Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Серия 102. Танцы на битом стекле


Сезон 4. Серия 102. Танцы на битом стекле

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Время действия: 2447 г., 6 марта, 12:00-16:00.
Место действия: зеркальная вселенная (миррор), звездолёт «Таурус».
Действующие лица: Сайк Монгво (Макс Карлайл), Лоренцо Томмази (Габриэль Ланфорд), Интар Джар`ра (Кел Мартон), Джанлуиджи Росси (Константин Тьери).
http://s3.uploads.ru/4LmTC.jpg

+1

2

Пожалуйста, только не дёрнись.
Я не врач, не художник и не музыкант: жесты моих рук могут быть точны, только когда двигаются локти, а вместе с ними и бедра, и стопы, и голова, вот только теперь этого не будет. И поэтому руки мои слабы, как никогда, и пальцы безвольно опали, и опустился подбородок. Думаешь, справлюсь? Конечно, должен. Но...
Но, конечно, нашёлся гипо в маленькой аптечке, ввёл какую-то дозу чего-то, тебя тормозящего. Знаю, больно, ужасно больно будет сейчас, когда в горле сразу три вещи – зеркальце, лазер и щипчики, как у палача – и совсем не до сантиментов и не до тех сравнений, которые были в голове у извращенца-Кукольника и зала, знаю, страшно... Пожалуйста, потерпи. Больно будет недолго, я тебе обещаю.
Щёлк – а по локоть в крови. Свербит в позвоночнике, щекочет в запястьях и на губах: очень хочется бросить всё. Прижать тебя к груди. Отобрать у всего мира.
Но тогда ты умрёшь.
Щёлк.
Кровь закапала на зеркало.
Щёлк.
Сейчас, сейчас. Багряно-ржавая, комковатая корка едва слезает со связок. Это медленно, это медленней, чем я думал, чем я надеялся...
Щёлк.
Сейчас кашлянешь. Сокращаются мышцы, я вижу, как они ходят вдоль шеи, кровь зальёт связки снова...
Щёлк.
А здесь её почти нет.
Мне страшно.
Я не врач.
У меня дрожат руки. Собирать кровь нечем, тебе придётся глотать.
Осторожнее, Сайк.
Осторожнее, Лоренцо.
Сколько крови я видел, сколько сорванных связок, стертых стоп, кровоточащих пальцев, надорванных губ – почему же сейчас мне так тошно, и страшно, и больно? Кровь ведь пахнет всегда одинаково.

[NIC]Лоренцо Томмази[/NIC]
[AVA]https://pp.userapi.com/c853524/v853524315/b0f37/4XZMcjOjVcI.jpg[/AVA]

+4

3

Заливает горло изнутри, в легкие, не выдохнуть – только ждать, пока твои руки вспомнят, что я не могу двигаться и дышать, пока в крови течет эта тормозящая дрянь. Смотрю на тебя – почти не моргаю, смотрю, как у тебя по окровавленным рукам медленно растекаю–тся капли моей алой, железистой, такой вязкой...
Вдох. Хрипит что-то, булькает страшно и зло. Это - я? Это из-за меня у тебя дрожат пальцы, пока я вспоминаю, что нельзя дергать горлом, чтобы ты не перерезал не только те маленькие, привычно-зажившие уже шрамики на связках, но и всю трахею до конца. Скальпель пляшет в руках – малыш Лори, я верю тебе, я лег под твой нож, помнишь? Этот, помощник капитана – Луиджи – смотрел так надменно, но я верю не ему, а тебе.
Ты не убьешь меня. Даже если убьешь – то вернешь к жизни, я вернусь, обещаю. Не плачь, Лори, так будет сложнее видеть операционное поле. Так, кажется, ты это назвал.
Не «Сайк», не «связки» – безликое «операционное поле». Я задыхаюсь, веришь? Легкие залиты кровью так, что он красила бы алым губы, если бы доходила до них, но она выливается из распоротого горла.
Это не больно, правда. Только обжигает, когда твои слезы капают на раскрытый слой кожи или когда у тебя дрожит рука и щипчики задевают края раны.
Я помню, как мне прижигали связки. Это было больнее, малыш Лори, это было тысячекратно больнее. Ты почти нежен в своих исступленно-мягких жестах, в стремлении не причинить боли больше, чем это будет необходимо. А он... он просто вставил распорку в зубы и залез в горло. И я даже не мог кричать.
Сейчас тоже не могу – знаю, что дернется непривычная рука, знаю, что тебе страшно делать все это, и не могу даже коснуться тебя. Как в клетке.
Смотрю в глаза – я верю тебе, малыш Лори, я верю в тебя. Продолжай.

