Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Серия 146. Маэстро, марш!


Сезон 4. Серия 146. Маэстро, марш!

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Время действия: 2446 г, 10 марта, 10:00-14:00.
Место действия: звездолёт «Квиринал» (USS Quirinal (NCC-82610), каюты экипажа, медотсеки, мостик, шлюзовые палубы. 
Действующие лица: Анзор Сахим (Дмитрий Корицкий), Ашхен Азоян, Леон Лальман (Эдер Тейшейра), Мария Кельх (Мария Кравиц), Сайк Монгво (Макс Карлайл), С`Андарак (Джек Каннингем), Март Ландаль (Томас Коффури), Бенет Фалк (Константин Тьери), Интар Джар`ра (Кел Мартон). 
http://s8.uploads.ru/TEKOh.jpg

0

2

Есть ещё порох в пороховницах,
Есть ещё ягоды... в огороде,
Чтобы с этим местом слиться,
Притвориться местным, вроде...

…А стимуляторы стоит поберечь – пригодятся еще, кто знает, когда внизу репликаторы толком заработают. – Анзор cунул разряженный гипо в гнездо раскрытого кейса на последнем, еще не снятом столе вспомогательного медотсека, скривился и потер шею – опять тыкал не глядя, на ходу, инъекция пришлась аккурат в место предыдущей, а из-за недосыпа регенерация сбоила.
Ничего, на том свете отоспимся. – Сахим вставил в другое гнездо последний анализатор и захлопнул крышку контейнера. – Хотя кому я вру, и в этих норах пещерных еще метеором носиться с месяц, не меньше, пока все хоть сколько-то наладится, отладится и начнет относительно нормально фун…ициклировать, как говаривал иногда дед. И это еще самый оптимистичный срок – месяц.
Замки серебристого кейса щелкнули. СМО поставил его ручкой вверх – чтоб взять сразу, как только, оглядел голые уже, почти белые стены.
Ну что… вот вам практический тест с личным ответом на вопрос – за какой срок возникает привязанность к постоянному месту жительства в глубоком космосе. Вернее, первый его раздел, теста, на второй в пещерах будем отвечать, да, Анзори? – доктор потер веки, и тут же торопливо вытер подушечки пальцев о форменку. Мокрые? Вздор! Мужчина имеет право плакать в двух случаях: когда у него коньюктивит... или когда он лук режет. Остальное – срам. Да и было бы о чем, корабль же – не металлическая коробка, корабль – люди. Это даже сам корабль понимает, вот ведь ирония, и спасает свою душу, потенциально бессмертную – на сей раз безо всякой мистической лабуды. А тело… ну, вот такая автоэвтаназия искусственного организма… Кто бы мог подумать, что и до этого доживем.
Эххх… Как говорил великий Сократик: «Расставашки – всегда печалька», и карма все же настигла – опять вынужденно высаживаться в снега, леса и дикость. А вы как думали, карму на кривой козе не объедешь. Ничего… Опыт уже есть, прорвемся. Как дед говорил: «Упал в грязь, поднимись, отряхнись, и сделай, вид, что грязь лечебная». Ничего… Осенью квиринальские барды снова пойдут уже в местный лес петь свои песни, а птицы полетят в теплые края… где пока нет ни лесов, ни бардов. Но будут же.
Анзор присел на корточки, обхватывая вазон с ненавистным еще неделю назад малиновым «веником» – и его врагу отдавать нельзя. А враг все тот же – смерть и разрушение, разложение и смерть. Встать вышло. даже не кряхтя, хотя тяжелый, собака. Но есть, есть еще порох в пороховницах, ягодки, мать их так… и цветочки.   
Так доктор на шорох дверей и обернулся – с горшком в охапке.
Осама, запомни, я в двенадцатый раз повторять не буду: если ты отключаешь мозги, то обязательно должен включить комм. Что-то из этого должно работать всегда, и комм в этом смысле надежнее. – Анзор старательно сгрузил свою тяжеленную ношу раскосому медбрату. – Бери больше, неси дальше. Хоть мебель-то открутите без меня? – он змеиным движением прихватил кейс, и выскользнул из комнаты ожидания вслед за самурайским потомком. Сбился с шага, услышав характерное бормотание, заглянул в раздвинутые двери:
Эй, если вы там молитесь, немедленно прекратить. Нашли, на что тратить время.
Маэстро, урежьте марш. Марш-марш, уходим. Корабль уже подрагивает в агонии, нужно уважать его и в этом. Все умирают в одиночестве…
[NIC]Анзор Сахим[/NIC] [AVA]http://s3.uploads.ru/MPK4k.jpg[/AVA] [STA]Я, голубушка, не хвастун, а гипнотизер-самоучка[/STA]
[SGN]

