Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 2. Виварий » Сезон 2. Серия 5. Кукла наследника


Сезон 2. Серия 5. Кукла наследника

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Время действия: 1947 г., начало февраля.
Место действия: север Италии, Швейцария, клиника Салем Шпиталь, палаты и холлы.   
Действующие лица: Генри Мур (Макс Карлайл), Анджело Рокколини (Дарон Меднас), Ринасита\Эстер Рокколини (Николь Моле), Эрик Хеллер (Саша Лазарев), Виктор Броневский-Зимин (Рэймонд Скиннер), Лесли Диспейн (Алистер Лоури), (Атанасиос Ротшильд).
http://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/2/71241.jpg

0

2

http://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/2/12822.jpg

Самым сложным были не руки, как полагали обычно хирурги, решившие присоединиться к опытам Мура; самым сложным были глаза. Иногда приходилось почти ювелирно резать веки, формируя нужные складки, тонкими шприцами вводить краску, чтобы изменить окрас радужной оболочки… когда ему давали фотографии тех, кто должен был выйти из клиники, он далеко не всегда мог точно определить, сколько сил понадобится на новую работу. Считая себя почти что ювелиром, он с той же почти что заботой перекраивал лица, тела и судьбы тех, кому не повезло попасть под нож к одному из учеников Герхарда.
Это было почти что настоящее бессмертие. Воскресить близкого, пусть даже внешне, вылепить его из податливого мяса и костей, обтянуть плотью, создавая куклу, которая научится и говорить, и ходить, и даже думать, как ушедший; стать тем, кто выведет из темноты воспоминания и прошлое.
Одна из девчонок – Эстер Рокколини – была наиболее сложной в этом плане. Пришлось перекрашивать левый глаз, чтобы выцвел карий пигмент, становясь голубым, как у новорожденных; пришлось удлинять голени и предплечья – оригинал была на диво вытянувшейся и при этом худощавой; за обучением же он только наблюдал, ожидая, пока «куклу» отдадут заказчику.
Что ж, Эсси получилась на диво хороша, и в этом Генри видел немалую долю своих заслуг. Разумеется, он признавал и то, что без Рихтера у него не было бы ни единого шанса осуществить все эти опыты, и что самим своим существованием в этой клинике он обязан Герхарду, и что в последнее время удача словно отвернулась от него – заказов на «копии» становилось меньше, а просто так резать подопытные образцы запрещал даже Рихтер.
– Доктор Мур, – одна из медсестер, нарушившая его краткое уединение в дальнем конце коридора, выглядела встревоженной. – Доктор Мур, вы просили сообщить, если очнется герр Мустерманн…
– Да, Эрика, – он обернулся, и на несколько секунд его лицо в тени, падающей от небольшого светильника у самого окна, показалось словно прикрытым странной, искаженной маской какого-то языческого бога. Хела, одна из трех монстров, полумертвая, полуживая владычица ледяного царства смерти… Но Генри продолжил движение, и наваждение исчезло, рассеялось, как дым. – Спасибо, я загляну к нему. Что-то еще?
– Ходят слухи, что Италия… – Эрика опустила глаза, сминая в пальцах краешек белого кармашка на халате. – Что Италия тоже подписывает мирный договор, и все остальные страны…
– Не задумывайтесь над этим, фройляйн Шульц, – Генри помнил почти всех по именам, и, не задумываясь, мог бы назвать каждого и каждую. В конце концов, клиника не была такой уж огромной, чтобы не выучить всех. – Здесь, в Швейцарии, вы в безопасности. Идите, у вас, наверное, много дел.
Она торопливо закивала, видимо, вспомнив, что надо было сделать, и устремилась обратно, не оборачиваясь ни на секунду. Перед глазами еще стоял странный образ – мужчина, наполовину скрытый в тени, на лице которого белеют выступающие скулы, почему-то до ужаса схожие с оголенными костями, по которым медленно вьются полевые цветы.
Генри же, глубоко вдохнув, поднял в памяти планы на ближайшие несколько дней, привычно натягивая хоть немного приемлемую маску, и направился в холл. Сегодня должны были прибыть новые «гости», и кажется, он уже знал, чем займется в свободное время.
В конце концов, даже куклу иногда необходимо чинить, не так ли?
[NIC]Генри Мур[/NIC][AVA]https://sun9-49.userapi.com/pPrFVV_uECTPfOlZIvJ-VADVvv8UoBGrFTW_Vw/tB9WJKqqYXs.jpg[/AVA][STA]цель оправдывает средства[/STA]

+5

3

http://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/2/26054.jpg

Проснулся ли Анджело от солнечного луча, прокравшегося сквозь неплотно закрытую штору, или от того, что выбившееся из подушки пёрышко при очередном вдохе залетело в нос, не суть важно, ведь, раз проснувшись, обратно ему уже не уснуть.
Тело сегодня казалось ещё более тяжёлым и непослушным, чем вчера, и взгляд юноши обречённо скользнул на пристроенную неподалёку коляску. Костыли он в таком состоянии не осилит. Не тогда, когда кости ломит так, что кажется будто в них свинца щедро налили, а в стопы и колени столь же щедро навернули бетона.
Давно он не ощущал себя настолько обессиленным и неповоротливым.
Руки шевелились чуть более свободно, хотя тоже казались неестественно тяжёлыми. Но всё же удалось дотянуться до кнопки возле изголовья. На вызов должен ответить кто-то из персонала, сам он в таком состоянии далеко не уйдёт, так что без посторонней помощи не обойтись.
Откинувшись обратно на подушку, молодой человек устало прикрыл глаза, вспоминая вчерашнее. Точнее, пытаясь поднять в памяти недавние события.
Вот машина подвозит его к крыльцу клиники, водитель помогает выгрузить вещи и предлагает помочь сесть в коляску.
Анджело упрямо сжимает зубы, и, шатаясь, с гордо поднятой головой опирается на костыли. То, что он болен, ещё не значит, что он не сможет пройти несколько метров и подняться по лестнице! Сестра держится рядом, и, по виду, в любой момент готова подхватить под локоть, если понадобится.
Ступай осторожнее. Может, всё же в коляску? – она спрашивает тихо, едва касаясь плеча, и ни капли не удивлена, когда он в ответ упрямо стискивает зубы и отрицательно качает головой.
Шаги даются с трудом, но он всё же идёт, даже пытается держать спину во время небольших передышек, насколько это возможно.
Месяц, а то и два назад, он так не выдыхался, и в костылях нуждался куда как реже, что уж говорить о коляске, шуршание колёс которой он отчётливо слышит у себя за спиной. Да, бывали непростые дни, но так как сейчас...
Его разумеется встречают, разве могли не встретить? Какой был бы скандал! Но в вечернем сумраке лица толком не разобрать, то ли фонари слабо светят, то ли просто от усталости из-за долгой дороги, но запоминаются только наклеенные улыбки. Сколько таких Анджело уже видел, чтобы научиться отличать от искренних? Достаточно. Да и с чего местному персоналу испытывать к нему искреннюю радость? Это всего лишь их работа, а он всего лишь очередной пациент. Не родня, не друг. Так с чего ему раз за разом не наплевать на эти надоевшие до зубовного скрежета приторно выверенные растягивания губ?
Двигаться становится всё тяжелее, и на очередном шаге нога подламывается, костыль скользит в сторону, а за плечом слышится взволнованный возглас сестрёнки.
Чьи-то руки подхватывают его до того, как лицо повстречается со ступенькой, последней, кажется. Как жаль, всего-то чуть-чуть не дошёл, а дальше юноша и не помнит.
Краткий осмотр себя, показал, что его успели переодеть в некое подобие пижамы, а вот вчерашней одежды нигде не наблюдалось.
Возможно, унесли в стирку. Интересно, где то, что было в карманах? И где носит персонал? Неужели не слышали? Или кнопка неисправна? Могли бы тогда хоть колокольчик на тумбочке у кровати оставить, на случай неисправности более продвинутых средств, – во второй раз приподняться получилось легче, и пальцы уже более требовательно нажали на кнопку.
Честное слово, если никто не явится, я в ванную поползу! Насобираю синяков, устрою потом разнос. Да где же их черти носят?!
[AVA]https://sun9-12.userapi.com/c857632/v857632331/1c2b3a/ZdHgyM6VVJ4.jpg[/AVA] [NIC]Анджело Рокколини[/NIC]