[AVA]https://sun9-21.userapi.com/c854520/v854520649/aee5b/MC6mHNoUS40.jpg[/AVA]
[NIC]Сайк Монгво[/NIC]

+5

4

В отражении, странном и искаженном, как будто под лупой – это, наверное, сквозь слезы на ресницах, недосохшие, не успевающие досыхать – багрово-коричневая, гнущаяся, крошащаяся, корка похожа на сытую гусеницу, мерзкого паразита, прилипшего к тебе.
Мне не противно, нет. Мне всё ещё очень страшно.
Бови обещал дать отсос для крови, но так и не принёс. Видимо, эта задача где-то в хвосте его приоритетов. Может, вызвал капитан. Может, помощь нужна Джанлуиджи. Может... Всё может.
Корка на полу похожа на землю. Землю, покрытую кровью.
Никогда не видел такой земли.
Я хочу на Терру. Представляешь? Я очень хочу в этот первозданный ад... Там спокойно.
Там светит солнце.
Там безжизненное буровато-синее море бьется в стены родного Рима.
Вечный город всё-таки пал.
Я расскажу тебе про вечный Рим. Да хоть сейчас. Ты знаешь, что такое родной город? Ни у кого в Империи нет дома настолько ценного, настолько своего, настолько тёплого и золотого – охра, зелень, избитое шаттлами злое небо и добрые седые мостовые, к которым прижимаешься щекой, когда приходит время. И сирены. И Колизей, такой новый, что Кукольник с зависти удавился бы, увидь он этот храм жестокости и ужаса.
Но Рим не виноват. Я помню, слышишь, я помню: padre nostro, per l’amore mi Dio, Ромул Августул, вечно юный в мраморе, и белый Октавиан, красивый, как большое, мохнатое и облачное небо; и следы шаттлов, как от лапок этой гусеницы из твоего горла морщинистые и пятнистые, и божьи голуби... И попугаи, серые без солнца. А солнца Рим не видел уже пол-тысячелетья.
Тебе не больно? Я могу ещё рассказывать, я что-то вспоминаю, как будто в жизни было что-то до верёвок из джута. Осталось мало. Ты только смотри на меня так, как смотришь сейчас, смотри так дальше, так я не боюсь... Так мне не страшно. Остаётся мало, и жилка бьется на моем виске в такт твоему, и щипцы осторожно кусают возле самой нежной кожи, и остаётся миллиметр, не больше.
Как думаешь, меня ещё помнит мой Рим?

[NIC]Лоренцо Томмази[/NIC]
[AVA]https://pp.userapi.com/c853524/v853524315/b0f37/4XZMcjOjVcI.jpg[/AVA]

Отредактировано Габриэль Ланфорд (27-10-2019 16:16:52)