Самый заботливый гад

Неуспокоенный, крайне активный тип, из тех живчиков, что на одном месте долго не усиживают, в молодости часто переезжают с места на место, меняют дома и квартиры, друзей, к которым просто не успевают привязаться как следует. Род занятий – тоже: сегодня он плотник, а завтра – уже писатель, причем и то, и другое дается ему с легкостью. Целеустремленность его не знает границ, он настолько амбициозен, что начать любое дело с нуля и довести его до победоносного завершения – просто дело чести. Может освоить любую профессию, не только если жизнь заставит, но и чисто из принципа, для самоутверждения. Мужик, который что угодно будет делать хорошо, не просто отлично, а лучше всех. А уж если стезю свою, по душе, или друзей он выбрал окончательно – служить им будет верно и честно, со всей страстью и старательностью. То и другое при этом прикрывается язвительностью на грани фола, а иногда и за гранью, ехидством и ежедневными тренировками окружающих в ненависти к «злому Анзору». Невыносимый, надменный циник, у которого, однако, в хозяйстве идеальный порядок и подчиненные бегают, как наскипидаренные, когда это необходимо. Сам начальства не боится совершенно, ибо выгоды для себя не ищет никогда, а ради дела протаранит что угодно. Нескромен, необходителен, бесстрашен и при этом потрясающе везуч.

[/SGN]

+7

3

Застежка медицинского чемоданчика звонко щелкнула, ознаменовав окончание сборов.
Ашхен, давай присядем на дорожку.
Женщина обернулась и посмотрела в полные грусти глаза подруги.
Зиночке тяжело уходить. Как и остальным. Он стал для нас домом, а теперь…
Ашхен Азоян коротко кивнула, присела на стул, на самый краешек, едва его касаясь. Чемоданчик поставила рядом. Непроницаемое лицо, идеально прямая спина, вскинутый подбородок, холодный, колючий взгляд – такой её знал экипаж и такой её запомнит этот корабль.
Запомнит ли?
Ашхен всеми силами старалась держаться за привычный образ, не показывать те чувства, что бушевали внутри.
Ради Зиночки. Конечно, она что-то считывает, но чувством такта эту женщину Вселенная наградила, не скупясь, а потому она тоже будет держать дистанцию. Не думать, не вспоминать. Соблюсти все приличия, чтобы не мешать скорбеть тем, кто может скорбеть.
Они сидели молча. И вроде бы смысл этого незатейливого ритуала был в том, чтобы предстоящая дорога оказалась легкой, а возвращение скорым.
Но ведь мы уже не вернемся. Так что же это – минута молчания? Пожалуй, так даже лучше. О покойных ведь либо хорошо, либо никак. Вот и буду молчать, здесь и сейчас, там и потом. Ведь у нас будут там и потом, несмотря ни на что. Даже на то, что ты бросил нас, «Квиринал», корабль несбывшихся надежд. Ты ведь должен был хранить их…
Взгляд Ашхен Азоян сделался пустым. И это её выдало – пожилая женщина невольно скользнула в омут собственной памяти, не удержавшись за привычный образ.
Когда она решала, принимать ли назначение на «Квиринал», понимала, сколь важно это решение. Осознавала, что место, которое она изберет следующем местом службы, станет последним… последним приютом. Личный состав обновили почти полностью. Удачное стечение обстоятельств – сюда же были назначены и Анзор, и Джон, и, конечно, дорогая Зиночка. Она никогда не сказала бы этого никому, кроме дорогой подруги. А той признания были и не нужны, она и так прекрасно знала  – Ашхен хотела, чтобы в последнем путешествии с ней были те, кто был значим и дорог. Ненавязчиво, незаметно оказаться рядом с ними, украдкой смотреть на них, гордиться и любоваться, а потом проститься и уходя знать, что у них есть достойный их дом. Новый экипаж, сам корабль – бывший круизник – задайся старая ведьма целью, можно было сманить тех, кто был ей нужен на другой корабль. Благо и вакансия солидная козырным тузом приятно отяжеляла рукав Ашхен. Смогла бы, по крайней мере, попыталась бы. Но потом она увидела его.
Какой красавец, Ашхен! Ты полюбуйся на этот корабль!
Зиночка частенько говорила за них двоих – вот в тот раз, когда они впервые увидели «Квиринал». Ашхен была полностью с ней согласна и потому твердо решила, что здесь они служить не будут, потому что:
«Корабль, он как мужчина, – любила повторять она Зиночке, – красавцы редко бывают надежными и верными».
И ведь ни разу не ошиблась! Ни разу! А тут… что-то было в нём, что-то, от чего, впервые ступив на трап «Квиринала», пройдя по его просторным коридорам, заглянув в оснащенные по последнему слову техники медотсеки, в уютную столовую, она сама себя начала уговаривать, а не пора ли уже оставить старушечье ворчание и с достоинством принять достижения современного кораблестроения. К моменту, как они добрались до жилых отсеков, Ашхен сдалась окончательно.
А потом, когда узнала, что пути «Квиринала и экипажа расходятся окончательно, это было как…
Я позволила ему одурачить себя. Всякое бывало за эти годы. Никто не бессмертен, даже корабли, бороздящие космос. Но чтобы так. Не от руки врага, не от природной катастрофы, даже не от аномалии, из-за которой нас швырнуло на другой край вселенной. Не из-за человеческого фактора, когда сталь принимает на себя удар за слабость или глупость плоти. Но чтобы так? Ты предал нас, «Квиринал»! Мой путь тоже, знаешь ли, почти завершен. Силы мои тоже, знаешь ли, уже не те. И толку от меня тоже со дня на день станет не больше, чем от просроченного антибиотика. Но я пойду с ними до конца. Мы не уберегли тебя, «Квиринал» – в том наша вина. Но ты вовсе отказываешься нас беречь – и прощения тебе нет.
О покойниках либо хорошо, либо никак. И я буду молчать о тебе. Я не буду вспоминать о тебе. До тех пор, пока и имя твое не забуду.
Присесть на дорожку, отдать дань уважения и пожелать легкой дороги. Тем, кто суетиться сейчас, готовясь к спуску на планету.
Новый дом. Суровый с виду. Быть может, нам повезет, и примета верна не только в отношении кораблей, но и планет? И пусть ты не будешь мила и добра к нам, но не оставишь и поможешь нам выжить.
Я не прощаюсь – ведь прощаться мне не с кем. Я приветствую наш новый дом!

