Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 4.1. Две капли сверху » Сезон 4.1. Интерлюдия 2. Втёмную


Сезон 4.1. Интерлюдия 2. Втёмную

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Время действия: 2015 г., 25 февраля – 5 марта.
Место действия: США, Аляска, город Ном.
Действующие лица: Эдвин МакБэйн, Эдвард МакБэйн, Ольгрейн Лейт Эйо, Антон Ельчин, Александра Некрасова, Дмитрий Корицкий, Сесиль Виола, Кел Мартон, Орнельг, Рэймонд Скиннер. 

https://sun9-45.userapi.com/c857528/v857528294/17f4aa/FGHhnRtjLb0.jpg

0

2

Наконец-то можно было выйти за порог и не утонуть в грязи, а провалиться в снег, который, кстати, уже начинал немного надоедать Эдварду. Если бы была возможность пару дней повосхищаться белоснежным покровом, а потом нырнуть обратно в восхитительную предрассветную тишину побережий западных штатов, к которой он тоже успел неплохо так привыкнуть…
…у жизни, разумеется, были свои коррективы. Выдана разнарядка выяснить, что за дрянь творится на Аляске? Значит, берем под козырек и строевым шагом топаем в нужную сторону, придержав свое особо ценное мнение за зубами. И похоже, на этот раз мироздание решило быть добрее и заодно плюнуть в сторону небольшого снежного города еще и съемочную группу, к которой МакБэйн прибился с исключительно корыстными целями экономии собственных нервов.
А что? Ругаться с гостиницей, которая, как обычно, сделала бы изящный финт ушами и в последний момент заявила, что мол, все хорошо, но свободных мест нет, вот вам ваши денежки за бронирование и идите поищите еще? Да лучше уж к тому, кто заведует переездами, на поклон пойти, пообещав отдаться Ротшильду на съемки, тем более что этих съемок для него будет — шиш да маленько, а вот польза от всего этого неоценимая.
Еще бы братец, рядом с которым он по детской, неистребимой привычке устраивался максимально близко, не фырчал полночи в ухо, было бы вообще замечательно, а то снилось ему стадо маленьких сопящих ежиков, каждый из которых пытался свить гнездо в его несчастной черепушке. Впрочем, лучше шесть-семь часов ежиков, чем пара суток на ногах, а уж уютнейшее одеяло, честно разделенное пополам, и вовсе примиряло старшего с миром — ну правда, где в последний раз он видел настолько широкое и при этом удобное одеялко? Разве что у Гарри, но тут до Гарри было не меньше пары тысяч миль.
А так, право дело, и прогуляться по заснеженному Ному можно было, и получить в морду лица снежком от какой-то мелкой совсем девчонки, и даже успеть познакомиться с шерифом до того, как тот получит приказ сверху. Эдвард был триста шестнадцатым агентом ФБР, посетившим этот город; примерно треть его предшественников не вернулась, остальные не нашли ничего интересного.
Подобная статистика оптимизма не внушала, но раз сказали — значит, надо выполнять. Он и выполнял — присматривался, слушал разговоры местных, нашел небольшое кафе, в котором оказались на удивление вкусные пирожные, захватил коробочку с собой (если с ними не случится какой-нибудь абсолютно идиотской случайности, они даже доживут до того светлого мига, как их увидит кто-нибудь еще)… В общем, старательно мимикрировал под обычного человека.
То множество новой информации, которое вылилось на него, было обычным для небольших городов — и пока что абсолютно бесполезным. Какая ему разница, с кем в четвертый раз развелась Сью, кто ходил в гости к Мэгги и с кем в парке видели Коула? Пока у него нет полной картины, пользы от этого не больше, чем от хвостика хот-дога в его руке, и то…
Заметив взглядом приблудившегося минут десять назад бродячего пса, Эдвард кинул ему остатки перекуса. До земли, что самое интересное, не долетело ни крошки — дворняга поймал подачу не хуже, чем профессиональный бейсболист, и, судя по всему, пес был весьма голоден.
— Эй, хвост, — снизу вверх уставились разноцветные глаза, прозрачно-голубой и карий. — Еще хочешь? Кушать?
Короткий гавк и заметавшийся хвост были лучшим ответом. Хм. А это могло быть неплохим способом расположить к себе местных — ну или просто выяснить чуть больше полезной информации. Джим свистнул, хлопнул ладонью по ноге, дождался, пока пес подойдет поближе, и спокойным медленным шагом направился в сторону последнего виденного магазина — может, там будут какие-нибудь кости, обрезки или что-то похожее.
Дворняга, как привязанный, рысил следом. Сложением он напоминал то ли хаски, то ли лайку — было что-то породное в очертаниях черепа и костяке, но Эдвард никак не мог понять, что именно. Да и разноцветные глаза такого глубокого оттенка обычно были у северных собак — от маламутов до хасок, и могли оказаться у любого смеска. На шее пса еще можно было различить отметины от ошейника, а когда агент в шутку попробовал отдать команду «Сидеть», черно-белая задница оказалась прижата к снегу раньше, чем сам МакБэйн понял, что произошло. Похоже, песик был не просто домашним, а еще и неплохо дрессированным — «стоять», «умри», «рядом», даже странные на первый взгляд команды «цель» и «брось» он выполнял с явным знанием дела.
В магазине на него посмотрели уже теплее, когда заметили, кто пришел с ним, без приказа оставаясь сидеть на улице в двух шагах от входа.
— Ой, а это не старой Джил сука? — вдруг ахнула молоденькая продавщица с той стороны прилавка. — Ну помните, которая еще по птицам стреляла, а потом шериф про нее спрашивал…
Да не, у Джил лабруха была какая-то на всю сучью башку припизданутая, кобелей сманивала только так, — отозвалась вторая, курившая у запасного выхода. — А это — Рой, он с моей Шер бегал, а гуляла с ним Нэнси, из пятого дома. Тоже та еще психичка, мозги себе вышибла, когда ей дочурка чучело совы прислала…
В руках Эдварда уже давно был пакет с обрезками мяса, но он продолжал прислушиваться к разговору, и вторая, кстати, симпатичная девушка, обернувшись к нему, явно что-то заподозрила.
— А вам, мистер, зачем Рой нужен? Его Кевин кормит, а с вами-то он все равно далеко не пойдет, пытались уже. У иных собак верности-то поболее будет, чем у людей! …эй, мистер?
Джим тряхнул головой, сбрасывая внезапное оцепенение. Информация была очень кстати — особенно с учетом того, что ему сбросили, кажется, далеко не все данные по этому случаю, но про птиц там явно что-то было, надо будет перечитать, когда вернется. Ноутбук, благополучно ожидающий своего часа где-то в недрах сумки с вещами, был куда удобнее для этого дела, чем экран телефона, тем более с учетом привычки начальства писать все мельчайшим шрифтом.
Зазвенела «музыка ветра» над дверью магазинчика, порыв холодного воздуха белесым языком лизнул стены, пощупал пол, растворился каплями конденсата — но МакБэйн уже был снаружи, и пес, заинтересованно вскинувшийся на короткое «Рой, еда?», уже заглатывал куски мяса и жира. Судя по всему, этот неведомый Кевин со своей задачей кормления собаки справлялся так себе, если вообще не забил на это. На полтора килограмма обрезков ушло не больше пяти минут — и дворняга, довольно и сыто облизнувшийся, толкнул черно-белой мордой руку Эдварда, благосклонно зажмурился на почесывание за ушком — и потрусил прочь, как только тот убрал ладонь.
Птицы-птицы-птицы… что там было про птиц? Что-то ведь было, что-то очень важное, чуть ли не ключевая зацепка всего дела, так и оставшегося нераскрытым. И правда, три сотни агентов — а он, триста шестнадцатый, внезапно возьмет и обнаружит, раскроет и найдет. Ничем, кроме наивности, это было нельзя назвать, а наивным он не был уже, пожалуй, давно.
Из кармана донеслось истерично-восторженное «Ring-ding-ding-ding-dingeringeding!», и Джим, чертыхнувшись, выхватил телефон, на экране которого красовалась короткая подпись «Красавчик».
— Что желает сия-я-ятельный МакБэйн? — с характерным тягучим произношением британских дворецких поинтересовался он в трубку, заранее предчувствуя, как с той стороны прилетит если не «овсянку!», то, как минимум, «миллион долларов мелкими купюрами и вертолет».[SGN]