+5

5

Не отвожу взгляда. Темнеет – то ли потолок перестает светиться, то ли мои глаза привыкают к свету слишком хорошо, то ли просто теряю сознание медленно и неотвратимо. Гул в ушах – замедляется пульс, все еще не могу двинуться, а ты молчишь, у тебя губы дрожат так, что я удивлен, как не пляшут пальцы, ведомые мотивом святого Витта – но они прямые и жесткие, и не двигаются ни на волос.
Малыш Лори, кто учил тебя резать по живому, даже когда перед глазами не видно собственных рук? Ты отлично держишься, я и не думал, что маленькая фарфоровая кукла в алых лентах сможет так, и прости, что я зову тебя куклой – ты, конечно, не игрушка, ты живой, и я живой, и дышать становится тяжелее только из-за крови в моем горле. Не хватает кислорода – но это ничего, вытечет потом пеной из легких, либо же выкашляю алыми пятнами на кусок грязной ткани. Капитан... хозяин обещал, что позволит отлежаться хоть немного.
Он хороший хозяин.
А я, кажется, сдался, веришь, малыш Лори? Я готов назвать его хозяином, готов склониться перед ним – не притворяясь, как перед Кукольником, а склониться, признавая его тем, кто имеет прав на мою шкуру больше, чем я. Только бы тебя не тронул. Под ноги лягу, изуродую снова и горло, и пальцы, которыми я когда-то мог ласкать струны, и все, что он потребует.
Я сдался.
Я – хороший раб.
Я буду послушной куклой.
Только отвернись, когда я упаду перед ним на пол, пожалуйста, малыш Лори, потому что не надо тебе видеть, как я ломаюсь изнутри. Не снаружи – это было бы проще.
Я сломался, Лоренцо.
Прости.

[AVA]https://sun9-21.userapi.com/c854520/v854520649/aee5b/MC6mHNoUS40.jpg[/AVA]
[NIC]Сайк Монгво[/NIC]

+5

6

И в моем вечном городе всё разрушено. Давно, хотя кому был нужен мой вечный город? Он – мой. По праву голоса, рождения, происхождения, по праву терранца – господина в этой клятой стране.
В моем городе только пальмы едва качают ветками. В моем городе не слушают музыку. Только иногда приезжающие туристы включают ее громко с шаттлов, да местные, отравленные пыльным, горючим красным воздухом пытаются говорить. Их голоса до сих пор звучат как рай.
И если мой город сломался, если он все-таки сломался – а пока меня не было, он мог окончательно доломаться – они перестали говорить. Как мы с тобой. Но не потому, что ты давишься собственной кровью. Потому...
У тебя в глазах – чёрное небо Рима. Ночное небо Рима, не подсвеченное ничем. Даже злободневный Колизей, облицованный колониальным мрамором, новодел для «гостей», хозяев и местных, отмывающих еженощно его стены – и тот не светится. И лачуги вдоль старой площади, и лачуга около фонтана, и подвалы с крохотными окнами... Без света. Там все умерли.
Ты тоже сломан, Сайк?
Если ты сломался, нет нужды говорить тебе про Рим и тех хозяев. Им так нравилось, когда другие, как ты здесь, заливали полы кровью. Им было хорошо. Им было смешно. Мне было смешно.
Ты никогда не имел родного города, Сайк? Поломанного города? Вечного города, который разрушен, растоптан, лежит в руинах и медленно издыхает в пыли и копоти? У тебя никогда не было ощущения потери пульса под пальцами?
Острыми щипцами я тяну последний лоскут рубца больнее, чем нужно. Зеркало в крови, и щипчики в крови, и пол. И я бы добил тебя, если б мог, потому что ты сдался. Я вижу. Я уже видел, как сдаются.
Это бесполезно, Сайк.
Твой белый флаг над воротами станет серым. Он будет висеть. Его не растопчут, не сорвут – он не нужен тем, кто приезжает сюда. Тебе оставят осколок того, чем ты когда-то был, и будешь им жить. До потери сознания. Пока не задохнёшься, никому не нужный, под тяжестью этого своего сухого остатка – того, что другим будет нужно. Им будет нужно. Не тебе.
Они отрежут по частице каждый орган, который им кажется лишним. Начнут с головы.
Это будешь не ты. И мне будет тебя не жалко.
Я добью тебя, если так.

Бови принёс отсос.
Качая кровь из твоего горла, я думаю о том, как быстрее убить. На будущее.
Но думать больно. Лучше делать сразу.
И я сделаю. Сделаю. Обязательно.
Если смогу.

Давай ты останешься?
Я покажу тебе Рим, Октавиана, Брута, арки и мой самый любимый фонтан.