[NIC]Ашхен Азоян[/NIC]

Отредактировано Лия Джараева (18-09-2019 19:58:28)

+6

4

С”Андарак
...никогда не привязывался к месту. Любое сочетание стен, будь то металл, пластик или камень – всего лишь временное помещение для тела, как тело – временное пристанище для души. С”Андарак приложил ладонь к стене, стараясь ощутить в холоде переборки биение жизни корабля и стук его большого сердца. Сердце было мертво. «Квиринал» уснул, и они покидают его, как оставляют дети остывшее тело матери. Однажды он поранил руку – был уже конец вахты, конец первого месяца его службы на «Квиринале» – и сам пошел в медотсек. По дороге почувствовал секундную дурноту, оперся о стену коридора и увидел, как медленно впитывается в металл зеленая кровь. Этого не могло быть – и это было. Тогда С”Андарак нелогично подумал, что сталь корабля теперь в его крови, а кровь – в стали. «Квиринал» принял его, а теперь пришла пора оставить его.
Ощущение, которое Сэ опознал как неуверенность, имело под собой основание: он связывал свою жизнь с космосом, а теперь его ждала холодная, негостеприимная планета. Вновь те же цепи, которых он с таким усердием избегал. В этом «Квиринал» был ему дорог, ровно так же, как был бы дорог любой другой корабль, уводивший его от планетарного притяжения, от плоского неба, от горсти звезд, которых меньше, чем в открытом космосе – там они сплетались в потоки, кружили и сворачивались в завитки. Он уклада жизни, в котором меньше и меньше времени для работы мысли, и крайне много – для обеспечения простейшего необходимого функционирования. На «Квиринале» он был нужен и даже необходим. На Фрее… кому нужен ксенопсихолог в условиях выживания, где все межличностные проблемы решаются волевым решением главы колонии. Он превратился из полезной рабочей единицы в диковинный придаток в здоровому рабочему организму колонии. Единственное, чему он мог себя теперь посвятить – общественному благу… Его сила, знания, способности к аналитической работе. На ум пришли строки сподвижника Сурака:

Богов невозможно уничтожить – они проходят сквозь звёздные врата
Мыслей и чувств. Любое колебание разума рождает свет,
Сон разума рождает монстров и химер,
Не спи… Всё, что угодно делай, но не спи:
и даже разрушитель
Полезнее для всех Вселенных, чем упокоенность.
И недеяние не есть решение проблем,
А только лист агавы, под которым
Скрывается от ливня трепещущий червяк.
Каких богов приводишь в мир ты?
Какие мысли изменяют нити связей, натянутых
Меж сущими?
И для кого ты открываешь створки этих врат?
Куда уйдешь ты, сделав трудный выбор
Между небытием и хаосом свершений?

А он даже и выбора никакого не делал – просто плыл по течению, в котором и легкий всплеск лишь создавал волны, и отчаянные трепыхания. Ускорить процесс он тоже не мог. Оставалось лишь переосмыслить то, что происходит и приспособиться к новому. И найти свое место в нем. С”Андарак с удовлетворением отметил, что вулканские ментальные техники достаточно совершенны, чтобы справиться с ситуацией. И всё же – он был одинок. И, уходя с «Квиринала», оставлял своего единственного – безмолвного и понимающего – друга. Среди бесчисленных воспоминаний временных петель, среди косых взглядов и фырчания в спину, он всегда чувствовал плечом стальное плечо корабля. Но пришла пора оставаться одному – навсегда.
И если это означало взросление, то настал момент. Когда-то он научился убивать и исцелять. Потом – любить и ненавидеть. Сейчас ему предстояло освоить высшую степень самоотречения…
«Каменный сехлат – это сначала камень, а потом уже сехлат», – подумалось Сэ.
Судьба выкинула дайсы на удачу, и он вытащил камень.