+5

4

В одном она была уверена точно – авария не подстроена. Отец бы никогда не согласился рискнуть жизнью брата, он ведь даже не сообщил тогда Анджело о ее диагнозе, коротко рявкнул, что болезнь Рины опасна, ей нужен санаторий, а сыну разрешено поехать проводить сестру. При условии, что она сядет рядом с водителем, а Тотто с отцом – в салоне.
Всю дорогу – касаться груди, по которой страшными едкими пятнами расползалась зараза. Не верить и не молиться – поздно, страшнейшая из печатей Господних – с размаху и полностью перечеркнула жизнь. Никто не узнает, ее оставят на пристани, а оттуда – заберут к таким же, увезут с родной Сицилии, от синевы этого острова, его ветров, его песен, увезут от этой свободы.
Мир перевернулся. И поворот машины на скользкой от дождя дороги был ожидаем, удар – тоже. Последней молитвой было «Консуэло Пресвятая, пусть только я, спасибо, Дева!», и дальше оборвалось все.
Ринасита! – в дверь гримерки влезла курчавая голова Орландо. – Мечты прекрасны, но цирк – тоже мечта!
Иду, барашек, – она легко рассмеялась, расправила сверкающее блестками трико, схватила булавы и обручи и побежала к выходу на арену, где уже звенел голос шпрехшталмейстера, объявляющий «нашу невесомую Ринаситу».
Ее имя – вечная память о прошлом – Возрождение. Все, что осталось от прежней Рины. От изящной светской девочки, носившей гордое имя Эстер Консуэло Рокколини.
И единственным желанием было – узнать, кто же тот молчаливый двойник, который сейчас рядом с братом.
Тотто, ангел, авария, подарившая мне жизнь, отобрала у тебя ее полноту. Но кто она? Смотрю, как на отражение. Ты – как на меня.
Задержись, – тихий шепот из-за шторы, сверкание рыжих волос. Значит, снова есть задание для «бан-Ри» от этого рыжего и ослепительного гимнаста, невесть каким чудом попавшего в итальянский цирк. Но здесь принимают своих без вопросов.
Их ждала Швейцария.
[NIC]Ринасита[/NIC]
[STA]И ты жива, как жизнь сама[/STA]
[AVA]http://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/770/46389.jpg[/AVA]

Отредактировано Николь Моле (03-04-2020 19:34:33)

+6

5

Папка был пластиковый, как новенькая игрушка. Как пупс, Эрик таких в магазине видел в Америке.
– Мне здесь противно.
Потерпи, сынок, потерпи
, – пластиковая рука легла Эрику на затылок и небрежно пригладила волосы.  – У папы много работы. Я приеду и заберу тебя завтра утром, и мы поедем в магазин и купим тебе любую игрушку, какую захочешь.
– Я уже выбрал.
Хорошо, Эрик, хорошо. Завтра покажешь мне ее в каталоге...
– Её нет в каталоге.

Папкина пластиковая рука дрогнула.
Хорошо, сынок. Ты можешь показать, что за игрушку ты себе нашёл?
В ответ Эрик взял его пластиковую руку и повёл за собой. Папка шёл, как барашек на веревочке, и думал наверняка про какую-нибудь чушь. Свою, неинтересную.
А Эрик думал про новую игрушку. В конце концов, за пять дней в этом доме он успел получить три швейцарские игрушечные игрушки и много старых американских, привезённых из другого дома. Ему было скучно с ними.
Скуч-но.
– Скучно.
Что ты сказал, сынок?
Эрик вышел в холл.
Он долго выбирал себе новую игрушку. Они все были папиными, и забрать одну себе было бы неплохо. Это были настоящие игрушки, интересные. Одна здорово пела, но она не нравилась Эрику по утрам. Вторая была слишком тихая. Были несколько особенно дорогих игрушек, такие Эрику никогда не нравились. Была одна очень суматошная, она тоже не подходила. А та, которая ему приглянулась, она, конечно, была ломаная, как и все остальные игрушки в этом доме, потому что это госпиталь, но она была интересная. Знала странный язык, который папе не нравился, забавно хромала и у неё была трость. Трость – очень интересная штука.
– Его.
Пальцем показывать было нельзя, поэтому Эрик кивнул в сторону интересного дяденьки. Он же папина игрушка, пускай Папа поделится.
– Я хочу с ним поиграть.

[NIC]Эрик Хеллер[/NIC]

+5

6

ведение согласовано

Генри потер переносицу коротким, немного нервным жестом, подхваченным в каком-то из выездов на опыты Герхарда, и немного устало выдохнул. С вечера был доставлен Рокколини, а с ним — и та самая «кукла», бывшая Эстер, которая, судя по доставленной телеграмме, нуждалась в исправлении. В починке, если сказать точнее — в последнее время, как сообщал заказчик, она начала проявлять нехарактерное поведение, в частности, «выпадать из реальности», когда объект, на который ее ориентировали, исчезал из поля зрения. Это беспокоило и самого Анджело, и, как следствие, заказчика, а значит, он должен был доработать Эсси, как они назвали полученную особь. Считать это человеком было бы странно, хотя биологически она и относилась к этому виду, и когда-то даже, может быть, была вполне вменяемой.
В ночь он готовил камеру, в которой проводили преобразование поведенческих особенностей – белую, непроницаемую для звуков и запахов, да и в остальном тоже изолированную от внешнего мира. Нашел материалы по этому образцу, подобрал первичные тесты и примерно прикинул, что нужно будет сделать. Впрочем, это не помешало лечь почти сразу после того, как часы прозвонили полночь; короткий и мелодичный перелив оторвал его от составления программы тестирования, но привычка засыпать сразу же, проваливаясь в черную пустоту, не подвела.
Проснулся – тоже привычно – по первому сигналу будильника, отточенным движением отключая звук и через несколько секунд поднимаясь уже почти полностью вменяемым. Ему не требовалась раскачка, долгие прелюдии и так далее — только закинуть в себя какой-нибудь завтрак (всем остальным приемам пищи Мур предпочитал плотный и обстоятельный ужин, а остальное — только по необходимости), одеться, освежить в памяти сегодняшние задачи, и через полчаса после подъема он был готов к работе.
– Эдит, Джина, перераспределите свои смены, вы будете нужны мне, – двое уже привычных к работе с «куклами» медсестер переглянулись и синхронно кивнули, словно репетировали это уже давно. – Катрин, пожалуйста, при визите к синьору Рокколини добавьте фенобарбитал, в половине высшей дозировки.
Разумеется, в половине – до высшей он доведет только через две недели, когда привыкание станет проявляться более заметно. Забавно, что лечащим врачом поставили именно его; впрочем, с той суммой, которую опекуны Анджело пожертвовали на благо клиники, они могли назначить хоть обезьяну, хоть кого угодно. Стоило бы привлечь психиатра, который точно сможет сказать, в какой момент привыкание перейдет ту грань, когда от него можно будет избавиться.
– Герр Геллер, вам необходима помощь? Или вашему сыну? – эти тоже были спонсорами из тех, которые могут купить половину госпиталя, а на сдачу – весь персонал. – Пригласить сестру?
– Герр Мур, доброго вам дня! Что вы, мы сами всё решим. Если увидите Ненси, передайте ей, что мальчика я забрал ненадолго пройтись.
– Папа, ты меня слышал?
– Да-да, сынок, конечно… Простите, Генри, ребенок требует внимания.
– Папа, я хочу поиграть.
– Сейчас мы всё решим, Эрик, минуту…
– Хорошо, приятного вам дня, – нацепленная на лицо улыбка держалась сама, ему даже не нужно было задумываться над этим. Анджело можно было посетить и позже, Катрин, разумеется, уже на пути к нему, но по пути стоило заглянуть и к другим «крыскам», попроще.
А Катрин, которую как будто оживили с плакатов времен Первой Мировой, одев после этого в строгую форму медсестры, уже спешила по коридору к той палате – комнате – куда определили обоих Рокколини, как это было записано в журнале регистрации. Все стандартно – на подносе, который можно превратить в кроватный столик, две чашки с шоколадным молоком, несколько круассанов, креманка с джемом и небольшая таблетница.
– Scusi per il disturbo, – дрессированные медсестры могли сказать «извините», «спасибо» и поздороваться с пациентами на любом необходимом языке, на крайний случай получая инструкции у кого-то, кто знал язык. – Простите за задержку, выпечка сегодня задержалась… Синьор Рокколини, вам помочь?
Наметанным взглядом оценила обстановку, опуская поднос на тумбу рядом с кроватью, обогнула ее, протянула руку, помогая подняться – все вроде бы шло нормально, пока пальцы Анджело не соскользнули с ее предплечья, тут же, впрочем, вполне себе цепко хватаясь за грудь. Хорошую грудь, натуральную, как шутил один из врачей, «Октоберфест пятого размера».
Она сделала вид, что не заметила, так же спокойно, как и раньше, удерживая тощего, как кутенок, парня практически на весу одной рукой – а тот аж покраснел до кончиков ушей.
– Простите, синьор. В ванную?
Разумеется, для хорошего спонсора были и палаты с отдельным санузлом, и хорошее отопление, и большие мягкие полотенца, и медсестры, за отдельную плату… впрочем, этого в условиях не было, и Катрин, чуть прищурившись, сделала шаг, еще один, привычно держа на руках чужой вес. Ее, на самом-то деле, больше занимал другой вопрос – по регламенту она должна была теперь сопровождать его и во время гигиенических процедур, но такое смущение могло помешать пациенту.
А дверь в ванную, к слову сказать, не имевшая никаких запоров, была в пяти шагах и еще половинке, как раз чтобы открыть, потянув на себя.

