Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Серия 137. Верну на Землю, или пропаду


Сезон 4. Серия 137. Верну на Землю, или пропаду

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Время действия: 2447 г., 1 марта, 08:00-00:00.
Место действия: планета Нью-Солярис.
Действующие лица: Джеймс Гордон (Кристиан МакКензи), Валерис (Джереми Самптер), Неро Дини (Эдвин МакБэйн), Павел Чехов (Антон Ельчин),

https://sun9-8.userapi.com/c204820/v204820374/4dc95/tWSXBaFTShY.jpg

0

2

Когда Яся коснулась его кончиками пальцев, мягко и настойчиво толкая в плечо, Джеймс только усмехнулся, понимая, что это все было только иллюзией, и сейчас он проснется на узкой койке «Лиэр-Дьян» неподалеку от одной из баз на границе бета-квадранта. Ощущение падения, невозможного и абсолютно непостижимого, потому что именно в этом падении он ощущал, как сквозь него проходят время, пространство, n-мерные величины, которые никак не удавалось осознать, потому что в человеческом разуме не было понятий для них.
А потом все закончилось.
Под ногами привычно горели багровые аварийные огоньки, не затихающие на Лиэр даже в дневном освещении, из арки по левую руку привычно доносилась ссора Рино и Людовика, которые опять не поделили последнюю котлету из натурального мяса, справа витиевато ругался Мартин, в очередной раз обнаруживший пропажу чего-то из своих вещей... все как обычно.
Он моргнул, чувствуя, как кружится голова. Тот «Страж» был таким реальным, казался почти настоящим – но неужели он всего лишь задремал на несколько секунд? Тогда было бы ясно и то, почему все происходило так странно, словно он и правда просто заснул, видя короткий и прекрасный сон, где все были живы, где его экипаж просто...
...просто был. Смеялся, грустил, нес смены и отдыхал, не думая о том, что где-то их не стало, словно никогда и не существовало ста сорока пяти разумных. Каждого он помнил в лицо, по голосу, даже по движениям узнал бы в толпе. И первый год – искал, отчаянно вгрызаясь в каждую зацепку, но их словно и не было никогда, словно не рождались даже. Не было записей в хрониках Академии, не было информации на планетах – даже он сам, судя по информации, последние полгода отслужил не на модифицированном Интрепиде, а на Валькирии, летавшей где-то рядом с фронтиром.
Эй, Джи-Джи, – голос Бернарда из-за спины он услышал словно сквозь густой туман, медленно заволакивавший сознание. – Ты чего такой побитый весь, как будто у Яна выпивку забрать пытался?
Джеймс попытался повернуться – но вместо этого только застыл на месте, как неловкая муха в застывающем янтаре. Золотисто-рыжий свет был повсюду – заливал стену у правой руки, отбрасывал невыносимо-солнечную тень Берна к ногам, становился словами и звуками, и даже, казалось, сам Гордон состоял из этого света – невозможного, янтарного, тягучего, как мед или карамелизующийся сахар, нагретый в ложке над огнем.
Джи?.. – растягивались звуки, становились волнами, колебания которых можно было увидеть, если хорошо постараться. Свет становился волной и частицей одновременно, колеблющейся частицей, твердой волной и одновременно обоими.
А потом не стало ни звуков, ни света, ни янтаря, ни Берна, ни Мартина, ни Рино и Людовика, ни самого Джеймса. Осталась тишина, пустая и гулкая, как колокольный звон. Осталась мягкой кошачьей шерстью темнота.
Он определенно еще был жив – мертвые определенно не должны ощущать легкий голод и грусть. Но что произошло только что? Это было отдаленно похоже на транспортер, но кто и зачем утащил его с «Лиэр»? В конце концов, могли бы и предупредить, прежде чем вытаскивать вот так вот с корабля без единого слова, и...
...странно. Он мог поклясться, что только что слышал чей-то знакомый, до боли в груди знакомый голос. Джеймс рванулся вперед, продавливая собой неподатливую темноту, как из кокона, в котором гусеница превращается в бабочку, и с влажным треском выпал наружу. Кокон, медленно исчезающий в воздухе за его спиной, он заметил не сразу, лишь когда краем взгляда зацепился за подрагивающий воздух над ним.
Кокон. Янтарный свет. Голос вдалеке.
Что, интересно, опять пошло не так?
[AVA]https://sun9-46.userapi.com/c856036/v856036328/1bb81c/g5utwI_oN5Q.jpg[/AVA][NIC]Джеймс «Госпитальер» Гордон[/NIC][STA]кажется, Он не слышит[/STA][SGN]батальоны не просят огня, капитаны ложатся на дно[/SGN]

+7

3

Однажды он очнулся от странного сна – время текло сквозь него, словно вода. Вокруг в вихре водоворота мелькали знакомые лица, но они казались совсем чужими. Его тянуло куда-то, непреодолимо, как опавший лист по течению реки. Он открыл глаза – это была не его кровать, не его каюта, даже не «Страж». Валерис лежал на мраморном пьедестале, присыпанном хвойными иголками. Он сел и осмотрелся. Мир вокруг как будто был собран из кусков мозаики. Свинцовые тучи и туман соседствовали с кристально чистым небом. Хвойные и лиственные деревья – с тропическими цветами и болотными растениями. Разве что снега не было видно! С одной стороны виднелись неприступные скалы, с другой плескалась вода, с третьей меж огромных платанов виднелось белое здание.
Старпом глубоко вздохнул.
«Что же опять случилось «хорошего»?! Где все? Где я нахожусь?»
Ещё раз осмотрев – на этот раз себя, он понял, что у него нет ничего. Ничего, кроме пижамы, не было даже коммуникатора. Не говоря уже об оружии, форме, падде, и обуви. Как говорил в особо тяжёлых случаях Паша Чехов: наступила polnay jopa! Сделав ещё один глубокий вздох, Валерис отметил, что воздух здесь отличный. Даже если в ближайшее время не удастся отсюда выбраться, на этой планете можно выжить.
Утренняя прохлада придавала бодрости, он осторожно спустился с пьедестала. Путь был только один. Возможно, там его ждали ответы на все вопросы, а может, и кто-то из членов экипажа. И он направился к белому зданию за деревьями.
Огромное, красивое, удивительное сооружение имени неизвестного творца, выглядело завораживающее. Тогда он ещё не представлял, сколько времени ему придется провести здесь, и что испытать. Вскоре он встретил других стражевцев, одетых кто во что. Кто-то был в пижаме, как он, кто-то в форме. Но главное, что ни у кого не было работающих средств связи. Когда наконец все нашлись, оказалось, что вся команда в сборе. И никто понятия не имеет, как они здесь очутились. Оказалось, что есть всё для жизни, вода и еда. В огромном сооружении, ставшим их вынужденным домой, были всевозможные удобства. Казалось бы, рай, только не выбраться...

