностью оттягивать энергию с второ- и третьестепенных систем.
Птаха... изменить обращение на «капитан», – устало приказал Мири. От её подобострастного «господин» хотелось заткнуть уши, хотя сам же приучал ИскИн к тому, чтобы та обращалась к нему именно так.
Как скажете, капитан, – стало чуть легче. – Ориентировочное время до завершения расчётов составляет двадцать три стандартных часа... ускорить за счёт отключения второстепенных систем?
Оружейную на половинную мощность, маскировка на максимум, всю энергию с двигателей на расчёт, – спустя полминуты погас свет, оставляя только аварийное золотистое свечение. – Расчётное время?
Два часа тридцать семь минут, капитан... сообщить о завершении?
Блять, Птаха! Естественно, сообщить, – стоило попытаться опереться на руку, расцвеченную синяками, как боль вспыхнула и разлилась по запястью и предплечью с неприятным хрустом. – Бляяяя...
Ближайший регенератор под ложементом тактика, – чуть прерывающийся голос Птахи уже не был похож на человеческий. – Полный заряд.
Дотянуться до небольшого, явно не предназначенного для сращивания костей аппарата вышло не сразу – для того, чтобы выбраться из кресла капитана, нужно было с силой отодвинуть пульт, тяжёлый и неудобный. Одной рукой это было сделать куда сложнее, чем привычным уже жестом двумя, но правая была нефункциональна на ближайшие два дня, пока доломанная кость не станет снова цельной.
Надо же умудриться сломать себе руку, просто сжав пальцы. А Интар словно и не заметил, когда приветствовал – не трогал сородичей из принципа или невкусно было? Сам Мири его предпочитал не ощущать – не нравился запах, и пробовать его на вкус желания не возникало.
...регенератор помог. Не до конца, конечно, но помог – убрал огромную гематому, чуть зарастил кость, зафиксировав обломки и не дав одному из них расцарапать сустав. Невыносимо хотелось есть – не эмоции, нет, просто набить желудок чем-нибудь подходящим, чтобы не возникало чувство голода.
Расчётное?
Час пятнадцать, гос... капитан, – отозвалась Птаха.
Хотелось кофе, мяса и выпить. Вкусы звали к себе, напоминая, обещая уже полузабытое, и Мири еле сдерживался от того, чтобы не прервать расчёты, бездумно прыгая из стороны в сторону. Но так было бы дольше, чем ждать сейчас, пока Птаха не закончит считать. Да, корональные выбросы почти не поддаются вычислению, но если знать, как искать – а Мири знал, он отлично это всё помнил! – то можно примерно предсказать, возле какой звезды надо ждать.
Наверное, он забылся коротким и тревожным, как и у почти всех джаффа, сном, потому что спустя несколько мгновений после того, как он опустился обратно на капитанское место, голос ИскИна вырвал его их окутавшей сознание темноты.
Капитан, – голос ИскИна отозвался внутри нетерпеливой дрожью. – Ближайший выброс мощностью выше трёх единиц прогнозируется через шесть суток... в пограничной зоне.
Что-то тревожно зазвенело внутри. До пограничной было несколько десятков часов, но соваться туда на птахе, да ещё и без полноценно заряженных оружейных систем?
Следующий?
Через десять лет, система Пелори, капитан.
И выбора, по сути, не было ещё до того, как он задал вопрос.

***

У Империи не было границы – изнутри. Были, конечно, блокпосты, были и огромные, неповоротливые огневые станции, и вёрткие хищные истребители – но все они смотрели наружу, туда, откуда могла исходить угроза врага. О том, что кто-то мог хотеть покинуть Империю, никто и не задумывался, мол, пусть уходят – вернуться уже не смогут, граница защищена надёжно.
Птаха скользила в варпе, качаясь на гравитационных деформациях пространства, как на волнах. Мири помнил – море может качать, море может ласково обнимать за плечи перед тем, как набежавшим прибоем швырнуть на камни, сдирая загрубевшую кожу об острую гальку; на Дакаре никогда не было морей. Были реки – искусственные, не из воды, были декоративные сады, где вместо воды использовался какой-то гидрогель. Были купола, защищавшие от безжалостного света. Были узорчатые, нереальные постройки, которые должны были закрыть от взрывов.
После последней войны на Дакаре остались только выжженные поселения да один купол, который был когда-то врыт в землю почти по самую верхушку. Не стало рек, не стало садов, где сохранялись уникальные растения, некогда покрывавшие планету живым зелёным ковром. А вода... пищевые репликаторы позволяли генерировать её для питания, но не для того, чтобы вернуть моря. Море было на Альбионе, приютившем разбросанные по галактике остатки расы восставших рабов на те долгие три десятилетия, пока не выросли поколения, оставшиеся без родной планеты, которые вернули себе славу величайших бойцов.
Альбион... девятнадцатая колония Терры, не обладавший никакими полезными ископаемыми, но полный туманов и болот, в которых юные джаффа учились выслеживать добычу, не видя и не слыша её. Только вот даже вода, которой на Альбионе было так много, не могла вернуть привычную лёгкость дыхания перегретым и иссушёным воздухом Дакары, и кто-то навсегда оставался проклятым вечными туманами – деформировавшиеся лёгкие, из-за высокой регенерации успевшие измениться для практически полуводной жизни, заставляли носить с собой не только оружие, но и одноразовые наборы с ингаляторами и инъекторами.
Мири, пожалуй, повезло – успел улететь до того, как собственное тело предало его, и теперь только вспоминал единственное чистое море той планеты, когда Птаха ложилась на какой-нибудь сложный курс. Клингоны не задумывались над тем, чтобы минимизировать колебания гравитации в варпе; это ему даже нравилось.
До пограничной зоны – четверо суток, ещё двое – выстраивать нужные направления и ждать в полной маскировке, чтобы не заметили патрульные корабли. Всё, что находится между границами, должно быть уничтожено.
С каждым днём сон вспоминался всё детальнее. Мири уже почти мог различить голоса, которые запомнил очень явно, мог сказать, как ощущался на вкус каждый из доноров, даже о чём спорил с тем Интаром, который не принадлежал этому миру (а на «Высочество» реагировал хорошо если вполовину так же, как капитан «Тауруса»), но не мог вспомнить, пожалуй, очень важной детали. Всплывал – иногда – цвет глаз, ощущение чужого затылка под рукой, изумление от перегревшегося блокиратора. Не было лиц. Отдельные черты – очертание губ, форма носа, и да, опять глаза, но не было образов, за которые можно было бы зацепиться, чтобы понять, о чём он не может вспомнить.
Все четыре дня варпа он то чистил каюты, оставшиеся такими пустыми после того, как вещи, купленные для Таси и Немо, передали новому хозяину, то пытался пересчитать заученные во сне наизусть цифры и формулы для систем расчётов Империи (что в итоге отдал Птахе, пока та не была занята), то сидел с голографическим проектором, пытаясь собрать черты – в единое лицо. Не получалось. Не хватало чего-то... важного, того, что никак не мог поймать в воспоминаниях.
Модификации, сделанные им самим ещё при покупке корабля, превратили офицерскую «казарму» в несколько полноценных кают, разделённых между собой. Голограммы, собранные им, смотрелись в них настолько уместно, что Мири иногда даже ловил себя на мысли – вот-вот вспомнит, как их звали, вспомнит лица – но это ощущение быстро проходило, как только безликие полупрозрачные куклы поворачивались к нему.
На второй палубе, с которой он поднимался только для сна, ему казалось, что на Птахе есть кто-то ещё, но это тоже исчезало почти мгновенно, стоило только внимательно прислушаться. Хищные Птицы клингонов даже в базовой своей модификации, не говоря уже о классах Ки'Ворт и Б'рел – к сожалению, тогда не получилось выхватить из цепких лап торговцев Хеш'Та, на которую он смотрел с самого начала, а куда более массивные модификации Ки'Ворт и Б'рел бы ему не позволили оформить как личный корабль – даже в базовой модификации они были защищены лучше, чем почти все лёгкие корабли Империи. И сейчас Птаха бы уведомила его, что на борт проник чужак, если бы этот чужак существовал.
Но мешала расслабиться ему всего лишь собственная память, почему-то сохранившая те месяцы, которые не помнил более никто. И всё ещё билось внутри – было? не было? было?
Четверо суток он провёл в том странном состоянии, которое было чем-то подобно старому обычаю кел'но'рим – медитации, полусонного, полуотстранённого восприятия мира. А когда Птаха, активировав невидимость, вышла из варпа рядом с безымянной звёздной системой, медитативное равнодушие наконец схлынуло, оставляя всё того же рыжего, злого, очень-очень недовольного миром джаффу, у которого мир забрал всё, что дарил раньше. И он собирался вернуть себе то, что принадлежало ему по праву.

***

Двойная звёздная система – белый карлик и голубой гигант – вращалась в бешеном танце. Единый центр массы, рассчитанный Птахой, находился хорошо, если не в короне гиганта, раскалённой так, что с максимальными щитами клингонская птица не могла бы провести там больше нескольких секунд... а надо было проложить варп-тоннель так, чтобы зацепить и этот центр, и медленно набирающий силу выброс звёздной массы. Голова шла кругом – бортовой компьютер выдавал одну гору данных за другой, и как не хватало сейчас то ли двойника, который знал бы, что с этим делать, то ли того, кто во сне заставлял заучивать наизусть координаты, вектора и мощности. Сразу же всплыло в голове – «Для девятого варпа ещё учти смещение по пятой оси, для неё рассчитывается отдельная формула...».
Федерация использовала другие принципы навигации. Не по маякам, расставленным у важных звёзд, а по самим звёздам – и это заставляло скармливать компьютеру всё больше и больше данных, чтобы вывести Птаху именно туда, где будет необходимо. Название планеты тоже почему-то вылетело из головы – только осталась ассоциация с какой-то из Системных Леди, уничтоженных ещё до его рождения.
Оставалось двое суток. Сорок шесть часов, если быть точнее, и двадцать с чем-то минут. И либо после этого он окажется в том странном, но почему-то уже почти привычном мире, либо придётся забывать всё. И странный вкус эмоций, и законы, по которым он привыкал жить, и выражения глаз. Почему он не мог вспомнить лиц? Может, это было важно? Лица и имена, короткие, в два слога, ложащиеся на язык почти привычными звуками. Почему он забыл именно их?
Расчёты, приведение Птахи в полную готовность – со всеми проверками, всем этим безумием, отправка последнего сообщения Интару, чтобы тот, если что, имел полное право перехватить последние заказы, перераспределив их и сняв с этого свой процент... это всё занимало время, отвлекая от мыслей. На всякий случай проверить ещё раз систему маскировки, прогнать тест оружейных, сенсоров и двигателя. Вместо пяти членов команды и капитана – только капитан, который не понимал, что делать с половиной выданных ему цифр и графиков, которые занимали голову надёжнее любого алкоголя и наркотиков.
Двадцать три часа. Короткий сон, в котором Мири успел окликнуть со спины кого-то, чьё лицо надо было увидеть, и почти успел различить черты, но проснулся за мгновение до того, как смог запомнить.
Двадцать часов.
Шестнадцать.
Тихий голос Птахи – «траектория выстроена, капитан», рык в ответ – «да неужели, блять!».
Десять.
Минус один накопитель, выпитый досуха.
Восемь.
Следы патруля рядом – уход в полную маскировку, прикрыться гравитацией малой звезды, и не выдавать себя. Прятаться так непривычно, но ввязываться в драку нельзя, здесь летают корабли потяжелее Птахи в несколько раз.
Пять – сраный патруль, сколько можно! Заметят по входу в варп, какого хера вообще забыли тут, пусть уже летят дальше!
...три.
Час.
Когда на таймере, мерно отсчитывающем последние минуты, загорелись все ноли, Мири сначала не поверил своим глазам – но корональный выплеск уже набирал силу, готовясь извергнуть в пространство огромное количество энергии. Курс был проложен. Все данные просчитаны и обработаны.
Оставалось только отдать приказ – но пересохшее почему-то горло издало только тихий хрип... впрочем, Птаха была хорошо обучена понимать своего капитана с полужеста.
Резкий скачок в варп придавил к креслу. Впереди – там, где траектория пересекалась сама с собой в выбросе звезды – медленно расцветал огромный, невидимый даже сенсорам Птахи цветок, смешавший в себе все миры. Что было, что будет, с чего хочешь начать?
Когда юркий корабль нырнул в это безумие незримых и невозможных красок танца тысяч и тысяч искажений пространства-времени, Мири вдруг вспомнил всё – и лица, и имена, и голоса, и все прикосновения. Сознание вспыхнуло бесконечным, выжигающим всё на своём пути огнём, заставляя выгибаться в ремнях, притянувших к креслу, а затем погасло, как только Птаха, выкинутая из варпа неведомой силой, вывалилась в черноту космоса, пытаясь определить свое местоположение, но не слыша ни единого ответа от опрашиваемых маяков. Словно их и не было. Никогда.

***

Эта безумная планета, рядом с которой выкинуло Птаху, оказалась ещё более ненормальной, чем он думал. Стоило только войти в атмосферу, сканируя поверхность в поисках хоть какой-то жизни (повреждённый импульсный двигатель требовал немедленно опускаться на ближайшую планету, чтобы в случае отказа варпа не оказаться запертым в железной коробке в космосе, пока не закончится ресурс жизнеобеспечения), как одно из «крыльев» тонко затрещало, вибрируя на весь корпус, а потом и вовсе надломилось, так и не встав в посадочное положение. ИскИн молчала, стараясь не отвлекать Мири – вряд ли она сейчас могло помочь, разве что подсказать наилучшее место для экстренной посадки, но сканеры ещё не собрали полную информацию.
Разве что где-то на севере было заметно подозрительное скопление металлов – сталь, титан, ванадий, хром – которые было бы очень сложно найти на поверхности, если бы это была дикая планета.
Значит, надо направиться в ту сторону, опуститься за пару десятков километров и попробовать выяснить, куда нас нахер занесло, – мелькнуло в голове джаффа.
Увы, планам не суждено было сбыться. Второе крыло, еле удерживавшее равновесие, с таким же треском вывернулось выше, придавая Птахе сходство с настоящей птицей со сломанными крыльями, и корабль, мгновенно потеряв управление, камнем полетел вниз. Два включения импульсного – так, чтобы тот смягчил падение, потому что генераторы щитов на кончиках крыльев не сработают; активировать ремни; выдохнуть – меньше километра, около десяти секунд, если повезёт, то Птаха сначала рухнет на деревья, а потом уже на землю...