______________________________________________________
*Простите, что прерываю (ит.)
[NIC]Генри Мур[/NIC][AVA]https://sun9-49.userapi.com/pPrFVV_uECTPfOlZIvJ-VADVvv8UoBGrFTW_Vw/tB9WJKqqYXs.jpg[/AVA][STA]цель оправдывает средства[/STA]

+4

7

Анджело нужен санаторий.
Да, дядя Тиньо.
И тебе тоже, ты вчера прихрамывала на каблуках. Неудобные туфли?
Не очень, дядя Селле, но синьора Деи Торни спрашивала, почему я не ношу высокий каблук, и была очень настойчива.
Ценим твое желание быть вежливой с важными для нас людьми, но если тебе неудобно, ты можешь отказать. А сейчас иди к брату и сообщи, что мы разрешили тебе сопровождать его. Ему не надо знать, что и тебе необходимо лечение.
Эсси мягко улыбнулась, но и от этого движения свело судорогой красивое лицо, которым она часто любовалась в зеркале. Она красива. Она богата. У нее любящие опекуны, которые ни в чем ее не винят. Даже в смерти отца. Брат, который не держит обиды. Эсси помнит детство, как помнят прочитанную книгу. У нее часто болят ноги и руки, видимо, из-за травм в аварии.
Здесь, в Швейцарии, ей очень холодно, но рядом Анджело. Эсси чувствует его боль, как свою, слушает его и почти не рассказывает сама. Она надевает розовое – брату нравятся спокойные цвета, он смеется, что в них она такая, как в детстве, совсем кукольная и своя.
Для нее это важно. Она не может вне дома, не может без Анджело. Когда его увозят, она днями сидит на полу и не помнит времени. Старший брат.
А сейчас ее заводят в кабинет. Пронзительный взгляд врача, ничего не значащие фразы, оценивающие прикосновения.
Это надолго? Я должна вернуться к брату. Он там один…
Почему на нее так смотрят? Эсси не привыкла к вниманию мужчин, они уходят почти сразу, и ей легче так. Когда не трогают, не задают вопросов. Чем она любит заниматься? Сидеть в тишине. Какую музыку любит? Она же не любит музыку. Не может читать книги – болят глаза и не понимает написанного, не может представить. Что предпочитает из вин? Она пьянеет от одного глотка, теряя сознание. Не курит. Морфин? Да, чтобы не болела голова. Всегда. Что любит есть? Не знает. То, что на тарелке. Сны не снятся. Опекуны заботливы. Отец? Он был лучший. Мать? Да, фото на столике – и заученное перечисление имен, родни, дежурная жалость, что не знала – умерла молодой.
Эсси спокойно стоит перед врачом, тогда как медсестричка краснеет от того, что синьорина разделась без единого возражения. Но она не понимает, что такого – доктор сказал снять все.
[NIC]Эсси[/NIC]
[STA]Тонкая пружинка[/STA]
[AVA]http://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/2/47090.jpg[/AVA]

+6

8

(Пост написан совместно)

На вызов наконец-то явились. В дверной проём сперва вплыл поднос, потом впечатляющие формы и только после сама медсестра. Анджело неловко отвёл взгляд, так и норовивший скользнуть с лица на...
Простите за задержку, выпечка сегодня задержалась… Синьор Рокколини, вам помочь?
Да, буду благодарен, если поможете мне дойти до ванной комнаты. Утренние процедуры сами себя не сделают, – юноша смущённо улыбнулся, старательно держа взгляд то над плечом женщины, то, прилагая немаленькие усилия, у неё на глазах.
Верхних глазах, пресвятая Дева, недостойно так пялиться! Всё же не пятнадцать, а почти восемнадцать, без полугода. Можно сказать на пороге совершеннолетия, почти взрослый уже!
Медсестра же, тем временем, протянула руку, помогая встать на непослушные ноги. Анджело опёрся ей о плечо и перенёс вес на ведущую ногу, которая предательски не выдержала и дрогнула мышцами в кратком, но от того ничуть не приятном спазме.
Чувствуя, что начинает заваливаться обратно, он совершенно бездумно ухватился соскальзывающей рукой за ближающую точку опоры и лишь спустя пару секунд осознал, что этой точкой опоры являлось.
Неловкое утро как началось, так и продолжилось. Юноша покраснел до самых ушей и тщетно попытался придать лицу невозмутимое выражение.
Простите, синьор. В ванную?
Да. Не извиняйтесь, это мне следует. Тело с утра ещё плохо слушается.
Послушно преодолевая путь шаг за шагом, он думал: сможет ли справиться со всем сам? Но если ему ещё и при утренних процедурах помощь понадобится, Анджело этого, наверное, не переживёт. Воспитание и личное понимание приличий упрямо вгоняли в краску, при мысли о том, что незнакомый человек, а тем более незнакомая женщина будет его раздевать и помогать в нуждах.
А раздеться точно надо, хотя бы чтобы смыть с кожи липкий пот (опять взмок во сне, когда же эта слабость закончится?!).
Благодарю, синьора. Дальше я сам.
И всё же иногда гордость и упрямство – это не лучшие качества. Юноша понял это в момент, когда неловко шагнул, открывая на себя дверь. и едва не перелетел через почти утопленный в полу порог.
Разумеется, он тут же был пойман Катрин. Пойман, зафиксирован в более-менее устойчивом состоянии, аккуратно доведен до ванны с низкими бортами и раздет до того состояния, при котором начали смущенно багроветь кончики ушей. Сама же Катрин, выражение лица которой не изменилось ни на йоту, только потянулась к резинке белья, как Анджело взвился, умудрившись при этом даже отшатнуться к самому бортику ванны, и покраснел еще сильнее, хотя казалось бы – куда там.
Синьор, простите, если вам неприятны мои действия, может быть, мне лучше вызвать одного из наших медбратьев? Маркус сейчас свободен, он может заменить меня... – Катрин мягко улыбнулась, замечая уровень смущения подопечного. – Но он, к сожалению, менее опытен. Или Ричард, если вы предпочтете еще и собеседника.
Вы лучше знаете, – все же прорезавшийся голос даже не дал петуха, что иногда случалось с ним от волнения. – Кого-нибудь... мужчину.
Хорошо, синьор. После того, как вы закончите, я вызову Ричарда, – и она все так же невозмутимо потянулась к крану с горячей водой, открывая тонкой струйкой, чтобы нагреть ванну. – А сейчас – пожалуйста, перестаньте упрямиться и давайте я помогу вам.
Анджело обречённо прикрыл глаза, понимая и то, что так просто от него не отстанут, и то, что сам он почти гарантированно шмякнется куда-нибудь при попытке сделать всё без посторонней помощи.
Дома, в те моменты, когда становилось получше, он делал всё сам. В иных случаях помогал приставленный к нему человек, исполняющий одновременно роль и няньки, и телохранителя, привычный за годы службы настолько, что смущаться от его присутствия рядом было бы глупо! Но тут всё и все вокруг были пока ещё не знакомы, пусть юноша и понимал, что сотрудники клиники люди привычные и не такое видели.
Вот только, пусть у него и болели кости и непослушные временами конечности затрудняли передвижение, это не отменяло того факта, что он всё ещё был молодым семнадцатилетним парнем. А у молодых парней (да и у тех, что постарше) частенько наличествовала одна утренняя проблема. Анджело неловко отвёл взгляд от медсестры, прикидывая, сможет ли сам перелезть через бортик или хотя бы заставить ноги сгибаться достаточно, чтобы снять трусы...
Ага, балансируя на одной ноге! Как быстро упадёшь, акробат?
Может... я всё же сам? Вы можете отвернуться?
Если опереться медсестре на плечо и попытаться таки справиться с последним тканевым оплотом нравственности одной рукой...
Могу, синьор, – если бы в нем было хоть на пару килограммов больше, Катрин пришлось бы уже чуть напрячься, а тут как кутенка держать. И шутил же кто-то из русских, переводил какое-то стихотворение про женщин, которые коней тормозили... ну, про местных медсестер это было почти правдой. Коней там или не коней, а пациентов ловить приходилось, и далеко не все из них были, как Анджело, который упрямо не желал принимать ее... как там в прошлый раз сказала Эрика... содействие? Да, содействие.
Чуть отвернулась, подставляя руки так, чтобы перехватить его в случае необходимости, поймала в очередной попытке рухнуть – на этот раз носом в ванну, и так же, не глядя почти, выкрутила и холодный кран тоже. Здесь, в отличие от Британии (как тоже рассказывали некоторые пациенты), вода шла одним потоком, и сразу горячая – котельная всегда давала хорошую температуру, и в прачечной тоже не было никаких проблем.
Полотенце, аккуратно брошенное на дно ванны за несколько секунд до того, как туда был водружен Анджело, не давало скользить ногам, и Катрин чуть ослабила аккуратную хватку, все еще не поворачиваясь полностью.
Синьор, если вам нужно вымыть волосы, я принесу табурет, чтобы было удобнее.
Это было бы очень кстати, – за ночь Анджело промок, как маленькая мышка, не только телом, но и голове тоже досталось.
Юноша осторожно опустился на дно ванной, перецепившись руками с надёжного женского плеча на бортики, неловко помяв ладонями ноющие колени. Лодыжки чувствовали себя не лучше. Кость в правой голени ощущалась свинцово-тяжёлой и чужеродной, и противно каменели мышцы вокруг неё.
Бросив быстрый взгляд на делающую вид, что не смотрит (а может, и действительно не смотрела) медсестру, он подтянул ближайшую к ней ногу повыше к груди, тем самым создавая себе и дополнительную точку опоры и некий заслон. Прикрываться собственной ногой, когда та послушна хорошо, если наполовину – то ещё развлечение, но демонстрировать своё состояние открыто не позволяло воспитание.
Краска, ранее залившая лицо, и не думала уходить, а парень пока ещё не контролировал свой организм на том уровне, чтобы утренняя «проблема» рассосалась сама собой. Вот с одной стороны стоило бы радоваться, что поразившая его болезнь влияет только на подвижность конечностей, а остальные функции организма в относительной норме, но...
В попытке переключить внимание с факта наличия у него утреннего стояка, почти беспомощной неловкости и присутствия красивой и зрелой женщины в шаговой доступности, Анджело решил немного перевести тему.
А где моя сестра?
Та, и правда, как-то непривычно отсутствовала, хотя старалась обычно держаться по возможности рядом.
Решила прогуляться и подышать свежим воздухом?
[AVA]https://sun9-71.userapi.com/c858224/v858224305/1bc952/RX3fLkTwfXg.jpg[/AVA] [NIC]Анджело Рокколини[/NIC]