Рай на самом деле оказался адом.
Исследовать окружающий мир не удалось. Как ни странно это звучит – что-то не отпускало далеко от здания. Разведгруппы утыкались во внезапно возникшие препятствия, либо просто приходили обратно, непонятно как сделав круг. Всё эфемерно, изменчиво, не поймёшь, что взаправду. что иллюзия. Идёшь в столовую, попадаешь в гостиную, али вообще черти куда! Ты встретил человека – и не можешь быть уверен, что он настоящий, даже если пощупал его. Многие начали сходить с ума, их мучили кошмары наяву.
Валериса тоже иногда посещали такие. Как-то он сидел в кресле и смотрел в окно, там энсин Норман наворачивал круги вокруг клумбы. Внезапно он упал на нее и забился в конвульсиях. Старпом попытался броситься ему на помощь, но не смог покинуть помещение. Энсин лежал на клумбе, а сквозь его уже неподвижное тело прорастали цветы разрывая его в клочья. Конечно, потом на клумбе ничего, напоминающего тело, не оказалось, а энсин нашелся живой. Но этого уже не забыть.
Впрочем, были и приятные моменты. Утром, в полудрёме, он почувствовал прикосновение. Открыв глаза, он увидел её... Обнаженная девушка сидела на кровати, наклонившись к нему, распущенные золотые кудри щекотно касались его плеча. Идеальные изгибы её тела манили своей красотой. Она улыбалась, и гладила его рукой по бёдрам. Затем поцеловала в губы. Томно вздохнув, он прикрыл глаза, и она исчезла. Зато на стуле, невесть откуда, появилась его форменка. Потом очень трудно было смотреть в глаза Ясе, непрестанно хотелось провалиться сквозь землю.
Прошло много времени с момента их появления на этой планете. Многие уже отчаялись выбраться с неё. Старпом понимал, что чем больше времени они проведут на ней, тем призрачней шансы выбраться. Но не терял надежду.
Валерис бродил по библиотеке и листал книги одну за другой. Одно стихотворение почему-то привлекло его внимание, и он прочитал его вслух, вслушиваясь в звучание своего голоса.
Сам капитан, скользя над бездною,
За шляпу держится рукою,
Окровавленной, но железною,
В штурвал вцепляется – другою.*


*Николай Гумилёв – «Капитаны»

[AVA]https://pp.userapi.com/c851332/v851332126/11bbe8/Kfr24pRy7yU.jpg[/AVA]
[NIC]Валерис[/NIC] [STA]Нельзя бесконечно падать в пропасть, или взлетать к звездам...[/STA][SGN]– Стоять на самом краю неизвестности и вглядываться в бездну. Теперь скажи – каково это ощущать?
– Потрясающе.[/SGN]

+6

4

Если здесь и было что-то стоящее, так это дождь. Он шёл часто, и, по крайней мере, он-то уж точно был настоящим. Неважно, что с одинаковой интенсивностью он мог идти из тяжёлых, обложных, серых и клочковатых туч, зависших над ущельем, а мог – с совершенно чистого неба. Всё равно он был настоящим – мокрым, шелестящим вкрадчиво за окнами, стучащим по широким глянцевитым листьям тропических растений в громадном патио. Сейчас он капал в бассейн внутреннего двора, по аквамариновой поверхности расходились круги, делая её совсем рябой и бесконечно подвижной – неплохая аналогия этого мира вообще. Вода в бассейне причудливой формы вроде бы тоже была водой… пока. Ну то есть не розовым киселем, который в округло-извилистых, белоснежно-сахарных берегах смотрелся даже органично, не кровищей… да, такое тоже бывало. Навес защищал от пришивающих небо к воде длинных капель, Неро откинулся на спинку коляски, бездумно скользя взглядом по линии бортика, не пытаясь уже её запомнить и даже отследить – бесполезно же, как стало ясно вскоре после того, как они всем экипажем обнаружили себя тут: она изменяла очертания, словно каждый день рисовала иной узор волн на прибрежном песке.
Здесь вообще не было ничего постоянного… ну кроме разве что формы этого странного здания, встроенного в ущелье, но внутри и оно могло стать каким угодно, будто под пальцами невидимого гончара, мнущего пластичную белую глину. Если вернуться сейчас в свою комнату, совсем не факт, что в ней всё будет таким же, каким было, когда выезжал на прогулку. Нет никакой гарантии, собственно, что хоть чего-то останется прежним. Даже за профиль окружавших каньон гор Дини не поручился бы, кажется, и их линия на горизонте слегка менялась – вон та гора справа вчера была ниже и походила на верблюда, а сегодня – на выгнувшего спину кита, расселина в середине практически сгладилась.
Естественно, психика такого не выдерживала у многих. Неро в одну из ночей под этим кровом спас только вовремя заданный себе полуриторический вопрос «жутко ли жить в постоянно меняющемся мире?». Логика встрепенулась и немедля ответила на него невежливо – вопросом же: «А что, хоть кто-то живёт иначе, в мире полностью неизменном?». Довод был, конечно, так себе, сильно от лукавого, ну да неважно. Привыкнуть к зыбкости окружающего мира, к иллюзорности всего, что казалось реальным даже на ощупь, конечно, не удалось, но принять это как факт – да. В конце концов, всегда оставалось кое-что действительно реальное – он сам, Неро Армандо Дини.
Стоящее и настоящее, однако, кончилось – последняя дождевая капля звонко шлёпнула по бирюзовой не по погоде водной глади. Старший штурман, наверное, когда-то всё же существовавшего «Стража» поёжился от сырости – простужаться не хотелось, надо-таки возвращаться к себе. Он тронул сенсор на подлокотнике – да, коляска была ещё одним предметом, который менялся относительно мало и редко – и подал назад, глубже под навес как раз в тот момент, когда ветер донёс (нет, это не поэтическое приукрашивание для пафосу!) строчку стихов голосом Валериса.
На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей,
– нараспев продолжил Неро скорее для себя.       

[NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/xtiF8.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота Федерации. На коленях иногда неуставной плед.
С собой: коляска инвалидная http://s7.uploads.ru/t/CKJje.jpg

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (03-02-2020 21:08:59)