Отредактировано Джек Каннингем (19-09-2019 15:25:47)

+6

5

[AVA]http://s7.uploads.ru/g5BnE.jpg[/AVA]

Ещё было время до отправки после сбора вещей. Да, корабль правда хорош. Был, есть, и будет в сердцах экипажа. Лальман, полностью собранный, решил прогуляться до медотсека, пока его не согнали большой лапой в шаттл. Хочется заглянуть в знакомое, милое место в последний раз.
Практически пусто. Все, что можно снять и вынести – вынесли. От кротких звонких шажков раздаётся глухое эхо, пробирающее холодком по всему телу. Нет, Леон не замёрз, просто тоскливо стало. Его родители бы сказали: «Милый, почему ты переживаешь из-за простого корабля?» и это неправильно.
«Квиринал» стал домом. Домом, где есть разный народ с разными причудами. СМО всея борта, прекрасный наставник, интересный по эмоциональному фону, душевный. Немного козлина в хорошем смысле. Капеллан Март, отзывчивый и добродушный человек, готовый пойти на помощь. Старпом Сайк... милый и немного чудной помощник-исследователь, который, видимо, любит развлекаться. Капитан, лейтенанты, офицеры, те же ИИ – все, как одна семья. Помогут, в обиду не дадут. Хочется верить, что на следующем корабле будет такой же, или хотя бы частично такой состав.
Забавно так. Первая миссия в жизни, и все, маши ручкой и кричи вслед «ариведерчи». Ах, уже пора. Минуты так быстро проходят.
Юный доктор в умеренном темпе направился к шаттлу. Скоро они будут в другом месте. Дыхание сбилось. Почему-то на минутку юноша прочувствовал весь упадок духа, печаль, тоску, уныние в полном спектре, что было собрано, соскоблено из каждого угла «Квиринала», из каждой оставшейся души, из холодных стен. От такого хотелось плакать.
Так, Леон, лапушка, держи себя в руках, вспомни какую-нибудь песню. «Come And Get Your Love» отлично подходит. – «What's the matter with you? Feel right, don't you feel right baby?» – из текста будто адресовано медленно уходящему в небытие судну, от чего становилось смешно и грустно одновременно.
По коридору ещё недолго разносились мотивы этой песни, отбитые подошвой о пол. Все равно глаза влажные. Парень понимал, что сейчас всем тяжело и показывать свою слабину вот так нормально, подумаешь, слезы. От них легче станет.
Багаж загружен, места заняты. Вперёд, на планету. Лальман настолько погружён в ощущение всего вокруг, что даже не заметил, как по щеке скатилась слезинка. На душе кошки скребут. Глубоко и больно. Хотелось забыть все, как страшный сон, проснуться наутро, снова улыбаться, как обычно, будто ничего и не было. Леон постарается. Рано или поздно техника приходит в неисправность.
Прощай, «Квиринал», будь хорошим, увидимся завтра. Мы любим тебя.

[NIC]Леон Лальман[/NIC] [AVA]http://s8.uploads.ru/86iRN.jpg[/AVA]

+6

6

Ни один протокол, ни один учебник, ни одна рекомендательная записка не содержали в себе чётких инструкций, как следует вести себя, когда корабль сходит с ума. Коннор пытался вывести некую схему исходя из тех правил, что были ему известны.
Предположительно, этим вопросом следовало заниматься капитану.
Предположительно, экипажу следовало эвакуировать пассажиров, по возможности, спасти грузы, принять меры по спасению ценной информации и после этого покинуть корабль – но ведь, собственно, именно этим все и были заняты.
Коннор ещё раз пригладил волосы. Поправил манжеты.
О да, он выглядел сейчас так, словно ничего и не случилось. Словно продолжался очередной штатный полёт, просто шёл пересменок, поэтому в коридорах сначала стало шумно, после сделалось тихо...
Такой оглушительной тишины на «Квиринале» Коннор ещё не слышал.
Она казалась осязаемой. Смутно знакомой: похожее чувство бывает, когда вдруг наяву начинает сбываться ночной кошмар. Хотя, казалось бы, что кошмарного может быть в тишине...
Так тихо становится при акустической травме уха. Под воздействием взрывной волны и звукового потока, который от неё исходит, страдают и барабанные перепонки, и кортиев орган. Контузия уха со временем проходит, правда, не всегда, и здесь – не пройдёт.
Так...
Так. Пора брать рюкзак и уходить. В каюте не оставалось ни одной личной вещи Риверса: всё, необходимое для жизни, всё самое важное и ценное у него всегда занимало примерно половину рюкзака. Может, чуть больше, когда нужно было нести с собой одежду.
В этот раз — нужно. Поэтому рюкзак полон.
И можно смело идти туда, куда не то, что не ступала нога человека – куда никто и не думал, что когда-нибудь придётся сунуться...
Покидая другие корабли, Коннор не испытывал никаких особенных эмоций. Переводы всегда становились свидетельством того, что он удачно воплотил в жизнь некий план. Но в этот раз – а что, собственно, такого особенного в этот раз?
Ещё одна страница жизни дочитана, пора переворачивать.
Тишина давила на уши.
Так, коротко пикнув, отключается операционная, когда врачам не удаётся сохранить жизнь.
Так затихает система искусственного жизнеобеспечения, когда приборы двадцать одну минуту не фиксируют электрической активности мозга пациента.
[NIC]Коннор Риверс[/NIC] [STA]Офицер и джентльмен[/STA] [AVA]http://s8.uploads.ru/o7OMf.jpg[/AVA]