Отредактировано Дарон Меднас (06-04-2020 14:33:27)

+6

9

Даниэла.
Она ненавидит свое имя. Гордится им – и ненавидит, как можно ненавидеть ядовитого паука или змею, пригревшуюся где-то вокруг ребер.
Даниэла. Даниэла Мария де лос Милагрос де ла Серда де Баррадас и Бернуй, ненаследная герцогиня Мединасели… от этого имени хочется взвыть иногда, чтобы не тянуть на себе то, чему нет больше названия. Хочется выть, катаясь по полу и крича, что она не должна быть здесь, она не хочет, она…
…Лита. Кто звал ее так? Дразнился, мол, ты не Лита, ты Имболк, и звать тебя должны Брихида, потому что твой день – в начале февраля, когда и родилась. Смеялся, поддергивая за тонкие темные-темные пряди, прикладывая к своим – у нее были чуть светлее и в рыжину, в шоколадную, пряную рыжину, как будто поленья в камине, черные, еще не покрывшиеся серебряной золой, сияющие изнутри.
А у того были – в серо-синий, чернота безлунной ночи, чернота Самайна и псов Дикой Охоты, тех, с полумесяцем на груди.
Лита.
Даниэла.
Тетушка Виктория, чтоб ей жилось долго и привольно, каждый день напоминает, что Даниэла должна ехать в Швейцарию, в холодный, ненавистный Салем Шпиталь, тащить оттуда эту марионетку, в которую превратился Анхель… которая заменила его.
Она ненавидит это существо так, как может ненавидеть девушка в восемнадцать – искренне, до самого донышка своей сути, полного до краев потаенной злобой и чернотой.
Лита не помнит, как звали того, кто дразнил ее Брихидой и девочкой-Имболком.
Даниэла не хочет вспоминать.

На фотографии – нечеткой и смазанной – у Анхеля глаза смеются. И она сама, маленькая совсем, смеется, запрокинув голову ему на колени; она помнит этот день так, словно это было вчера.
И тот день, когда Анхель рассказывал ей, как создавались звезды из древней пыли, рассеянной в космосе, и тот, когда он рассказывал ей про правильный чай из правильного старого чайника, и когда…
…она помнит каждый. Перебирает их в памяти, бережно-бережно листая старую книгу с закладками на каждой странице. Вот тут она рисует цветы и не может найти красивый фиолетовый карандаш, а Анхель показывает, как надо красным поверх синего докрасить, чтобы было еще красивее, чем тем карандашом; вот тут — она утащила у мамы платье, и Анхель… нет, не Анхель, а Хело, Хело-Самхайн, закатывает глаза, мол, ты бы еще рубиновый гарнитур утащила, в восемь-то лет; тут – учится правильно выговаривать такие странные звуки, которым учит мисс Кора, и из детского любопытства заставляет Анхеля открыть рот и положить язык на зубы, как надо, чтобы почти свистеть этот дурацкий звук; а тут он обнимает ее в последний раз.
Ей было тринадцать.
Через два тоскливых и серых, как ноябрьские дожди, года, ей исполнилось пятнадцать. А Анхелю должно было быть уже двадцать два. Или двадцать три.
Лита-Брихида умерла через месяц после похорон Хело. Закрыла глаза, как всегда, устроившись в кровати брата, где, казалось, подушка еще хранила неуловимый след его запаха и легкий-легкий отзвук валерианы.
Проснулась – Даниэла.
Она ненавидит это имя, потому что Хель не мог быстро выговорить его. Звал как-то еще.
Лита помнит. Лита помнит, но спит тяжелым и беспокойным сном где-то там, глубоко-глубоко внутри.
Даниэла ненавидит свое имя – и марионетку, рядом с которой она должна притворяться той самой девочкой, которая когда-то смеялась, набегавшись так, что кружилась голова, и падала на колени к Анхелю, самому правильному ее ориентиру в этом огромном мире.
Он тоже казался ей – огромным.
А потом – всего лишь единственным.
Любимым.
Мертвым.
Самым-самым важным среди всего этого безумия, почему-то оставшимся там, в закрытом гробу, без имени на надгробии, с наконец-то полностью спокойным лицом.

Да, тетушка Тойя. Я поеду. Гранды требуют его присутствия? Хорошо. Вы можете заказать мне машину? Оплатить – с детского счета, там достаточно и на то, чтобы пересечь границы, и на оплату остальных расходов.

Даниэла искренне ненавидит существо, которое она привезет с собой.
[NIC]Даниэла, герцогиня Мединасели[/NIC][SGN]Даниэла Мария де лос Милагрос де ла Серда де Баррадас и Бернуй, ненаследная герцогиня Мединасели[/SGN][STA]горы и смерть между братом и мной легли[/STA][AVA]http://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/821/833819.jpg[/AVA]