+6

5

Бабушка сидела сегодня тихая, как на даче. Дачей назывался тот маленький-маленький домик на крыше питерской стоэтажки, вокруг которого шелестели голо-деревья и две настоящие яблони. Там жил кот, маленький, в три кило, и длинный, как тощая такса. Бабушка там делалась тихой и какой-то очень мягкой и тоже маленькой, как кот, когда у неё не трезвонил рабочий комм. Она утыкала острые костяшки в мягкий подбородок, смотрела на голографический лес, и её длинный-длинный нос с раздвоенным кончиком почти утыкался в стекло с её прозрачным отражением.
Паша ещё немножко полежал, зажмурившись, и открыл глаза. Бабушка. Тихая-тихая, как носом в лес, с гулькой, с высоким воротом. Сидит. И чего сидит? На стуле сидит, такая неприкаянная... А её тут нет. И вон того парня в углу тоже.
Пашка опять зажмурился.
Под веками бегал Васька (потому что Вавилон, но кто ж так кота называет, кроме бабушки), тощий и какой-то весь зигзагообразный, и шелестела «дача». До неё на лифте было двадцать семь этажей и три парадных налево. Парадные – они в Питере всегда парадные, как бы эти дураки их не называли. Это Пашка помнил.
Ещё Пашка помнил, что у бабушки была родинка возле рта. Большая.
Пашка тряхнул головой и, не открывая глаз, встал с кровати. Пока он ходил с закрытыми глазами, мир почему-то не особо менялся.
Когда он открыл глаза, не найдя наощупь дверь, что-то опять кольнуло: не работает. Всё-таки меняется всё, даже это правило с дурацким закрыванием глаз. То есть правил здесь нет.
– Мир, а мир, может, у тебя и физика не работает? Я летать хочу...
Мир, конечно, не отвечал. Он для этого слишком большой и странный.
Паша пнул легонько кактус. Кактус появился пять минут назад – или больше, или меньше, кто его знает, но, в общем, недавно – и решил, что нет. В смысле, ну... Нет – это про физику, а не про то, что мир большой. Потому что физика. То есть... Короче, мир большой, потому что физика работает. А если мир большой, а физика не работает, то мир не может быть большим.
В голову залезла вереница формул и академических документалок про Большой Взрыв. Но мозг про это думать не мог. Мозг думал про то, что местный мир, пусть и подчиняется части законов физики, очень похож на амёбу.
Небо было сиреневое, и с него шёл дождь в ярко-синий бассейн. Кактус был оранжевый и пищащий.
Неро, сидящий под навесом, был такой настоящий, что Паша почти поверил в его существование. Такой... Даже стихи цитировал, даже в бороде и её отсутствии – каждые пару секунд по-разному – было что-то родное.
Но эти стихи и Паша мог цитировать, а поверить в настоящесть Неро Дини ему было страшно. А вот Неро не испугался бы. Это же намёк, да, мир-инфузория-туфелька?
– Разве трусам даны эти руки,
Этот острый, уверенный взгляд
Что умеет на вражьи фелуки
Неожиданно бросить фрегат...

Руки у Неро Дини и правда были выдающиеся, а фелук – это корабль такой. Антанасиос рассказывал.
Беда была в том, что Паша, хоть убейте, не помнил, кто такой этот Антанасиос.

[AVA]http://s5.uploads.ru/YLSHD.jpg[/AVA] [NIC]Паша Чехов[/NIC] [STA]Он русский. Это многое объясняет[/STA]

Отредактировано Антон Ельчин (17-03-2020 20:58:29)

+5

6

Прогулка под дождём обычно добром не кончается, но в этом месте законы физики изворачиваются под своим собственным углом, сбивая с толку и заставляя сомневаться в собственном здравомыслии. Впрочем, адекватным разумным Оливер бы себя не назвал, точно не после всего, что случилось…
Планета, на которой они застряли, менялась и искажалась, как туман на лёгком ветру. И с каждым днём её реакции на экипаж и его действия казались всё более разумными и осмысленными. Здесь менялось всё: погода, предметы, живые существа. Последнее относилось как к местной фауне, так и к вынужденным поселенцам. Сперва влияние почти не ощущалось, или они просто не обращали внимания. Но чем больше становилось иллюзий вокруг, чем больше проходило времени – тем яснее было, что это место неизбежно и беспощадно забирается прямо под черепушку, ловит в капкан собственных подсознательных желаний и мимолётных мыслей, сплетая их в текучую, вечно меняющуюся канву.
Кто-то начал уходить в себя, теряясь в видениях, пусть и сохраняя разум, благодаря чему всё же удавалось временами вырвать их обратно в реальность. Кто-то просто свихнулся – таких, к счастью, было меньше. Были и те, кто объявил планете «войну» и пытался сопротивляться мороку,  искал способ выбраться.
Норман и сам был из числа последних, пока… Эта планета совершенно не хотела их отпускать и была готова использовать для этого любые средства. Классические кнут и пряник. Подкуп воплощениями желаемого с мягким обволакиванием дурманом, или же тиски на разуме – для самых упрямых. Давление самой планеты было сложно игнорировать даже вулканцам, пусть они и справлялись куда лучше людей.
Последней каплей, переломившей желание сопротивляться у Оливера – было то, после чего ему пришлось около часа просто лежать на земле, пытаясь заново научиться дышать и сжимая зубы от фантомной боли то ли в разуме, то ли в теле – тогда было не до определения.
Взамен, как кость хорошему пёсику, планета прошлась мягким шёлковым саваном по той его части, которая пугала его куда больше, чем «разумный мир». Словно половину себя отсекло, но зато больше не было приступов паранойи, агрессии… Не было желания сломать кому-нибудь руку в ответ на прикосновение. И не было страха. Доверять другим, не ожидая от них подвоха – оказалось так просто! Энсин и не помнил, когда он в последний раз был таким открытым и спокойным. Наверное, никогда. Значит ли это, что он перестал быть собой? Что планета перемолола его и собрала в то, что ей нужно? Мысли об этом исчезали так же просто и быстро, как появлялись. И с каждым разом возникали всё реже.
Чашка горячего шоколада в руке магическим образом не торопилась остывать, а капли дождя обходили её стороной, как и не промокший ни единой ворсинкой бежевый свитер (эта непромокаемость видимо была очередным пряником за хорошее поведение, и разве что ветер, в отличие от дождя, беспрепятственно обдувал прохладой). Форму Оливер уже давно не носил – заметил, что мир реагирует как-то излишне ревностно, всеми силами пытаясь навязать то, что он теперь единственный дом для экипажа, и о возвращении во флот им лучше забыть. Форма-то норовила исказиться во что-то совершенно не пригодное к носке, то просто исчезала, словно и не было. Ходить же в гражданском первое время было непривычно и странно, однако потом всё же пришлось признать плюсы.
Такой материал – не синтволокно, а настоящая натуральная шерсть, но мягкая и не колючая ни капли, обволакивала невероятным ощущением уюта и спокойствия. Может быть, тут не так уж и плохо? Может, им всё же и правда стоило остаться тут навсегда??
Хотя, ложка дёгтя в этой бочке мёда всё же была. Зайдя с улицы под крышу, Оливер обнаружил, что с ног куда-то исчезла обувь, а носки оказались внезапно насквозь мокрыми.
Что же, ничего во вселенной не идеально, – резюмировал энсин, пытаясь свободной рукой привести в порядок отросшие и растрепавшиеся ветром волосы. На планете бывший экипаж «Стража» уже год, или даже чуть больше. И если в первое время он по привычке пробовал подстригаться, то потом это стало уже не так важно. Разве что с лица время от времени ещё убиралась отрастающая щетина, в кой-то веки вынуждающая его выглядеть практически на свой возраст, а не на вечные шестнадцать, как без неё.
Ноги несли дальше, с порога в глубь дома, к дверям, ведущим во внутренний двор. Интересно, чего хочет от него эта безумная планета сейчас? Зачем ведёт?
Ведёт, как оказалось, не «зачем», а «к кому». Логично. Настолько, насколько может быть логичным всё здесь.
Лейтенант-коммандер, лейтенант, не помешаю? – даже приняв правила игры и проторчав тут больше года, отказаться от старых привычек было трудно, а вбитая в Академии субординация так просто не отпускала. Вот и получалась иногда смесь «ты», «вы» и прочего. Да и за прошедшее время команда сроднилась куда сильнее, чем до этого. Либо влияние планеты, которая стремилась сделать их более покладистыми и дружелюбными, либо правду говорят, что неприятности сближают. Взгляд скользнул по невероятным синим глазам штурмана. – Шоколад будешь?
Неясный порыв подтолкнул в спину, или, быть может, это сама планета в очередной раз решила поиграть людьми, как фигурами на доске, но возникшее желание казалось правильным и естественным. Оливер наклонился, убирая со своего лба прядь отросших волос, неудобно упавшую на глаза, и коснулся губами кончика носа Неро.
Будете сидеть на улице во время дождя – можете простудиться. Вот, считай, что я внезапно одержим призраком безымянного медика и назначаю профилактику тёплым питьём… Шоколад хороший, честно. И точно не превратится в разумного хомячка, – говорить, сколько мысленных усилий ушло, чтобы стабилизировать содержимое чашки, не давая ему менять состав и вкус, Норман не стал.
Паша, тебе наколдовать? – улыбнулся он Чехову. – Наконец начало получаться. Но временами всё ещё чувствую себя тем чародеем из песни… ну, той, которую ты как-то пел. Что-то там про козу и грозу… По-крупному влиять на местные иллюзии не выходит, но вот по мелочи и под настроение срабатывает.
«Ага, под настроение. Планеты».
[NIC]Оливер Норман[/NIC][AVA]https://sun9-8.userapi.com/PGzrmKiY-ojXbS_2sIn3wgH73O94YMLMi8eUkQ/NkRi0ostjx8.jpg[/AVA]