I is for Inventory

Внешний вид: парка, утепленные джинсы, высокие теплые кроссовки на меху.
Настроение: заинтересован, оптимистичен, не прочь поточить на ком-нибудь язык.
С собой: мобильник, немного наличности, водительские, блокнот и ручка.

[/SGN]

Отредактировано Эдвард МакБэйн (18-02-2020 14:25:51)

+7

3

Объективно говоря, лететь на эту чёртову Аляску именно у Эдвина не было никакой необходимости. Ему как раз по роли хватило бы нарисованных кудесниками от компьютерной графики сугробов, не было нужды сидеть по уши в не пластиковых, натуральных снегах, которые так внезапно утекли, в прямом смысле слова – талой водой, в обжитой за год с лишним Канаде. (Ну действительно, неожиданность какая: к марту – и весна пришла! Кто бы мог подумать!). Честно сказать, все резоны тоже лететь в этот, будь он трижды неладен, Ном вполне могли считаться смехотворными, младший брат-близнец всё-таки не был настолько красивым, чтоб этого не понимать. На самом деле все сводилось к засевшему где-то в чувствительном уже копчике (и кроющему аж до маковки, до сумеречного сужения зрения) «хватило нам Колумбии, больше одного на съёмки лететь не отпущу». А ещё к тихому, но более чем истошному визгу интуиции, которая как захлебнулась им после нечаянной (шутливой вроде как) обмолвки Эдварда – «Меня, что, самым гениальным посчитали, раз послали дцать-каким-то?», так и не умолкала, пока не погрузились в самолёт.
Триста шестнадцатым – Джо точно запомнил произнесённое бравым агентом число. Что стало с тремястами пятнадцатью не менее бравых агентов, улетавших в этот медвежий угол до Джима, актёр не знал. Может, они благополучно вернулись и даже не вспоминают об этих заурядных командировках когда-то там, только... нет, неладно что-то в номском королевстве – уж больно лицо лица у умного братца было… Слишком беспечным, чтобы поверить, будто в этой глухомани всё хорошо, за исключеньем пустяка в виде отсутствия прямого наземного пути.
Да, как обречённо-весело процитировал кто-то из русских, взваливая на плечо здоровенную сумку в аэропорте Ванкувера, «в этот край далёкий только самолётом можно долететь». Ага, и убить без того покоцанный, мягко говоря, позвоночник двенадцатью часами сидя. Нет, кресло в салоне, типа, даже опускалось, как бы можно было и полежать… нормальным людям, а бывшим спинальникам после такого только на стенку лезть и обезбол глотать. Рэй, вон, тоже с трапа еле сошёл, зелёный явно не от того, что его укачало. Кажется, он тоже залёг в номере, едва до него дополз. 
Ну, по крайней мере, с отоплением в этом отеле было нормально, и кровать… господи, вот сейчас Эдвард, как никогда, понимал своего персонажа, который где-то в сценарии мечтал о кровати «шире уставного гроба». Под одеялом стало совсем уютно, дневной свет не мешал, братец, прежде чем уйти «прошвырнуться по городу», задёрнул шторы – очень плотные. Эдвин мимолетно хмыкнул, глядя на близнеца сквозь ресницы уже – ну понятно, почему они так похожи на светомаскировку времён какой-нибудь войны, вспомнилась вдруг по какому-то фильму про эти места деталь и объяснение – полярным днём спать же как-то надо, а как, если солнце не заходит вообще?
И сейчас как-то надо… просто утягивало в тёплый омут сна – в полёте же глаз не сомкнул, хотя вроде бы – дрыхни, не хочу, что ещё делать аж двенадцать с половиной часов.
Программа-минимум выполнена, получается? – втираясь затылком в подушку, Джо подавил зевок. – До места добрались… добрались вместе, так что первый пункт задачи «не дать повториться колумбийскому кошмару» выполнен – неразлучники не растащены по всему континенту, оба в одном ма-а-аленьком городке. А дальше уж…
Оказывается, на этой мысли он окончательно уплыл в дрёму, потому что проснулся вдруг, будто встряхнули кровать. И сразу полез рукой под подушку за телефоном. Экран слабо осветил сгущающиеся в комнате сумерки. Гудки длились долго – аж сердце замерло.
Джим? Ты где? Я тебя потерял.
И по фигу, пусть язвит, сколько угодно. Главное, чтоб жив, цел... сова.

Отредактировано Эдвин МакБэйн (20-02-2020 02:15:01)