+5

10

http://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/2/58195.jpg

Удивительно, но до заветного кресла у рецепции дохромалось сегодня относительно легко – Зимин в него не рухнул, как подрубленный, а вполне себе по-человечески сел. Значит, в какой-то мере прав был этот доктор Вебер, физиотерапевт, ни дна б ему, ни покрышки – и впрямь, если с этими его ремнями да рычагами в спортзале повозиться пол-утра, а потом по коридору ковылять да ковылять, через боль даже, можно и расходиться иной раз? Раз эдак а десятый… но платок носовой, которым утёр пот, всё равно хоть выжимай, хотя всего-то разок по лбу, щекам и шее провёл. И зачем, спрашивается, в душ с утра ходил? Всё одно теперь несёт, как от козла. И нога-а… о, господи, нога. Не нога, а кочерга, ей-богу. Раскаленная, которой в суставе бедренном шерудят, – бывший летчик вытянул её, тщетно пытаясь пристроить сколько-то удобно, чтоб и трость приставить к подлокотнику, не уронить, и самому хоть как-то… сиделось.
Ладно, ничего, если не ёрзать, то и нормально. Журнальчик вот со столика взять сумел даже, после того, как платок сунул в карман, вообще красота. Неважно, что прочитан тот уже от корки до корки, но пока Ванда не появится, можно ещё раз на белых медведей посмотреть – статейка там любопытная про испанца одного… как бишь, его?.. Имя длиннющее, запомнить немыслимо, – Виктор на секунду поднял глаза, и толстушка Марта, вы подумайте, не дёрнулась пугливо от его взгляда, и хоть залилась по обыкновению здоровым девичьим румянцем, всё же улыбнулась в ответ. Да тепло так, не то что просто из вежливости. Значит, и у него улыбка на улыбку вышла похожей, а не на гримасу, – «месье Броневский» снова зашелестел гладкими и тонкими страницами
А, вот оно, имечко – Луис Хесус Фернандес де Кордоба и Салаберт. Эка, как его растаращило, бедолагу герцога! Может, он потому во льды да в Африку и бегал, чтоб его величали всем этим поменьше, а то тебе и маркиз, и виконт, и еще чёрта с два титулов на одного усатого плюгавенького дядьку. А медведям там, лайкам да эскимосам это всё как-то до лампочки, им либо сожрать, либо до места нужного довезти.
Ну и добегался… пропал, как многие там пропадали – то ли замёрз насмерть, то ли утонул, то ли съели мишки-людоеды после.
О, а что это Марта опять побледнела? – краем глаза бывший пилот уловил движение за стойкой и снова глянул на девушку, вскочившую с табуретки. Но смотрела она не на пациента, а на мужчину с мальчиком.
Тоже, поди, аристократ, ишь, холёный какой, а морда… как у рыбы снулой – ноль вниманья, фунт презренья – в гробу он всех видал... о, кроме мальчонки. Даже испугался будто – не надо ли чего дитятке. Отец, не иначе, только отцы такими шугаными баранами выглядят иногда… причем плохие отцы, которые сыновей видят исключительно спящими в кроватке, когда «утром уходил – ребёнок ещё спал, вечером пришёл – он уже спит».
Герр Хеллер, вам помочь?
Ого, как эта пышечка, оказывается, может – из-за стойки выпорхнула, что твоя пташка, – Виктор восхищённо моргнул, и пропустил жест мальчика, посмотрев на него уже вслед за Мартой.
С кем он хочет поиграть? – Зимин даже оглянулся – не стоит ли кто за спинкой кресла. Журнал поехал с колен, бывший лётчик неловко подхватил его, успел, не дал упасть, но задетая локтем трость грянулась о мраморный пол – аж с эхом, на весь холл.     
[NIC]Виктор Броневский-Зимин[/NIC]
[STA]Хромая судьба[/STA]
[AVA]http://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/9/811821.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (20-07-2020 15:56:42)

+5

11

Эрик смотрел выжидающе. Папка как-то сдулся, искоса кинув пол-взгляда на сыновью игрушку – ну будущую, вот ещё, ждать он будет – и забубонил что-то тётьке со стойки. Ждать папку было скучно.
Скуч-но, – вздохнул Эрик. Нет так нет, он и сам может, пока папка таращится – на что таращится, на сиськи? Взрослым сиськи кажутся очень интересными, Эрик знает, он видел папкиных «девочек», и мачеху двадцатилетнюю тоже видел каждое утро – фу, аж противно. А этот дядька, папина игрушка с поломанной ногой, смотрит так удивленно. Чего это он?
Папкины игрушки вообще были странные. Эрик их делил на два вида: первые знали, что они папкины, а вторые не знали. Первые на папу работали: или за деньги, или просто так. Когда они жили в Германии, тех, которые на папку работали «просто так», было очень много. Потом стало поменьше.
Этот дядя явно был второго вида.
– Привет, – сказал Эрик по-немецки, подойдя к этому интересному дядьке. – Ты знаешь немецкий? Я ещё знаю английский, почти так же хорошо.
Папка, спохватившись, помчался разруливать. Видимо, решил, что Эрик скажет как-нибудь не так что-нибудь не то.
Папка был дурак.
– Я сам разберусь! – сказал Эрик папе. – Ты чего начинаешь?
Эрик...

Папа под требовательным взглядом начал протирать залысины:
– Прошу прощение, э-эм... сэр. Моему сыну стало скучно в санатории, пока я не могу проводить с ним достаточно времени. Он из любопытства...
– Ты никогда не проводишь со мной «достаточно» времени
, – скривился Эрик. – Да больно надо, ты занудный... Мне играть не с кем. Мистер, я хочу поиграть с тобой.
Папка побелел и что-то заблеял себе под нос: про ребёнка, скуку, непривычную атмосферу, лечение, игрушки... Эрик смотрел выжидательно на дядьку в кресле и наконец перебил папу деловито:
– Тебя как зовут? И откуда ты тут? Это папина клиника, я тут почти всех знаю. Тебя ещё не видел. Ты русский?

[NIC]Эрик Хеллер[/NIC]

+3

12

http://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/495/19910.jpg

Когда медсестра, деловитая или слишком улыбчивая, с большой кружкой Эсмарха появляется в палате перед ужином, а не после – это всегда означает неприятности. Вопрос только – совсем все плохо, так что завтрашний день может стать последним, или можно все же его пережить. Сёстры, занятые процедурой, никогда сами об этом не говорят, на затравленно-вопросительный взгляд только гладят по голове да воркующе обещают – «Всё будет хорошо, Анхель». От этого лицемерия тошно не меньше, чем от страха. Прошлая ночь, как всегда после такого, тоже стала бессонной и безысходно тоскливой, тянулась бесконечно, в то же время пролетая слишком быстро, сочилась мерзкой серой слизью, которая, кажется, с каждым вздохом все сильнее забивала лёгкие, душила, оседала едкой хинной горечью в глотке. К рассвету ело и глаза, ломило, искусанная в бессильной ярости подушка глушила тихий вой, а к этому солнечному, по-зимнему яркому часу уже и от слёз просохла – слёзы тоже кончаются, особенно если они бесполезны.
«Все будет хорошо, Анхель»… чужое имя прилипло настолько, что почти забылось свое.
Как же меня звали?.. Как?.. Красивое имя было, как-то на «Р», кажется? Рамон? Рам…иро. Да, так, – худой парень в пижаме, темной с полосками, лежавший щекой в подушку, опустил ресницы. Его пальцы, стискивающие простыню, сжались сильно и судорожно под еле слышный всхлип.   
Но ведь Рамиро и вправду давно нет на свете, он умер, после первой ли операции, после второй – какая разница? Остался только Анхель, милый, улыбчивый и безъязыкий Анхель, который и жив-то потому, что не может говорить, не может сделать сам ничего, живая беспомощная кукла, которую надо кормить, купать, переодевать… и показывать с крыльца или балкона асиенды. Ну или, в крайнем случае, вывозить к знатным гостям, чтобы убедились – жив еще, бедняжка, род де ла Серда пока не пресекся, никому не нужная жизнь в хилом и искалеченном теле покуда тлеет. Не нужная никому, кроме тех, кому наследник нужен, как ширма, даже не как марионетка.   
Шаги в коридоре. Наконец-то шаги! Боже, уже шаги… Если сейчас снова появится сестра – значит, вскоре после клизмы повезут в операционную, и скорей всего, больше уже не очнешься, потому что исправлять и доводить до идеала уже нечего – он похож на герцога Мединасели до последней искусно вытатуированной родинки. Вот только наверняка у настоящего Анхеля не было столько шрамов – на животе, на груди... впрочем, почтенные гранды из Совета не заглядывают ему под одежду, а буде заглянут – так несчастный наследник тяжело болен, и только чудо-хирурги клиники несколько раз спасли ему жизнь, желаете ознакомиться с полным анамнезом, задокументированным со швейцарской дотошностью?..
Но ведь говорили, говорили об еще одной плановой операции, он сам слышал, и только эта мысль всю ночь не давала совсем впасть в панику, да то, что он носитель титула, который уплывет в небытие в случае замужества сестры… вместе с частью родовых земель и влиянием при дворе.   
Анхель уже лежал на спине и успел неловко приподняться на локтях навстречу открывающейся двери. Слишком  просторная пижама натянулась на груди, верхняя пуговичка расстегнулась, показывая ключицы.
Все-таки сестра, со штативом и емкостью. Значит… – темные глаза из-под упавшей на них длинной челки блеснули горячо и сухо: – Что, в конце концов, еще от него можно отрезать и пришить?!
Доброе утро, Анхель, – проворковала сестра Шульц. – Ложись на бочок, милый, я тебя подготовлю, пока не пришел доктор.
[NIC]Анхель, герцог Мединасели[/NIC] [STA]Голос мой – слабое эхо далёких лет[/STA][AVA]http://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/495/511993.jpg[/AVA]
[SGN]Анхель Росарио де ла Серда де Баррадас и Бернуй, наследный герцог Мединасели[/SGN]