Отредактировано Адам Лефлер (29-06-2020 14:55:32)

+5

7

Мир отталкивал его. Воздух, насыщенный запахами до того, что казался тверже земли под ногами, втекал в легкие так, как стекает яд в раскрытую рану – медленно, тягучими каплями, сжигая изнутри едва ли не больнее, чем жег бы настоящий яд; тонкий зеленый стебель, оказавшийся рядом с рукой, полоснул по ладони острым шипом, который тут же скрылся в наливающемся бутоне.
Тонкая струйка крови, которая, казалось бы, должна была разбиться о лепестки, упала на их полураскрытые махровые кончики, тут же окрашивая их в алый отблеск. Джим, отдернувший ладонь, заметил – лепестки продолжали шевелиться и после того, как он убрал руку, словно пытались поймать ускользнувшую добычу, а потом, когда он на мгновение отвел взгляд, исчезли. Мир вообще словно был закрыт внутри постоянно вращающегося калейдоскопа, он неуловимо и постоянно менялся, ссыпаясь разноцветными стеклышками и тут же разлетаясь в разные стороны.
Вот за спиной было дерево с коконом, из которого он вырвался, а вот там же прорезался ручеек, ставший из прозрачного – красным, словно бы намекая, мол, тебе здесь не рады, капитан Гордон, возвращайся обратно на свою «Лиэр» и забудь про все, что видел. Вот ветер насмешливо обтерся о щетину на скулах и тут же резко ударил по глазам – возвращайся, Джим, уходи, забудь, уходи…
– Я летать хочу… – донеслось смазанно и грустно, словно ветер сам не желал принести на своих крыльях звук, и Джим дернулся, вырываясь из внезапно оплетшего ноги терновника так, что движение отозвалось болью – казалось, что он разодрал себе не только одежду, но и кожу, и мышцы до самых костей, но это было неважно. Голос, который он слышал, не мог звучать на этой планете, этого голоса не было никогда, как и читаемого стиха с чуть гортанным акцентом Вулкана и мягким, порыкивающим немного корианским – ни одного из них быть не могло, он это успел выучить за все время своей бесполезной беготни.
Летать.
Они были заперты на этой планете, внутри этого дурацкого, калейдоскопно-кукольного мирка с его собственными правилами, не имеющими ничего общего с остальным космосом. Как его назвали тогда?..
– Солярис, – шепнуло что-то в ответ.
Он рванулся вперед, оставляя клочья одежды на снова подступивших к нему ветках, как рвется из ловушки загнанный в угол дикий зверь – так же отчаянно и яростно, раздирая на куски собственное тело. Говорили, что если поймать в капкан волка, то он отгрызет себе лапу, чтобы не оставаться в ловушке стальных зубов. Говорили, что крыса, если не оставить ей выхода, вцепится в человека, который больше нее в десятки раз.
Солярис был неизмеримо больше, Солярис был сильнее и могущественнее, Солярис мог уничтожить его по одному только своему желанию, но почему-то не делал этого. Все сильнее сгущался воздух, не давая пройти, словно он бился в упругую стену – силовые барьеры, которые было не продавить не то что человеку, но даже крейсеру на импульсных двигателях, стояли на верфях, чтобы их не повредили случайным движением, и Джим отлично знал это чувство полной и абсолютной беспомощности.
Он видел такое – однажды, на планете, где терраформирование еще не было завершено, и люди отлавливали диких зверей, которых планировалось потом развезти по зоопаркам для исследований; они не выжили бы в мире, который перестал быть родным для них и отторгал гибких, смертельно опасных тварей, похожих на земных змей в своей стремительной грации. Он видел глаза одной из этих тварей, еще не сломанной, не привыкшей к тому, что теперь весь ее мир – это транспортировочный контейнер, видел, как она бьется в стены, пытаясь вернуться туда, где всегда был ее дом.
Сейчас он был похож на нее. Бился в эту непроницаемую силовую стену, из-за которой, словно в насмешку, доносился запах шоколада и голоса, чертовы голоса, те, которых не было никогда в этом мире, которые он слышал всего несколько часов назад. Белоснежное здание за завесой растекалось клочьями металла по стеклам, менялось, не давая глазу замереть на какой-то детали, дразнило своей близостью – вот я, давай, сделай всего несколько шагов!..
– Привет, – женская ладонь коснулась плеча. – Ты не умеешь создавать одежду?..
Оливия Вентура, лейтенант, навигатор, – строчка сама всплыла перед глазами. – Рекомендовано зачисление в экипаж «Стража».
Он обернулся – но лицо Ливи он так и не смог разглядеть, словно то было смыто дождем, который он не осознавал до этого мгновения. Перевел взгляд на собственную руку – ее жгло, как от кислоты, и кровь, вытекавшая из ранок, смешивалась с дождем, превращаясь в розоватые струйки, бегущие вниз наперегонки, а там, внизу, она впитывалась в ткань или падала на землю, черную и сухую, несмотря на дождь.
– Оливия? – когда он вновь присмотрелся, он понял, что не ошибся – ее лицо и правда было одной сплошной маской, сходной с человеческой головой лишь наличием впадин и выступов там, где должны были быть глазницы, скулы, нос и губы. Откуда тогда шел голос?
– Ты не умеешь создавать одежду? – снова повторила Лив, и на маске прорезались губы – ее, чуть изогнутые, с мягкими складками у уголков. – Ты не умеешь…
Джим дернулся в сторону – от этой имитации жизни, неловкой и неумелой, и понял, что еще на шажок приблизился к белому зданию. Оттуда, словно в насмешку над ним, все еще веяло чем-то домашним и почти спокойным, и ужас, который поднялся внутри при виде Вентуры, похожей на куклу, которой забыли нарисовать глаза, от этого стал еще ощутимее.[AVA]https://sun9-46.userapi.com/c856036/v856036328/1bb81c/g5utwI_oN5Q.jpg[/AVA][NIC]Джеймс «Госпитальер» Гордон[/NIC][STA]кажется, Он не слышит[/STA][SGN]батальоны не просят огня, капитаны ложатся на дно[/SGN]