...удар был сильнее, чем он мог подумать. Тряхнуло, заскрежетал сминаемый кончик полуоторванного крыла, жалобно заскрипела обшивка брюха, но Птаха выдержала, осталась лежать на бирюзовой (как показывали экраны) траве, оставив за собой пропаханную полосу земли. Чтобы прийти в себя, Мири понадобилось всего несколько минут – собраться, проверить целостность костей, запустить полную проверку корабля. Два ремонтных дрона, занимавшие комнату, некогда служившую для наказаний, уже бодро вышуршали наружу, докладывая о повреждениях и сроках ремонта.
Крыло пострадало сильнее всего, как он и предполагал. Две недели на возврат в рабочее состояние, ещё несколько дней на второе, неделя на работы с обшивкой брюха, перенастройку сенсоров и общую починку. Впрочем, у него ещё было это время – как минимум, надо было дойти до того места, где сенсоры засекли нетипичные металлы, поскольку из-за падения Птаха осталась лежать почти в трех сотнях километров от нужного места... неделя быстрого пути. Полторы – если терять время.
Всего через два часа он был готов. Несколько коротких клинков, рюкзак со всем необходимым, восемь накопителей (все, который были полными) по разным карманам. Ещё бы не болела нога – дошёл бы за четыре дня, но по лесу, на незнакомой планете... инъектор коротко прошипел что-то неясное, вливая в кровь универсальную вакцину. Если тут не найдётся какая-нибудь подозрительная дрянь, то и от болезней местных он на какое-то время защищён...

...последние десять километров он не мог понять, почему внутри бьётся стрелка доисторического компаса, требуя идти быстрее. Только когда почуял слабый отголосок, еле заметный ещё, кольнуло что-то между рёбрами, заставляя остановиться и переждать. Хищная тварь, следовавшая за спиной, нетерпеливо перебрала лапами, пытаясь прыгнуть, но тело привычно ушло с линии прыжка, а прикосновения руки хватило, чтобы выжечь мозг этому существу почти дотла. Накопители были почти пусты – оставался один, последний, которого хватило бы на три-четыре дня активной жизни. А надо было идти вперёд, не тратя силы на то, чтобы убивать местных хищников, которые почему-то решили, что одинокий джаффа в лесу – это хорошая добыча.
Но запах... он помнил его. Помнил, кто должен был пахнуть так, помнил, как наслаждаться каждым мгновением поглощения – и не мог заставить себя перестать смотреть на запястье, где всё ещё была Дакара, а не несколько витых букв нечитаемым шрифтом. Почему так? Если это не сон, почему не изменилась татуировка? Почему он вспомнил имя, вспомнил лицо, но не может понять, что происходит?
Тело само двигалось вперёд, послушный, привычный инструмент, позволяющий разуму не отвлекаться от мыслей. Даже ночью – а ночь тут была тёмная, почти как в беззвёздной пустоте – он двигался мягко и быстро, привыкнув уже и к местной траве, и к тварям, и даже к тому, что иногда ноги проваливались в землю, которая тут уже схватывалась холодом.
Одинокий силуэт на камне он заметил издалека. Втянул воздух, разбирая оттенки, с каким-то странным облегчением, смешанным с отчаянной радостью, подошёл ближе, уже не скрывая своих шагов.
Принцесса, блять, ну не сиди на холодном, – если бы он знал, что это чувство называется надежда, он назвал бы его именно так. – Яйца отморозишь нахер.
[NIC]Мири[/NIC]

Отредактировано Куанахтах Руан (08-09-2019 12:20:31)

+7

3

Год был равен земному. Сутки – в полтора раза длиннее. Месяц такой же – Гулливер ползал по небу с истовой неторопливостью большого и уютного зверя, вызывая приливы-отливы по два раза на дню и меняясь, как и терранская Селена. Раз в двадцать восемь дней. Новолуние было всегда темным, и именно в эти ночи особенно хорошо спалось всему Квириналу. А в полнолуние не спал капитан. Мельвы не воют, камыши на озере не шуршат, лед к маю растаял, петь нечему.
Тишина. Интар быстро и четко проверял все выкладки, уютно устроившись на заросшем мхом камне. Воздух, звезды, таблица прогнозируемых поставок по снабжению и потребностей по секторам и этажам Квиринала.
Надо будет снарядить экспедицию к лесам возле скал, с четким приказом проверить почву у рек. Нужна глина, в идеале каолиновая или корундовая, необходимо хотя бы минимальное гончарное производство и базисная затравка для кораллитовых  структур. Если найдется – можно будет не только обеспечить колонистов посудой, но и вывести из стазиса и размножить кораллит, достраивая необходимые перегородки и укрепляя стены в пещерах.
С древесиной пока торопиться не стоит, ресурс хоть и восполняемый, но лучше привозить ее с экватора – там все равно сгорит, не так жалко, как медленно растущие деревья севера. Вчера Алик притащил напоминающие шишки плоды, и биологи долго исследовали, после чего высадили семена. Несколько штук все-таки отдали капитану на пробу с извечным хмыканьем «ну вы попробуйте, а вдруг ядовитое, что нам, зря токсикологические маркеры тратить, если...»
Кедр и есть. Маслянистость та же, привкус тот же, если получится скрестить с хвойниками экватора на предмет быстрого роста – можно будет обеспечить кедровым маслом.
Интар сделал себе заметку узнать по поводу скорлупы – она окрашивала кожу на пальцах в легкий розовый оттенок. Если естественный краситель – посмотреть интенсивность. И тут же – легонько промелькнувшая мысль – кедровое масло, пигмент, загуститель на основе рисовой муки.
«Рассчитать примерные пропорции для помады» – новая заметка. Даже о таком надо думать. Можно и краску для волос. Хотя бы офицеру Кельх, она думает, что никто не видит, как грустно отворачивается от зеркала Вторая.
«Провести расчеты по базису медицинских мазей и кремов. Результаты – СМО Азоян и Магрос». Ашхен и Зиночка не откажутся, они поймут важность. Репликаторы надо использовать по минимуму. Планета рядом, она… Звук заставил насторожиться. Мельвы не лезли так близко, других крупных не обнаружено. Двуногий. Интар выдохнул, даже не поворачиваясь. Попытается прошмыгнуть мимо – на входе в Квиринал – дежурство СБ, там спросят причину поздних прогулок. Подойдет – спросит сам капитан, заодно и высказав всю недопустимость подобного.
Идет прямо. Походка не совсем знакома. «Стражевцам» не сидится? Придется говорить с Гордоном, не нарушать же субординацию.
Принцесса, блять, ну не сиди на холодном. Яйца отморозишь нахер, – подскочить и развернуться с первой же мыслью «уснул».
Мири? – спокойно, тихо и невозмутимо склонить голову в приветственном жесте. Невозможно, но принцип бритвы Оккама неумолим. Не сон, не бред, галлюциногенное воздействие невозможно, миррор остался позади, петли закончены, а рыжий джаффа смотрит так требовательно и жадно. – Имею честь приветствовать вас на Фрее в районе вверенной мне колонии Квиринал. Могу чем-то помочь?
Узнает или нет? Неро не помнит петель, как и все – почти все «стражевцы». Но вспомнит ли их тот, кого в этой реальности и быть не должно? Узнает ли или кинется как на врага? Какого Интара он видит перед собой?

[NIC]Интар Джар`ра[/NIC] [STA]Первый после бога[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/dscq0.jpg[/AVA]

+7

4

Судя по выражению лица, увидеть его не просто не ожидали, а вообще не планировали в принципе, раз вон тот милый фазер уставился ему прямо в грудь. Нет, одного выстрела не хватит, даже двух не хватит, но сбить с ног Интар его успеет, а дальше... главное – целиться в голову, джаффа подыхают с третьего прицельного, который окончательно плавит кость, необратимо калеча мозг.
Нет, блять, твоя фея-крёстная из той тупой сказки! – ощерился Мири, заставляя себя убрать руку от рукоятки ближайшего короткого ножа. Кинуть его успеется всегда, но вот увернуться Интар сможет так же легко, как и он сам от подобного, тогда как выстрел из фазера будет быстрее. – Фазер убери, идиот... нет за мной хвостов, последний сдох в десятке километров отсюда.
Хотелось спросить сразу же, но перехватило горло, и ни одного нужного слова не находилось. Не говорить же – рад тебя видеть и трижды рад, что ты меня помнишь, значит, вся эта срань не была всего лишь дурацким сном, навеянным хорошей дозой наркоты под утро.
Сверху задумчиво светил местный спутник, озаряя обоих застывших джаффа потусторонним сиянием. Картинка – хоть на память сохраняй, хоть врагам показывай, мол, хочешь ошеломить противника – прилети из другой вселенной и обматери его первой же фразой. Впрочем, до Мири только сейчас дошло – со слишком большого расстояния он уловил своих доноров, так далеко не должна добивать ни одна эмоция, ни одно ощущение.
Я даже из леса Неро чувствую. И Лео. И... – он снова принюхался, точнее, вчуялся – нейронное чутьё не имело на самом деле ничего общего с обонянием, просто синестезия у всех проявлялась по-разному. Кто-то слышал звуки, кто-то видел цвета, кто-то чуял и ощущал вкус, кто-то – тепло и холод. – ...и Ориса. Ты, блять, до чего их довёл, сука?..
Ярость, вскипевшая внутри, заставила дёрнуться вперёд, прямо к опустившемуся дулу фазера, и Мири еле успел сдержаться от абсолютно нечестного удара. Если сейчас выплеснуть всё, что осталось после той твари, Интара вырубит. Его тело ещё не знает, как противостоять ментальному удару, который проходит через естественную защиту джаффа, Мири не успел обучить – только тому, как брать, заменяя уродливую жизнь на препарате эмоциональным вампиризмом.
Где они? – низкое, почти змеиное шипение на грани слышимости резануло бы слух любому человеку, но вот добавлять инфразвук Мири, к сожалению, не мог – не хватало гибкости связок.
[NIC]Мири[/NIC]

+6

5

Фазер – опустить. Интар замер, готовясь отразить атаку, даже не чувствуя – понимая – что сейчас должен испытывать Мири, для которого прошлое было. Как сейчас объяснять, что ни Боунс, ни Орис, ни Неро не вспомнят его? Вырубить? Связать и разговаривать? Дать ему возможность первому нанести удар? СБ среагируют сразу же, значит, начнется бой.
И будет потеряна та единственная, пока хрупкая и призрачная надежда для штурмана и остальных.
Держи, – коротко и быстро ткнуть ему в руки свое оружие. Рискуешь, Интар, Ты бы еще тигрогу его доверил. Но сейчас на кону несколько жизней. На «ты», как тогда, в петле времени, в мирроре – как же долго он ломал себя, чтобы вместо вежливо-отстраненного «вы» произнести это спокойное «ты». – Я сделал? Я ничего не смог сделать, когда мы вышли из временной петли и оказались без них, на моем корабле, на другом конце Вселенной. Я не смог оттянуть, когда они прилетели сюда, и не потому, что не пытался. Считаешь, что это было? Дольше, чем три сотых секунды? Они не помнят даже этого.
Голос звучал спокойно и чуть устало. Интар протянул руку:
Кого ты хочешь увидеть первым? Я отведу. Один раз я уже привел тебя в наш мир, как равного, я повторю это снова и снова обещаю тебе свою защиту, пока ты не обидишь тех, кого я обязан защищать любой ценой.
Джар’ра смотрел требовательно и прямо, словно пытаясь понять, рассмотреть, принять. И в то же время внутри, как тоненькая и хрупкая птица из титановых, вонзающихся в мозг колючек, билась ранящая надежда. Для них может больше не быть боли, не быть сумасшествия, не быть того ежеминутного ужаса, который уничтожал медленно и страшно. Риск? Да, но риск для самого капитана, Мири готов придушить его просто потому, что чует добычу, а Интар стоит на пути. Потому, что Интар, по его мнению, уничтожил все то, что было сделано. Не помог. Оказался беспомощной и слабой куклой, неспособной воссоздать то, чему учили. Заткнись, Интар, это не важно. Свое самолюбие и гордость придется унять и спрятать, в очередной раз осознавая, насколько ты уступаешь во многом. Сломай себя.  Главное – чтобы он увидел их. Главное – чтобы смог им помочь.
Если тогда ты верил мне – пойдем. Оружие у тебя. К кому первому?

[NIC]Интар Джар`ра[/NIC] [STA]Первый после бога[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/dscq0.jpg[/AVA]

+7

6

Фазер лёг в ладонь непривычной тяжестью, тут же оттянувшей руку вниз, левая же скользнула к кисти Интара – нет, не питаться им, Мири ещё помнил, чем это заканчивалось, а просто причуяться, вдруг среди эмоций вроде бы сдержанного сородича он заметит что-то ценное.
Ярость схлынула так же резко, как и накатила, оставляя ледяную ясность сознания. Джаффа может прочитать только другой джаффа, умеющий правильно слышать-чуять-ощущать, и сейчас в чувствах Интара он видел только вяжущую, очень неприятную вину и усталость. И второй было, пожалуй, больше, и ещё была готовность... готовность – что? Отдать? Подчиниться?
Сделать выбор было сложнее всего, но в голове всплыло воспоминание – танцующий под неслышную музыку Орис и рядом с ним Неро, наблюдающий чуть мутноватым взглядом. Лео... там были эмоции и страх, это было чуть менее опасно, значит, могло подождать. Сформировавшаяся мысль обожгла своей рациональностью, но Мири не мог не признать – сначала надо было отдать первые два блокиратора, потом искать Леонарда, который может и не принять браслет, и на него уйдёт больше времени, разве что нацепить силой и пусть потом пытается снять сам.
Псёныш и Неро, – в шипении уже можно было разобрать нормальную интонацию, но желание ударить оставалось прежним.
Ты же обещал, что будешь их защищать, если что-то пойдёт не так. Ты нарушил одно слово, потом второе – притащив меня сюда, ты клялся, что я этого не вспомню! – и теперь хочешь, чтобы я тебе поверил?
Не ты ли учил меня, Интар Джар'ра, последний носитель Системного Лорда Тота, что вера – это то, что мы не можем себе позволить?.. И верить – тебе, дважды предавшему обещания – не смешно ли это теперь?