+4

4

Оказывается, все было куда более приземленно – младшему даже не нужно было устроить зеленый коридор до ближайшего аэропорта (к слову сказать, единственному на полторы сотни километров вокруг) или собачью упряжку с самим Балто во главе.
Ну поздравляю с этим радостным фактом, я себя тоже потерял, а чего ты хотел-то?
Тебя хотел-то, – невинно пояснил Эдвин, преувеличенно невинно, тем самым подчеркивая двусмысленность ответа – вот бы шипперы порадовались!.. – а то тут темно, стра-а-ашно.
В глаза Джима бликануло уже заходящее солнце, заставляя зажмуриться и, не заметив при этом небольшой скользкий участок под ногами, с даже вполне себе цензурным «Мать!» улететь в соседний сугроб. Эдвин, разумеется, фыркнул, услышав звуки падения и возглас.
Вот как его в ФБР взяли, а?.. – дежурный вопрос у младшего из МакБэйнов, между прочим, лет уже эдак… много.
К счастью, телефон при этом не пострадал, и в ответ на очередной вопль Джо ответил вполне себе прилично и адекватно. Ну а что, мало, что ли, Эдвард так вот летал в детстве? Семейная игра «угадай, какой из трех снеговиков не содержит в себе МакБэйна» не зря была одной из любимых, а потом – веничек в зубы, обтряси брата, огреби веничком от него по загривку, выдери из цепких лапок веничек, огрей брата по загривку в ответ... в общем, снег Джим любил исключительно в тех случаях, когда этот самый снег не забивался ему под манжеты и в обувь.
Хорошо, что донесшееся с той стороны демонстративное такое, протяжное возмущение никто не слышал, как и не менее демонстративное удивление. Хорошо, что динамик не включился на громкую связь. Хорошо, что...
Жив, цел... что значит – «как взяли»? Зачем – «хотел»? Вместо этого... кыся? – с характерными интонациями обиженной блондинки выдохнул Эдвард, когда брат перестал пародировать ежика на зимовке. – Вернусь скоро, песика тут встретил, пришлось кормить... голодный, как я после пьянки. Шторки не мешают?
Ну да, вопрос, видимо, не «как?», вопрос, видимо, «зачем?», раз все же взяли, – красивый братец зевнул хорошенько, и уютно повозился в постели. – Вживаешься в городскую среду, да, чтоб каждая собака?.. – до Эдварда донесся ещё один насмешливый фырк. – Сам-то поел, или придешь все же обедать? Вот шторки заодно откроешь мне... а то тут горничную не дозваться.
И еще одна порция фырчания, не особо впечатляющая, потому что и сам так умел, и даже пользовался. Иногда. Когда совесть позволяла... а таковая была у старшенького не особо частой гостьей.
Я нес пирожные... черт, надо еще раз в то кафе зайти, а то я на них, кажется, сел, – на коробочку и впрямь было страшно смотреть, так что она заняла законное место среди остальных «органических отходов» (пять долларов за штуку, ужас!). – То шторки закрой, то шторки открой – я тебе когда-нибудь куплю мартышку. Назовешь ее Гарри, дашь палочку и научишь ее носить тебе чай и открывать шторки. В ванной.
«...причем не в своей» он не договорил, оставляя висеть в воздухе. Ну право слово, зачем портить такой момент?
Пирожные – это хорошо-о... – мечтательно так протянул Эдвин, – но это не обед. Я вот проголодался, – радостная новость, да, и без очередного фырканья не обошлось: – А от кого мне закрываться шторкой в ванной, дорогой близнец?
Тебе еще и обед принести в номер? – был бы тут хоть один еще агент, кроме него, могли бы пойти нехорошие слухи, ну или наоборот – слишком хорошие. – Может, еще чай горячий, спинку почесать и енота подарить, чтоб носки стирал? Будут у тебя енот Джим и мартышка Гарри... – очередное «Мать!», сотрясшее небольшую улочку до осыпания снега с веток деревьев, Джо точно услышал куда более четко, чем первое. Сугроб же, белый и радостно-пушистый, залепил не только воротник, но и ту небольшую полосочку открывшейся всем ветрам футболки, неприятно холодя спину. – Жив, цел, через минут пятнадцать буду. Жрать изволите стейк на серебряном блюде, или что попроще?
Не, ну можно и меня принести к обеду, – пробормотал близнец невозмутимо-снисходительно, – если ты так предпочитаешь и соскучился по силовым упражнениям. – Еще один сладкий зевок в трубку явственно говорил, что Эдвин не прочь подремать еще, но привычно подстебывать брата в ответ ему это не мешало. – Слушай, подари мне сразу Бамбино – два в одном, три даже, включая коалу... Чебурашка у меня уже есть в виде родного брата, – Джим наверняка услышал терпеливый вздох. – Можно и стейк на блюде... только не тот, что ты собакам не скормил.
Будешь так зевать – весь бедный Рой в тебе поместится за один укус, – ответил Эдвард на полном серьезе. – Нет, тебе такое не очень полезно, я заверну за чем попроще... а за Бамбино обращайся к дрессировщице, он у нее живет. Все, конец связи, ми-и-истер Дини.
Кажется, сбоку от гостиницы он видел небольшой ресторанчик. Если попросить – могут и на вынос сервировать, и ножичек фирменный с вилочкой положить, и даже полотенчико, особенно если вежливо просить. Вряд ли быстро приготовят что-то экзотическое, но если это небольшой город, то на кухне, скорее всего, могут найтись местные «полуфабрикаты». Как раз на двоих... троих... так, стоп. Джо, Кит – этот раздолбай про обед и ужин вспомнит, только если его Глория его обожаемая за ручку приведет, себе бы тоже чего пожрать, Ротшильда – не кормить, остальные... Кравиц точно вытащит на улицу Кела, или он ее, там и сами найдут подножный корм. Ирландец еще с прилета в полный драбадан, Карлайл... этот ушлепал смотреть на город и «проникаться духом севера», а что он тут вообще забыл, кстати?
Извините, а у вас можно заказать...
Вам тут или завернуть? – абсолютно не стесняясь, перебила его женщина, чем-то (кажется, размерами) напомнившая Атанасиоса. – Вы ж из этих, которые всю гостиницу выкупили?
Эдварду оставалось только ошарашенно кивнуть, когда та, не дожидаясь ответа даже, начала собирать что-то, издали похожее на огромный жесткий рюкзак, выстланный изнутри фольгой. На самое дно – контейнеры с чем-то, плещущимся в бока, выше – полупрозрачные боксы с черными разводами (на мгновение ему даже показалось, что те складываются в подписи – но, право дело, откуда ей знать, что Скиннер – Восьмой? И почему восьмерка лежит на боку, как знак бесконечности?), еще выше – ломти хлеба в тонких пакетиках, несколько мохнатейших полотенец, приборы, салфетки...
Не расплескай по дороге, братец Кролик.
Вы же даже не спроси...
Если кому-то что-то не понравится – приноси, доплачу сама сверху, не будь я Джинджер Пруэтт! – нахмурились огненно-рыжие брови, взметнулась копна вьющихся рыжих волос. Рюкзак как-то слишком быстро очутился на плечах Джима, а он сам – на крыльце ресторанчика, но в ушах стучалось родное, обрывистое и очень странно прозвучавшее здесь (а когда прозвучало-то? Вроде не сказала эта рыжая ни слова больше!) «Comhachag».
Сова.
Чертова, мать ее, сова.
«Сошла с ума, стреляла по птицам».
«Дочка прислала чучело совы».
Да что вообще творилось в этом неприметном тихом городке? Романы Кинга наяву?
Узнать это на собственной шкуре Эдвард хотел, пожалуй, меньше всего. Или нет – меньше всего он хотел, чтобы это зацепило брата. А остальное... остальное можно пережить.
[SGN]

I is for Inventory

Внешний вид: парка, утепленные джинсы, высокие теплые кроссовки на меху.
Настроение: заинтересован, оптимистичен, не прочь поточить на ком-нибудь язык, в снегу по самые ушки.
С собой: мобильник, немного наличности, водительские, блокнот и ручка; огромный рюкзак с едой.

[/SGN]