+4

7

Последними улетят техники. Они заберут остатки оборудования, собственные инструменты, последний квиринальский шаттл. Оставят здесь капитана и его яхту.
В эту ночь по корабельному времени Март Ландаль будет молиться за капитана дольше обычного. Он точно знает это, ещё идя по коридору под жужжание аварийных систем, точно знает это, проводя кончиками пальцев по переборкам и дверям, с части которых уже были сняты механизмы. По «Квириналу» туда-сюда снуют техники, после бессонных ночей излучая только тихую нервозность и усталость: им бы всем после прилёта отоспаться, но будет не до того. Ходит капитан. Его не стоит читать. Почти все службы снабжения перевезены на планету, теперь дело за медотсеком. Март Ландаль улетит вместе с ним.
Корабль гудит. Он похож на гнездо ос, бумажное, разбираемое на отдельные листочки. Когда остаётся только голый каркас, уже не желтоватый – серый и сморщенный, похожий на остов изъеденной шишки, рой покидает его. Корабль, гнездо, дом.
Странно покидать его, пока не сняты окончательно системы. Корабль похож – прости меня, дорогой корабль – на недоосвежованную тушу, растаскиваемую на кусочки. Муравьями. Все мы насекомые. Бактерии во чреве... Корабль ещё не мертв. Как под полусодранной шкурой пульсируют голубоватые вены, так мерцает на периферии ощущений коридорная беготня.
Мостик уже спит.
Спи. Спи, корабль, спи, родной, умирать во сне не так страшно.
Каково сейчас ИИ?

Март останавливается, складывает пальцы в крестное знамение и благословляет голые стены «Квиринала».

[NIC]Март Ландаль[/NIC]
[STA]да будет свет[/STA]
[AVA]http://s7.uploads.ru/ofac5.jpg[/AVA]

+4

8

Машка собирается под музыку в наушниках: играют сплошные марши. Репликатор со стены свинтили, ящик выпотрошили, шкаф с раззявленными корявыми створками пуст, как призрак очередной гостиницы. Чужой дом, чужой дом, чужой... Это не прощание с «Гулливером».
Они ещё будут летать, обещает себе Машенька, захлопывая чемодан. Он маленький, и в него лезет всё: запасная форма, зубная щетка, корм для Эрвина, его щётка, бельё в виде большого бантика и сеточка для волос. Много лишнего. С «Гулливера» оставалось меньше.
Правда, тогда она не знала, что уходит с него навсегда.
Играет «La bella, ciao». Машенька разгибается посреди пустой комнаты, подхватывает чемоданчик под мышку и шагает. В коридор. Партизаны, значит... Да, чем-то похоже.
На планете есть горы. Те, где они поселятся теперь и куда сейчас она направит один из шаттлов. Она надеялась, что дела «внизу» будут поручены Сайку, но капитан решил единственно верным способом: Вторая не так привязана к кораблю, она может уйти пораньше. Она ещё успеет полетать и поводить шаттлы, сейчас для этого есть пилоты. А любоваться на груду металла – то ещё удовольствие, сказать по чести.
«Гулливер» хотя бы остался цел и с Михалом.
С капитаном ничего не случится; Маша оглядывается на проходы, уже не так похожие на коридоры, и кивает подошедшему капеллану – услышит ведь? С капитаном ничего не случится, и всё же было бы спокойнее, будь он вулканцем. «Умирать вместе с кораблём нелогично, Мария». Да-да. Слышали мы это ваше «нелогично», засуньте его в...
Машка забирается в шаттл, проверяя системы. В норме. Медики, как куры на насестах, что-то квохчут, кого-то тащат и перебирают бинты-червяков, длинные и извивающиеся. Серо-серебристая обшивка ослепительно блестит обнаженным металлом, но не тем, что из ножен, а беспомощной наготой погрузочного дока, оставшегося голым без своих шаттлов, инженеров, яхт... Маша хмурится, пересчитывает пассажиров, закрывает двери. Шаттл вырывается из дока, а затем словно притормаживает; Маша знает – это иллюзия, эффект от отсутствия близких объектов, с которыми можно сопоставить скорость. Шаттл замедляется. Маша смотрит вперёд, на планету, и всё-таки в мониторы заднего вида... И всё-таки не смотрит.
Шаттл входит в атмосферу планеты. Машенька вытирает вспотевшие руки о форменку, сглатывает комок и велит себе не реветь. Не маленькая же.