Ты помнишь молитвы, Принцесса? – пробежавшие по коже Интара пальцы отдёрнулись, оставляя протянутую руку в пустоте. Интересно, заметил ли он разочарование в глазах? – Тогда молись, блять, чтобы я успел вовремя.
Это не привязанность внутри, нет, разумеется, нет. Это просто охотничий азарт – догнать добычу до того, как она замертво рухнет на землю, чтобы жрать, пока тёплая кровь сама толчками льётся в горло. А холодеющие под рукой блокираторы, те самые – широкий, самый мощный из всех браслет и похожий на низку пластин ошейник – это всего лишь способ удержать двоих самых подходящих доноров на этом краю.
Ещё один всплеск откуда-то снизу, запах усиливается, становясь почти осязаемым. Он не должен так их чувствовать, это слишком яркие эмоции, настолько, что можно сравнить с криком, когда обычно говоришь почти шёпотом. Рвануться бы с места, прорваться туда, вниз, забрать этот крик – но охрану он видел так же хорошо, как и их оружие. С такого расстояния - разве что фазером, пристрелив всех нахер, но Интар может провести.
Какого хера ты всё ещё стоишь, сраное высочество?
[NIC]Мири[/NIC]

+6

7

Замереть, понимая, что ничего не вернешь. Мири, прежний Мири – возненавидел, а о ненависть можно только разбиться самому. Интар выдержанно отпустил все, абсолютно все. И прозвучавший пощечиной удар тона, и лексику, которую бы не спустил никому.
…И до почти ощутимой боли – джаффа не верят и не молятся, Мири. В осколки – значит, в осколки. Стена – будет крепкой, опустившиеся щиты отсекут все тихо и незаметно.
Прошу, – и первым направиться ко входу, где уже удивленно смотрят ребята с вахты. Еще бы, отпустили капитана на пару часов посидеть возле озера – он уже с собой кого-то тащит. А планета в необитаемом секторе. – Он со мной, это со «Стража», разведшаттл не дотянул немного, с утра пошлю техников.
Хорошо, что СБ не задавали капитану вопросов по поводу того, кого, что и в каком количестве он приносит в Квиринал. Еще с корабля такое повелось, хоть на клингонском крейсере с вылета, хоть непонятных птиц две клетки, хоть триббла лысого… Интар, спокойнее, ты срываешься, ты не можешь себе этого позволить, выдыхай. Квиринал спит, только дежурные группы следят, чтобы все было тихо. Едва заметный мягкий свет, поблескивают кристаллы в отшлифованных стенах, шаги двух джаффа не слышны, они не громче беззвучного дыхания и тихого гула в системах отопления.
Они идут быстро. Мири – то ли в азарте, то ли в гневе, Интар даже не пытался понять, отстраняясь полностью. Важным почему-то стало как и раньше – возможность помочь Неро, возможность вытащить Ориса из разрушающего его безумия. И возможность не дать Боунсу ощутить того, что уже разрушает его изнутри. По сравнению с этими тремя возможностями – остальное мелко и неважно, пусть это и растоптанное прошлое. Было не было, удар был сильнее. Потерял больше. Вернуть для них – и не просить ничего больше.
Дверь в конце коридора, – легкий жест рукой, развернуться и уйти, не оглядываясь, забывая почти сразу же, заставляя себя забыть обо всем. Он со «Стража», он пришел к «стражевцам», а у квиринальцев свои проблемы.
Отзываясь на это, тихо пискнул падд. Пришли расчеты по пигментному анализу, скучающие на ночном дежурстве химики схватились за задачку капитана всеми конечностями. И решили даже с бонусом. Пара месяцев возни – и будет краска для волос. На всю палитру, Латоне Арли показалось интересным еще и водоросли из озера Сонака задействовать.
Интар тихо улыбнулся. Значит, пигменты есть. Будут ткани, будет многое.
Лейтенант Арли, спасибо за работу. А состав акварели для детей вы помните?
В падде на минуту замолчали, но тут же раздался звонкий смех:
Сделаю, капитан. С вас кисточки, только очень прошу, хватит шерсти от линьки, не надо тигрогов стричь наживую.

[NIC]Интар Джар`ра[/NIC] [STA]Первый после бога[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/dscq0.jpg[/AVA]

+6

8

http://sd.uploads.ru/W6TD2.jpg

Слов Интара он уже не слышал. Чутьё подсказывало путь само, вело, как тот самый компас – здесь ниже, здесь надо повернуть, здесь быстрее, ещё быстрее, вырвать руку («Отпусти!»), уже не думая о тишине шага, почти подбежать к двери.
Мышечной памяти – той, которая хранила забитый до последнего движения пароль – не было. Только вот он хорошо помнил, как Неро рассказывал, что всегда оставляет его одинаковым, и помнил, как один раз увидел набор. Рука поднялась резко, разрезав воздух почти до еле слышного гула – и замерла. Здесь ведь всё, как раньше, верно? И дата – успел заметить часы на какой-то из стен – дата на год раньше, на целый звёздный год, значит, и пароль не мог поменяться. Первый знак. Второй. Третий...
...короткое пиликание – код принят. Всё так же? Ничего не изменилось? Только запах тягучий, почти до отвращения, несмотря на то, что всё ещё остался привкус кровавого мяса. Даже не прикасаясь, он мог понять – накопитель бы перегрелся не через сутки, а через несколько часов, даже тот, который уже был готов к сбору, опустошённый два дня назад и слитый на убийство то ли пятерых, то ли шестерых местных тварей.
Ну Неро, блять, -– среди раздражения, умело маскировавшего настоящие эмоции, было не различить тревогу, поднявшуюся откуда-то из глубины. – Ты что с собой сделал, идиот?..
Одно слитное движение – протянутая привычно ладонью вверх рука коснулась кончиков пальцев, прошило по нервам забираемыми ощущениями, тут же заполняя изнутри, переполняя и почти выплёскиваясь обратно. Удержать внутри, почти мгновенно пьянея и тут же сбрасывая в пустоту, правильно рассеивая в пространстве. И снова – вытянуть, задохнуться от переизбытка, распылить, хорошо, что никого нет рядом, кто может почувствовать, потому что разбрасываться таким количеством пищи нельзя, это такие траты, но это надо сделать.
Привычка захватывать малейшие капли пищи грызёт изнутри. Накопитель, защёлкнутый на плече Имира, мгновенно нагрелся – но не критично, градусов до двадцати, чуть холоднее, чем кожа. Поплыло перед глазами – последняя порция не успела впитаться нормально, а обожгла, как спиртом, заставляя на мгновение пошатнуться и почти разорвать контакт, но вытягивать, тянуть-тянуть-тянуть, держать, пока не останется почти ничего.
Придурок, твою мать, – он выдохнул коротко и резко, оседая на пол рядом с кроватью. В голове было мутно, мерзко и пусто, словно после похмелья, в ушах звенело, на языке был противный привкус, как после долгой и безуспешной пьянки.

+6

9

http://s3.uploads.ru/Ywsh2.jpg

Ночь над толщей грубого каменного панциря Квиринала гасила по одной звёзды. Только одна, неназванная пока утренняя, не бледнела дольше остальных, лишь розовея. К рассвету, который стёр с неба и её, спать стало совсем невозможно, настолько же, как не спать; лейтенант-коммандер Дини задыхался под тяжелым меховым одеялом – оно, конечно, согревало и отчасти спасало от судорог, но не давало по-настоящему повернуться хотя бы на бок. Последний час – самый тяжёлый, предрассветный, мутный и неверный, навигатор беспомощно путался в удушающей, пепельно-серой, отвратно-податливой и липкой паутине дрёмы, в которой, правда, вязла и ржавая пила боли. Глохла на считанные минуты, а потом вгрызалась снова. Последние полчаса – когда побелела последняя браслетная «бирюзовина» – Неро, все-таки тяжело выползший из мучительного полусна, взмок в колючей испарине совсем не от жары и вконец извёлся сомнением: вызвать Тею с просьбой принести дополнительную дозу обезболивающего, или дождаться всё же, под грохот собственного пульса в ушах, когда примчится Боунс. Тревожный писк его рано или поздно  разбудит – и скорее о-очень рано – досточтимая спецкровать, конечно, осталась на третьей палубе «Стража», в каюте старшего навигатора, но индикатор в браслете... Мультитул и мелочёвку такую делал на совесть.
А Дини вот было сейчас совестно, вдобавок ко всему – перед Джоном за давешний занудно-высокомерный тон.
Невозможно то, что плохо захотели, да? – с издёвкой спросил себя Неро, отгибая тяжеленную меховую пелену. – А что же ты, ментор, не вспомнил об этом, когда в больничном коридоре Гейдельберга потел, пыхтел и ревел от боли белугой? Почему ты, лицемер, не отпустил сию гордую максиму доктору Фонсеке, когда тот объявил, что не считает возможным продолжать курс упражнений в «Авайе»? А ведь ещё неделя, две, месяц мучений и, чем чёрт не шутит, вдруг смог бы ходить? Сейчас бы точно не смог, а тогда, почти четыре года назад, какие-то шансы были.
Значит, плохо захотел. Не выдержал. Струсил. Так какого фига берёшься учить других?..
Да будь они прокляты ещё тридцать три раза, источники эти местные, горячие, минеральные и целебные! Да чтоб я ещё раз когда в этот бассейн!.. Пусть Лео хоть зауговаривается, не могу я больше... он неделю назад обещал, что обострение вот-вот кончится, а ни фига
.   
Щелчок двери заставил Неро замереть. Все-таки МакКей, примчался, или кого-то из медслужбы послал... – повернуться и привстать никаких сил не было, а из-за невысокой стенки из каменных блоков в изголовье кровати не разглядеть входящего. Не Теа, точно – Дини просто ждал, слушал торопливые, бегущие шаги, даже головы не поворачивая.
Тодд?.. – на сильное удивление речевой несдержанностью младшего навигатора тоже не было сил, штурман просто вложил пальцы в протянутую для помощи ладонь, взялся за нее, кое-как приподнимаясь в сидячее положение. – А что я с собой сде… Ты за мной? Что-то случилось, уже пора на «Страж»?..
У Неро сам собой вырвался блаженный вздох – возникло полное ощущение, что струйка очень тёплой воды пролилась и потекла по позвоночнику. Между лопаток тёплая водяная дорожка, невидимая, но ясно ощутимая, медленно ползла вниз, вслед за ней каждая сведённая привычным напряжением клеточка расправлялась, потягивалась, как проснувшийся солнечным утром ребёнок, счастливо и доверчиво. Тело, будто окаменевший сухарь, радостно напитывалось чем-то сладким, лёгким, хмельным, вроде той медовухи, которой пятилетний Неро по недосмотру хлебнул из синей эмалированной кружки в бабушкином доме. Столь сильное удовольствие от собственного тела было им давно и прочно забыто. Штурман не испытывал его очень долгое время, а в такой степени, может быть, и никогда.
Не остывающая струйка всё текла, текла неторопливо, и уже достигла гнездилища его зубастых драконов, легко перебравшись через порог шрама. Она ласкающе согревала, смывала боль, как след засохшей чёрной туши. Не притупляя её, не делая отнесённым вдаль фоном, а попросту стирая полностью, без остатка. Ещё ни одно снадобье за все четыре года не давало Дини такого облегчения, любое лишь приглушало болевые ощущения, но никогда не могло унять их совсем.
На предплечье защелкнулось нечто …костяное, что ли?.. – широкие белые пластины, будто влипшие в кожу, и Неро весь вдруг как-то обмяк, ослаб, так что и пальцем, кажется, шевельнуть было невозможно. Он с ленивым безразличием подумал, что не сможет больше удерживать вертикальное положение – мышцы расслабились настолько, что не держали больше. Штурман в томном изнеможении откинулся назад, сразу лег свободно и удобно, как малыш, понятия не имеющий о приличиях светского общества, и, тоже совсем по-детски, доверчиво и сонно посмотрел на коллегу. Ему было хорошо, не хотелось ни о чём говорить, да и думать. Хотелось только, чтобы этот полный отдых продолжался как можно дольше...
Да почему я придурок-то?.. – успел он бормотнуть оседающему на пол рыжему, сам неумолимо проваливаясь в сон, как в обморок. 
…и открыл глаза через десять минут, но мог бы поклясться, что прошло десять часов – настолько отдохнувшим он себя ощущал. Так сладко и крепко он спал только в ночь накануне захвата «Ётуна». Боли не было. Вообще. Он боялся двинуться, даже вздохнуть, лишь бы не спугнуть золотую минуту совершенного покоя, золотой, сотканный из света и нежности сон, ещё стоящий перед мысленным взором, но вопросы уже понеслись вскачь.
Тодд, – ещё не поднимаясь, он дотянулся до плеча сидящего у постели, тряхнул слегка, – ты чего? Тебя Гордон прислал? Стряслось что-то?
Джим же знает код моей двери… как и Интар – на всякий пожарный.
[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота Федерации. На коленях иногда неуставной плед.
С собой: коляска инвалидная http://s7.uploads.ru/t/CKJje.jpg

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (12-09-2019 19:38:01)

+6

10

По голове как будто били несколько очень злых носорогов, разбегаясь и ударяясь своими тяжёлыми рогами в надетый на эту же самую голову огромный металлический шлем. Бум-бум-бум-бум, это почти как стук сердца, только в ритм на четыре, потому что отдаётся сначала в левом ухе, потом в правом, и гудит, размывая мир перед глазами в дрожание, которое не проходит, если надавить на уголки глаз кончиками пальцев. Говорил же высочество – не вытягивать широким потоком, захлебнёшься, плохо будет так, что лучше бы голодом сидел, но нет, психанул, водопадом снял, чтобы побыстрее да аккуратнее, подставился, полудурок! Ещё и рассеял почти всё, блять, как будто забыл про накопители (почему «будто»?), оставил только активированный, и тот уже медленно греется, но пока держит, стягивает в себя.
Надо было выкупить у Интара хоть одну большую пластину, – колючей проволокой обвилась вокруг почти погасшего сознания мысль. Тогда бы можно было заставить Птаху переделать не на браслет, а пояс, чем больше площадь покрытия, тем лучше, больше впитает. Ошейник Ориса вот мелкий, как ленточка, а тут почти в три раза больше, а хватает... хватало – на день-два.
И обращается Имир почему-то как к «брату», на слух вроде различал раньше даже по шагам, впрочем, это всегда было легко – у Тодда походка была и легче, и ровнее, он не привыкал двигаться фактически на одной ноге. Интар – здешний, Принцесса, проще так звать – что-то упомянул про секунды, но Мири, поглощённый собственной яростью, не разобрал слов. Может, там было что-то важное?
Ты опять нас путаешь. Совсем память отшибло, или ты уже вообще ни хуя не слышишь? – подтянуть остатки, которые не забирает блокиратор, оказалось сложнее, чем он думал. Качнуло в сторону – хорошо, что кровать стояла ровно, а на полу он сидел не прямо, а привалившись к ней спиной. – Неро, бля, сколько можно... и при чём тут этот придурок Гордон?
Особого уважения к капитану «Стража» джаффа не испытывал от слова «вообще». Да и откуда ему было бы взяться, если своей шкурой он был обязан Принцессе, всем остальным – собственной изворотливости, а стражевские офицеры могли дружно идти нахуй со своими идеями о том, как использовать второго рыжего?
Снова качнуло – удар сердца на мгновение бросил тело назад, затем вперёд. И снова, как будто рука Хрустального еле заметно раскачивала его за плечо... перенасыщение было похоже на отравление. Слишком много эмоций, ощущений, которые никак не могли уложиться внутри, такое бывало раньше, до того, как он научился ювелирно выпивать только необходимое.
Принцесса точно за всю хуйню огребёт, и не посмотрю, что опытнее и дерётся больно, – когда в снова раскрытых глазах мир перестал мелко-мелко выплясывать ламбаду, Мири обернулся к Неро, замечая, что всё-таки что-то тут не так. – Ну хули ты смотришь как на переебавшегося клингона?..
[NIC]Мири[/NIC]