+7

5

Меховая опушка капюшона делала Ольгрейна еще больше похожим на сову – белую, разумеется, хотя пуховик был темно-синим, а быстрый вдох морозного воздуха подтянул крылья короткого носа, на этот миг сделав его особенно похожим на совиный клюв. Куртка была на синтепоне, объёмной, но все-таки недостаточно объемной, по мнению бывшего лорда Эйо, в основном, она фигуру не скрывала. Пожалуй, надо было брать шубу… и не запарился бы – это же Аляска. Если уж на Орофоджу с его теплым течением, омывающим материчок с севера, меха носить не зазорно, что говорить про здешний морозище.
Слева-впереди в сугробе у обочины, крикнул что-то и засмеялся, влетев в него на бегу, ребенок. Мальчишка лет восьми… Лейт резко выдохнул, выпуская облачко белесого пара – тут и сейчас, в одиночестве, можно было не прятать тоски и тихого бешенства: здешние дети росли, не зная страха с младенчества, не считали дни до тринадцатилетия, не обрушивались в после-детство, как в адскую яму с тлеющими углями, чтобы плясать в ней босиком…
Надо было сделать, как дядя Йи – забрать жену и ребенка и вывезти сюда, на Землю, в спокойный патриархальный мирок… и не сходить с ума от боли и ужаса, потому что Кими – четырнадцать, и невозможно думать, что с ней делают сейчас, и не думать – невозможно.
Оли еще раз выдохнул – мальчонка выгребся из сугроба, хихикая и отряхивая снег с шапки и воротника, с груди и колен, показал догоняющим его приятелям – румяным и тоже хохочущим – неприличный жест и припустил куда-то, петляя, как заяц, уворачиваясь от снежков, которые рассыпались в недолгом полете – слишком холодно для этой игры, сухой, перемерзший снег не лепился совсем, а стягивать варежки или перчатки, чтоб подтопить его теплом рук, никто не отважился.
Быть в это время дома лорд-теперь-уже-Кот не отважился тоже. Если без экивоков – он попросту сбежал из поместья Адуор как можно дальше, так далеко, как оказалось возможным, максимально далеко от Сетха вообще. Малодушно это было? Да, более чем. Но иначе… иначе слишком велик был соблазн повести себя не по-дуэндийски. 
Ну да, вывезти жену, ребенка… – Лейт почти неприятно усмехнулся, осовело мигая на зажигавшиеся фонари, повел шеей, попытался сдуть лезущий на щеки мех, оттянул кромку капюшона рукой. – Совсем адаптировался к этой дыре, рассуждаю, как местный уже, смешно.
Как будто можно вывезти куда-либо сетхианскую леди без ее согласия, как будто вообще что-то в семейной жизни может решить не она сама, а консорт. Как будто уже настали времена, когда можно вести себя не так, как предписывали тысячелетние правила и обычаи. Как будто маленькую леди, не прошедшую мук взросления, примут предки.
Угу-угу, вывезти жену, ребенка и мужей жены… еще четверых. Дядюшке Пауку-не-Пауку легко – он один у своей бешеной Медведицы, – снег под ногами скрипел, на не разметенной до плитки дорожке оставались четкие рифленые отпечатки. Что за двор, и когда он в него свернул с улицы – это надо же, как задумался. А из-за очередного сугроба сейчас выйдет кто-то… и этот кто-то думает о птичках. О совах, если конкретно.
Здесь слишком многие думают о совах, не думая о них, словно это… внезапный образ из сна. Странный город.     
[AVA]http://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/626/85928.jpg[/AVA]

Отредактировано Ольгрейн Лейт Эйо (27-02-2020 23:14:52)

+4

6

В последний раз Эдвард ходил с рюкзаком, кажется, в универе — когда бегал от корпуса к корпусу с распечатанными исследованиями для допуска к экзаменам, и весили они тогда явно меньше, чем это пыточное орудие формата «гроб неуставной, переносной». Совы-совы-совы, в чем же было дело с совами? Нет, память точно следовало лечить, потому что вот так вот пропустить мимо одну из деталей дела, просмотренного пусть и на скорую руку, но все же просмотренного, было в высшей степени непрофессионально.
Там точно было что-то про сов. Или не сов, но каких-то ночных птиц, которые то ли были, то ли не были, и вообще, что-то было с ними не так, и…
Mo chreach! – врезавшись в кого-то, скрытого под капюшоном, как злая колдунья из мультиков, Эдвард удержал равновесие только благодаря чуду и небольшому сугробу, принявшему в себя ногу по колено. Сложно рухнуть, когда тебя словно зафиксировали в вертикальном положении, а за спиной ощутимо увесистая коробка с ремнями, из которой даже сквозь фольгу и все эти клапаны тянет едой. – О, прости, Олег, я тебя не заметил, и… и вот.
Подкапюшонный скрытень оказался вполне знакомым, пусть и не особо оптимистично настроенным — этот, кажется, вообще «оптимистичным» не был ни дня, когда его видел Джим, и привычный вид нахохленного филина только дополнялся опушкой, надвинутой так, что из-под пуха Эдвард мог разглядеть только кончик носа и сверкающие глазюки.
Выдернув ногу из сугроба, он еле удержался в вертикальном положении; желание присесть и выгрести к черту снег из голенища стало нестерпимым, а ощущение мокрого носка, почти мгновенно промерзшего, можно было бы назвать приятным только с очень большого похмелья, какового у Эдварда не было с момента принятия на службу в Бюро.
В очередной раз затрезвонивший телефон, на этот раз выдавший песенку невменяемого лягушонка, даже не выпал в тот же сугроб, не был растоптан промерзшим кроссовком, даже не был послан куда подальше – ну, технически Эдвард мог послать только звонившего, но и этого тоже не произошло.
Как всегда, с той стороны неслось стандартное «Где тебя черти носят» (в Африке, дорогое начальство, прямо в Эмиратах!), «Сколько можно тебе звонить» (сами выдали аппарат, который даже под сотой связь не ловит!), «Никакой оплаты твоих похождений» (а когда она в последний раз была, оплата-то?..) и прочая, прочая, прочая. Попытки выяснить у начальства, что означали совы, привели только к тому, что Джим был неоднократно послан читать рабочую почту, до которой еще надо было добраться, и на прекрасном «И чтоб глаза мои тебя сто лет не видели!» начальство соизволило бросить трубку. Впрочем, ничего нового.
Через пару дней снова начнут кушать мозг чайной ложечкой, особенное внимание уделяя отчетности, которую агенты должны были регулярно сдавать, пусть и в электронном виде, и интимным областям в стиле «это надо было сделать вчера, это – позавчера, а про это вы не знаете, но надо было в том году» – тоже, собственно говоря, ничего нового.
Слушай, я тебя не сильно задел? А то габариты с этой штукой за спиной я ощущаю хуже, чем за рулем «Хаммера» сестры, а там, поверь, та еще махина…
_____
Mo chreach – гэльское универсальное «Бля!».
[SGN]

I is for Inventory

Внешний вид: парка, утепленные джинсы, высокие теплые кроссовки на меху.
Настроение: заинтересован, оптимистичен, не прочь поточить на ком-нибудь язык, в снегу по самые ушки.
С собой: мобильник, немного наличности, водительские, блокнот и ручка; огромный рюкзак с едой.

[/SGN]

Отредактировано Эдвард МакБэйн (26-06-2020 21:26:49)

+3

7

— ...и тогда я ему говорю: Серёжа, ну мы же с тобой гитаристы! Ну пусть не актеры, зато потом забацаем свою группу, файербёрд себе купишь, будет у тебя ещё автограф-сессия... - Антоша дернул за ручку двери, бодро распахнул её и втащил в номер Кита Харингтона, не проявляющего особой инициативы. – Ой, Эдвин, а чего у тебя темнота такая? Ты что, спал? Так вот, Кит, прикинь: он ж теперь реально гитарист! В группе играет, у него тур по Европе недавно был, правда, всего по семи городам...
Кит вздохнул, тяжёлыми, как будто фарфоровыми глазами глядя куда-то вниз, и сел на подоконник. Антоша отцепился от его руки, покосился виновато на Эдвина, попытался раздвинуть шторы, шлепнул гитару рядом с Эдвином на кровать и опять вернулся к окну:
– Ты прости, Эдвин, что мы тут такие внезапные. Это всё он. Он съел все мои чипсы, обчихал подушку, порвал струну на Лёхе и вообще мне чуть гриф не посадил! Getarast, блин, а не гитарист!
Кит медленно и печально вздохнул, как ретро-кукла на последних движениях шестеренок. Покосившись на него без особой лирики, Антоша понизил голос до шепота:
– И у этого вот ещё своя группа, называется... Тебя поднять? Я могу, у меня бабушка... – «бабушка» была объяснением универсальным. – В общем, понимаешь, у него тут годовщина с женой через неделю. И он песню записал. Гитарист у них женится ещё, у кого-то там дочка... А, и у него нет пресса. Понимаешь, всё! Катастрофа, блин!
А во время второго сезона был!
– внезапно подал голос Харингтон, огляделся и стырил с гостиничной вазочки полусъедобную вафлю, которыми вообще-то полагалось номера украшать.
Вот. Понимаешь, пресс был, а теперь пресса нет, – Антоша посмотрел на МакБэйна, сморщив лоб в гармошку, и укусил себя за щеку. – Короче, я не знаю. Я пас. Я на него за Маринку ещё обижен, он её проституткой назвал, а за Лёха вообще не прощу. Сам же подарил, даже с автографом, а теперь струны рвёт и в подушки чихает.
Я тебе говорю, на хохнерах играют только школяры, и они по рукам ходят, как проститутки...
– Марина – это не хохнер, это хонер! Она у меня с семи лет, ну блин, ну Кит, почему ты такая злая задница, когда страдаешь?!
Кажется, я простыл
, – печально сказал Кит и сел на пол возле окна и батареи.