[NIC]Мария Кельх[/NIC] [AVA]http://s8.uploads.ru/P9hsV.jpg[/AVA]
[SGN]

Мария Рингольдовна Кельх

«Леди в пледе». ...или в жилете. Или в жакете, а ещё с кушаком, на танкетке и с рожками. В конце концов, она капитан или не капитан? И не нужно приставки экс-, капитан…ки бывшими не бывают. Она бороздила просторы далёких миров еще до того, как вы, однокашники-неудачники, свои первые повышения получили, и бороздить собирается дальше, вот прям в этом же виде: с ярко-розовыми волосами, в шерстяных чулках и в папахе поверх форменного платья, а брюк она не носит из принципа. Ну, или перекрасит волосы, не суть; а кто считает недостаточно серьезной – на того есть двухметровый старпом Михал и ещё сто тридцать девять человек экипажа, которые за свою Машеньку кого угодно порвут. Нет, её нельзя не любить, можно только выбирать – обожать её или просто втихую дружески над ней посмеиваться.

[/SGN]

+5

9

...вещей не больше, чем входит к тебе в рюкзак, не заводить собак и детей. Не толстей, не привязывайся, не богатей...
Сайк снова дёрнул головой, отгоняя бесплотный голос, звучащий в голове. Это не мог быть комм, не могла быть любая связь – радиомолчание стояло уже несколько часов. И вроде бы все вещи помещаются в один небольшой ящик, который можно легко унести в руках, и это так привычно – уходить с корабля, на котором был прожит кусочек жизни.
Уходить из – дома?
Нет, это глупо – привязываться к куче переборок и схем, внезапно обрётших сознание. Глупо и неправильно, ведь «Квиринал» далеко не первый. Это как полюбить не того, с кем впервые переспал, а случайно встреченного на пути.
Да, Лори?
Еле заметный блик по стене, как будто с той стороны, из мёртвого уже корпуса кто-то легонько мазнул рукой по металлу. Не приложить ладонь в ответ показалось тоже неправильным, и на короткое мгновение Сайк даже ощутил неразличимое тепло.
«Ты был хорошим кораблём», – прикрыв глаза, подумал он.
«Ты был хорошим Первым», – послышалось в ответ. Или это просто помеха в комме?
Кошки – отец рассказывал про это – всегда уходят умирать туда, где их никто не увидит. Забиваются в тёмные углы, сбегают из дома, просто исчезают, когда приходит их срок. Раньше люди верили, что после такой смерти пушистые кусочки тепла возвращаются к ним в другом обличьи.
«Квиринал» – махина из холодных палуб, полная космической темноты – трётся в ладонь мохнатым лбом, шипя что-то белым и розовым шумом в наушнике.
И в каюте, на самом деле, никогда не было ничего важного. Важное было там, снаружи – на мостике, в медотсеке, на гостевых палубах, в транспортаторной. Везде, но не в безликой комнатке, где даже и самого-то Сайка вряд ли бы кто узнал.
На мгновение захотелось сказать странное и абсолютно ненужное, но почему-то очень важное.
«Расскажи о нас звёздам», – но не вслух, потому что это нарушит тишину.
«Хорошо, Первый», – как будто и правда голос среди помех.
Проводя кончиками пальцев, не чувствующих через скафандр ничего по стенам, он дошёл обратно. За спиной гасли последние аварийные люминофоры.
На офицерских палубах чисто, – хрипло выдохнул в переговорник, опуская зеркальный щиток на шлеме. Нет, света здесь и так недостаточно. А вот видеть его лицо не нужно никому, особенно когда остальным и без этого плохо. В конце концов, все знают, что старпом Монгво никогда не привязывался к кораблям. И уже чистым голосом добавил:
Обход закончен.

...если дальше прыгать – то в темноту, от которой болят глаза, из которой нет ни голосов, ни вестей, и ты стоишь, повторяя всё громче и всё сильней – «Собирать вещей...»
[NIC]Сайк Монгво[/NIC] [AVA]http://sd.uploads.ru/sfd9V.jpg[/AVA]