+7

11

Под мат уснул, под мат проснулся – однако, тенденция, как выражался приснопамятный капитан Серяк, он же Зайчик, который обычно выражался примерно так же изящно, как на диво осоловелый младший навигатор, сидящий у постели старшего. Картина, в общем, трогательная до умиления, как раз под состояние томного блаженства, в котором изрядно подвисал сейчас Неро, совершенно не желая из него выходить. Пожалуй, если бы не это самое сквернословие, которое Дини не любил сызмала, он бы и вовсе воспарил, ибо мироощущение было как никогда близко к тому, что Паша Чехов называл «полный улёт». Наконец-то Неро прочувствовал, что собственно, Пашенька под этим определением подразумевал.
До эмпиреев-то рукой подать, оказывается, – не слишком внятно пробормотал штурман, нехотя и не без труда приподнимаясь на локтях – что ж такое-то, развезло просто в розовый кисель. – Гордон, конечно, придурок… между нами, да? – временами, но я отродясь ничего не путал.
Самонадеянное утверждение, ага. – Неро смущённо хмыкнул, взглянул на нечаянного утреннего гостя (кто ходит в гости по утрам, тарам-парам, тарам-парам?..) и поправился:
Ну, то есть, с памятью у меня всё до сих пор было более чем… не жаловался никто.
Расслабленный… так в Библии парализованных называли, – вспомнилось вдруг, словно в подтверждение. – Вот именно так я себя сейчас и... да что за притча... не библейская?.. – Дини заторможенно моргнул и внимательнее всмотрелся в рыжего. Нет, удивлял не тот факт, что он вошел в запертое вообще-то жилище – постоянный код от дверного замка знало не так уж мало народу, мало ли что, а скрывать штурману нечего. Куда более удивлял себя сам Дини сейчас – внезапным и полным исчезновением болевого синдрома, хронического и многолетнего.
Как во сне. А может, без «как»? Может, это и есть сон – счастливый и несбыточный? Или всё-таки нет? О, а что, если он сейчас ещё и встанет? Вот так вот – р-раз! – и встанет запросто, чего скромничать в запросах? – Неро попробовал пошевелить ногами, и... закусил губу. Мда, настолько мироздание не расщедрилось. Но боли-то нет. А исчезать она начала после прикосновения к ладони мистера Сонга. Не первому, между прочим, в их совместной истории, однако тогда эдаких приятных эффектов не наблюдалось.
Ты Тодд, или не Тодд, вот в чём вопрос, – пробормотал Дини уже более внятно, терзаясь смутными сомненьями и вновь взирая на сослуживца. Пьян тот, что ли?.. – Когда ж ты, друг, набраться так успел? Или как долетел таким хорошим?

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота Федерации. На коленях иногда неуставной плед.
С собой: коляска инвалидная http://s7.uploads.ru/t/CKJje.jpg

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (18-09-2019 14:17:38)

+6

12

Затылка – той части, где обычно стоящие жёстким гребнем волосы становились почти незаметны – коснулся странный холод, на мгновение охвативший почти до висков. Дрогнуло внутри, за прочной клеткой сросшихся третьего и четвёртого, превращённых в непробиваемую броню. Диафрагма дёрнулась вверх на резком судорожном выдохе, почти таком же, каким можно иногда унять дрожь, если оказаться на ледяной планете без скафандра (после этого Птаха восстанавливала битые сектора несколько дней).
Это, блять, не смешно, – разворачиваясь к Неро уже всем торсом, почти шёпотом уточнил он. – Просто скажи, что ты пошутил...
...или это мир сошёл с ума и ему просто снится продолжение тех снов, которые он видел раньше, только теперь вместо обычного сюжета он видит своё возвращение в этот странный мир.
Имир, просто скажи, что это шутка, что это твоя сраная нихуя не смешная шутка, которые ты мог выкидывать одну за другой, а «брат» даже почти научил меня над ними смеяться...
Если бы у него была шкура, как у тех зверей, которых он убивал, то она бы сейчас стояла дыбом от медленно подступающего собственного ужаса – этого не может быть, не должно, память же не изменяется, если изменилось время, верно? Что сказал Интар – прошло три сотых секунды? Нет, не может, не должно, не...
Снова окатило холодом. Пять ударов сердца – и снова, снова, снова, как волнами, в которые можно зайти и стоять, пока море Авалона не смоет поднятым со дна острым песком кожу и мясо с костей, только сейчас это не по телу бьёт, а по чему-то внутри, у чего и названия на имперском стандарте нет, только на том языке, которому учил Интар, пока ещё не стал капитаном Тауруса.
И снова – пять ударов, волна, четыре, волна, волна, волна, ледяной прибой – и тишина. И снова. И сердце после ударной дозы боли, заставляющей нейроны работать правильно, бьётся всё чаще, и скоро, кажется, сорвётся в безумную пляску.
Ты же пошутил, да, Имир?.. – сглотнув непонятно откуда взявшийся осколок чего-то острого в глотке, повторил Мири, уже не понимая, почему в воздухе повисает странная тишина.
[NIC]Мири[/NIC]

+6

13

Было все-таки ещё очень рано. Если верить часам на левой прикроватной тумбочке, утро лишь начинало красить весеннее небо Фреи нежно-розовым и нежно-золотым, здесь же, в тёпло-жёлтом полумраке обжитой пещеры и вовсе ещё продолжалась ночь. За всё время «отпуска по лечению» к подъёмам ни свет, ни заря штурман так и не приспособился, несмотря на всю выучку звезднофлотца с вечно скользящим графиком вахт. Вероятно, привычке мешало образоваться то, что более-менее нормально Дини спал только пару первых ночей в Квиринале, а дальше началось это треклятое обострение. Обещанная же ремиссия, ради которой, собственно, он и закопался в эти каменные норы с непременным отмоканием в не менее каменных ваннах, всё запаздывала… или вот именно сейчас обрушилась разом и вся, камнепадом... лавиной?..
Но так же вроде не бывает? Хотя чёрт его знает, в неизученном мире возможным может быть всё, что угодно. Звёзды, чёрт их побери, сошлись, химические элементы из воды-воздуха-породы-горной кумулятивно сработали и что-то изменили в физиологических и биохимических процессах организма, поля наложились, излучение выстрелило по клеткам... – этот вариант (как, в принципе, и предпоследних парочка) должен был встревожить осторожного до мнительности штурмана. Но не встревожил ни один – страх просто не включался, не искрил.
Мда? – меланхолично отозвался Неро, всё-таки перебарывая томную негу, сладкую, как розовое варенье, вылипая из неё и садясь. – А ночью казалось, что в рифму, как сказал один старинный и малоизвестный поэт... В смысле – я надеялся, что шутка была удачной. И, кстати, ты о чём конкретно, как о не смешном? О том, что ты уже успел хлопнуть по баночке с утреца?.. – рассеянный взгляд старшего навигатора таковым быть перестал буквально на полуфразе: – Или ты хочешь сказать, что не пьян? – вот теперь Дини забеспокоился, – Тебе плохо? Ты поэтому прилетел? К Боунсу? – мозг наконец законтачил с разумом, и беспокойство стремительно перерастало в тревогу. – Надо его позвать, комм… о господи, где он?
Неро потянулся в сторону и бесполезно пошарил на правом уже крохотном столике у постели, но и на ощупь коммуникатор не находился – то ли упал с тумбочки, ненароком задетый во сне, то ли вовсе остался в кармане формы. Штурман на мгновение замер, закусив губу.
А, я действительно придурок, – в выдохе слышалось облегчение, – вот что мы сделаем! – он уже стягивал с запястья свой широкий, плетеный из эластичных металлизированных нитей браслет – пустой, с рядами опалово-белесых «камушков» и пока ненужный. – Сейчас док примчится.
На секунду, уже оставив следящую за каждым ударом пульса «безделушку» на столике и поправляя одеяло у себя на поясе, Неро снова пропустил вдох – дошло кое-что. Он чуть нахмурился сосредоточенно и задал вопрос аккуратно, почти вкрадчиво:
Как-как ты меня назвал? Имир? Разве я чем-то похож на того мифического великана, из которого создан мир?
Разумеется, он не образованность свою хотел показать – тому не время и не место, просто... это слово было диссонансным для… да для всего – для обстановки, для обстоятельств, для человека, который произнёс его дважды за разговор. Оно колыхало знобящим ветерком ту паутину невнятных сомнений, что была принесена сюда рыжим бородачом, оно было странным, здесь неуместным, непонятным. А непонятное – это всегда потенциальная опасность, угроза... для всех. Основа навигаторского опыта: не понял – переспроси, язык не отсохнет, никто вокруг не телепат... ну кроме телепатов. 

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота Федерации. На коленях иногда неуставной плед.
С собой: коляска инвалидная http://s7.uploads.ru/t/CKJje.jpg

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (09-10-2019 23:34:07)

+5

14

Отрицание эмоций помогало раньше - не давало выплескивать драгоценные запасы энергии, которые, конечно, он только что пополнил, но привычно сохранял и оберегал. Отрицание отрицания, бесконечная рекурсия вроде тех, которые он отдавал считать Птахе при прокладке курса для упрощения навигации, отрицание возможности и принятия. Холод задумчиво прошелся когтистыми пальцами от висков обратно к затылку, спустился чуть ниже, царапая ледяными прикосновениями до того, что лопатки под черной, привычно-мятой тканью встали острым горбом.
Он даже не заменил эту форму, - с каким-то странным и непривычным злым отчаянием мысленно выдохнул Мири, понимая, что предупреждение Интара он бы не услышал, даже если бы тот кричал ему в уши. А голос Неро продолжал добивать внутри - мифический великан, из которого...
Нет, он знал мифы Терры, как и полагается тому, кому повезло не сдохнуть от руки названных на ней богами. Знал и то, что некоторые из них отражали правду - например, о бойне Сехмет или о споре с альвами, или о Кроносе и Гее. И теперь это знание скреблось внутри злым кусочком наквадриевой руды, обжигая и разламывая мир на части; дышать стало еще сложнее.
- Нет, не великан... И я, к сожалению, охуенно трезв и здоров, как элитная блядь, - на этот раз голос не подвел. - Им... Неро, ты... Ебучий мир, ты и правда... не помнишь?
Развернулся уже всем телом, не поднимаясь на кровать, но вставая на колени так, что стали видны и прорехи на коротком плаще от острых веток, и пятна зелени от неудачно выбранного ночлега, и даже оставшаяся от Империи память - металлический игольчатый щит, перечеркнутый молнией, знак того, что он, пусть и не человек, имеет равные права. Знак гражданина.
- Ты говорил, что если забудешь что-то, напомнить... Мыльные пузыри. И столкновение туч, - взгляд Мири можно было бы назвать ищущим, если бы он не застывал то и дело на одной точке чуть выше переносицы Неро, так называемое "глаза в глаза", не находя тем не менее ни единой вспышки понимания.
Ни-че-го. Ни отблеска, ни вспышки, никакой реакции - кроме, кажется, удивления, но не более. Вспомни Неро, как рассказывал эту историю - было бы иначе, потому что тогда все было по-другому, и Мири только сейчас осознавал, насколько же не хватало неправильного для Империи, но такого важного для него самого странного тепла и уюта, который был тогда. [NIC]Мири[/NIC]

+5

15

МакКей почти не спал эту ночь. Как и прошлую, и ту, что была до нее. Метания достигли апогея синхронно с планетарным спутником, но вопреки законам движения космических тел и логики, снижать амплитуду не собирались. С плоской каменная плиты, изначально призванной служить основанием для кровати, была убрана вся постель. На этой площадке уже давно и прочно обосновались два медицинских трикодера, зарядная станция, рабочий падд, голопроектор, переносная био-химическая лаборатория. И хотя кровать дизайна «Фрея 2446» изначальное свое предназначение уже утратила, она по-прежнему порой давала приют измотанному телу Леонарда, когда тот, сам сидя на полу, положив под колени какой-то кусок не то меха, не то шерсти,  бессильно ронял голову на гладкую, прохладную поверхность камня, попадая аккурат между мерно жужжащим анализатором, в котором тихонько булькал очередной образец воды из подземного источника, и совершенно бесшумно, но не менее напряженно трудящимся паддом, просчитывающим очередной прогноз на основании биометрических данных. Ожидаемый лечебный эффект от фреянской бальнеотерапии, заставлял себя ждать неприлично долго. МакКей сформулировал и проверял 5 основных рабочих гипотез, почему временное обострение Неро Дини так затянулось, и искал подтверждения, что оно по-прежнему временное, а это не Боунс собственноручно угробил пациента. Помимо версии об изменении состава подземных вод, влияния неизвестного фактора, неучтенного синергетического эффекта, непредвиденного скачка темпов регенерации пациента, была, конечно же, версия врачебной ошибки. И пока что доктору МакКею приходилось быть самому себе дисциплинарным комитетом с отделом служебных расследований. У Сахима и его команды и так проблем хватает, некуда вписывать в их жесткое расписание на выживание еще и роли няньки-ищейки-палача для нерадивого коллеги. На коллег со «Стража» он и так скинул всю свою текучку, полностью сосредоточившись на работе над этим случаем. И случай ведь касался не только status praesens Неро Дини, но и был тесно связан с «историей болезни пациента 172895. Диагноз: Болезнь А’Киры-Моргана».

«Болезнь А’Киры-Моргана системное генетическое заболевание, проявляющееся прогрессирующим нарушением функций периферической и центральной нервной системы, – цитировал сам себе Бонус «Хрестоматию внутренних болезней гуманоидных рас», – Характеризуется длительным латентным периодом: с рождения до возраста манифеста заболевания – от 14 до 98 лет. Подтвержденный диагноз ставится на основании обнаружения в геноме пациента гена XGT7789R (на всех стадиях болезни, включая латентную), характерных патанатомических изменений нервной ткани – белки-блокировщики синаптической передачи нервного импульса, т.н. «Цепи А’Киры» (выявляются на стадии развернутых симптомов и post morbi).
Выделяют 3 клинические формы и 4 стадии течения заболевания.
Латентная стадия – полное отсутствие клинических симптомов.
Манифестация заболевания – первое появление симптомов со стороны нервной системы. Зависит от клинической формы болезни.
Стадия развернутых симптомов – прогрессирование симптомов заболевания.
Терминальная стадия – несовместимые с жизнью повреждения нервной ткани: нарушение межнейронной и нейро-мышечной передачи, тотальная атрофия рецепторного аппарата, периферических нервных волокон, головного\центрального мозга, у людей – коры головного мозга.
От манифестации заболевания до летального исхода, в зависимости от клинической формы болезни и расы пациента, проходит от нескольких дней до 55 лет.
Клинические формы:
- Периферическая нейропатия. Характеризуется разнообразными неврологическими нарушениями со стороны периферической нервной системы: нарушение чувствительности, координации, тремор, парезы; на поздних стадиях выраженный болевой синдром и параличи, в т.ч. паралич сосудодвигательного и дыхательного центров с последующей остановкой сердцебиения и дыхания.
- Психотическая форма. Характеризуется острым, часто молниеносным течением. Манифестация болезни в виде развернутого психоза с галлюцинациями, разнообразными бредовыми фабулами, аффектом. Неврологические нарушения на этом фоне менее заметны, но неизменно присутствуют: атаксия, различные двигательные автоматизмы, нарушения мышечного тонуса вплоть до кататонии. Прогностически самая неблагоприятная форма. От манифеста заболевания до летального исхода проходит от нескольких часов до 40 стандартных суток. Частая причина смерти пациентов – завершенный суицид.
- Смешанная форма. Представляет собой сочетание периферической нейропатии и психических нарушений. Последние, как правило, не достигают уровня развернутого психоза и проявляются в виде дезориентации в пространстве и времени, нарушениях памяти, в т.ч. ложном узнавании и ложных воспоминаниях, снижении мыслительных способностей, постепенной утрате профессиональных навыков и уплощении аффекта вплоть до полной атрофии эмоций, привязанностей и морально-этических ориентиров».