[NIC]Лоренцо Томмази[/NIC]
[AVA]https://pp.userapi.com/c853524/v853524315/b0f37/4XZMcjOjVcI.jpg[/AVA]

Отредактировано Габриэль Ланфорд (23-07-2020 23:42:19)

+3

7

Горечь на языке, соль на губах. Кровь пахнет железом, кровь пахнет привычно и почти неощутимо, как там, в театре Кукольника на гостевой палубе «Квиринала». И твои пальцы сейчас пахнут моей кровью, которая останется под ногтями багровой коркой, запечется в тонких линиях папиллярного узора, и, как несмываемая краска, ляжет на твои ладони.
Зачем ты так смотришь, малыш Лори? Зачем ты – молча, так, что молчание становится частью тебя – требуешь, чтобы я смотрел на тебя в ответ?
У тебя в глазах отражается огонь. Где ты видел это пламя – выше твоего роста, яростное, злое, требующее подношений и поклонения, чтобы не сожгло в пепел, не обратило прахом?
Я не видел такого. И никогда не увижу, наверное.
Я даже дышать не могу. Не получается почему-то. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.
И пальцы чьи-то на артерии ловят пульс так, что я не могу перестать пытаться втянуть в себя хоть каплю воздуха.
Если я закрою глаза, станет ли легче?
Если я позволю этому миру взять верх, если я позволю это тебе – ты сможешь сделать то, что хочет от тебя пламя в твоих зрачках?
Когда высыхает краска, когда в пламени фарфор начинает сиять изнутри, почти как сталь, трещинки в нем светятся сильнее и ярче, чем все остальное. У тебя трещинки в зрачках, малыш Лори, кракелюрные трещинки фарфоровой куклы, из которой рвется внутреннее пламя.

Небольшая трубочка с хлюпанием приникает к горлу, и Бови смеется – грубо, даже, пожалуй, надменно. Приказ, который отдал ему капитан, не допускает трактовок, но и в его рамках можно отлично повеселиться.
Бычья голова на человеческих плечах смотрится почти не уродливо, когда он отворачивается, и отсос касается тканей, замирая в правильном положении. Бови даже почти не шутит о том, на что это похоже.

Когда огонь касается меня, касается гортани, связок, проникает во все мое тело – я пытаюсь пошевелиться, но не могу. Гореть – больно.
А ты горишь. Всегда. Постоянно.
Как ты можешь жить с этим, малыш Лори? Почему ты все еще не сгорел, не стал черно-серыми угольками и золой?
Больно. Горячо и больно.
Я не помню, как надо дышать.
И для чего.
Боль заглушает даже сердце, которое билось шумом где-то в ушах.
Помоги мне.
Пожалуйста.

[AVA]https://sun9-21.userapi.com/c854520/v854520649/aee5b/MC6mHNoUS40.jpg[/AVA]
[NIC]Сайк Монгво[/NIC]