+6

8

Вслед за вулканцем Паша откликнулся – это согрело сердце, за Чехова почему-то было особенно боязно, он же не остроухий-ментально-дисциплинированный, он будто тускнел, уходил в себя последние полгода. Интересно, а тут, как в Дальнем космосе, у фронтира, год тоже идёт за три, или пропорция в высчитывании стажа в сложных условиях покруче будет? Хотя кажется – какие же они сложные, курорт, да и только – дождь, вон, и то не замочит, если не захочешь.
В оранжерею у бассейна во внутреннем дворе громадного изменчивого здания старший навигатор «Стража» вообще-то опять приехал прятаться от возможного внимания, вопросов и последующих сочувственных взглядов. Больше всего ему хотелось забиться в угол, чтобы никто не трогал. Это время могло принадлежать лишь ему самому, или... или той, кого он всё-таки ждал.

…Вчера здесь, слава богу, тоже было пусто, пальмы поматывали вверху вечно нечёсанными лохмами крон, широкие листья монстер, пятнистых аукуб, и других известных только опытным ботаникам тропических лиан, шелестели на ветерке, как тёмно-зелёные кожаные крылья вампиров. «Пиастры! Пиастры!» – хрипло выкрикивал большой какаду, распяливая лимонно-жёлтый хохол. Чиро досуге научил, любитель пиратской романтики.
Жанна выходит из-за приземистого дерева Ку-бан, особенно тоненькая на фоне его красноватого бочкообразного ствола. Шелестят раздвинутые её руками синеватые, широченные, резные листья арианского сакара. Искусственный солнечный свет оранжереи золотит светло-русую головку девушки и длинные прядки выбившихся из причёски волос вокруг тонкого лица.
– Здравствуй, упрямый мой самурай! – звучит её нежный голос.
– Здравствуй, моя Летучая Рыбка, – счастливо улыбаясь, Неро собирается вскочить и… оседает на сиденье.
Подходя, девушка кладёт руки ему на плечи, опускаясь на корточки перед ним, прямо в сочную траву и говорит, заглядывая снизу в глаза:
– Я очень беспокоюсь за тебя. Помнишь, Лиро спросила, что ты хочешь доказать? Я думаю, что догадываюсь об этом. Но если я права, и твоя цель действительно – доказать, что человек всегда, в любой ситуации должен оставаться воином, борцом, то разве не должен мой Неро жить, несмотря ни на что и вопреки всему?
– Но разве я и не делаю так пять лет? Согласись, уже немало, – штурман отводит взгляд. – Правда, ничего другого мне не остаётся, если я думаю не только о себе. А это так, поверь.
Жанна тёплой ладонью заставляет его посмотреть на себя:
– Теперь я понимаю тебя лучше, чем когда бы то ни было. Поэтому я прошу тебя беречь себя. Видишь, я упрямая. Или наивная. Или просто иначе, чем ты, смотрю на некоторые вещи. Но ты всё-таки подумай, может, стоит дать себе шанс? Давай попробуем дать и мне шанс проверить, возможно ли в жизни «исцеление любовью», – глядя на то, как он страдальчески морщится, она тоже теряет задор и шепчет с усталой безнадёжностью: – Опять я сгоряча наболтала лишнего. Это всё глупо, наверное, изменить взрослого, сформировавшегося человека невозможно. Человека ничто не спасёт, пока он сам не захочет спастись. Но, как и положено нежным, романтичным девушкам, я до сих пор верю, что любовь женщины способна изменить мужчину и даже спасти его от него самого, – она улыбается со светлой грустью.
– Ты, наверное, могла бы спасти меня… – говорит Неро медленно, – только… Такое же не происходит сразу, это процесс, очень мучительный для обоих, долгий процесс. В реальности нам на него может просто не хватить времени. Это ведь жизнь, а не волшебная сказка?
– Но я же Золотая Рыбка, помнишь? Ты можешь положиться на меня. И пусть мой навигатор навсегда окажется прикованным к инвалидной коляске, ведь так жить тоже можно…
– Не уверен… Представь, мы каким-то чудом останемся живы, останемся вместе, – он забирает в свои её приятно прохладные ладони, – Ответь мне, только честно, ты сможешь любить меня таким? – Неро кивает на свои ноги, но они, конечно – не самая большая трудность. – Не торопись, подумай. У нас никогда не будет нормальной семьи, никогда не будет детей, мы никогда не сможем быть уверены даже в следующей минуте. Я не хочу для тебя такой жизни, я слишком тебя люблю. За что же я буду наказывать тебя собой?..
– Смогу ли я любить тебя таким, каким ты стал? Если дело только в этом, если тебя волнует только это, честно отвечаю: смогу, – не отнимая рук, Жанна говорит это очень просто, без экзальтации. – Я смогу. Знаешь, вскоре после смерти бабушки мы с папашей говорили об этом. И оба сошлись на том, что предпочли бы видеть её какой угодно: слепой, глухой, безрукой, безногой, больной, увечной, но живой, понимаешь, живой! Так что если мой Неро позволит любить себя, если не всё дотла выгорело в твоём сердце и есть для меня хоть капелька тепла – я буду любить тебя. Очень сильно. Я знаю это. Я буду любить. И никакая это не жертва, – опережает она его не высказанное ещё возражение, – и ничего тут нет общего с жалостью. Моя крёстная тоже с трудом передвигается по комнате. Это никогда не мешало мне любить её.
Дини молчит и смотрит мимо. Кажется, он почти поверил – настолько, что вовлёкся в эту душещипательную голодраму…