С тех пор, как он отпросился у Гордона на Фрею, к ежедневным делам «стражевского» СМО добавилось полтора десятка тестов на координацию, сенсорную и нейро-мышечную передачу, утренняя и вечерняя ЭЭГ и раз в два дня прямая электронейростимуляция, дающая максимально точные данные об уровне электрического биопотенциала клеток; ежевечерние тесты на внимание и память. Результатов каждого из них Боунс ждал с замиранием сердца. А получив результат «в пределах индивидуальной и расовой нормы» испытывал новый приступ паранойи, не допустил ли нарушений в проведении теста и можно ли доверять полученным результатам. Как-то в кабинете у Сахима у него дрогнула рука и он опрокинул на столе Анзора стакан с водой, а потом ещё минут пять не мог нормально собрать разлившуюся воду, ибо руки дрожали. Тогда у МакКея чуть не случилась натуральная паническая атака.
Страх, липкий, леденящий страх будил Боунса теперь по утрам вместо кофе, и не давал ему заснуть по ночам. А стоило Леонарду рухнуть от усталости, как страх пробирался и в сон, являясь кошмарами. Ему снилось, как к нему в келью вбегает Анзор, кроя МакКея последними словами за то, что он допустил идиотскую ошибку и неправильно назначил Неро схему лечения; следом за ним входил капитан Интар, и голосом, в котором Боунсу отчетливо слышалось презрение, сообщал, что назначает лечащем врачом мистера Дини, доктора Сахима, а Леонард МакКей с этой минуты находится под стражей до трибунала.
В том сне Леонард падал на колени перед ними, начинал рыдать, как ребенок и повторять как попугай: «Спасибо!». Это был хороший сон, облегчение и благодарность, которое он испытывал в тот момент, были сильнее вины и страха. Часто его мучал настоящий кошмар: он приходил в комнату Неро, чтобы забрать его на очередное «плескание в волшебном корытце», но того на месте не было. Леонард бросался искать штурмана, бегал по бесконечным каменным коридорам, звал, кричал, но не находил ни Дини, ни кого-либо вообще. А потом вдруг знакомый голос окликал его, он поворачивался и видел Джима:
Он ушел – говорил Гордон тоном, полностью лишенным эмоций, совсем как у джаффа – Ему надоело терпеть твои пытки.
Куда? Куда он ушел? – подскакивал к нему Леонард с мольбой в голосе.
Ты что, рехнулся, Боунс? – отвечал Джим так же холодно, - Я ни за что не скажу тебе, и никто не скажет. Ты испортил ему жизнь. Всем нам.
А потом Джим разворачивался и уходил, а Леонард внезапно прирастал к месту, на котором стоял, не мог пошевелиться, сказать что-либо. Его охватывала паника, что это манифест психотической формы и его сковывает кататония, но потом понимал, что он просто превращается в камень, в сталагмит, ещё один, коих тысячи в этих подземных пещерах. А через минуту, пещеру начинала заливать вода – та самая, из источника №4. Когда она касалась подножья каменного истукана, МакКей ощущал, будто это не вода вовсе, а кислота, разъедающая все, на своем пути. Обжигающая боль просачивалась в каменное тело Боунса, растворяя его, стачивая сантиметр за сантиметром, пока он не истаивал полностью, оглохший от тишины, истошного крика, который не мог из себя исторгнуть, и тихого шипения и бульканья его разъедаемой каменной «плоти».
Но был кошмар самый страшный, от которого МакКей просыпался в холодном поту, с трясущимися руками и долго не мог прийти в себя. Кошмар, в котором к нему в комнату пришел Неро. Сам, на своих ногах:
Почему ты не сказал, что я могу? Я ведь уже давно мог ходить. Всего одна инъекция, – тут он называл вещество, название которого Боунс не мог вспомнить, – стандартная процедура, после выписки, после окончания интенсивного реабилитационного курса. Её ведь всегда делают. Её надо было сделать ещё тогда. Все думали, что ты сделал, все правильно, доверяли тебе, думали, ты профессионал и на тебя можно положиться, а ты!.. Из-за твоей ошибки я столько лет был прикован к мукам и инвалидному креслу. Как ты мог, Леонард?
И тут холод прошибал МакКея с головы до ног – он понимал, что Неро прав.
Но как это возможно? – спрашивал он. – Я не мог так ошибиться, не мог ведь!
Разве?
Боунс повернул голову на знакомый голос с незнакомыми холодными интонациями. Джим Гордон сидел в судейском кресле, возвышаясь над МакКеем, за спиной капитана – зал, полный людей; они сидели плотными рядами, что на манер амфитеатра поднимались вверх, уходя в бесконечность. Были здесь и хорошо знакомые Леонарду: квиринальцы и стражевцы, бывшие пациенты, коллеги, сокурсники из академии, были и те, кого МакКей помнил лишь смутно.
Ты перепутал чертовское профессиональное везение с профессионализмом. Но ничто не длится вечно, даже твоя гребаная везучесть, Боунс. И теперь за последствия твоих ошибок придется платить. Нам платить, тем, кто доверился тебе.
Леонард с ужасом смотрел, как после этих слов лица собравшихся начали искажаться. На их коже стали проступать язвы и кровоподтеки, у одних начали выпадать волосы, вваливаться глаза, лица то раздувались, но, наоборот, усыхали, становясь уродливыми, похожими на начавшие разлагаться тела.
Как такое возможно? – в ужасе шептал МакКей.
- Тебе следовало остаться в исследовательском центре, Боунс, – заговорило мертвенно бледное, покрытое коростой и густой сетью почерневших сосудов тело. Лишь по голосу и халату Леонард узнал Лучиано, своего друга и коллегу, руководителя лаборатории экспериментальных методов лечения болезни А’Киры-Моргана. - Послужил бы дополнительным исследовательским материалом. Тогда бы ты действительно мог быть полезен, и уж, как минимум, никому не навредил бы.
Нет! Нет! – кричал Леонард, – Пожалуйста, позвольте мне все исправить! Прошу!
Ты уже ничего не сможешь исправить, Леонард, – снова обжигающе ледяной голос Джима, - Ты настолько глуп и слеп, что не видишь – ты уже в цепях.
Только тут Леонард заметил, что ноги и торс его опутаны странными цепями, состоящими из тонких бледных звеньев. Цепи точно змеи, ползли вверх по его телу. Присмотревшись он увидел, что они состоят из причудливого переплетения волокон, напоминавшего полипептидные цепочки сложных белковых структур. Цепи ползли все выше и выше, сковывая Леонарда. Он попытался вырваться, но не смог даже пошевелиться. В панике он дергался, но безуспешно. Пытался закричать, но цепи доползли до горла, и МакКей с трудом мог говорить. Он кричал, но смог исторгнуть из себя лишь невнятное мычание. Наконец, он рванул руками изо всех сил.
Раздался грохот, громкий хруст и звук сыплющихся на каменный пол инструментов.
Он сам не заметил, как задремал, и во сне рванув свои оковы, сильно дернул рукой, сметя со стола половину своего инвентаря. Сам он тоже потерял равновесие и рухнул на каменный пол. Получив по голове чем-то увесистым, рассек висок, а при попытке подняться рухнул снова, повторно приземлившись рукой на острые осколки. Руки не слушались, особенно правая, противно покалывала, была ватной и бесчувственной. Не будь МакКей так взбудоражен картинами собственного подсознания, сообразил бы, что просто отлежал её во сне. Но сейчас, он тряс ей, неуклюже пытался вытереть кровь, наползающую из рассеченного виска на глаза, пытался понять, где он, что происходит и что это за странный, взрывающий мозг звук.
«Сигнал тревоги! С браслета!»
Неро!
МакКей поднялся, прихрамывая и слегка шатаясь, обескровленная рука по-прежнему болталась безвольной плетью, но это Боунса сейчас не волновало. По пути он никого и ничего не замечал, чуть не стесал пяток углов и напугал пару квиринальцев, но вскоре добрался до комнаты Дини. Набрал код, попав по нужным цифрам со второго раза, и ввалился внутрь.
«Кровать. Неро. Шевелится и все ещё Неро. Кто это с ним? Тодд?»
МакКей метнулся к Дини, бросив взгляд на «Тодда». Вид у того был какой-то измученный что ли, потрепанный, даже, пожалуй, подранный.
«Господи, неужели он тоже? Он тоже пострадал от моей ошибки и теперь расплачивается за мою некомпетентность?!»
Сон и явь смешались, окончательно дезориентировав. Он был точно в детской игре, когда тебя, завязав глаза, сначала кружат до появления первой тошноты, а потом вдруг отпускают, и ты сам продолжаешь вращаться по инерции, шатаясь и падая то на одни руки стоящих вокруг, то на другие. Только в этой игре ты падешь не в дружеские объятия, а натыкаешься на одну хлесткую пощечину за другой, отчаянно стараясь устоять на ногах.

+7

16

Здоров, как кто? – Дини аж мигнул, уж больно неожиданной и точной была метафора. Но не улыбнулся, а встревожился еще сильнее.
Никогда до этого мистер Сонг так много, хоть и остроумно, не матерился. Во всяком случае, на памяти Неро и в его присутствии: «Страж» – маленький корабль, все в экипаже знали, что штурман сам нецензурной бранью не пользуется вообще, ни на одном из языков, даже ненароком, даже треснувшись чем-нибудь жизненно важным о неприлично твёрдое, и поэзии матерной речи не видит в упор. Нет, другим он не мешал, не стыдил, не оговаривал, но взгляд у него при этом делался таким пустым, а лицо становилось настолько скучающим, что выражения как-то сами собой сходили на нет. Или на нет сходил сам старший навигатор, незаметно, без демонстрации покидая таких собеседников, чаще всего – надолго, не заводя более с ними разговоров ни о чём с кратким и даже сожалеющим пояснением: «Но мы же не находим обоюдно понятного языка для общения». Из уст того, чьей дополнительной специализацией в Академии была ксенолингвистика, это звучало особенно обидно. Вот хоть и говорят, что непротивление злу – так себе метод, у Неро при таком применении он оставался вполне себе рабочим, на удивление. Значит, если сейчас для Тодда результаты его обнулились, произошло что-то крайне серьёзное. Даже если человек себя контролировать перестаёт – это знак весьма дурной, а уж если джаффа...
Благодушие с Неро стряхивало и уносило, как мягкий, розовый, тёплый пух ледяным скозняком, его не удерживал больше мёд физического блаженства, который никуда не девался пока, слава богу, но уже и не дурманил, туманя разум.
Я и правда не помню – что? – осторожно чуть ли не до вкрадчивости и тихо, будто боясь по-настоящему разбудить лихо, спросил штурман, всматриваясь в лицо сослуживца и всё сильнее недоумевая – как за пару дней, что не виделись, тот успел настолько осунуться. – Что я должен помнить-то, друг? – а чумазый-то до чего, господи!.. – Ты что, шаттл неудачно посадил? Ушибся? Голова не кружится, не тошнит? Боунс сейчас будет, его, наверное, уже тремя тревожными вызовами ошарашило, я же браслет снял.
Так, стоп, а что на нем за тряпки? – все шерлокхолмсовские заветы о внимании к мелочам и умении их подмечать, синьор Дини сегодня однозначно похерил: он только сейчас заметил – форма… форма же это всё равно, да, не имитация под?.. – на младшем навигаторе какая-то странная. И не тем, что грязная, рваная-мятая, замызганная, будто её бронеовцы пожевали, а тем, что фасон отличается. Да и неслабо так, между прочим, отличается.
А это что? – Неро растерянно поддел указательным пальцем нижний край неожиданно тяжелого, как старинная бляха, серебристого значка и чуть не оцарапался. Однако вздрогнул и взглянул почти с испугом не от этого – будто и по внутренностям тот ледяной сквознячок прошёл. – Откуда это?.. – зрачки навигатора дрогнули от четырех простых слов про тучи и пузыри, такие в «здесь и сейчас» неуместные, кажется: – Что?..
Того, что так коротко обозначил посторонний, в общем-то, не знал даже Тано, о нём едва ли помнил даже младший брат. Это было самым сокровенным, самым личным воспоминанием Неро Армандо Дини. 