+7

8

Ну раз ми-и-истер агент (и отчасти тоже ми-и-истер Дини, кстати) сказал – конец связи, значит, конец, кто бы спорил-то. Сумерки в хорошенько зашторенном номере сгущались стремительно… однако от того становилось только уютнее в сочетании с почти недопустимо мягкой постелью и мягко мерцающим ещё после разговора экраном сотового. Эдвин в третий раз от души зевнул, снова укутываясь и чуть повернувшись набок, втёрся плечом в подушку слегка, и… понял, что подремать до прихода брата с провизией не получится, насколько бы эта идея ни казалась продуктивной. Потому что шотландцы – они своенравные, даже организмом. В смысле – если шотландский организм решил, что из получаса ожидания обеда не фиг тратить пятнадцать минут, в лучшем случае, на засыпание – фиг его переубедишь, пусть и условия самые благоприятные: тихо, темно...
Младший МакБэйн вздохнул слегка раздосадованно, но решил, что раз так, надо послушать природу, которая, между прочим, своенравие (читай «упрямство и взбалмошность») в шотландцах наитеснейшим образом переплела с практичностью. Условия же благоприятные – тихо, темно? Ну вот, стало быть, самое время полежать и подумать. А о чём актёру думать, как не о роли и мире, в котором персонаж играемый живет и дышит?.. Четвертый сезон «Зачарованного леса» набрал явно незапланированные обороты, был продлён, обзавёлся уймищей дополнительных сюжетных веток, так что сценарий отдельных серий писали чуть ли не на ходу. Безобразие, конечно, (мистер Ротшильд волосы на себе рвал – хорошо, что их много – с завидной регулярностью), но ведь чертовски успешное безобразие, не только в творческом плане даже. Вон – чуть ли не по всему земному шарику съёмки, от Колумбии (вспомнить и вздрогнуть!) до Аляски, есть на что…
В тишине, кажется, окутывающей всю гостиницу вместе с медленно подступающей ночью, думалось хорошо – плавно, легко, ничего не отвлекало. Эдвин лежал, не шевелясь и не закрывая глаз – темноты он не боялся никогда… ну или боялся в таком раннем детстве, что и воспоминаний об этом не сохранилось. Даже время как будто подзависло – то ли текло неспешно, то ли утекало слишком быстро. Тихо же, темно.
…было. Братец, похоже, закупился скорее, чем рассчитывал, а пешком они всегда ходили быстро, оба – потому младшего и не удивили голоса в коридоре… уже у самой двери, и то, что эта дверь открылась – тоже. А вот то, что услышал (а проморгавшись от включённого света, и увидел) Джо не брата нежно любимого, а двух кучерявых типов – посветлей и потемнее – эт да, это стало неожиданностью.
Второй неожиданностью, а заодно и неразрешимой загадкой, стало то, как (как, чёрт возьми?!) два таких некрупных человека могут занять столько пространства и внимания. Уже через десять секунд МакБэйну показалось, что в его номер заселили целую делегацию кудряшек. Вопросов Эдвину за эти секунды задали столько, что он успевал отвечать только на каждый десятый, причём далеко не самый важный:
Уже не спал. Так, шторы оставь в покое. Нет, я сам сяду, спасибо.
Бедная бабушка, – наверное, эту мысль в тёмно-синих глазах шотландца можно было прочесть, – она тоже просто обязана была сама вскакивать и убегать в лес прямо в тапочках.
Баронет без пресса хрупал казенной вафлей, (оказывается, не бутафорской), подавая печальные реплики, Антоша корчил рожицы и трындел, Эдвин, действительно усевшийся в постели, становился всё невозмутимее – он с каждой секундой явственнее понимал, что ничегошеньки не понимает и чужой на этом карнавале.
В кресло сядь, – пожалуй, слишком веско предложил он сериальному госпитальеру. – А хотя ладно… у батареи теплее. Надо спросить у портье, нет ли у них аспирина, я, как назло, не взял с собой. Тони, не маячь, у меня от вас голова кругом, – МакБэйн приглашающе похлопал по одеялу рядом с собой. – От меня-то что требуется для Глории, корианское бельканто?

Отредактировано Эдвин МакБэйн (03-05-2020 01:34:40)

+5

9

…probivalis' cherez pregrady i nesli lyudyam pravdu vy – Pyatyj, voin Eturu-Kkhanda, i Vos'moj, chto iz Klana Sovy… – мурлыкая приставший еще несколько часов назад мотив, Александра задумчиво продралась сквозь очередной сугроб. Ей-то к такому было не привыкать – как будто к тетушке выбралась на пару дней, где без лопаты можно разве что до сортира добраться и то – если тетушка, чересчур деятельная натура, не решила, что в относительно теплой веранде, где жопа к сидушке не примерзает, в туалет ходить скучно. А что, можно же и до заветной дверцы добраться, всего-то двадцать шагов по колено в снегу, который наметает из-за ветров со всей окрестности…
…тут, в относительно цивилизованном мире, можно было бы и не переть напролом, собирая в ботфорты комочки снега, которые, растаяв, впитывались в теплый мех, неприятно холодя колени даже через утепленные как следует джинсы, но в обход было долго, а хороший кофе долго горячим не бывает – выпивают раньше. А если есть хороший кофе, значит, можно им и поделиться, особенно когда финансы позволяют, а не заводят хоровое пение вместе с остатками адекватности и логики.
Кто там остался в гостинице? Суслик, который Эдвин, суслик, который сценарист, более-менее прилично выглядевший даже в этом холоде герой Болливуда, гламурненькая, «Антошка» рыжий, Антошка нормальный…
С остальными она не успела наладить относительно близкого контакта, а потому аккуратно собранные в пирамидку стаканчики числом восемь штук (еще на Эдварда, который тоже суслик, потому что Эдвинов близнец, и запасной) грели сами себя и окружающее пространство, не рассчитывая на компанию побольше. Впрочем, если кто-то захочет еще, тот и сам доберется до кофейни, мимо которой суслик-близнец прошел, как и не видел, что не особо-то удивляло – вряд ли этот представитель гордого суслячьего народа искал миниатюрную, но на диво великолепную кофемашину, на хозяйку которой указала местная, весьма разговорчивая и смешливая, раскрасневшаяся от холода дама.
Сашка даже позавидовала ей немного – в конце концов, быть настолько довольной не самой лучшей погодой еще надо уметь, но кофе и вкуснющие, просто-таки таявшие во рту пончики, донести которые до гостиницы уж точно было невозможно, примирили ее с миром ровно настолько, чтобы вспомнилось что-то странненькое, не раз петое при ней Римкой, которая в том же клубе танцевала. Нет, однозначно – стоило заказать себе нормальный плеер, как только их перестанут дергать с места на место, и начать нормально тренироваться, а то, как говорила иногда прабабка, жопа салом зарастет, станет курдюком. Такая перспектива радовала мало, а уж предстоящие съемки в стиле то ли «Матрицы», то ли «Убить Билла» – тем более; как и Кел, Александра абсолютно не желала заменять себя каскадером или дублером, раз уж самой физподготовка позволяет.
– Как там дальше было? Ай, blin, не помню… – собственно, а что мешало начать с самого начала? Правильно, ничего. И Римке надо бы на мыло написать, обещала же, зараза белобрысая, все рассказать, так нет же, умчалась куда-то за своим женишком, «дивнюком», как обозвала сама… и ни словечка про то, кто это за десять. Нет, понятно, что откуда-то про хоббитов и эльфов, Мордор там точно был, но…
…нет. Определенно надо было написать Римме, уточнить, что это за гадость и откуда оно взялось. А пока… Саша прихлебнула из своего стакана, замечая впереди нахохленную фигуру в капюшоне, и, почти не стесняясь ни севшего на холоде голоса, ни непопадания в ритм, завела мотив заново.
– Mnogo v Mordore drevnih otmetin,
Pomnyat duhi razrushennyh sten,
Kak kaznen byl bez zhalosti Tretij
I kak Pervogo vzyali v plen.
Probivalis' cherez pregrady
I nesli lyudyam pravdu vy:
Pyatyj — voin Eturu-Kkhanda
I Vos'moj, chto iz klana Sovy…