Отредактировано Эннис Колдер (04-10-2020 17:20:51)

+2

13

Он не сразу осел в Салем Шпиталь. Были месяцы, проведенные под рукой Герхарда, были дни, когда ему приходилось самому выбирать себе крысок, сортируя «выбраковку», как называл это Рашер, с которым тоже приходилось работать.
Идея «кукол», на самом деле, принадлежала именно ему – Зигмунду Рашеру, предложившему Муру место своего ассистента на правах полноценного хирурга, но тогда Генри больше интересовали работы Аненербе по поиску бессмертной души, которую он и сам желал отыскать. Так что его «крыски», которых ему даже разрешили кормить не пайками, а полноценной едой, оставались всего лишь подопытными образцами, правда, куда более довольными жизнью, чем их сородичи под ножами старших врачей.
Он, пожалуй, даже любил их – как можно любить зверьков, которые рано или поздно лягут на операционные столы, распятые, обездвиженные и полностью открытые его экспериментам.
Тех троих он заметил, еще когда Герхард приказал отправить всю партию в утилизацию – испанец с явными повреждениями каких-то частей мозга, цыганка с обезображенным лицом и молоденькая еврейка, хромавшая так явно, как будто у нее не было куска ноги. Эти еще и были бы благодарны… он тогда попросил их забрать себе, в обмен на это отдав одну из забавных пар близнецов, на которых Герхард имел особые виды.
Цыганка, впрочем, скоро сдохла, оставив после себя только пару записей по эксперименту с гипотермией, а вот девчонка и испанец – интересный образец, он давно не получал еще живых паралитиков, к тому же с полным разрешением от Рашера, который обычно и забирал таких – оказались живучими.
Рамиро и Рут.
Их он забрал в Салем первыми, в сорок первом, когда доктор Рашер приказал убрать эту падаль из его лабораторий, и крыски – первые его собственные, ручные крыски – уехали в Швейцарию, в более-менее стабильную зону, где они могли оставаться в своих уютных клетках сколько угодно. А он остался, проводя первые эксперименты с «куклами», большая половина которых оставалась в крематориях, не в силах пережить подобное.
Ему казалось, что это глупо. Что действия Рашера только портят идеальную красоту, которой он достигал медленно и по шагам, тогда как тот предпочитал сразу провести всю пластику, и, не дав ранам зажить, заставлял «кукол» меняться.
Когда в сорок втором его известили о том, что в Салем Шпиталь доставили того, из кого должна выйти максимально правдоподобная «куколка» – после Николь, одной из его первых успешных работ, которые не требовали особенного труда – он был рад, как только может быть рад человек, чьи труды наконец-то увенчаются успехом. Анхель де ла Серда должен был остаться внешне похож на себя, допускались травмы, но не критичные; и, какой бы удачей он это ни посчитал, у него был идеальный реципиент.
Рут, не пережившая очередного эксперимента по приживлению ей протеза, который со временем должен был заменить поврежденную часть ноги, он сжег лично. Рамиро же… о, этот «крыска» по праву мог носить звание любимчика Генри. Да, ему не хватало выборки, но даже на одном испанском крысеныше он мог проводить такие интересные опыты, что их записи, отосланные Герхарду, возвращались обратно с целыми листами пометок и уточнений… не всегда – теоретических.
Он привязался к Рамиро так, как может привязаться ученый – к кролику, которому в глаза закапывают косметику, чтобы проверить ее воздействие, единственному в каком-то роде, самому ценному кролику, и потому относился к нему иногда даже бережно, останавливая себя до того, как подопытный войдет в предсказанную теорией критическую фазу. Приносил еду, постепенно приучая того есть практически с рук, сам проводил и пластические операции, постепенно перекраивая лицо, и даже дрессировал, вкладывая в его память и сознание нужную информацию.
И, разумеется, следил за обучением, которое должно было превратить его в копию де ла Серда. Иногда еще не обкатанная до конца технология сбоила, ухудшая состояние «крыски», и приходилось останавливать целый пласт, чтобы не навредить до того состояния, при котором он оказался бы поврежден слишком сильно, а иногда все проходило настолько гладко, что Мур сам удивлялся тому, как подобное возможно.
Удивлялся – и проверял память, внимание, обучаемость, приспособляемость… прогонял тесты раз за разом, все больше и больше привязываясь к своей забавной, абсолютно уродливой, но такой интересной зверушке, которую приходилось иногда собирать по кусочкам.
А потом все-таки издох прототип, сознание которого было переписано в реципиента, но не до конца – личность самого Рамиро была только подавлена, а не уничтожена окончательно, и продолжать эксперименты стало рискованно. «Крыску», к слову сказать, не особо востребованного заказчиком, пришлось закрыть в корпусе F, проверяя его время от времени, чтобы переключиться с более важных задач.
Иллюзия привязанности растворилась за несколько дней, проведенных Муром за пределами Салем Шпиталь.
Интерес к уже бесполезному крысенышу – тоже.

Де ла Серда в очередной раз прислали просьбу переслать к ним крысеныша, но на этот раз уточнили, что он должен оказаться неспособным к зачатию детей, даже теоретически. Пришлось подготавливать его к операции, а после того, как при последнем наркозе Рамиро умудрился попытаться помереть, проводить эту самую операцию стоило очень и очень осторожно. Местный наркоз был противопоказан из-за нетипичной реакции, использовать для того же эффекта спирт точно не рекомендовалось… а, как назло, ни одного приличного анестезиолога, чтобы прибрать его к рукам, пока не находилось.
– Анхель готов, герр Мур, – спокойно выдохнула Джина, дежурившая в паре с Эрикой. – К какому времени…
– Прямо сейчас, пожалуйста. Подготовьте его к вводу в анестезию, я сейчас подойду, – планы на день, как обычно, шли псу под хвост. Хотя с другой стороны, кастрация никогда не была длительной операцией, и буквально получаса ему должно было хватить, чтобы, даже не замарав рук, закончить очередной этап подготовки «крыски». – Если проявит какие-то нетипичные для него реакции, предупредите меня. Кто сегодня ассистирует? Пусть займутся подготовкой операционной, это ненадолго.
– Да, герр Мур, – медсестра послушно развернулась, направляясь в сторону кабинета одного из молодых хирургов, выполнявших роль ассистентов во время операций самого Генри.
У каждого здесь была своя роль – кто-то проводил исследования, кто-то выполнял заказы тех, кто оплачивал счета клиники; кто-то был подопытным материалом. Жалеть материал? Это было даже смешнее, чем жалеть расходники – те хотя бы нельзя было восстановить в случае чего, а людей… людей всегда было достаточно. Даже таких экзотичных, как Рамиро… или, если точнее, сейчас его стоило называть Анхелем, даже несмотря на то, что один из пластов обучения так и не смог зафиксироваться полноценно.
А потом к Эстер. У нее, кажется, разладилось что-то в тех пластах, которые отвечали за имитацию личности, и нужно было проверить, какие именно изменения надо внести. В конце концов, он ведь давал пожизненную гарантию на своих куколок.
[NIC]Генри Мур[/NIC][AVA]https://sun9-49.userapi.com/pPrFVV_uECTPfOlZIvJ-VADVvv8UoBGrFTW_Vw/tB9WJKqqYXs.jpg[/AVA][STA]цель оправдывает средства[/STA]