…Лениво моросит тёплый грибной дождь. С уютного крылечка хорошо смотреть, как бесконечно скатываются по натянутой немного наклонно тонкой бечёвке во дворе круглые дождевые капли, прозрачные и одинаковые, будто стеклянные бусины. Очень похоже на только что подаренные бабушке красивые чётки из хрусталя – самый лучший подарок, как согласно решили внуки.
После праздничного обеда взрослые завели свои нескончаемые беседы, а детям они кажутся скучными и неинтересными. Пятилетнюю двоюродную сестричку, задремавшую под негромкий разговор и вкрадчивый шум начавшегося дождичка, привалившись к тёплому маминому боку, устроили в бабушкиной спальне, но уложить спать днём закапризничавшего ваньку-встаньку Эльдо – задача непосильная, поэтому обоих братьев отправили воздухом подышать.
Этот влажный воздух хочется с наслаждением пить, как сладкую родниковую воду. Пахнет сырой травой. Блестят мокрые ступеньки крыльца с проявившимися узорами древесины. Дверь на улицу распахнута, но братьям, устроившимся внутри, у косяка, сухо и славно.
Гроза прошла мимо Монте-Фьоре, она лишь закрыла небосклон краем левого облачного крыла, и только далеко на востоке иногда вспыхивают бесшумные молнии. При каждой зарнице Эльдиньо, сидящий на коленях у брата, вздрагивает, пугливо прижимается к груди Неро, и стискивает горячими липкими пальчиками рукав его рубашки. Уговаривать трусишку бесполезно, рассказывать в очередной раз мамину сказку о том, что тучки сталкиваются, как камушки, и потому гремят и искрят, не хочется. Зато братика можно отвлечь.
Дождик кончился внезапно, будто завернули кран. Упали в траву последние капли. Придерживая малыша за худенькие плечики, Неро другой рукой достаёт из брючного кармана маленький цилиндрический пенал из пластмассы со смешными зверюшками на яркой наклейке:
– Не бойся, Мышонок. Смотри-ка лучше, что у нас есть.
Черничные глазёнки Эльдиньо опять засияли. Сегодняшний долгий день для него полон чудесных сюрпризов. Он, приоткрыв круглый ротик, смотрит, как старший брат открывает крышку пенальчика. Из неё с обратной стороны вырастает толстая петля из ребристой белой пластмассы на коротком черенке. Сам же сосуд налит до краёв чем-то вроде мыльной пены.
– А что это? – Эльдо тянется ручонками к непонятному предмету, – Что это, Нерино? Дай!
– Э, нет, ты просто смотри, – старший брат не даёт младшему пенальчик, хорошо представляя, что в этих неловких пока ручках всё немедленно ломается, просыпается и проливается.
Вместо этого Неро, снова закрыв крышку, хорошенько макает в пенную жидкость петельку, а потом, поднося её к лицу, легонько дует в затянутую тончайшей плёнкой середину. Плёнка лопается, брызнув мелкими капельками. Эльдиньо хихикает.
– Не получилось, – Неро снова макает петлю и дует в неё ещё осторожнее.
Плёночка выпукло вздувается, вздувается, и вот уже с петли срывается и медленно летит большой, прозрачный пузырь с радужным отливом на боках. Эльдо даже дышать перестаёт от восторга! Опускаясь на мокрый асфальт, нежно сверкающий всеми красками стеклянный шар тоже лопается, но малыш не успевает пожалеть об этом, потому что из волшебной петельки появляется новый шарик, поменьше, и ещё красивее. Ветер относит его подальше и разбивает о траву. А потом появляется ещё один, и ещё…
– Ой, Неро, он к нашему дому полетел! – вскрикивает малыш, увидев, как воздушный легчайший шарик взмыл вверх и полетел налево, чтобы затеряться в пышной кроне растущего около забора Дини клёна, – К нашему дому, да?
– Да, да. Сиди спокойно, а то я пену пролью. Смотри, ещё сейчас будет…
Прозрачные переливающиеся шары беззвучно лопаются, если братишка дотрагивается до них, но огорчаться некогда – ведь каждый рождающийся от дыхания Неро пузырь отличается от только что лопнувшего, и на него тоже надо посмотреть, и восхищённо вздохнуть вслед улетающей хрустально-радужной бусине из воздушного бесконечного ожерелья…

Кажется, в освещённой цыплячье-желтым пещере даже запахло далёким летом, дождливым, пасмурным днём – водой, землёй, травой – терпковато и чисто…
Неро мигнул ещё раз, смаргивая картинку, явственную и объёмную, как в самой качественной голодраме, повернул голову в сторону входа, ещё не видя доктора, но не сомневаясь, что это он:
Лео... доктор, я жив, не волнуйтесь, жив и цел. Просто… вот, тут мистер Сонг, наверное, к вам, а я потерял коммуникатор.   

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота Федерации. На коленях иногда неуставной плед.
С собой: коляска инвалидная http://s7.uploads.ru/t/CKJje.jpg

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (11-10-2019 16:48:26)

+6

17

Знак гражданина, зажатый в кулаке, надежно укрывшем его от прикосновений, впился острыми гранями в ладонь. Им можно было при желании перерезать веревку – или, если правильно наточить острие молнии, то и горло кому-нибудь из врагов; им можно было убить Неро меньше, чем за секунду, всего лишь протянув не той стороной. По основанию большого пальца и вниз, на рукав, ободранный после очередной местной тварьки, медленно сползла первая капля, оставляя за собой янтарный в этом тёплом золотом освещении след, скользнула ниже, впитываясь в тёмную ткань, привычно принявшую даже не расплывшуюся пятнышком кровь; за ней – вторая, третья, становясь тоненькой струйкой, машинально спрятанной от взгляда. Короткое движение, почти незаметное для тех, кто не привык ловить их ещё до того, как они закончатся, и знак остался висеть так, протертый относительно чистой частью рукава. Пять проколов – один глубокий, ушедший в ладонь почти на три сантиметра, и четыре – прямой линией, два в центре глубже, два боковых мелкие и почти не кровящие даже. Мири снова сжал руку, закрывая ранки, чтобы не заляпать ни форму, ни постель Неро, и успел поймать – правой, уже даже не вспоминающей о недавнем переломе – Лео, появившегося внезапно и резко и почему-то то ли оступившегося, то ли запнувшегося.
Не услышал шаги? Почему?
Со мной, – сглотнул, переживая несколько секунд неуправляемого потока, влившегося в уже переполненный внутренний «водоем», – со мной все в порядке.
Даже голос подвел, вздрогнув, сорвавшись на хриплый и усталый. Этого не могло быть. Не должно было.
Попытка подняться на ноги провалилась – подломилась нога, опрокидывая джаффа обратно на пол, встретивший его ударом прямо по голени, которая тут же хрустнула, намекая, что ещё одного падения всем весом можно и не ждать, доламывая подобие кости прямо сейчас, но левая кисть все еще была сведена, правда, теперь уже скорее судорогой, не дающей развести пальцы.
Оставалось только оскалиться, усилием воли вздергивая себя хотя бы на кровать Имира, и сбросить в пространство часть страха, снятого у третьего, примчавшегося, как всегда, по зову второго.
Лео, блять, что за хуйню ты на себя нацепил? И где уже херануться умудрился? – а железистый запах крови можно было не маскировать, она смешивалась с волосами на виске Леонарда, мягко стекала по скуле и руке, капала с пальцев на пол. – Или ты тоже ёбу дал?
Жаль, что нельзя убрать собственный страх, который леденеет внутри и превращает движения в звериные, дёрганые и даже почти злые. Вывернувшиеся лопатки, сдвинувшаяся челюсть, неестественно выкрученная левая рука. Это не страх даже – и не паника, не тревога, не... Мири не знал таких слов. Это было что-то настолько первобытное и неистребимое, что сейчас на краю отчаяния и «бей-беги», так хорошо известного дрессировщику, его удерживало только одно. Нужно было отдать блокиратор и Лео тоже, но, судя по его лицу, так просто это сделать не выйдет.
Имир, ты говорил – напомнить тебе. Не больше, – взгляд метался то на стены, то на неровный потолок, то между двумя из трех, которые почему-то не помнили ничего. А вспомнят ли? Или это и правда был просто сон, всего лишь несбыточный сон? Но данные были верные, Птаха же смогла пробиться.
Мири выдохнул. Сдавившее горло напряжение отозвалось свистящим хрипом в воздухе. Все было не так, абсолютно не так, как должно было. И, что самое страшное – кажется, он не мог ничего исправить.
[NIC]Мири[/NIC]

+7

18

Хорошо, хорошо, что жив, да... – Леонард выдохнул с явным облегчением, бормоча слова. Затем перевел затуманенный взгляд сначала на Неро, потом на рыжего джаффа и снова на Неро.
Мистер Сонг ко мне? Да, конечно. Где он?
Голова окончательно поплыла. Леонарду казалось, что он смотрит на происходящее  со стороны. Будто не он действует и говорит, но в то же время он. Словно доктор вдруг стал пассажиром в собственном теле или зрителем в зале, что смотрит фильм под названием «Жизнь Леонарда МакКея». Это не было странно. Было спокойно и любопытно, что будет дальше. И только голос на заднем плане (дедовы интонации, не иначе!) противно и упорно твердил знакомые, но непонятные сейчас слова: «дереализация и деперсонализация». МакКей пристально посмотрел на джаффа:
Где ты был? И почему отсутствовал так долго?
Леонард попытался поднять руку, чтобы отереть кровь со лба, но промахнулся мимо цели и хлопнул себя по уху. Зашипел от досады.
Черт, так отлежал себе конечность, что теперь самому нянька нужна. В который раз убеждаюсь – спать надо меньше! Да и ты хорош. Сам-то где так херанулся?
Он кивнул головой в сторону Мири, пародируя его интонации и манеру речи.

Отредактировано Леонард МакКей (14-12-2019 17:14:18)

+4

19

Напомнить? – мгновение Неро пытался сощуриться с подозрением, обращённом не на Сонга, нет, а на всё происходящее вокруг безобразие, но тщетно: глаза его как были круглыми от изумления, так такими и остались. – Я просил напомнить об этом, если что-то забуду?.. Но когда?
Смотреть, как взрослый крупный мужчина опять хлопает ресницами, как обалдевший мальчишка, наверное, забавно, по меньшей мере, и, пожалуй, даже умилительно, только… как же так? Это же был Дини, который помнил всё и всегда, у которого всю жизнь проблема – не вспомнить что-то, а забыть. И вот сейчас такое важное – потому что, доверяя самое сокровенное личное воспоминание в качестве ключа, он как минимум, важным считал тот момент – ничем не отзывалось в памяти. Вообще ничего – ни что, ни когда, ни отчего, ни почему он о том далёком дне на Коре именно Сонгу поведал.
Ладно… это всё, загадочное такое и пока необъяснимое, может подождать, наверное. Должно подождать, потому что… а с Лео-то что, господи?! В крови, морда перекошена, движения, как у пьяного, речь… хм. Да что у них с речью-то у обоих?! – штурман опять заморгал растерянно, машинально потирая неожиданно тёплый новый браслет. – Как не со «Стража» люди, ей-богу. Боунс, конечно, не прям матом выражается, но Тодд!..
Даже с учётом обстоятельств, которые вполне укладывались в понятие если уж не «форс-мажор», то «вот-это-поворот», самый, вроде как, познанный (по причине уймищи проведённых рядом рабочих часов) джаффа со «Стража» матерных слов выдал слишком много – едва ли не больше, чем за всё время знакомства. Не будь старший навигатор так ошарашен теми самыми четырьмя волшебными (не бранными отнюдь) словами, развернувшими в его воображении столь осязаемую и зримую разлюли-малину с запахами, звуками и образами давно минувшего, он бы, разумеется, нахмурился и головой покачал укоризненно – обычно этого хватало, чтобы вернуть окружающих к правилам хорошего тона, однако сейчас Неро только охнул: рыжий вдруг начал падать, едва поднявшись, а ведь до этого даже не прихрамывал! То ли сейчас ногу подвернул, то ли посадка всё-таки, действительно, далась дорого.
Да-да, видно, как с тобой все в порядке, – невольно ёрзнув и сдвигаясь на постели, чтоб освободить место болезному коллеге, проворчал Дини. – Что с ногой? Доктор, он её вывихнул или сломал, а сюда, видимо, на чистом адреналине дотопал.
Хотя да сам МакКей тоже… на нём же прискакал наверняка: вон, видок – как с ринга. Кто на него в пещере напал, или в коридорах?..
Это вас во сне так отделали, мистер МакКей? – начал было штурман, но тут же опять изумился: – Что значит – его долго не было? Хотите сказать, его ждали тут? А почему я ничего об этом не знаю? Что вообще происходит, джентльмены? У нас революция, мятеж, захват власти?
В шутливом вроде бы вопросе слышалась совершенно настоящая настороженность – предположение о бунте на оставленном старшими офицерами корабле не было таким уж диким.             

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота Федерации. На коленях иногда неуставной плед.
С собой: коляска инвалидная http://s7.uploads.ru/t/CKJje.jpg

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (29-12-2019 03:25:23)

+4

20

Интересно, это уже последствия того, о чем Лео рассказывал там, в том доме, или просто третий заснул и умудрился не заметить, что не действует часть мышц? Регенераторы заряжались долго, до Птахи – обратно еще неделю топать, если только не дадут шаттл, но кто же позволит.
Где-где... – не разжимая кулак, не замечая, как натягивается кожа на внешней стороне кисти – один из шипов почти прошел насквозь, еще немного – и проткнет окровавленным острием кожу. Но это позволяет не замечать, отвлечься, чтобы не тянуло так к тем, кто оказался почему-то важен. – Я к обоим. Лео, ты... ты хоть что-нибудь, блять, помнишь?
Мири словно не замечал вопросов, заданных ему, пока снова не зацепился взглядом за пустое запястье Леонарда. Кажется, тогда браслет ему надела Звезда, причем не самый сильный, просто чтобы чувствовать, когда... когда. Она первая тогда его почуяла, но молчали все трое, дожидаясь момента. На Неро блокиратор нагревался быстро, слишком быстро, как всегда, хорошо хоть, что в этот раз на Птахе оказалось все, что нужно, включая запасные пластины, которые можно переделать в куда более мощное устройство. Птаха сможет, он задавал ей параметры, сейчас соберет себя из обломков – и, как обычно, «что прикажете, господин». Точнее, уже – «капитан».
Что за ебаная срань? – почти тоскливо выдохнул Мири. – Какого хера ты не можешь даже имени вспомнить, Имир?
Кончики пальцев правой, где на запястье так и не переделанная уже-еще татуировка – к чужой руке, кисть выгнута вниз, как будто ожидая, что в нее тяжелым шаром упадет что-то, не имеющее названий. Как камень для пращи, который никуда не полетит, а растворится между пальцев, оставаясь внутри.
Ключ открыл дверь, за которой оказалась пустота. Зачем тогда был нужен ключ? Принцесса сказал же, что не смогут вспомнить, но надежда... да, надежда – глупая эмоция, испытывать которую не пристало взрослому джаффе. И нога не болит, только ноет слегка, напоминая, что следующий удар приведет его именно туда, где он сейчас нахер никому не сдался.
Entullē... nan tyē umenyalien nē nar, – хорошо, что Принцесса не услышит, хорошо, что этот язык мертв и в этом мире. Можно говорить вслух, как тогда на станции, где ломал сам себя, впервые в жизни прося, а не требуя что-то не у сородича. – Avatyara ne.
Последние два слова упали тяжелее всего.
Сложнее всего – просить прощения, верно, Мириатилис? – усмехался кто-то внутри, пока судорога медленно отпускала руку, заставляя разжимать пальцы медленно и постепенно, но так, чтобы этого не замечали.
Коммандер Дини, – сглотнуть, вспоминая, как приучался говорить полностью литературно. – Коммандер Дини, у вас или у... доктора МакКея найдется эластичный и обычный бинты?
Если не вспомнили – значит, не будут беспокоиться. Не-брат вряд ли спускался, значит, не надо будет выяснять отношения с ним. Псеныша бы еще найти, но тот где-то глубже, пусть и ощущается за сотни шагов, а он сам не пройдет и десятка, умудрившись доломать кость. Главное, чтобы не потащили проверяться. Джаффа с десятком прутьев вместо голени – забавное зрелище, особенно когда эти прутья вставлялись наживую.
____________________________
*Я вернулся... но вы даже меня не помните... Простите меня.
[NIC]Мири[/NIC][STA]но сердце остается здесь[/STA]