+4

8

Грязь. Она везде, кроме крови.
Ты уверен, что хочешь, Сайк? Ты уверен, что хочешь это?
Твоя кровь такая чистая, какой никогда не была моя. Голубой, такой мутный сквозь кожу. Как муранское стекло, затертое грязными руками. Кровь терранцев мутна. Может, поэтому я живой: я с рождения грязный?
Ты не вынесешь. Ты уже не выносишь. Тебя так ломает чистотой, которой я никогда не знал – чистотой вокруг, чистотой горизонта, чистотой твоей крови – что ты боишься наследить? Ты так боишься запачкать – что же, новый дом, хозяина или меня?
Да что ты можешь, Сайк.
Знаешь, я не умею колоть.
Ампула холодит ладони, и жгуты коротки для узла.
Тебе больно, я знаю. Не хочу, чтобы было больно. А ты хочешь? Хочешь продолжить этот танец вместе со мной?
Бить нельзя, нужно колоть. Быстро. Мерить градус вхождения шприца не умею – этот древнее Рима, он не гипо, он больней.
Может, в нем окажется воздух. Я не знаю. Я ничего не знаю, кроме одного.
Ампула ледяная, как твои плечи.
Уколом бьют, если целят в мышцу. Я не знаю, как это делать с веной, а Бови смеется.
Поршень. Эта штука зовётся поршень.
Ты что, закрыл глаза? Посмотри на меня.
Сайк, смотри на меня.
Я ещё не сказал, что тебе можно умирать.
К черту Рим, к черту фонтаны. Я не разрешил тебе умереть. Ты слышал? Плевать на джаффского выродка, плевать на его скот. Я не разрешил – ты слышишь? Ты слышишь, когда я с тобой говорю?
– Сайк. Сайк, открой глаза. Открой сейчас же.
Поршень. Он уходит вниз медленно, медленно, будто моих слов мало, чтобы ты оставался.
– Сайк, посмотри. Посмотри на меня. Всё, я закончил, сейчас станет легче. Открой глаза. Открой... Открой. Давай. Больнее не будет. Скорее, открой глаза.
Иначе их закрою я. Какая гадость.
Что тебе сказать, чтобы ты посмотрел? Думаешь, мне легко что-то делать, когда никто не смотрит? Я привык, что смотрят все! Все, кто есть вокруг, все, кто сидит в гребаном темном зале перед ареной, все, кто висит на арене, все, кто ползает по ней – все смотрят! И ты смотри!
На что ты смотрел до меня, цепей и Кукольника? Что именно с руками, губами, горлом? Ты был опасен, ты умел убивать? Это умеют все. Ты умел приказывать убить? Твой голос знали, его боялись люди?
Кем ты был, Сайк? Адмиралом? Конечно, нет. Капитаном? Лейтенантом? Медиком? Пилотом?
– Коммандер, посмотрите на меня. Сейчас же. Живо.

[NIC]Лоренцо Томмази[/NIC]
[AVA]https://pp.userapi.com/c853524/v853524315/b0f37/4XZMcjOjVcI.jpg[/AVA]

+2

9

Слова бьют едва ли не больнее, чем электрохлыст, которым как-то раз перетянули поперек спины — тогда шрамов не было, только несколько часов не проходили судороги. Слова бьют так, словно когда-то это что-то значило.
Коммандер.
Коммандер Сайк Монгво, «Квиринал»… а что было дальше? Дальше было что-то важное. Но что?
Я смотрю на тебя сквозь веки, смотрю — и вижу, как у тебя, почему-то смеющегося, в волосах распускаются фиалки. Я видел такие один раз, давно-давно. Еще когда был кем-то живым, а не просто куклой на сцене Квиринала, когда в моих руках было что-то, что было можно терять.
А сейчас ничего не осталось. Даже ты — всего лишь осколок, стекло, сплавленное воедино из мельчайшего крошева, покрытая трещинками статуэтка с отчаянно-злым лицом. Тебя тоже больше нет, Лори. И боль уходит так медленно, так странно, словно наслаждается своей победой.
Я родился на корабле, и планеты для меня слишком велики, чтобы быть безопасными. Здесь, когда я знаю, что со всех сторон меня окружают стены, немного легче. Здесь есть куда забиться, если космос станет бескрайним.
Тяжелые веки царапают высохшие глаза, поднимаясь так медленно, словно раскрываются двери огромных щлюзов. Я видел такие — даже сам пару раз ждал, пока откроются, чтобы вывести шаттл из посадочного дока. Космос — бесконечный, холодный и пустой — для меня роднее, чем атмосфера.
Если я вдохну пустоту, стану ли я пустотой?
Или она очистит меня, сотворит из куклы — человека, статую, ожившую от касания резца?
Пустота вливается в мою кровь, пустота перетекает от твоих пальцев, сжимающих шприц, в мои вены, и растекается по ним, даря спокойствие и тишину. Коммандер Сайк Монгво смотрит из моих глаз, не умеющий больше петь, не умеющий рычать и держать в руках все тот же хлыст. Почему-то вспоминается книга, которая лежала в моих вещах, память о том, кем я был рожден — небольшой томик с Терры, старый, старше, чем сам «Квиринал», и мне кажется, что я вижу свое отражение в твоих глазах, но оно неправильное.
Оно одето в золото, которое почему-то кажется единственно верным для него, и я не могу даже ресницы сомкнуть обратно, чтобы не видеть этого золота — на моих плечах его всегда было меньше, тонкая полоска и пояс на бедрах, дурацкий золотой пояс старшего командного состава.
Я снял его с тела полувулканки, которую убил тем самым кинжалом, который потом оставил первый шрам на моих ребрах. Сорвал, точнее — она была еще жива, когда я вогнал клинок под второй позвонок, чуть ниже черепа. А потом перешагнул через тело и пошел дальше, бросив свой, лейтенантский, прямо там, на полу. Может, кто и подобрал — мне было плевать.
Мне и сейчас плевать, веришь? Она не была для меня живой.
Для меня сейчас живой — только ты, малыш Лори. Это ты сейчас держишь тот же самый кинжал, который незримо качается на твоем пальце, выверяя баланс. Если метнуть — то обязательно попадет в цель. Ты же знаешь, куда нужно бить, верно? Тебя учили — там, на твоей планете, где даже птицы уже давно не умеют петь.
А я смеюсь, хоть и не могу дышать, и растянуть губы в усмешке тоже не могу.
Пустота целует разрезанное горло, и кровь, которая текла там, становится ликером — густым, похожим на вишневое вино, которое иногда пил Нигаард. Я помню его вкус, сладковатый и чуть терпкий. Я помню его запах.
Больше не пахнет железом, веришь? Пахнет вишнями.
Чувствуешь этот запах, фиалковый мой?
[AVA]https://sun9-21.userapi.com/c854520/v854520649/aee5b/MC6mHNoUS40.jpg[/AVA]
[NIC]Сайк Монгво[/NIC]