+5

14

– Вашу сестру увели на осмотр, синьор, – Катрин в очередной раз перевела взгляд так, чтобы казалось, что она смотрит на что угодно кроме самого Анджело. Если она сейчас выйдет, шансы на то, что этот кутенок утопится, были… хоть и минимальные, но все-таки были. Хотя с другой стороны, если быстро, да еще и Ричард должен быть где-то неподалеку, то может и не успеть… – Я сейчас позову медбрата, с ним вам будет комфортнее.
Доктора разрешали оставлять пациентов в одиночестве, если те не проявляли склонности пытаться кого-то (или себя) убить, и, насколько она знала, синьор Рокколини не отличался подобными намерениями. А потому ей следовало двигаться побыстрее, чтобы найти Ричарда, который должен был быть рядом. Несколько шагов к двери, еще один взгляд на съежившегося парня…
– Рихи! – тот, англичанин, кажется, привык уже, что зовут его все равно как немца. – Рихи, можешь заменить меня у Рокколини? Ему… неудобно с женщиной, сам понимаешь, а ты вроде свободен…
– Не дергайся, Кэт, я сейчас к нему зайду. Подмени тогда меня, хорошо? – Ричард даже не дернулся, а, скорее, мягко и плавно скользнул к нужной двери, словно змей или ящер. Заучивать наизусть поступающих не имело смысла, имена сами откладывались в памяти, как и требования докторов к каждому из пациентов. Кому был нужен лауданум, кому – чистый морфий, кому – всего лишь легкий обезбол с нужным эффектом, а кому-то нужно было зафиксировать руки, чтобы он не навредил себе во время процедур.
А то, что при этом в клинике не только лечат, но и калечат, его волновало не больше, чем яйценоскость кур в каком-нибудь шато на солнечных берегах Средиземного моря. В конце концов, он сюда пришел работать, а не быть героем, и это его полностью устраивало. Чем меньше задашь вопросов, тем меньше лжи услышишь в ответ – и это тоже полностью его устраивало. Платили деньги, которые можно было отослать семье, не требовали ничего, что выходило бы за рамки совсем уж странного, и он исправно работал.
Даже сочувствовал немного пациентам – он-то мог отсюда уйти, пожалуй, а вот тем, кто содержался в корпусе F, чаще всего светило уйти только вперед ногами, поэтому он даже иногда оставался там на дополнительную смену – поболтать с теми, кто был еще вменяем, рассказать новости, может быть, притвориться, что передаст весточку кому-то снаружи. Разумеется, письма он сжигал. Разумеется, обо всем написанном (кроме того, что навредило бы ему самому) он докладывал тому из докторов, кто был ближе.
Сейчас он точно так же, как и обычно, отправился к нужной двери, кивнув на брошенное в спину «И табурет прихвати!» от Катрин. Полуприкрытые глаза, которые уже привыкли к белизне местного снега и яркости освещения, вбирали в себя все, что можно было заметить – от заломов на одежде сестер до небрежно оставленной не закрытой двери, вбирали, раскладывали на полочки и оставляли там, внутри сознания, сохраненными и зафиксированными.
– Синьор Рокколини? – немного рокочуще позвал он, прихватывая стоявшую рядом бакелитовую табуретку. Все эти стремления сделать вещи легче он не понимал – точнее, не понимал, зачем доводить это до абсурда, когда мебель хотят сделать такой, чтобы ее мог сдвинуть даже ребенок. – У вас все в порядке? Вам нужна моя помощь?
Он зашел к парню, и взгляд, как обычно при незаметной чаще всего для других фиксации всего происходящего, скользнул по фигуре вниз, отмечая, что этого, скорее всего, можно будет при необходимости и на руки поднять – каких только доходяг Ричард тут не перевидал, а все они весили едва ли не меньше тощей шлюхи из дешевого борделя.
– Давайте я промою вам волосы, синьор, – все так же спокойно, как если бы перед ним был не пациент, с которым нужно было работать, а абсолютно незнакомый человек.
Резиновые ножки табурета должны были фиксироваться изнутри ванны так же жестко, как и на полу, чтобы ничто не могло навредить пациенту без ведома его лечащего врача. Протянуть руку взъерошенному парню, не прикладывая практически никаких усилий, чтобы лицо не менялось со спокойно-дружелюбного, замереть выжидающе, перенеся собственный центр тяжести чуть ближе к земле. С этим проблем не будет – не буйный же, да и с ножом вроде бы кидаться не должен… хотя где тут найдешь нож, честное слово.[AVA]https://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/24/904605.jpg[/AVA][STA]нижний Октоберфест[/STA][NIC]Ричард[/NIC]

+4

15

Утро переставало быть томным, судя по всему. Центром же всего возникшего в вестибюле (а может, и не только) возмущения, смущения и внимания стал вот этот уморительно важный сопляк с гримаской недовольства на высокомерной мордашке. Сколько ему, лет десять?.. А вся эта суета его и не удивляет уже, притомила даже, ишь, какое выражение хмурое у ...немчонка? – чуть развернувшись и придерживая поспешно поднятую кем-то из сновавших рядом санитаров трость, чтоб снова не грохнулась, Зимин неспешно разглядывал детскую фигурку перед собой, тонконогую, тонкорукую и малость лохматую, хотя волосы с утра явно старались прилизать щёткой. Разглядывал настолько сосредоточенно, что даже не дёрнулся от приветствия на ненавистном языке, ресницами и то не дрогнул, ухом, что называется, не повёл. И ответил, только когда насмотрелся всласть, спокойно и тоже очень неторопливо, с лёгкой насмешливостью, как ответил бы любому другому шкету этого возраста:
Здравствуй, малец. Я знаю немецкий, немного, понимаю тебя. Я Виктор, русский, да, – скрывать это было бы глупо, да и зачем? – А ты кто?
Не похож он на немчика – тёмненький, смугловатый, темноглазый… видать, не в отца, этот-то настоящий …бош – белобрысый, белокожий, глаза селёдочные... если селёдки могут глядеть так испуганно и растерянно. Одна-а-ако… как замордовал отпрыск папашку-то, – Виктор взглянул и на лысеющего-потеющего «хозяина жизни», вокруг которого прямо здесь и сейчас порхала …ну, далеко не бабочкой или изящной стрекозкой, Марта, а вообще, за стенами рецепции – наверное, вся клиника, а то и весь городок, вся страна, вся Европа.
Буржуй, за версту видно. Крупный буржуй, акула прям капитала, вот вокруг него все и вьются, как рыбы помельче... эти... прилипалы, во. Мать рассказывала – вокруг бар прежде так скакали, мать помнит, хоть девчушкой совсем времена дореволюционные застала. Он, видать, тоже к этому привык, внимания не обращает, сволочь пузатая. Но... сейчас его ненавидеть трудно – больно уж вид жалкий. Оправдывается даже, надо же. Что, герр-как-вас-там, непривычно оправдываться, неловко?..
Да ну что вы, господин… – бывший лётчик подождал, пока ему подскажут фамилию, о которой он понятия не имел и не желал иметь принципиально, не дождался, порадовался этому, с чистой совестью продолжая именно так, как хотел – то есть, отмахнувшись от такой несущественной мелочи ухмылкой, быстрым оценивающим взглядом снизу доверху и небрежной интонацией: – ...ну, не важно. Вам не за что извиняться. Конечно, мальчишке здесь скучно, тут и взрослый-то с тоски взвоет среди врачей да калек. Приятелей у него ведь тут нет? Ну вот, поиграть не с кем, да и не во что – не вечно же в госпиталь тыловой, – Броневский (уже так, не Зимин) повёл плечом и снова, пусть и с той же насмешливостью, но уже внимательнее взглянул на мальчика: – Хотя, знаешь, вот ещё в пиратов можно, они тоже не шибко целые. Но если есть попугай и карта острова сокровищ – можно и на одной ноге весело попрыгать, и одноглазому.
Почему-то вдруг захотелось отвести с чистого детского лба тёмные прядки, посмотреть – эти брови могут быть не насупленными? И если эта пухловатая нижняя губа перестанет оттопыриваться капризным сковородником, по-девчоночьи, нормальный же будет пацанёнок?   
Или в полярников, – раздумчиво добавил Виктор – вдруг в голову пришло. – Ты же дома в них играл? А тут и вообще раздолье – вон, снегу сколько. Шубу на плечо, санки в руки, краюшку в зубы – и вперёд, покорять Северный полюс.
[NIC]Виктор Броневский-Зимин[/NIC]
[STA]Хромая судьба[/STA]
[AVA]http://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/9/811821.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (13-02-2021 00:31:51)