+5

21

В ответ на остроту Неро Леонард буркнул что-то и махнул рукой, нахмурив брови и, попытавшись сфокусировать взгляд, переводил его с джаффа на Дини и обратно. Перед мысленным взором один за другим вспыхивали образы: рыжеволосый джаффа, то ворчливый, то дурачившийся; смеющийся Неро; красивая женщина с невероятно теплой улыбкой; дом на краю света, настоящий с камином, комнатами для гостей и верандой, на которой они сидели вечерами. Воспоминания взялись ниоткуда, вскоре после появления джаффа, но Леонард был поражен, как он не помнил этого раньше! Отрывочные, порой, нечеткие, но такие живые и эмоционально насыщенные.
Неро вот тоже, похоже, забыл. Но ничего, вспомнит! Я ведь вспомнил.
Пожалуй, если бы не слова джаффа, МакКей счел бы свои видения чистой воды паранойей – слишком внезапно они возникли, совершенно не вязались с другими воспоминаниями, да и Дини – участник тех событий, кажется, ничегошеньки не помнил.
«Но вот же он – живое доказательство того, что я не схожу с ума!»,  МакКей смотрел то на потрепанного и, кажется, готового вот-вот потерять сознание джаффа, то на обескураженного Неро. Леонард уже научился различать, когда штурман был растерян, печален, испытывал боль, научился видеть это даже сквозь искусные щиты из сарказма, иронии и совершенно не по-кориански отстраненное выражение лица.
Не знать и не помнить – разные вещи?! – бросил он в ответ штурману, в то время как сам подался к джаффа. – Эх, мистер Дини, небось очередной винодельческий шедевр коллеги-земляка Иммобиле дегустировали в хорошей компании, у меня за спиной? Наверняка и задушевный разговор на закуску был, а ты и забыл потом. А он помнит – джаффа ведь, на таких даже изысканный корианский купаж не действует.
Боунс неуклюже, но внимательно осматривал руку джаффа, и не отвлекаясь от своего занятия, продолжал вещать, обращаясь уже к рыжему:
Не ждал я тебя, скажу честно. Но это не значит, что я не рад тебя видеть. – МакКей замер на минуту, а потом посмотрел рыжему прямо в глаза.
А она тоже здесь?
«Она» – он произнес с такой нежностью и так выразительно посмотрел на джаффа, что было очевидно – кто «она», известно им обоим, и что «она» много значит для МакКея – тоже.

+5

22

Да чьё имя-то я должнен помнить или вспомнить? – ещё терпеливо спросил штурман, хотя и его немерянные запасы терпения начали иссякать – слишком много несуразиц и непоняток было вокруг этим утром, которое могло бы быть воистину прекрасным, хотя бы потому, что безболезненным. Но… нет в мире совершенства, и Дини, грешным делом, (вот кто б сказал ещё вчера – не поверил бы ни в жизнь!) подумал, что лучше бы болело, но без вот этого вот плавающего сейчас в ртутных, зыбких и дрожащих, меняющих форму осколках нормального и объяснимого. Больше всего Неро не любил не понимать происходящее, а сейчас он не понимал слишком многого.
Например, он и не думал острить, про мятеж на оставленном большей частью офицеров корабле и возможные беспорядки он говорил более чем серьёзно, поэтому на отмашку Боунса посмотрел с искренним изумлением – это что за инфантильная беспечность такая? Или это была самоуверенность – типа, я врач, меня не тронут, кто бы ни остался у власти – медик будет нужен? Не хотелось бы думать о Лео так плохо, но что-то вдруг подумалось, и Дини озадаченно закусил губу, непонимающе хлопнул ресницами, и так же озадаченно уставился на протянутую ладонь джаффы. Странный какой-то жест. Будто Сонг просит вложить что-то, но что, что у него, Неро Дини, старшего навигатора «Стража», сейчас есть, у раздетого, в постели? Почему он говорит на языке, которого не знает здесь никто? Как его понимать должны?..
Всё это слишком бредово. И доктор… его следующий возглас, невозможный для понимания и совершенно нелогичный, сделал глаза Неро из круглых очень круглыми:
Но как можно помнить то, чего не знаешь? – не выдержал корианец. – Я не знаю, что должен вспоминать, не имею ни малейшего представления, а вы оба не даёте мне никакой полезной для того информации, – он начинал злиться, но ещё сдерживался, и... 
…и следующие реплики МакКея заставили тёмно-синие глаза вспыхнуть гневно, а потом почти презрительно сощуриться: Неро почувствовал себя оскорблённым – по-настоящему, глубоко и сильно. Шутки шутками, но…
Леонард, да как вы смее… – тихо процедил он, осекаясь всё же на резком слове. Кровь бросилась Дини в лицо, оно на глазах твердело, становясь чеканным – хоть сейчас на медаль, губы, мягкие со сна, напряглись и поджались, обозначая мало кому знакомую жёсткую линию рта. – Я, кажется, ни разу не давал повода думать о себе так. Какой, к дьяволу, купаж, я же на лекарствах, я не самоубийца, знаю, чем это грозит для меня и всех! – темперамент, страсть? – нет, вам показалось, голос не громче, чем всегда, ровный, как… как озёрная гладь, и такой же холодный. – Джаффа прилетел только что, полчаса назад, а я навигатор, я помню всё, что со мной было вчера, месяц и год назад… если оно было.
Он выдохнул медленно – аж в глазах потемнело от гнева, не только сами глаза. Будто бы затошнило даже – вечный откат после сильных эмоций, да только ни память ему не отказывала – он был непоколебимо в этом уверен – ни внимание, тоже профессиональное.
Доктор, мистер Сонг повредил ногу, – хрипло сказал он, потому что эмоции эмоциями, обиды обидами, однако дело – не в пример важнее, а раз у Боунса вдруг пошли проблемы не только с тактом, но и с вниманием… спросонья, что ли?.. – Я видел, ему трудно стоять и наверняка будет трудно идти. Можете взять мою коляску, ему в лазарет надо явно, а я пока обойдусь.
Кажется, штурмана не слушали, зато он – слушал и слышал. «Она»? Кто эта «она», у Лео, оказывается, есть симпатия на корабле? С такой интонацией только о даме сердца любой мужчина может говорить, но… когда? «Страж» – маленький корабль, и чтобы за несколько месяцев никто ничего не заметил?.. Ну Боунс законспирировался… да кто б заподозрил в нём такую скрытность, – Неро еще пытался внутренне иронизировать и цепляться за пустяки, но и тут знакомый, только что, днями буквально, построенный тёплый мирок разваливался и стремительно тускнел, обесцвечиваясь и покрываясь патиной инея: да с чего вообще ему причудилась некая особая близость с Леонардом? Это же было всего лишь отношение чуть более доброго врача к пациенту… который, к тому же, особо опасен, – подтягивая одеяло и закутываясь в него по самый нос, он старался дышать ровно – воздуха не хватало и почему-то жгло глаза. – Да кому вообще может быть интересен Неро Армандо Дини сам по себе? Ни женщинам, ни мужчинам, смешно было надеяться.
[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота Федерации. На коленях иногда неуставной плед.
С собой: коляска инвалидная http://s7.uploads.ru/t/CKJje.jpg

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (09-01-2020 20:57:49)

+3

23

Еще два шипа вошли глубже, кромка между ними притерлась к коже, медленно погружаясь в нее. На тыльной стороне вспухла небольшая горбинка; лопнула, расступаясь под острием, которое, влажно поблескивая, выступило над поверхностью кисти. Хорошо, что Леонард взял правую – всего лишь не до конца сросшиеся кости и старые вывихи, привычные и незаметные.
Сбоку опять дыхнуло чем-то странным, но еще ощутимым – кажется, он сам не услышал почти ничего, кроме почему-то странной надежды в голове третьего, на которые второй отреагировал... странно. Так, кажется, даже дети на Дакаре не реагировали – если причиняли боль, либо били в ответ, либо игнорировали, если не могли убежать. Что третий спросил? Про кого?
Нет здесь, блять, никого, – с заметным усилием переходя на стандарт, он все же потянулся правой рукой, почти вырвав ее из ладоней Леонарда, к Неро, отмечая, что еще немного – и накопитель будет полон. – Ни тебя, ни его, ни... Никого.
Сглотнул, тяжело вдыхая. Боль все никак не приходила, чтобы отрезвить разум, затравленно мечущийся в клетке из невозможных противоречий. По пальцам мазнуло прикосновение, тут же разорванное, но его хватило.
Возьми... В рюкзаке. Белая хуйня с золотой меткой.
Регенератор – переносной, не таскать же с собой гроб на колесах, вежливо именуемый стандартным – был заряжен на полную. Этого хватило бы на одного раба после пыток, любимых некоторыми из его собственной расы, и, по старым расчетам, этого бы хватило притормозить то, что жрало изнутри Леонарда. Для лечения был нужен именно «гроб», стоящий сейчас в недрах Птахи. А этот... Хватит на один раз, откатит недели на три-четыре. Приступов вроде того, который тогда снимала Звезда, вроде бы не было, иначе запах отличался бы.
Свело почти судорогой левую кисть – не разжать, но боли все еще не было. Была тишина внутри, сытая и от этого еще более омерзительная.
Даже вас здесь нет, – почти тоскливо выдохнул Мири. – Вас, блять, обоих – нет.
Наверное, впервые он жалел о том, что джаффа не умеют передавать мысли. Показать бы это все, чтобы не приходилось подбирать слова на трех языках, которые позволили бы сказать...
Apsena. Ava... ava lehtar... – снова на квэнья, который не ломал горло изнутри битым стеклом. – Etelelyuvan.
Хорошо, что Неро не узнавал слов. И языка. Повторить можно и на стандарте, но первый раз лучше так, чтобы не слышал никто из них. Мертвый язык мертвого народа, сытая мертвая тишина.
Белый браслет резко захлопнулся на руке Леонарда.
Я покажу... Сонгу, как с этой сранью обращаться. Работает только с джаффа, избранная, блять, раса, – договаривай, Мириатилис, давай же! – ...и уйду, как только смогу.
Отсидеться в Птахе, забрав Псеныша – если тот захочет – и сделать вид, что ничего не было.
Было? Не было?
Вырвал из левой ладони знак гражданина – тот кровавым золотом сверкнул в освещении комнаты и улетел куда-то в пустоту под ногами. Левой – за шкирку Леонарда, правой – Неро. Сдвинуть ближе.
Подняться, стараясь не переносить вес на ту ногу, где ощущаются блядские куски металла, больше похожие на устройство пытки.
Регенератор – для Леонарда. Тормозит... развитие. Я заряжу потом, – из-под наспех наброшенного на руку куска ткани сочилась теплая вязкая кровь. – Namariē, Imir... Melindor... Hantalē.
Последнее «спасибо» было уже почти легким. Как и он сам, почему-то не двигающийся с места, но падающий сквозь бесконечную тишину и пустоту.
А рука все еще почему-то не болела.
___________________
*Извини. Не смейте... Не смейте отпускать [друг друга]. Я уйду.
Дословно – уходить в изгнание добровольно.
**Прощай, Имир. Любимые... Спасибо.
Imirē – хрустальный.
[NIC]Мири[/NIC][STA]но сердце остается здесь[/STA]

Отредактировано Куанахтах Руан (10-01-2020 08:55:37)

+3

24

Леонард потер висок, глядя куда-то в пустоту перед собой. Взгляд его ненадолго затуманился, но вскоре прояснился, фокусируясь на Неро.
Простите, я сегодня неучтив больше обычного. Спал плохо. – МакКей сжал переносицу и зажмурился на мгновение, затем тряхнул головой и резко вдохнул. Переведя взгляд на рыжего джаффа, скосил глаза на его руку и недовольно скривился.
Видимо, все ваши конечности требуют медицинской помощи. Мистер Дини не даст соврать, я никого в медотсеке просто так не держу, но вам говорить об уходе преждевременно.
На словах о «регенераторе для Леонарда» Маккей сначала удивленно вскинул бровь, затем нервно дернулся. Боунса от этих слов будто током ударило – болезненный разряд, прошивающий насквозь самое существо Маккея.
Неужели он знает?! Откуда? Нет, не может быть. И что это ещё за тарабарщина? Какой-то редкий язык или парень просто заговаривается? Судя по множественным травмам, попал он в переплет. Вероятно черепно-мозговую травму в придачу словил. Неро прав – надо на каталку этого бедолагу и поскорее в лазарет.
Благодарю, Неро, я воспользуюсь вашим любезным предложением.
Боунс быстро оглядел помещение на предмет поиска упомянутого средства транспортировки, и сделал было шаг в соответствующую сторону, как вдруг...
МакКею показалось, будто он уловил какое-то движение со стороны джаффа. Быть может, это было просто врачебное чутье, или того хуже – фантазия воспаленного мозга, но Боунса пронзило осознанием, что он вот-вот может потерять пациента. Буквально в два прыжка Леонард подскочил к рыжему попытался подхватить того за плечи.
Так, приятель, давай-ка лучше я тебя провожу до каталки. Так надежнее будет.