Стихотворение отзвучало, будто впиталось во влажный после ливня воздух. Зажмурившись, Неро скрипнул зубами и вцепился в подлокотники коляски так, что побелели ногти. Здешний мир создавал сам себя, менял всё вещественное вокруг стражевцев, но не самих стражевцев. Имплант был вещью, его изменение приостановилось как будто, показалось даже, будто пошло вспять, показалось ненадолго, что можно жить какое-то время почти безболезненно, но... то ли искусственная нервная ткань была уже слишком частью его тела, которую слишком опасно было преобразовывать и преображать, то ли… то ли оставили рычаг влияния, ну или «кнопку послушания» для непокорного. Кто бы мог подумать, что «слюнявый интеллигент» таким окажется, да? Сам не ожидал, а вот. Нет, побег устроить не пытался (куда бы и как?), протестов шумных не устраивал, восстаний не поднимал… просто противился по мелочи, как с той же формой: если её не было – игнорировал одежду вообще, даже суперудобную, с врощенным бандажем, соблазняющую, вроде как им же самим вымечтанную, если космофлотская униформа норовила превратиться в нипойми что – упорно напяливал его, ничтоже сумняшеся. И ведь помогло – явление штурмана голышом или в абсурдном наряде всегда было камнем, брошенным в засыпающий, зарастающий ряской пруд, будило это, доставляло дискомфорт и тем, кто начинал смиряться, а то и находить удовольствие в этом услужливом до подхалимства райке. Не латонском, конечно, но чем-то очень похожем. «Спасибо, нет», – говорил каждое утро отражению в зеркале или отполированной стене спокойный взгляд тёмно-синих глаз, – «плавали, знаем».
Как говорит Джим, проще дать, чем объяснять, почему нельзя, – оказывается, он сказал это вслух, и получилось, будто подходящему к развернутой коляске Норману, такому домашнему, в свитерочке, в носках, почему-то мокрых. – Будем считать, что это и шоколада касается. Спасибо, Оливер, не откажусь, – навигатор точно не ожидал приветствия столь неформального, как поцелуй в нос, и улыбнулся мягко и смущённо, будто сам проявил слишком много чувств, да ещё так… фамильярно. – Ты хоть и учишься только, но волшебник уже настоящий. Не волнуйся, хомячки милые, а я под навесом сидел, – сказал он, обхватывая ладонями восхитительно тёплую чашку. Пахло из неё изумительно, – сюда не долетает, разве что с ветром… но он тоже зашуган призраком безымянного медика и брызгаться не умеет. Паша, Валерис, – позвал он в полный голос, – спускайтесь, здесь угощают не только поэзией. 
  [NIC]Неро Дини[/NIC] [STA]«Хрустальный штурман»[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/xtiF8.jpg[/AVA]
[SGN]

Со щитом, а может быть, на щите

Космонавигатор. Да, в коляске, а что такого? Голова у него работает, руки на месте, а остальное… по космосу, в конце концов, не пешком путешествуют, и пути в нём прокладывают не пешие. Почему он в допотопной коляске, а не в экзоскелете? Почему вообще не вылечен, при высочайшем-то развитии медицины? Ну… есть нюансы. В результате «какой-то невнятной локальной космической войны» и плена у него вместо обычной последовательности генов в ДНК некая каша, в его генетическую цепочку вмонтированы фрагменты десяти различных видов ксенобиологических существ, и это отнюдь не безобидные зверушки. При малейшем повреждении, влекущим за собой усиленное деление клеток, наступит неконтролируемая мутация организма. Он человек лишь в пропорции один к десяти. Он человек лишь до первой царапины или серьёзного ушиба.
Внешний вид: униформа навигатора Звёздного флота Федерации. На коленях иногда неуставной плед.
С собой: коляска инвалидная http://s7.uploads.ru/t/CKJje.jpg

[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (29-08-2020 17:38:35)

+6

9

Захлопнув книгу, обхватив её обеими руками, и опустив между коленей. Валерис почти улыбнулся, услышав как Неро и Паша отозвались другими строчками из этого же стихотворения. В этом было что-то приятное, этакий момент единения. Только будет неприятно горчить в горле, если это окажется очередной иллюзией.
Он уже привык к тому, что здесь можно увидеть и услышать то, чего нет. Но каждый раз это было что-то новое, неожиданное, после чего его человеческая часть стремилась впасть в уныние, отчаяние, или даже заплакать.
Поэтому он не спешил спускаться. Встал, подошёл к книжной полке и поставил книгу на место. После чего обернулся к окну, вслушиваясь в разговор.
Неро сидит под навесом, и Оливер там... Валерис ощутил прилив тепла к ушам, увидев такой безобидный, но всё же поцелуй. Люди так любят внешние проявления эмоций, и так неудобно за этим наблюдать.
Прикрыв глаза в борьбе со смущением, он вспомнил один разговор в коридоре Академии:

Ромуланка Дари перехватила его на выходе из аудитории №33. Перекрыв дорогу к столовой, неприятно щёлкнула пальцами по уху.
– Глупый мальчик, не пытайся быть большим вулканцем, чем сами вулканцы! Смешно получается.
Валерис прижался лопатками к прохладной стене.
– Дари, если ты сомневаешься в моих умственных способностях...
Не дав договорить, ромуланка нагло щёлкнула его по другому уху.
– Пусть у тебя зелёная кровь и острые ушки, но ты отчасти землянин, отрицать свою человеческую сущность неправильно.
Схватив за воротник, Дари чмокнула его в щеку, и унеслась в столовую под хихиканье проходящих мимо кадетов.

Может быть, действительно надо быть более человечным? Демонстрировать жестами симпатию, стараться улыбаться, как-то физически взаимодействовать – иногда.
Размышления прервал повышенный голос Неро:
Паша, Валерис, спускайтесь, здесь угощают не только поэзией.
Валерис открыл глаза. Если угощают, зачем отказываться? К тому же, можно прямо сейчас провести небольшой эксперимент.
– Минуту, сейчас спущусь! – крикнув в ответ, Валерис пересёк зал библиотеки и стал спускаться по спиралевидной лестнице, внимательно пересчитывая ступени. Конечно, не минуту, а сорок восемь секунд, но людям не интересны такие мелочи.
А на этой лестнице каждый раз разное количество ступенек, вот и теперь на две больше, чем когда я поднимался.
Спустившись и завернув под навес к бассейну, Валерис на секунду положил руку на плечо Неро, вглядываясь в лицо, чтобы понять реакцию – насколько позитивно или негативно он воспринял это действие. Обонятельные рецепторы донесли до него запах горячего шоколада. Так вот чем тут угощают!
– Я буду рад вашей компании, спасибо за приглашение.
Приняв в руки чашку какао, Валерис потянул носом ароматный пар, поднимающийся над нею.

[AVA]https://pp.userapi.com/c851332/v851332126/11bbe8/Kfr24pRy7yU.jpg[/AVA]
[NIC]Валерис[/NIC] [STA]Нельзя бесконечно падать в пропасть, или взлетать к звездам...[/STA][SGN]– Стоять на самом краю неизвестности и вглядываться в бездну. Теперь скажи – каково это ощущать?
– Потрясающе.[/SGN]