+2

16

Эрик скучающе посмотрел на трость, ботинки, расставленные локти и остановился на волосах.
Вас рисуют по-другому. Волосы светлее, такие... Аschblondes. Я раньше не видел русских, только на картинках с флагами.
Папка побагровел. Волосы светлее, волосы светлее... А! Ему всегда не нравились волосы Эрика: они были жесткие, темные, вились ещё. Эрик победно заулыбался: а этот русский герр пропустил фамилию! Хорошо пропустил, ткнул папку!
Я Эрик Хеллер, – сказал Эрик и протянул ладонь – по-взрослому, по-американски. – И я говорю на английском. Это мой второй родной язык. Мне очень нравилось его учить.
И он покосился на папку, покрывавшегося мелкими противными потными капельками. Папке не нравился английский, а особенно Америка. И рукопожатия.
Папка тоже протянул русскому руку, но Эрик его опередил и дернул за рукав, а потом ткнул пальцем в трость нового знакомца.
Это у вас медицинская? С такой здорово играть в госпиталь! Правда, мне не нравится. В госпиталь я пытался играть с котом, но мисс Мориса его отобрала.
Потом Эрик немного подумал и пояснил:
Дома у меня есть игрушечные пираты, и один большой пират, размером почти с меня. И индейцы, и ещё ковбои. В Америке делают хорошие игрушки.
Эрих... – наконец отдышался папа, покрываясь уже не красными – лиловыми полосочками. Как геккон. Эрик смотрел в ожидании: он уже видел гекконов в Нью-Йоркском зоопарке. – Как тебе не стыдно...
Трогать чужое? Ничего, пап, ты тоже сядь посиди. У тебя есть с собой таблетки от давления? Если не поедешь на встречу, я буду играть с тобой. Ты не захочешь играть со мной в... Мистер, как вы сказали? Кто такие «полярники»?
Эрик Хеллер, американский мальчик немецкого происхождения, немного насупился: как это, он – и не знает?
Во Флориде не бывает сугробов. Я очень давно живу во Флориде. Вы можете рассказать про полярников? Я придумаю, как играть в них без снега.

[NIC]Эрик Хеллер[/NIC]

+3

17

Снежок – в затылок. Точно и легко, почти несмятый, рассыпавшийся по воротнику пальто. И тут же смех, негромкий и спокойный:
Рина, ты замерзнешь, – Санкар снимает пушистый шерстяной кашне, качает головой на попытку девушки отказаться, надевает на нее, вынимает из кармана пару небольших трехпалых перчаток. – Держи. Не вздумай отказываться. Я кое-что узнал, нам надо прогуляться.
Ринасита бросает взгляд на клинику: никому во дворе нет дела до разговора худенького подростка и высокого мужчины. Узнать ее в этом мальчишеском пальто и штанах очень трудно, волосы скрыты под кепи, а теперь можно с полным правом закрыть лицо кашне. Да, Санкару трудно отказать в предусмотрительности, со стороны – изящная забота или ухаживание, а на деле – прав ведь, так не видно лица и рук. Он рискует чуть больше, его можно узнать по цвету кожи.
...Так что, тут надо действовать немного настойчивее. Рина, ты меня не слушала. Что случилось?
Здесь один пациент...
И я о том же. Эти документы у Ансельмо Горди. Или у Мартино Горди деи Рокколини. Или у твоего брата.
Ты… Откуда?
Рина, я едва не спутал эту девушку с тобой. Оцени мою внимательность, для меня вы все, европейцы, на одно лицо, – Санкар рассмеялся. – Поэтому и кашне. Носи его возле клиники, незачем им видеть. И про грим на выступлении не забывай, лучше, чтобы никто не смог узнать, что вас – двое. Я не знаю, как это возможно, но мы сыграем и на этом. Сейчас хороши все средства.
Она сжала кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не спросить, какая выгода Индии в этом. Нельзя так.
Ты хочешь, чтобы я поверила, что Тотто…
Нет. Но в его вещи легко что-то спрятать. Если я не найду документы в вещах этих двоих толстяков, то ты просто зайдешь к брату переложить его вещи. Этому не удивятся.
Рина выдохнула. Действительно, это же так просто, почему она не поняла. Наверное, слишком взволнована этим. Так близко, так рядом с единственным родным – и не дотянуться. Но от этих документов зависит столько жизней, столько возможностей, что она просто не имеет права на личное. И потом, сейчас узнать бы, кто эта девушка. Ее двойник, ее копия.
Сигналы те же, что условились. И да, ты меня в цирке не знаешь, за его пределами в девичьем – тоже. Береги себя, Тара.
Тара?
«Звезда» на хинди. Иди в цирк.
Санкар, я могу…
Можешь. Если я узнаю что-то о ней или твоем брате – ты будешь это знать. Не рискуй. Через полчаса осмотр заканчивается, время прогулок.
Они расходятся, но Ринасита не отказывает себе в маленьком удовольствии. Снежок летит индусу в затылок, рассыпаясь на темных кудрях. Он встряхивает головой, и итальянка знает, что на губах Санкара улыбка. Теплая, как солнце там, у моря. Наверное, он тоже тоскует по солнцу, здесь оно холодное, белесое и злое. А на Сицилии – так мирно, уже мирно, и лениво моет брюшко в теплом море.

[NIC]Ринасита[/NIC]
[STA]И ты жива, как жизнь сама[/STA]
[AVA]https://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/770/46389.jpg[/AVA]

+3

18

Рокот нарастал, нет, разрывал изнутри, как взрывает семя росток, нет, накрывал, как цунами, нет, нет, нет, слова не соединялись во фразу, Муза капризно стучала алмазными копытцами в висок, нет, над бровью, нет, нет, нет, пора на смену, надо успеть, надо застать бусинку в бороде, пока цунами не втянула в смертельный водоворот...

Лесли открыл глаза.
Закрыл. Снова открыл. Ничего не изменилось, только противное постукивание пульса куда-то под бровь сделалось отчётливее.
Попытался нашарить визор, который дарит некоторое подобие зрения... понял, что спит. То есть, проснулся.
Ой, зря он это сделал.
Остатки странного сна колыхались телом дохлой прозрачной медузы где-то на задворках сознания. Странное, знакомое с детства ощущение, когда, проснувшись, пытаешься вспомнить, что же снилось, и в какой-то момент смотришь сразу и глазами на окружающую тебя реальность и чем-то ещё, неощутимым, вглубь тающего сна.
А когда можешь видеть лишь воспоминания и обрывки снов – это уже не странно.
Это страшно.
Реальность возвращалась, нехотя и со скрипом стыковалась к сознанию, неохотно пробуждающемуся в этом мире.
В мире, где слепым только и помощи, что обещания помощи.
А вдруг...
Под бровью изнутри ломился наружу приличных размеров дятел. По мере того, как терялась связь со сном, в котором было не зрение, а что-то очень на него похожее, приходили на ум относительно здравые рассуждения: пора заняться чем-нибудь полезным. Или просто интересным. Ну не лежать же бревном в ожидании, пока о нём вспомнят.
Где-то под правой рукой была кнопка вызова сестры. Это к его соседу Виктору чаще присылают медбрата, а Лесли удостаивался постоянно каких-то девочек. Сладкие-ванильные создания с высокими колокольчиками голосов, корично-миндальные горлицы, хрустяще-хлористые резкоголосые вороны... Каждая стремилась помочь, но то ли Лесли был придирчив, то ли они, и правда, не понимали, что он вполне в состоянии сам побриться, да – и даже одеться, и найти, где, извините, у трусов перёд, а где у майки зад, вполне способен. Раз не просит этой помощи, то не стоит проверять, а всё ли правильно надето.
И просить провожать себя в столовую он не намерен. Ему хватило одной экскурсии с врачом – и одного похода в сопровождении Виктора. Теперь достаточно трости в руке.
Так. В порядок себя привёл, желание надеть задом наперёд мягкий пиджак – поборол, теперь в путь.
Бесшумно и уверенно продвигаясь вдоль стены, двенадцать шагов до поворота к лестнице, ведущей на цокольный этаж, а если тринадцатый шаг вправо, развернуться на четверть, два шага... стоп. Идут навстречу, подождать, пропустить, жестом и возгласом приветствуя мужчину из соседней палаты, и дальше: шаги, повороты, изредка сверяться с пространством рукой или касаниями трости, и вот уже голоса. Как это чаще всего и бывает в таких местах, самое оживлённое место – парадная, вестибюль, регистратура... если в букете звуков отделить листву шумов, то цветы голосов сами разделятся на знакомые соцветия и незнакомые.
Виктор – здесь. Не спеша, потихоньку, уверенно, двинуться на его голос. Практика показывала, при таком подходе редко кто замечает, что трость в руках чёрного мужчины – белая.
[NIC]Лесли Деспейн[/NIC][STA]Белая трость калибра 7.62[/STA][AVA]https://sun9-27.userapi.com/impg/X_U84mALdVi12zYlGi0MGVY9I5W5hLArwxlC7w/dD8_5-CeGRw.jpg?size=175x240&quality=96&sign=fd8ad05e9276b14da6bea3460d26c1b0&type=album[/AVA] [SGN]Слышу запахи, вижу голоса, считаю шаги и окружающих слепыми[/SGN]

+3

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 2. Виварий » Сезон 2. Серия 5. Кукла наследника