+4

25

Вот будто свод перещеры обрушился, ей-богу, и камнем придавило. В груди по-прежнему тяжелело обидой, а обижался Неро очень редко, просто обломалось всё, что грело душу эти дни, так внезапно, что разочарованием его облило, как нежеланного гостя водой от пристроенного над входной дверью ведра. Что ж, поделом, на себя только обижаться надо. Слишком уж размечтался, слишком поверил надежде в кои-то веки, а она, по обыкновению, провела. Кто дурак? Cам дурак. В конце концов, банальнейшая коллизия – пациент начал влюбляться во врача, даже стыдновато становится, если сформулировать суть. Разочарован? А не фиг было очаровываться и самого себя обманывать. Очень уж хотелось быть для кого-то важным просто по-человечески, не файлом в медархиве, не чудесным образом живым покуда экспонатом в кунсткамере, не ступенькой в карьере.
Ну... вот и обтекай теперь, идиот провинциально-доверчивый. Мальчика с Коры, как говорится, вывезти можно, а вот Кору из мальчика вывести... – штурман, закутанный в одеяло по самый нос, сидел неподвижно и старательно дышал, что было неожиданно трудно.   
Так. Так-так-так. Погодите. Погодите, не городите, джентльмены, или хотя бы не городите так быстро, даже навигаторские мозги не поспевают весь этот абсурд обрабатывать, – привычка вникать в сказанное вокруг работала на автомате, и Дини вскинул-таки глаза на странную фразу колеги «Никого тут нет». Интонация уж больно соответствовала собственному ощущению «сломано всё, разрушено всё», но не в том дело – сам смысл… как так «никого»?..
Как так «никого»? – вопросил лейтенант-коммандер вслух, хотя и одними губами, заметно, кстати, побледневшими. – Ни меня, ни его, – Неро кивнул сперва указующе – на доктора, потом самому доктору – мимоходом, в ответ на невнятные, но принесённые все же извинения, – ни… кого еще-то? Кого тебе нужно? – может, попытка вопросами выцепить явно сбойнувшее сознание рыжего джаффы не так безнадёжна, как кажется? Ах, ну да… надежда же глупое чувство и обманывает. Зато желание понимать рулит даже штурманами, всегда и неизменно, потому что, чёрт возьми, хоть что-то должно стать константой, когда… – Что значит «даже вас здесь нет»? Не знаю, что там думает на этот счёт Боунс, но лично я здесь точно есть, ручаться могу.
…хоть что-то должно оставаться константой, когда, скрипя, идёт наперекосяк сама реальность, становится зыбкой. Боже, что вообще происхо… матрица посыпалась? – очередной брошенный на МакКея взгляд искоса – осознанно высокомерный и неосознанно обиженный: да-да, спал он плохо, а я, блин, сном младенца дрых, конечно! – превращается в изумленный даже не от очередного безумного «вас обоих нет» и вязи непонятных слов незнакомого языка следом, а оттого, что Сонг говорит «Я покажу Сонгу». По сравнению с этим даже золотой высверк то ли жетона, то ли наградного знака, со звоном улетевшего куда-то в угол – сущая ерунда.   
Что? – голос у того, кого вот уже полчаса так упорно называли именем инеистого великана, а сейчас взяли за шкирку, совсем сел. – Ты покажешь сам себе?.. Или ты не Сонг и покажешь ему? Но кто тогда...
Дини лишь придержал чужую руку своей, сбоку, у головы, отводя запястьем, чтоб не столкнуться с доком носами и лбами. Но короткий взгляд в упор на Леонарда, кажется, сказал больше, чем ненужные, как оказалось, вопросы, которые Неро не мог не задавать, просто чтобы не ссыпаться в безумие самому. Во всяком случае, Боунс опомнился первым, перехватил рыжего, поддержал, потащил практически на себе к коляске.
Правильно, ему сейчас нужнее. Штурман, вытерев внезапную испарину краем одеяла, который так и держал изнутри у самого, считай, подбородка, обессиленно привалился затылком и лопатками к холодной, вырубленной из камня перегородке, служившей ещё и спинкой кровати.
Да что тут вообще творится, а? – спросил он у потолка пещеры, потому что всем остальным было явно не до него этим утром.
А регенератор еще один доку зачем? У него своих, что ли, мало?.. – штурман машинально провёл пальцами по белой, гладкой, будто костяной пластине браслета на плече. – Белая хрень с золотом?.. Она это? Почему работает с джаффа только, и кем они избранная раса?.. – да, нереально перестать быть ксенолингвистом и не искать значения слов даже бреда. – Куда избранная? Почему?..
[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота Федерации. На коленях иногда неуставной плед.
С собой: коляска инвалидная http://s7.uploads.ru/t/CKJje.jpg

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (28-10-2020 00:28:26)

+5

26

Мир был собран из осколочков зеркал. Таких старых-старых, когда их еще делали из стекла, покрывая серебряной амальгамой, а потом эта амальгама растекалась по осколкам, соединяя их в одно целое, пока удар не делал их снова кусочками чего-то, что нельзя сделать единым. Тогда амальгама капала с них на пол, оставляя брызги и лужицы, небольшие, но пачкавшие и чуть запыленный камень, и ткани…
…он отшатнулся от Леонарда с той жутковатой грацией раненого дикого зверя, которая привела бы в ужас, будь он и правда четверолапой тварью. В усиленных костях содержался наквадах, и наквадах же наполнял кровь вместе с гемоглобином, увеличивая вес джафф в полтора, а то и два раза относительно веса человека тех же габаритов; сейчас Боунс пытался тащить на себе около полутора сотен килограммов чистого веса, что явно не было оптимальной нагрузкой.
Темнота никак не заканчивалась.
Появлялись почему-то странные отблески света – кровь на знаке, улетевшем в сторону, оставшиеся в тени растекающиеся лужицы, натекшие с пробитой ладони, перемазанная кровью ткань одежды. Свет был неярким, и в солнечный день его бы никто не смог различить, но в уютном полумраке комнаты Неро он был похож на еле заметное золотое сияние, угасающие блики танцующих в солнечном свете пылинок.
– Uquen una. Ni ana erinqua, ar elyē nar er ausar. Kaukarfirimar hapala antantē.
Слова ложились на язык уже сами собой, как раньше бывало при каких-то серьезных ранах, но сейчас Мириатилиса, пытавшегося не упасть на колени (встать бы он потом попросту не смог), попросту вело в разные стороны, пока он не оперся плечом на неровную поверхность стены. Камень. Прохладный, мертвый, спокойный камень.
– Ava carē, Leonard. Carē arestar. Браслет не даст… quata ulcanen. Сонг научится использовать. Уже учился. Жаль, нет Раэй. Она бы умела, – рваные фразы, разбивавшиеся на те же самые осколочки-сотен-сотен-тысяч-зеркал-калейдоскопа, получалось выдыхать даже в пустоту. – Не смотри, Imirē. Не надо. Maltanya – lassi hatala sulen.
Шаг, еще один, пока не подогнулись колени, пока можно выйти из комнаты. Качнуло в другую сторону – прямо на стенку, отгораживавшую кровать Неро от выхода. Левая рука поднялась привычно, чтобы смягчить удар, который иначе мог бы разворотить кожу и сустав.
Багрово-золотым следом остался отпечаток под ладонью, смазанный и от того еще более жутко-привычный.
Такие оставались, если выпускали не боевые группы, а специально обученных рабов-ксеносов с почти полностью стертыми сознаниями, где оставались только верность хозяевам и жажда убийства. По стенам, по переборкам, иногда – и в шлюзах тоже. Ладони и пальцы. Реже – полосы, оставленные на полу.
Мири и сам был осколочком зеркала. Неправильным, нездешним, остро-колючим и злым стеклом, только по коже медленно растекались пурпурные и янтарные пятна, почему-то то меняя форму, то наоборот сливаясь в одно. Сейчас нельзя было падать – только там, за пределами этой странной комнаты, где можно будет рухнуть, как в углу клетки, или попросить позвать Интара. Интар – умеет, он поймет, что нужно делать, или же просто вызовет «Птаху», если это будет необходимо.
– Ilqua nar manē, Imirē. Ava ahananyuvalē sina. Ava hanylē… ava ahanyielē. Er minē kaukarjaffa ananautiē, anacycyuvasē ilquen Ambar. Ananta Ambar anariē entulca. Urenalē. Unautalē. Ilqua anarnauveryē va sin, – от угла осколка пробежала еще одна трещинка, открывая почти спокойную улыбку. – Леонард, ты можешь позвать Прин… Интара?


Никого нет. Я один, а вы – просто призраки. Оборотни с их лицами.
Не надо, Леонард. Это не поможет. <…> заполняться неправильным.
Золото мое – листья ломкие на ветру.
Все в порядке, Имир. Ты не будешь этого знать. Не знаешь… не знал. Просто один кауркарджаффа решил, что он сможет победить целый мир. А мир оказался сильнее. Забудь про это. Не думай. Все будет иначе.
[NIC]Мири[/NIC][STA]но сердце остается здесь[/STA]

Отредактировано Куанахтах Руан (27-10-2020 22:21:20)

+5

27

В какой-то миг Леонарду показалось, что он не удержит. Что его пациент (а любой встречный раненый автоматически становится пациентом) весит столько, что его не удержит не только МакКей, но и та каменная стена, приближавшаяся медленно, но уверенно; и вся земная твердь Фреи. Дело было не в весе тела, даже с поправкой на анатомию джаффа, а в тяжести груза какой-то непонятной тайны, боли на грани переносимости и отчаяния, которые этот рыжий протащил на себе сквозь миллионы световых лет, а может и дольше. С чего воспаленный мозг СМО решил такое про своего нового пациента? А может, вообще болезнь проникла глубже, чем считал оптимистичный МакКей, и все это было иллюзией лихорадочного рассудка. Но именно такое впечатление обрушилось на Леонарда, едва он оказался рядом с джаффа. Казалось, под тяжестью этой ноши они оба падут, сломав все опоры, к самому ядру планеты, в жар и пекло раскаленной магмы, туда, где ад снаружи – отражение ада внутреннего. 
Но в этот миг рыжий отшатнулся. Раненый джаффа что-то бормотал и пытался справиться сам, Неро сыпал вопросами и смотрел с укором. В голове МакКея плыл густой липкий туман – Леонард тонул в нем, захлебываясь ощущением собственного бессилия, непонимания происходящего. Туман жег отчаянным желанием найти выход и пробирал до костей сковывающим холодом мысли, которая почему-то звучала голосом Джима:
«Ну все, ты спекся, Боунси. От грозного СМО пациентам толку теперь, как от геморроя. Хотя, почему теперь? Пожалуй так было всегда, ты просто не хотел это признавать» – остекленелый взгляд Леонарда встретился со взглядом Неро, презрительным и спешащим поскорее разминуться.
Так, ну хватит!
В ушах зазвенело, словно от сильной пощечины, а перед внутренним взором возник образ деда. Леонад МакКой, прямой и натянутый как струна, с безупречным кителем и послужным списком, ясноглазый и ясномыслящий, смотрел в самую внукову душу. И не было в этом взгляде ни упрека, ни разочарования, ни сомнения, ни жалости, ни грусти – ничего лишнего, была одна лишь цель, ясная и простая, вытесняющая все остальное, совершенно не важное сейчас:
Спаси своего пациента!
Боунс кивнул своему видению и это движение головой словно стряхнуло все прошлое смятение и нерешительность.
Уверен, Неро, не вы не будете против! – договаривал фразу МакКей уже в движении, метнувшись к шкафу, и через миг извлекая оттуда полотенце. Он был прекрасно осведомлен о содержимом полок штурмана – не раз брал оттуда одежду, чтобы помочь Неро переодеться, полотенца, чтобы утереть болезненную испарину на его теле или мокрые после лечебных водных процедур волосы.
Туго перетянул полотенцем кровоточащую ладонь джаффа со словами:
Кровотечение нам сейчас ни к чему.
Достал из кармана обезболивающий браслет и нацепил его на свободную руку рыжего, высвобождая дозу препарата, добавил:
И болевой шок тоже.
Ловкие пальцы быстро нащупали пульс.
Слабый, но ещё определяется.
Садись, ни к чему, чтобы, пока я буду бегать за капитаном Интаром, ты грохнулся на каменный пол и подавился собственным языком.
МакКой бережно, но настойчиво потянул рыжего на первое подвернувшееся под руку посадочное место.
Я вернусь через минуту. Продержитесь это время! И говорите! Неро, говорите с ним, чтобы он не отключился. От этого зависит его жизнь!

Отредактировано Леонард МакКей (10-01-2021 19:57:08)

+4

28

Потолок, естественно, на вопрос не ответил – потолки вообще на диво молчаливые собеседники, с них если какие ответы и возьмёшь – такая хрень частенько бестолковая выходит, что ни в сказке, ни пером, как Серяк говорил. Это, конечно, в случае, когда интуиция не подключается, а сейчас она… нет, не молчала, – невольно кутаясь крепче в одеяло, Неро сосредоточенно закусил губу и прикрыл глаза, вслушиваясь в звучание ещё одной фразы рыжего: точно не известный язык, но не незнакомый – вот именно это и нашёптывала интуиция навигатору и ксенолингвисту. Ну слышал же он эту характерную фонетику, точно слышал, нельзя в этом напутать…
Сонг (или не Сонг, а кто тогда?..) и Боунс снова задвигались, и глубокомысленно пялиться в низкий свод пещерки-комнаты, не обращая на них внимания, стало уж совсем невозможно. Взгляд же, скользнувший с потолка вниз, по одеялу, наткнулся на красно-золотистые пятна, очень даже знакомой консистенции, несмотря на странный отблеск крови. Однако именно он, отблеск, золотистым таким, почти рождественским сиянием – в углу, куда упал необычный значок, и на рукаве неуставной одежды рыжего, и на стене, в первобытно-художественном таком отпечатке ладони – выбил Дини из …привычного восприятия, так что фразы, которые опять потекли с уст коллеги-джаффы, Неро понимал через слово. То есть даже те слова, которые были на стандарте, смысл обретали с задержкой, да и не совсем, не все.
Почему не смотреть? – показалось, что губы начали неметь, как от анестезии, но именно то, что просили не смотреть, заставляло уставиться в упор и взора уже не отводить. Чувство противоречия, чтоб его. Матушка учила умного мальчика Нерино: «ничего не делай назло, никогда не получится», но… если бы он следовал этому завету – не сидел бы здесь, потому что уже смешался бы с почвой и водой родной планеты. – Раэй – это кто? А ты кто?..
Доктор вопросов не задавал – и правильно, он делом был занят: толкал и волок явно тяжелого подопечного, как муравей здоровенную гусеницу, только что не пыхтя. Это было бы, пожалуй, даже забавно наблюдать, если бы в мизансцене не присутствовали кровища и дикая безнадежная тоска, которая из нежданного гостя сочилась так же, как непривычного оттенка кровь. Не поймешь даже, из чего больше шло ее истечение – то ли из взгляда, то ли из тона, то ли из самого запаха его телесной жидкости.
Конечно, я не против, доктор, – штурман будто очнулся, вздрогнул, смигнул тяжелое, липкое оцепенение, ответил уже спине Лео, по-свойски, совсем как раньше, рывшегося в шкафу. – Давайте его сюда, на кровать, я на ней не такую уж значительную площадь занимаю.
Чистая, между прочим, правда, самое большое посадочное место в комнате, не считая пола. Но ведь его считать таковым вообще не стоит, верно? Коляска и стул, в общем, тоже в этом качестве отпадают – свалится с них рыжий мешком, не усидит.
…а почему вообще джаффе так плохо от маленькой ранки? Значок отравлен? Но на них же, суперменов наших, яды не действуют. Как и лекарства… – Неро озадаченно хлопнул ресницами на манипуляции с гипо.
Я вот ему подавлюсь, – вслух буркнул он и пообещал Боунсу: – язык у него занят будет, не волнуйтесь, не заглотит. Бегите уже, док, я постараюсь его растормошить, – и будто разом потеряв всякий интерес к близкому, вроде бы, совсем еще недавно другу, Дини впился пальцами в рукав джаффы, а взглядом в его зрачки. – Кто ты, кто? Если ты не Сонг, то почему неотличим от него? Ты его близнец? Двойник? Ты можешь объяснить мне, как идиоту? Я и есть идиот сейчас, так что начни с начала, прошу.    

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/muyWx.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота Федерации. На коленях иногда неуставной плед.
С собой: коляска инвалидная http://s7.uploads.ru/t/CKJje.jpg

[/SGN]

+4

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Серия 168. Там, где ты меня не ждёшь