+7

10

Изумительно – и этот человек-еще-за-сугробом думал о совах. Своеобразно, потому что не был местным, потому что еще не вник в здешний сумрак и тайны, хотя приехал именно для того, но о совах же. О, и о птицах в целом?.. Что ж, закономерно развернуть образ во что-то более общее, хотя и неправильно. Совы, именно совы, не птицы вообще маячили на изнанке мыслей обитателей городишки, Совы таились во тьме страхов, если уметь видеть в чужих сознаниях то, что спешит и медлит соткаться из теней и лунных бликов, из случайных пятен в дыхании ночи… и уж кому, если не лорду, рожденному в клане Сов, отчетливо различать этот образ? Очень близко… очень созвучно тому, как воспринимается родное племя на родной планете – людьми и теми, кто с древности властвует над людьми.
Совпадение? Не думаю! – именно расхожая в этом мире фраза, подцепленная от кого-то из «коллег» по съёмкам в последние месяцы, блямкнула в голове одновременно с досадливым возгласом мистера агента, схваченного за ногу кучей наметенного ветрами и порядком уже слежавшегося за зиму снега. Он еще молодец – ведь не всем везет знать о приближении идущего встречным курсом, он свернуть постарался, чтоб не въехать в неизвестного, точнее неузнанного бедолагу всем весом – своим и супер-рюкзака. Не из тех, значит, Эдвард МакБэйн, кто не видит препятствий, когда видит цель. Ну… как там еще люди говорят – «возьми c полки пирожок»? – Ольгрейн мрачновато хмыкнул, сдвигая капюшон назад, сдвигая, но не снимая.
Да нормально все, меня так просто с ног не сшибешь, – и ведь чистую правду сказал, и не только в буквальном смысле, но кто здесь об этом знает? Приятно, видят предки, говорить правду, когда она совершенно ничем не грозит, пожалуй, никому. – А вот ты поаккуратнее ногой дрыгай, вывихнешь лодыжку, если сейчас в сторону занесет, – советом сетхианский лорд не ограничился, придержал бравого мастера сыска за локоть, чтоб и вправду тот не повалился. – Что у тебя там, камни? – еще одна здешняя идиома, точная, надо сказать, и остроумная.
Не камни, конечно, и даже не сто томов по орнитологии, а… тот самый пирожок, который надо взять c полки, угу. Два пирожка, три-пять-десять, а еще горячее и мясное на всю компанию, – новая ухмылка не была менее саркастичной, но это не должно было удивлять: типа, удивитесь тому, что «этот вечно хмурый русский», Олег Пригорин, вообще, оказывается, умеет улыбаться. Иногда, по большим праздникам или в очень хорошем настроении. Забавно, что тогда, в Колумбии, в памяти одного из встреченных им возле Сьюдад-Пердида потерпевших с упавшего самолета нашлось имя, настолько созвучное его собственному – Олег. В общем-то… спасибо Келу не только за имя, но и за образ его знакомого – мрачного молчуна, язвительного, но надежного, модель поведения села на сумеречного лорда, как влитая, и …обезопасила от чужого любопытства, ибо кто ж полезет сближаться с таким бирюком, когда вокруг люди куда приятнее нравом и готовые общаться день и ночь, без передыху? Таких мазохистов, к счастью, мало. Умение очаровывать включает и это – при необходимости раз-очаровывать. Что же до актерской игры не в жизни, а на площадке и репетициях… вот уж с чем проблем не было никаких – чтоб дуэнде да в это не умел? Да щас! В мире, где условие выживания «либо ты с младенчества талантливо и очень, очень убедительно актерствуешь, либо не живешь», неартистичных особей нет.
И вот, – Пригорин дернул краешком рта, передразнивая старшего МакБэйна. – Куда же ты такой навьюченный топаешь? – рукав фэбээровца можно и отпустить, вроде крепко стоит уже. И побеседовать как бы можно, чтоб числилось, вот так, прямо на ходу.
«…i Vos'moj, chto iz Klana Sovy…» – резануло по нервам, ореховые глаза Олега на незаметный миг полыхнули темно-золотым, но дальше мысли женщины неподалеку мельтешили, словно рой мотыльков, не важно и бессвязно. Ах, это песня… это всего лишь песня.
Песня про кого-то из клана Совы.
В городе, где смертельно боятся сов.
В городе, куда прилетели те, кто играет людей из параллельного мира, встречавшихся с реальными дуэнде.
На съемках фильма про этих людей, основным сценаристом которого – человек с прозвищем «Восьмой».
Совпадение, угу-угу.
[AVA]http://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/626/85928.jpg[/AVA]

Отредактировано Ольгрейн Лейт Эйо (17-07-2020 03:36:27)