+5

10

Паша смущенно покашлял: он уже внизу. Или вверху, если смотреть из-под земли. А там наверняка что-то есть, потому что он подумал, что там что-то есть, и, конечно, уже есть лестница, которая туда ведёт. Или ещё нет. Это лестница Шрёдингера и эффект наблюдателя.
Неро сидел прямо напротив, через бассейн. Пару секунд назад был немного левее. Это Паше кажется или мир подвинулся? Не узнать. У него нет стройных законов. Записать: нет...
Исчезает тетрадка и ручка, превращается в сладкий чай.
– Спасибо, Неро, Оливер! – кричит Паша через бассейн. – Я шоколад не буду!
И улыбается: до чего милые.
Иногда ему кажется, что все дано улетели, а его оставили. И иллюзия Оливера целует иллюзию Неро в кончик носа, как будто так и должно быть.
Валерис слетает вниз по ступеням – или вверх, если перевернуть голову. Валерис похож на большую кудрявую птицу или шаттл.
Здесь в небе больше птиц, чем шаттлов. Но небо Паша видел в последний раз очень, очень давно.
Ни одной звезды. Никакого солнца. Рассеянный свет каждый день, иногда угасающий. Всегда разного оттенка. Он пытался сделать палитру, но тут не было падда, а на глаз... Планете не нравилось, когда Паша что-то писал. У него руки ложились на бумагу как на приборную панель.
Паша поставил кисти на колонну сбоку и попробовал нажать, как на падд.
Не получилось. Он не рассчитывал, что получится так уж сразу, но когда-нибудь он научится.
Сначала он научится нажимать на мягкие колонны, потом – летать. А потом улетит и никогда-никогда не вернётся сюда. Построит шаттл из местного тумана и убежит, чтобы посмотреть на звёзды. Не взлетит выше стратосферы, планета не отпустит, да, но там будет космос. Можно будет в него выглянуть ненадолго, пока Солярис не спохватится – он не всегда быстрый, если что-то долго обдумывать.
Паша пнул камушек у пруда, изогнувшегося внезапно мостиком, перешёл по нему и посмотрел с искренней приязнью на мираж-Неро, мираж-Олли и мираж-Валериса.
– Хороший шоколад. А я хочу научиться ходить по потолку. Недавно по стене уже получилось, – доброжелательно сказал Паша и в доказательство встал обеими ногами на вертикальную колонночку, через пару секунд все-таки упав обратно. – Вот, почти. Если очень постараться, получается даже пройтись. Только упасть не хочется.
Вниз, а не на пол. Потому что низ, когда стоишь на вертикальном, это не пол, а воздух за стеной. Но не объяснять ведь это миражам.
Если долго лететь вниз от вертикали, можно упасть на космос. Иногда очень хотелось попробовать. Вдруг не придётся ждать шаттла?

[AVA]http://s5.uploads.ru/YLSHD.jpg[/AVA] [NIC]Паша Чехов[/NIC] [STA]Он русский. Это многое объясняет[/STA]

+6

11

То, что приняло облик Оливии, усмехнулось, делая шаг к Джиму. Лив так кривилась, когда на ее смену выпадали отчеты, которые она скрупулезно заполняла аккуратными строчками данных, и порой одного только взгляда на ее недовольное лицо, улыбчивое обычно, хватало, чтобы высвободить часть ресурсов Мастера, отключая вроде бы необходимую проверку низшего уровня на полчаса; теперь же эта гримаса пугала, как в двадцать первом веке пугали людей полностью антропоморфные андроиды.
Оно было даже слишком живым, – внезапно понял он. Слишком стабильным для вечно изменяющегося мира, слишком странным для почти-нормальности окружающей реальности. Как будто кто-то с издевкой загонял его в нужном направлении, заодно проверяя реакции. Мол, что будет, если заставить подопытного триббла подпрыгнуть? А если разрядом тока? А если показать на секунду тех, кого этот триббл уже почти привык считать личными галлюцинациями, никогда не существовавшими в мире?
– Пусти меня! – жжение в руке превратилось в настоящий пожар. Кажется, он не заметил, как существо впилось ему в руку тем, что заменило твари пальцы, и то, как на концах этих отростков шевелилось что-то живое, он рассмотрел только сейчас, когда опустил взгляд на аккуратную ладонь. Тварь рассмеялась, и за губами Оливии, разъехавшимися почти до самых челюстных суставов, Джим успел увидеть шевельнувшуюся в неправильном, абсолютно невозможном для живого существа изгибе глотку.
Вырвать руку, одновременно пытаясь оттолкнуть не-Оливию от себя, оказалось довольно просто – по крайней мере, существо весило не больше, чем обычный человек, и от сильного толчка отшатнулось так же, как это сделал бы любой из тех, с кем Джим привык делить корабль и смены. Тяжелее было отодвинуться самому, ведь оно вжало его практически в самый барьер, в котором вязли движения и не получалось даже избежать следующего приближения.
– Ты думаешь, что они помнят тебя?..

…Пашка, серьезный и собранный, кивает Ясе. Та щурится и сдвигает на консоли управляющие знаки – на треть, затем на половину крейсерской.
– Капитан Интар, курс проложен, – Фабио салютует немного насмешливо и поднимает ладони над панелью в том самом жесте, который как-то раз подсмотрел у кого-то из четвероруких рас. – Разрешите остаться на мостике на время входа в прыжок?
Джаффа в золотом ведет пальцами в воздухе, а затем, отодвинув собственную консоль, встроенную в сдвижной подлокотник, поднимается на ноги.
– Разрешаю. До следующей станции – расписание патрулирования границы, разбивка суток на четыре смены, дважды по три часа. Боевые обязанности – по соответствующему расписанию.
Снижение нагрузки на два часа в сутки позволяет ускорить восстановление сил, – помнит Джим. – Если требуется постоянно держать экипаж в режиме боевой готовности, то смены должны быть переведены на шестичасовой аналог, а к управлению могут быть допущены лица, обладающие соответствующей второй специализацией. Медотсек – полная готовность, варп-ядро держать в состоянии стабильной пониженной активности, отводя все излишки в кормовые и носовые батареи.

– Ты думаешь, они ждут тебя? У них здесь – нормальная жизнь, – прошипело существо, в котором от Оливии остались лишь очертания плеч да растрепанные немного волосы. – Это их мир, а не твой, и не тебе решать, что для них важнее – наконец-то возможность обрести все то, чего они так желали, или шанс сдохнуть в жестянке, застрявшей где-то в тупом вакууме!
От боли начало мутнеть в глазах. К такой – острой, заставляющей каждое мгновение ощущать ее заново – невозможно было привыкнуть. Пожалуй, еще немного – и болевой порог Джима сдался бы, заставляя его отключиться, чтобы только перестать сгорать заживо.
Но почему-то жжение сначала затихло, а потом и вовсе прекратилось, оставшись лишь отголоском, фантомной болью в полностью целой руке. Ни порезов, ни ранок.
– Я дам тебе собственный мир. Или верну туда, откуда ты пришел, – внезапно ставшая серьезной, тварь замерла на месте. – Уходи. Ты им не нужен больше, ты привел их туда, где о них позаботятся – уходи.
– Blue blue blue canary – pic, pic, pic – si perde l'eco, – слишком четко, словно над ухом кто-то пропел знакомый привязчивый мотивчик, прошелестел еще один голос. Следующий шаг в барьер оказался еще тяжелее, как будто Джим застыл в непонятной, неподатливой, вязкой и при этом прозрачной дряни; если бы это и правда был силовой экран, от него бы уже не осталось даже воспоминаний, потому что, как он точно знал, у подобной системы обычно еще и защита была весьма и весьма ощутимая. А тут – не было. Вообще не было.
Белое здание издевательски подмигнуло текучим отверстием на фасаде.[AVA]https://sun9-46.userapi.com/c856036/v856036328/1bb81c/g5utwI_oN5Q.jpg[/AVA][NIC]Джеймс «Госпитальер» Гордон[/NIC][STA]кажется, Он не слышит[/STA][SGN]батальоны не просят огня, капитаны ложатся на дно[/SGN]