+6

10

Спать стало некогда. Два-три часа забытья в каком-нибудь углу – до каюты дойти непозволительная роскошь – и снова в строй. Техники нарасхват. Они, как рабочие муравьи, тащили, снимали, сворачивали…
Покинуть «Квиринал».
Что-то резануло внутри, Бен даже не понял, по какому органу, похоже, что по всем сразу – и закружилось...
Один раз за трое суток его отловил сам капитан – коротко взглянул в воспаленные глаза с покрасневшими белками, которые техник не успел спрятать за подрагивающими веками – и без слов, силой довел до ближайшей свободной каюты, просто вдвинул внутрь, коротко бросив напоследок:
Блокировка закончится через шесть часов.
Подготовился, однако... Капитанский доступ голыми руками не взломать... Предусмотрительный джаффа даже БИТа снаружи оставил, не говоря уже о падде. Хотелось пнуть эту разъезжающуюся железку двери со всей обиды – да только не помнил потом, как на кровать упал...
Снимали всё, подчистую. Труднее всего было первый транспортатор наладить, дальше быстрее пошло и слаженнее.
А когда никого и почти ничего не осталось, Бен вдруг замер посреди технического, узнавая и... не узнавая пространство, ставшее почти домом. Который аккуратно перенесли в другое место, но... Что-то неуловимое всё же не отделилось от стен, не смоталось вместе с километрами коммуникаций.
Есть ли у металла душа? Имеется ли у корабля разум? Не ИИ, из-за которого, собственно, и пришлось рушить во имя спасения, а что-то ещё...
Неосязаемое, но живое и теплое, заставляющее даже через скафандр почувствовать начало агонии...
«Квиринал» собрался лететь умирать... Не как старый, но как неизлечимо больной, уставший и потерявший веру. Отдавший им последние капли жизненной энергии и из последних сил сдерживающий подкрадывающееся безумие...
Безумный корабль... название для триллера.
Бен не слышал своих шагов, которыми даже эхо не могло поиграть в этой  металлической коробке, пока он шел по десятой к челноку, что забирал замыкающую группу техников. Вакуум проник уже внутрь некогда шумного мира, по-хозяйски освоил территорию, заткнул проявления жизни...
...И капитан навстречу. Его яхта ждала в ангаре, а сам Джар'ра шел на мостик, на самую короткую вахту в этой миссии. На миг их взгляды встретились – через два стекла гермошлемов.
Что Фалк увидел в глазах цвета крепкого кофе, осталось тайной техника. Но спина враз взмокла под непроницаемым материалом, да капля противно защекотала висок. Ни словом в эфире, ни жестом не выдал – только взглядом мог офицер попросить офицера: «Вернись. Знаю, тяжело. Но капитанами не становятся, ими рождаются. И ты нам нужен».
И, не задерживаясь, пройти мимо. Святое, ненарушаемое право капитана – проститься со своим кораблем.
Бен шел к звездам – приемный шлюз тоже был разобран и посадочный пандус просто обрывался в пустоту. На краю застыли два шаттла.
Другая фигура двигалась прямо в противоположном направлении – в недра… нет, внутрь ободранного скелета.
«Квиринал» умер. Да здравствует Фрея!
[AVA]http://s3.uploads.ru/OGhui.jpg[/AVA]
[NIC]Бенет Фалк[/NIC] [STA]Технарь. Просто Технарь.[/STA]

+6

11

Коснуться ладонью металла стены, с которого сняли обшивку, в последний раз пройти через этот проем – и не услышать привычного «капитан на мостике». Пустота, в которой нет места холоду или теплу, вакуум, ничто. Обрывающаяся звоном хрусталя в глазах, отзывающаяся в динамиках скафандра тонким, едва слышным колыханием мембраны.
«Покинуть «Квиринал» – роковой, режущий, болезненный приказ был отдан. Казалось, сам корабль, как живое существо, отдавал им все, оставляя минимум. Оставляя возможность лететь – обломком, каркасом, тем, что невозможно уже помнить. Лететь в пустоту, вперед, прочерчивать неизвестный и, возможно, гибельный путь.
Путь, на котором не будет команды, экипажа, решений. И не сравнить ни с чем. У комет есть орбиты. У кораблей – курс. А сейчас… Как стрела, выпущенная неизвестной рукой. Чья грудь ее ждет?
«Что стрелок шепнуть успел, когда он взял прицел и тетива запела»...
Губы сжимались в тонкую нитку. На «Квиринале» – ничего, кроме яхты капитана, остова и бортового компьютера. Снята система жизнеобеспечения. Демонтировано почти все. Даже находиться без скафандра нельзя. Интар снова коснулся рукой стены: в динамике что-то затрещало. Сколько они еще выдержат, прежде чем выйти на связь? Почему его лишили права остаться? Почему в один голос напоминали «Вам полчаса хватит? Может, ну его – прощание? Капитан, давайте сразу – нет смысла затягивать»? А ему хотелось остаться. Непривычно, неправильно, желаний давно не должно было быть, но вот же… Рвущее и тянущее чувство – не привязанности к кораблю, а, скорее, желания не покидать космос. Желания уничтожают личность, подавляют разум, дают плодиться надежде – самому глупому из чувств, как «винтикам» шрапнели, терзающим все внутри, стоит только разорваться рядом.
Глубина космоса. Лучи звезд, казалось, тянут невидимые нити, привязывая к себе, сплетая тончайшую сеть, окутывая ею. И кажется, чего проще: кнопка автопилота в яхте, четко рассчитанный курс, десять минут – и две кнопки на рукаве скафандра, отстегивающие шлем. Две кнопки – и четыре минуты. Вдвое больше, чем для человека. Как раз в тот момент, когда яхта сядет на планету – он останется здесь навсегда. Никто не успеет, не изменит. А он останется в космосе.
Но там его ждут, там - смотрят в небо. И Интар Джар'ра не имеет права на себя. Он присягал экипажу - беречь и защищать. Семнадцатая Директива - превыше остального.
Время превратилось в темно-синее желе, как вода того озера возле пещер. Дрожала каждая секунда, отзываясь солнечным ветром, бликами на стекле шлема. Отныне и навсегда, цепями, грузом, якорями – к новой земле. Отныне и вовеки. Не поднимая не взгляд – сердце – к звездам. Так легче и проще.
Бортовой компьютер…
Да, капитан Джар’ра!
Курс «Квиринала» определен?
Это вне вашей компетенции с нынешнего времени, капитан. У вас пять минут, чтобы покинуть корабль.
Последний приказ…
Если он не будет противоречить директивам.
В случае, если действия корабля будут угрожать разумной жизни – уничтожить «Квиринал».
Приказ принят. Прощайте, капитан.
Namarie! – почему этот язык, который учил в детстве? Почему – развернуться, как на парадном построении и уйти, точно рассчитав до последней секунды. Так, чтобы в две стороны рвануть одновременно – рассекая пространство точным клинком. Разрывая одну цепь, чтобы натянуть новые.
Капитан, где вас черти носят? – интересно, кто это? Динамик хрипит так, что голоса не узнать. Совсем запустили технику. А ведь сам виноват, штаны в кресле просиживал. Спустишься на планету – лично яхту по винтику переберешь. Заодно и мозги, и руки займешь, чтобы в голову дурь не лезла. И забытые большинством - но не им - языки – тоже.
В данный момент пересекаю стратосферу. Спущусь – поговорим о наличии чертей рядом со мной, как и о нормативности лексики в диалоге с командным составом.
Переговорное устройство что-то пискнуло и отключилось. Интар вздохнул, перевел яхту на ручное управление и приготовился к посадке.
[NIC]Интар Джар`ра[/NIC] [STA]Первый после бога[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/dscq0.jpg[/AVA]