+2

10

А, так значит ты был коммандер!
Улыбаюсь, почти как в детстве: офицер, шутка ли? Реальный, настоящий офицер. Тварь поганая... Ваши сапоги на холке никогда не забуду. Никому не прощу.
Прощать придумали евреи – первыми умерли, и из их церкви-то их выжили, и церковь из этой церкви. И стоит теперь под Римом – километрах в ста, не больше, да и, наверно, это уже Рим стоит под ним – Новый Ватикан без папского престола, и сидят там людоедские рожи, ссылающих монашков в Колизей. Я слышал, как те плачут перед львами. И как кричат.
Прощай после этого вас.
У тебя высокие скулы, как у деревянной Мадонны в последней из римских церквей. Я увидел это так нескоро, и тем смешнее думать, что я тебя только что спас.
Ты слышишь? Спас. Тебя. Терранец – не терранца.
Откуда это в нас с тобой?
Я так любил плясать. Послушай... Ты послушай, пока лежишь и думаешь свое: у меня были искалеченные ноги, но искалеченные добровольно. Теперь я не смогу на них нормально встать, не то что танцевать. А раньше мог. И мучал добровольно сам себя, хотя отец был мягок, как слизняк, нетребователен – так за то и умер.
Я, видишь, жив с чего-то, а он – нет. И все-таки отцовское наследство отвратной язвой живет где-то под грудью, и отравляет жизнь. Подставь я то, что нужно, а не спину – сидел бы в твоей клетке, так на так, но до этого поносил бы пояс. Кто знает, может, подобрал бы твой.
Ты так смеёшься, будто спятил, Сайк.
Откуда взялось это мерзостное «мы», убийственно притягательное, как все животное? И мне хотелось бы обрести стаю, быть злым волчонком, каким ты был в детстве. Наверное... Я ведь не знал тебя.
Меня тогда ещё и не родили.
Ты многих убивал? Я – никого. Не довелось. Я танцевал над Римом.
Твои глаза прикрыты, как глаза Мадонны ultimo romano. И кожа деревянного цвета, серее с каждым выдохом и вдохом.
Тянусь – и глажу по щеке.
Если умрешь, я сдамся.

[NIC]Лоренцо Томмази[/NIC]
[AVA]https://pp.userapi.com/c853524/v853524315/b0f37/4XZMcjOjVcI.jpg[/AVA]

Отредактировано Габриэль Ланфорд (31-08-2020 22:35:27)

+2

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Серия 102. Танцы на битом стекле