+6

11

Пост написан совместно

Тех, кто не прельстился идеей прошвырнуться по вновь обретенному морозцу, оказалось не так уж мало, если судить по тому, сколько народу из киногруппы собралось в гостиничном холле. Сбледнувший с лица сценарист, на удивление, тоже был тут, хотя вроде по дороге от аэропорта он произнес всего одну отчетливую, зато на редкость недвусмысленную фразу насчет «доберусь до отеля – вымру, как диозавр до завтрашнего утра». Ан нет, видать, шотландское шило решило шевелиться в интересном месте именно сегодня, победило шотландский же практицизм, не позволяя чинно отлёживаться в номере и одиночестве, и вот – сидит свет-Рэймонд в креслице, ерзает, ежится, пытается устроиться поудобнее, но сидит тут, в компании таких же… нервных?.. Уставших, измотанных, обеспокоенных чем-то? И на радостное предвкушение предстоящего, на кипенье трудового и творческого энтузиазма это чувство похоже не было – Димочка по себе мог сказать.
На невысоком столике перед диваном, куда приземлился не без изящества Корицкий, лежала неряшливая стопка фотографий, из разряда «принесли, недосмотрели, плюхнули, забыли». Ну конечно, грех было ее не поворошить, а потом не стащить к себе на колени, чтобы, перебирая фото, пересмотреть – одним глазом, без особого внимания.
А это, видимо, тот квиринальский купец с коврами, – мельком взглянув на снимок с какой-то явно не новой, явно стыренной из архивов какого-то «-фильма» фотопробой, пояснил Дмитрий коллеге, взглянувшему ему под руку.
Красиво, – дипломатично откликнулся Кел и даже улыбнулся. Однако Корицкий вдруг подумал, что аляповатая, вырвиглазно желтая чалма и псевдовосточные одеяния а-ля классический «халат бухарского еврея», как говаривал товарищ Бендер, настоящего индуса в лучшем случае насмешат.
...хитромордый, – добавил тем не менее Димочка, имея в виду именно купца, а не Мартона, и невольно включаясь в игру «я знаю, что ты знаешь, но мы оба сделаем вид, что наивны, как пасторальные пастушкú с каминной полки», – но таки раскулаченный.
Это всё обстоятельства, – с той же улыбкой подхватил Кел.
Обчеству ковры нужнее, чем складу, – назидательно, но иронично, очень по-анзорьи добавил Дмитрий, словно уже убеждал того самого ковроторговца перед камерой.
И потом, – вписался в импровизацию «Интар», и – ах, эта наивность тюлененка в темных глазах капитана! – А вдруг моль. 
И потом – корабль все равно улетел в... солнце, – в точности поймав ту же интонацию, наседал «Анзор», словно купец уже вальяжно расположился перед ними, ну или они перед ним, уговаривая поделиться нажитым непосильным трудом. – А так ковры целы.
Да, и использовать их тоже надо, – капитаны ведь люди здравомыслящие, да-да! Особенно которые джаффа. – Не пропадать же добру.
Фыркнувший где-то между реплик Скиннер уже усердно строчил, записывая диалог в заметках своего телефона. 
Ковры, говорите? – сидевшая в кресле неподалеку молодая женщина тонко улыбнулась, не поднимая ресниц. Тонко и таинственно, словно вспомнила что-то, известное немногим, но забавное. – А представьте, что среди этих скатанных в рулоны ковров будет кокон существ одной расы, который как раз на ковер очень похож, – погладив кончиками холеных пальцев кресельные подлокотники и помолчав ровно столько, сколько необходимо, чтоб пауза дала мысли развернуться в чужих головах, синеглазая брюнетка уронила воркующе: – Расы метаморфов.
И вот теперь она подняла на сценариста тёмно-синие глаза, в которых было слишком много недосказанного. Но это-то ладно, а вот почему Рэймонд как будто смутился?..
Странняя она, эта Эльга. Но на МакБэйнов похожа, как родная сестра-тройняшка, вот уж точно, одно лицо, практически. И как такую нашли только?

Отредактировано Дмитрий Корицкий (27-07-2020 22:42:36)

+6

12

Вдох. Выдох. Помассировать кончиками пальцев глаза, все равно не сильно полезные. Короткая серия прерывистых щелчков на той частоте, которую не слышат люди.
Она была одна в комнате, но откуда-то снизу, из поля, покрываемого тем, что она называла «не-слухом», доносилось что-то очень и очень знакомое, почти что родное, такое, чего никогда не было рядом. Или было? Сесиль не помнила. Да и звали ее не так, но имя она тоже не помнила, потому что имя было неважно. Лицо было неважно… но нельзя было давать себе меняться, ей позволили удлинить безопасный для нее самой поводок лишь потому, что она обещала не показывать никому, как она может измениться.
Хорошо, что обстановка вокруг не менялась, можно было не-зрением видеть ее, не заставляя себя постоянно вертеть головой по сторонам, чтобы не врезаться случайно в столик или кровать. С тростью, которая иногда помогала ходить, ее бы не выпустили за пределы «Приюта», так что приходилось притворяться зрячей.
Она скучала по свету. И по цветам. По радуге, по траве под дождем, по красным-красным зонтикам, по небу, по цветущим деревьям.
И немного по Отто. Он был… наверное, безопасным. По крайней мере, от него не хотелось прятаться в самый-самый дальний уголок того места, где ее держали, и почти не хотелось меняться. Инстинкт, который гнал ее все дальше и дальше, почти затихал в «Приюте», но здесь, в отдалении от него – какого черта она вообще выпросила это разрешение?! – было страшно. Было очень, очень страшно, хотелось – как раньше – забиться, ощериться длинными зубами, стать монстром из-под кровати или сном, но не существовать так открыто.
Нужно было спуститься вниз – там была еда. Но там же было и то родное-опасное, из-за которого почти ощутимо вставала на загривке пока еще не существующая шерсть, проявление которое удавалось удерживать только усилием воли, а зрение, такое необходимое сейчас, отказывалось работать едва ли не сильнее, чем обычно. Размытые пятна силуэтов перед глазами едва ли можно было считать за зрение вообще; она шагнула вперед, забыв о том, что там должно было стоять подножие, и почти рухнула лицом на пол, но успела подставить руки, с грохотом прокатившись в сторону и сбивая на себя еще и чемодан, в котором лежала одежда, прихваченная с собой как запасная.
Хотелось плакать – то ли от боли в разодранных ладонях, которые тут же затянулись свежей кожей, то ли от обиды на всю эту идиотскую ситуацию, то ли от страха. И наверное, последнее было сильнее всего, потому что ориентиры менялись так быстро, что она, как-то привыкшая к стабильности «Приюта», терялась в них, почти позабыв про свойственную ее расе гибкость психики.
Откуда она вообще знала, что ей свойственно?
Откуда помнила, что те, кто ощущаются не-слухом как родные, могут быть опасны?
Откуда она…
…ковры. Она услышала это так явно, словно сказали прямо над ухом, и про коконы сказало то самое существо, которое было опаснее всего. Шипение и плач вырвались непроизвольно, а на вдохе получился тихий-тихий, но протяжный и угрожающий вой.
«Не подходи ко мне».
В самолете она еще могла сдержаться, потому что там был Кит. Он был спокойный, спящий, и в него можно было «зарыться» не-слухом, ощущая только тишину и покой, и можно было почти не бояться. Он разрешал, почти как Отто, только Отто был сильнее, и что-то внутри Сесиль знало, что он не опасен. Кит тоже был не опасен.
Отто не было. Кит был далеко. Мария, в которую можно было «не-слушать» и отвлекаться – тоже.
«Не подходи ко мне!!!».
Выщерились зубы, вырастая так быстро, что заболела челюсть, отвыкшая от подобных преобразований. Покрылась сначала полоской меха, а потом и прочной чешуей кожа на позвоночнике, разошлась вниз по ребрам и тазу, открывая ту же чешую, незаметную под одеждой.
Она вцепилась зубами в собственный палец, заставляя сознание взять верх над инстинктом, и вдохнула несколько раз глубоко и почти ровно, сдерживая рвущийся наружу звук. Убрать зубы. Убрать чешую. Вернуть строение лица, которое попыталось «поплыть», становясь какой-то жуткой мордой неведомой твари.
Подняться с пола.
Отщелкать комнату – ничего больше не перевернула случайно? — и поднять упавшие чемодан и подножие. Открыть дверь, пригладив волосы. «Не-слухом» скользнуть по тому, кто идет к лестнице, запомнить, сколько шагов.
– Ага, – голос Сесиль заполнил повисшую пустоту, как вода заполняет пустой бокал. – А потом из ковра выведется гигантская моль Мотра и вместе с Годзиллой пойдет освобождать мир от злых кайдзю.
Ступеньки ложились под ноги словно сами собой, и «не-слух» удалось стянуть настолько, чтобы не касаться им этого страшного, близкого и такого притягательного существа. Удалось даже дойти до определившегося почти сразу «не-зрением» диванчика, на котором кто-то сидел, и устроиться там же, почти забившись под теплый бок и подтянув под себя ноги. Теплый, к слову сказать, почти не ругался, не определялся «не-слухом» как кто-то особо опасный и даже руку сверху положил, словно закрывая. Было почти спокойно… только рядом ощущалось это существо, которое могло быть страшнее, чем все люди вместе взятые.
– Дмитрий, вы не против? – силуэт, который позволило разобрать зрение, был нечетким, но «не-слух» подсказывал, что это именно Корицкий. Ругается иногда, шипит, в роли Анзора невыносим даже в широкие двери, но не так опасен, как существо. – Простите, тут холодно…