+6

12

Сайк:
Словно образ из книги, из фильма – сквозь тысячи лет.
Под обшивкой забьётся не сердце, а варп с маневровым.
Нет, неправда, не дом. Просто – что-то, чего больше нет.
Просто что-то, что нужно до боли, до боли знакомо,
Где по стенам тепло от раскрытой ладони чужой,
Где, как знамя, на мостике тонкая ниточка пульса...
– Капитан, вам не снится Квиринал?.. Как тянет – домой...
Извините, Интар. Я забыл. Мы не в силах вернуться.

Интар:
Мне... Не снится. Я сплю всего лишь пару часов.
Там, поверите ли – мне на сны не хватает.
Но здесь, среди стен, среди камня...
Я их вижу. Как тени, как отблески снов.
Все четыре искина и пятый – как тень Квиринала.
Мне – не снится. Я просто не в силах на небо смотреть.
Звезды тянутся – руки, которые жаждут объятий.
Космос тает. А нас приковало к земле,
А для нас остается лишь память – затянутым ядом.
Разве это возможно – как крылья обрезать – наотмашь, с плеча...
Оборвать все что живо, что билось, что в небо – и к звездам..
Сайк, я вас никогда не просил помолчать. Не прошу и сейчас.
Светят звезды... В пещерах не видно, и ждать – слишком поздно…

Сайк:
Незнакомых созвездий непрочная вязь на песке,
Безымянное небо, не знавшее раньше названий.
Млечный путь вместо ламп на пещерном пустом потолке.
Капитан, эти сны – я не думал, что вы их узнали.
Иногда он зовёт, но я знаю, что это лишь сон,
Потому что корабль не может дозваться без связи...
Светят звёзды. Стирает названия белый песок.
Капитан, эти сны – их ведь каждый увидел раз сто –
Эти сны нам как память о вечном полёте остались.

Интар:
Хлесткой плетью – лучи, что когда-то ласкали глаза.
Хлесткой плетью – взахлеб. И нельзя уже увернуться.
Силы – чтобы идти вперед, и мечты хоть на миг – нельзя!
Мы ослабнем, старпом, когда вдруг решим, что могли бы вернуться.
Мы – не можем. Нам не дали права решать.
Расчертили судьбу как путь, по указанным звездным картам.
Офицер, мне отныне все небо над Фреей держать
На руках, как тому, кого вы на Терре считали Атлантом.
Снов не будет. Но в ваши минутные сны
Будут тихо входить тени прежних искинов.
Будет космос манящим, и звезды видны
В этом небе, как форменки – ярком и синем.

Бен:
Бритвой сна полосну по распластанной памяти,
Ампутирую всё, что так тупо и долго болит.
Там, под веками, скрыт уголок нереальности,
Где к Земле "Квиринал" полным варпом летит.
Млечный Путь там посадочной лентою вьется,
И знакомых созвездий вокруг голоса...
Обкромсать бы до кости всё прошлое. Пусть рассмеётся
Та звезда, что отныне нам всем и навеки дана.
[AVA]http://s3.uploads.ru/OGhui.jpg[/AVA]
[NIC]Бенет Фалк[/NIC] [STA]Технарь. Просто Технарь.[/STA]

+2

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Серия 146. Маэстро, марш!