+6

12

Толчок – и взлет. И только ветер в лицо, когда летишь. Такое… Когда же такое было, где и с кем? Лонжа, надёжные руки, тихое «córeczka» – и ветер.
«Я не вырасту, пока моя задница влезает в качели», – спокойно и уверенно. Мама бы за такое слово… Нет, просто бы подняла бровь. Нет, обняла бы, даже она – обняла бы, если бы Т'Ках произнесла хоть слово нормально. Но это совсем не важно, важно, что тут – качели. Иллюзия полета, иллюзия звенящего и тихого мира.
Ещё бы так не болела голова. Яська забыла, когда она не болела, но приступы невыносимого натяжения, когда изнутри прикладывали раскалённый металл, сменялись тихим нытьем. Так ноет кожа, если носить жёсткое ритуальное платье из сехлатовой шерсти. Обидно – если гладить, то они мягкие. Вот как волосы Оливера или Паши. Мастера засыпать, где угодно, Яська просто привыкла находить их по дому, укрывать, чуть приглаживая встрепанные прически. Она ощущала себя здешним привидением – ходить, заглядывать в сны, легонько прогонять из этих снов темные кляксы. Погладить ладонь – как Валерису. Полукровке – можно. Тихо поцеловать и прошептать «тшшш», как для Оливера и Паши. Подсунуть подушку под поясницу Неро.
И искать. Искать остальных, падать, сбивать коленки, которые заживали к утру.
Вулканцам не нужен сон почти две недели. Сколько не спит Ясеньяра? Совсем немного, только ночь. А днём – качели, полёт и цветущая сирень. Душно. Хочется бежать. Там о чём-то разговаривают те, кого она видит ночью, и подойти к ним днём кажется неправильным. Да и что делать ей в разговоре?
А Оливер смотрит в дождь. Да, между ними стенка дождя и черемуха начинает пахнуть слаще.
Черемуха? Здесь была сирень, я не хочу, не хочу спать, не смей, не буду, убегу, вот только оттолкнусь посильнее. И ещё, и ещё. Чтобы веревки взлетали ввысь, чтобы звенел ветер, чтобы и здесь – этот злой дождь. Нечестно, нельзя только им, в дождь холодно, я улечу, я разорву грозовые облака.
Тихий треск на высшей точке полета. Веревки отпускают её, взметнувшись в последнем судорожном рывке.
А силы в руках нет. Сюда бы крылья, córeczka. И это не Земля и не Вулкан, не смей – в него лицом. Не прижимайся.
...На лице то ли слезы, то ли капли дождя, она пытается встать. Когда найдется капитан – он же не мог потеряться – он отругает за испачканную форменку. Яська пытается встать. Качели жалко.
[NIC]Ясеньяра Т'Ках[/NIC]
[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/770/51422.jpg[/AVA]
[STA]весенним рассветом или зимним закатом[/STA]

+5

13

Тихо, уютно, почти по-домашнему. Чашка у Неро, чашка в руках у Валериса, у Паши чай, который почему-то пахнет ромашкой...
Чуть-чуть эту идиллию нарушают разве что мокрые носки, но попытка вообразить сухими превращает их в жёлто-оранжевые тапки-зайчики, из-за которых приходится смущённо улыбаться.
Паша отрывается от своего занятия и идёт к ним, а во взгляде... Странно, он смотрит как будто и не на них. Оливер пробудет подобрать слова, но в голове слишком легко и они разлетаются, словно шарики накачанные лёгким газом.
Со стороны слышится треск, какой-то смачный «плюх» и стук. Словно мешок уронили. Или упал кто, подскользнувшись на размокшей грязи.
Проверить что там?
Окинув быстрым взглядом – не исчезнут ли внезапно? – остальных, Норман всё же решился. Пушистые тапки тут же замарались и начали смачно чихать, потрясая мягонькими ушами. Шаг, шаг, и ещё под аккомпанемент комических чихов и недовольного поддрагивания носиков-пуговичек.
Ты как? – он присел рядом, осматривая лежащую на земле девушку. – Сильно ушиблась? Встать помочь?
Оливер протянул руку, но видя, как при попытке шевельнуть плечом и поднять свою, девушка болезненно поморщилась, задумался на мгновение, решая, как поступить.
Спина и плечо, да? Чёрт, я не медик, единственное, в чём разбираюсь – это что не стоит лежать на холодной влажной земле. Позволишь, я тебя подниму? – от своего же предложения стало как-то неловко, словно и не офицер, а обычный мальчишка.
Получив кивок в ответ, он осторожно, стараясь не сильно давить на места ушибов, положил ладонь под спину Ясе, второй подхватывая под колени. Грязь с одежды девушки тут же впиталась в свитер, но сейчас Оливеру до этого не было абсолютно никакого дела. Гораздо важнее было унести, вопреки внешней хрупкости, довольно увесистый груз и отогреть, пока чего не случилось. Вулканка же, а тут холодно, сыро, ещё и синяков набила. Попавшие в поле зрения обломки верёвочных качелей недвусмысленно намекали, откуда девушка умудрилась упасть. Странно только, что Солярис не смягчил падение, он обычно более заботливый. Может, на кого-то другого отвлёкся?
Занеся свою ношу под защиту навеса и крыши и усадив в кресло, он невольно замешкался. По идее, ей бы стоило поскорее переодеться, чтобы не мёрзнуть в мокром, ну или просохнуть, если получится упросить Солярис исполнить мысль. И согреться чем-нибудь – плед и что-то горячее было бы идеально.
Высушиться сможешь? Или он тебя не так хорошо слушается? Не уверен, что здесь есть что-то подходящее, чтобы переодеться. – юноша на мгновенье смутился. Оно, конечно, двадцать пятый век на дворе и в Академии и не такое бывало, но это не отменяет того, что все живые существа разные и то, что не вгонит в краску одного, для другого не окажется нарушением какого-либо культурного табу. А тут ещё и раса другая. Мало ли что.
Мы можем отвернуться, пока ты... А потом в плед завернёшся, – упомянутый лёг мягкой пушистой стопкой рядом с креслом, – Никто же не против, да? Мы не будем подглядывать, если это смущает... Нет, не в плане, что если не смущает – будем... Я про... Чёрт! – последний раз у него уши алели так, когда случайно перепутал парочку модулей между собой и едва не был спалён за их перепаиванием по местам более старшими офицерами. – Шоколаду горячего будешь? Ты только не подумай, не в целях тебя споить, вон Валерис тоже пьёт – и ничего... Просто горячее, а чаи у меня плохо выходят. Можно Пашу попросить, у него вроде получается.
Что он несёт вообще?
Лепечет, как по голове дубом ударенный! Какая солярианская муха его укусила? Ещё и вместо чашки с шоколадом получилась шоколадная... ромашка.
Оливер недоумённо повертел её в пальцах и отложил на столик рядом с креслом. Со второго раза чашка всё-таки получилась и была отправлена всё туда же – на столик.
Вот, если захочешь...
[NIC]Оливер Норман[/NIC][AVA]https://sun9-8.userapi.com/PGzrmKiY-ojXbS_2sIn3wgH73O94YMLMi8eUkQ/NkRi0ostjx8.jpg[/AVA]

Отредактировано Адам Лефлер (03-11-2020 09:22:49)

+2

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 4. Четыреста капель валерьянки и салат! » Сезон 4. Серия 137. Верну на Землю, или пропаду