+7

13

Всё-таки съёмочная группа была права, зачастую путая Кела и его персонажа, даже вне площадки срываясь на «Капитан, тьфу, Интар, ой, Кел…». Да и он сам уже привык отзываться и на звание, и на Принцессу, и на имя джаффа.
Тем более, что слишком хорошо въелся характер. И поведение вместе с джаффийской придурью, которое сейчас крепко напомнило о себе. Да, в том, что именно его чемодан потеряли на погрузке или выгрузке, его вины не было. Особо жалко вещей тоже не было, стандартный тёплый комплект, компенсировали тут же и полностью. И было принято привычное решение – все едут автобусом в городок, а сам Кел на байке быстро в ближайший торговый центр за вещами – и потом догонит.
Что он и сделал. Но вот тут сработало сразу всё. И «udal molodetskaya» – в ветровке в -40, и скорость байка, и толпы в торговом центре на кассах. И две самые страшные вещи: его узнали, приставая с расспросами, и он не захотел тратить время на «переодеться».
Автобус он догнал уже у гостиницы, переоделся в номере, а когда спустился в гостиничный холл – вот тут жестоко пожалел о потерянном чемодане. Там хотя бы минимум лекарств был.
Непринужденное перебрасывание фразами с Димочкой, относительно живой Рэй, Эльга с ее поведением Лакшми… Это всё отвлекло буквально на полчаса, как Кел ни старался убедить себя, что это в холле прохладно. Ещё немного - и по нему видно будет, что дурак непроходимый. А это значит что? Что поднял задницу, пошёл в аптеку и разовую дозу симптоматических порошков – до суточной. Отполировать крепким кофе – и спать. Сердце садит на раз-два, но и за ночь может поставить на ноги. Если не пневмония. Если она – Атанасиос, у которого горят и сроки, и сраки, убьет, чтоб не мучился.
Кел схватил парку, тёплая, уютная – как в одеяло влез, не уснуть бы, ещё и расшита вручную, он сразу обратил внимание на этот узор, напоминающий перья какой-то пёстрой птицы.
Я прогуляюсь, ненадолго. Эльга, мне, как Интару, метаморф бы не помешал, если он, конечно, никого не укусит. Дима, скажи Атанасиосу, что он достал – свои банные халаты реквизитом считать. Рэй, сердце моё, добавь в сценарий попытку вычистить этот кокон роботами-пылесосами. Давно у нас никто технику по потолкам Квиринала не ловил. А если метаморф на них с испугу краской брызнет – будут у нас креативные механизмы с окраской в стиле позднего импрессионизма.
Он выскользнул за дверь гостиницы, вспоминая, что мобилку оставил в номере. Ну хоть портмоне с карточками и наличкой захватил.
Карту городка он помнил. Хорошо так помнил, пока… температура не поднялась. Сейчас всё в голове мешалось и конкретно. Поэтому Кел дважды проскочил мимо аптеки, наконец её обнаружив.
Там был только один провизор, до того напомнивший Келу юношеские поездки по Сибири, что фраза сорвалась сама:
Үтүө күн. Тымныйыыттан эмтээ, – но, видимо, жар ещё не совсем затуманил мозги. – Простите, добрый день, у вас есть лекарства от простуды?
Оттон мин Саха диэн тугун билбиккитий? – рассмеялся ещё молодой мужчина, но тут же серьезно взглянул на посетителя. – Я из Якутата, а вам бы, сэр, не по городу бегать, а в постель. Сейчас найдем.
На прилавок полетели два корекса с таблетками, три или четыре пачки порошка и стакан с кипятком, в который провизор тут же высыпал какие-то размолотые травы:
Это выпить здесь, да, прямо горячим, а остальное - уже когда вернётесь к себе.
Кел пожал плечами, но предложенное взял. И не горячее, масала обжигал сильнее, а вот запах… Как в горах.
Спасибо, сколько с меня? Карта или наличные? – названная сумма показалась слишком маленькой, и актер отодвинул от себя сдачу. – Будем считать то ли за чай, то ли на чай.
Идите к себе прямо. У нас здесь тропинки своенравные, любят выгуливать.
Уже выйдя из аптеки и отойдя от нее на пару шагов, Кел решил вернуться. Всё же надо было зайти и взять для ребят «к чаю». Гематогенку. Или лакричных палочек.
Сэр, – окликнул его кто-то из пробегавших по улице мальчишек, – эта дверь декоративная, дом давно заколочен. А аптека на три улицы ближе к скалам.
Ладно, хотят местные издеваться над заезжими актерами – всё лучше, чем накидываться с визгом и трепать за волосы с просьбой автографа, фото и ужина.
А скалы были потрясающие. Не сильно высокие, но создавалось впечатление, что городок прилепился к ним, а они его милостиво не гоняют. Как … Дейл возле Эребора, вон и серый камень, на котором долбит шишку клёст.
Стань у серого камня и последний луч в день Дурня… – сквозь тучи выскользнул луч, теряясь в скале, словно проваливаясь. Кел, всё ещё ощущая во рту вкус напитка, едва не бегом ринулся туда. Так и есть! Расщелина!
Протиснуться в нее было проще простого, в глазах словно искрил синий цвет Колумбии. А здесь…
Обрыв. Сделай Кел неосторожный шаг вперёд, он свалился бы в глубокую впадину, по дну которой летела каким-то чудом не замёрзшая река. Но стоило актеру взглянуть по сторонам, как взгляд приметил и истрепанный верёвочный мост, и небольшой выступ чуть левее, на котором что-то темнело.
Этим чем-то оказались рюкзаки, достаточно тяжелые, четыре аккуратно сложенные портупеи с пистолетами и четыре рации. Последний раз Кел видел такую у Эдварда, когда тот нервно прятал её в рюкзак. Точно! Мобильники здесь летят и не выдерживают холода, а армейские рации покрепче. Значит, надо вернуть доблестному агенту имущество спецслужб. Интересно, что там за мостом.
Интересно и… И жар нарастает.
Кел навесил на себя все вещи, подошёл к мостику и взялся за веревки. Ступеньки предупреждающе затрещали. Минус один рюкзак – треск, минус все – тоже, минус рации.
Только на снятых портупеях мостик перестал трещать. Но Кел задумчиво остановился, решая, в гостиницу или дальше по мосту.

+8

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 4.1. Две капли сверху » Сезон 4.1. Интерлюдия 2. Втёмную