Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 3. Капал прошлогодний дождь » Сезон 3. Серия 3. Не бывает звонче меди


Сезон 3. Серия 3. Не бывает звонче меди

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

Время действия: 1997 г., 5 июня. 12:00-18:00.
Место действия: Россия, г. Каменск-Уральский, лес рядом с городом, пансионат «Чистый ключ». 
Действующие лица: Владимир Фадеев (Кристиан МакКензи), Джамшут (Грегор Уайт), Азиз (Кел Мартон), Ашот (Наиль аль-Рифи), Борис Мочалов (Рэймонд Скиннер), Александр Бондарчук (Эдвин МакБэйн), Хухль (НПЦ), Ольга Новикова (Йента Бейн),

https://sun9-64.userapi.com/c857036/v857036470/15a8ab/QIB8yF2RPFo.jpg

0

2

От Бабьей Горки до реки было — минут двадцать неспешного шага, если не отвлекаться на еще не вызревшую толком мелкую лесную землянику. Да и не стоило тут ее жрать, вон, железка рядом, с углевых и трубных вагонов летит дрянь такая, что лучше и на пару километров ничего не трогать, а креозотом от шпал в жаркую погоду всегда несет так, что хоть не подходи к дороге, а все равно пропитаешься так, что отмываться потом — минут двадцать.
Влад усмехнулся, прикуривая очередную сигарету. Опять Верка будет ругаться, что мол, прокурил все легкие, от самого воняет, как от горелого дерева… диковатый кустик малины по пути он даже не оббирал особо, так, забросил в рот пару ягод, скользнувших в ладонь. Небо — синее-синее — светилось сквозь ветки сосен, почти безоблачное.
«Завтра надо будет в Беловодье съездить, Иришка там одна опять», — от мыслей о том, что можно будет вырваться из каменного города, заныла спина, отлично помнившая глинистую землю на участке. — «Зато Верка с ней разболтается, пацаны выбегаются как раз…»
Нога подвернулась на очередном сосновом корне, и Влад, не удержав равновесия, полетел кубарем, успев разве что руки выставить, чтобы не переломать себе всю морду. И без того уже на заводе поговаривают, что его бы проверить, мол, пьет же иногда, значит, и на смену выходит нетрезвый.
По ребрам проехался еще один корень, потом руки проскользили по шишкам, полоснуло болью запястье, как будто по лезвию какому проехался, а затем это безумное кружение прекратилось, оставляя Влада на дне небольшого овражка. Он поднялся, стараясь не шататься — голова кружилась, еще и затылком приложился пару раз в процессе — и понял, что ему несказанно повезло. Если бы не небольшое возвышение, которое удерживали от рассыпания только корни двух сосен, сросшихся в одно дерево, лететь бы ему прямо в речку с десятиметровой высоты, а на дне — мелком к жаре — камни острющие.
Миха рассказывал, что отсюда и лед-то на городок не берут, потому что меньше полутора метров, не уходит муть на дно, а для городка нужен прозрачный, который с двухметровых минимум берется протоков. А тут всегда, как лед встанет надежный, можно даже на мотоцикле выехать, промерзает так, что и «Москвич» вытянет даже, вон, на «Урале» Иришка как-то заехала, потом вытаскивали с того берега трактором, потому что по полуметровому сугробу тот ехать отказывался…
…мысли были вообще не о том. Запястье болело — но уже иначе, скорее, просто тянуло, как всегда при кровотечении. Тут что, опять кто-то с бутылками ходил? Только неделю назад первый труболитейный цех ходил и собирал все, так нет, успели же алкаши набежать…
Но крови не было.
Был серебряный браслет, похожий на часы Casio, которые Михе подарили на тридцатилетний юбилей. Он немного сжимал руку, но, как только Влад попытался сдернуть его, сжался сильнее, словно предупреждая, а затем снова растянулся, даже чуть болтаясь на запястье.
На серой поверхности проступили какие-то значки — треугольник, ромбик, два пересекающихся круга и спиралька. Откуда-то Влад знал, что это обозначает. «Забудь». На несколько секунд заболела голова, закружилась, как будто он слишком долго смотрел на солнце, защипало глаза…
…от железки пахло креозотом и гарью. Он что, свалился в обморок?
Часы чуть сжимали руку.
«Надо будет ослабить ремешок», — отметил он, бросив мимолетный взгляд на серебристо-черный экранчик. Почти десять вечера, пора возвращаться домой, Верка уже, наверное, парней загнала, а то оба — как маленькие, пока не притащишь за ухо домой, сами не придут. И мама хотела зайти, у отца опять работы, как будто и не отпахал всю жизнь на синаре, а ей опять — «сердцу неймется». Завтра еще на Беловодье с утра ехать, надо не забыть про автобус, и с собой еды взять, а то в домике жарко готовить, четыре стены — и те железные, в жару не вдохнуть, не выдохнуть.
Зато навес доделают с Михой, можно будет там в тенечке посидеть, он обещал брус привезти. И клубника уже вызревает, домой привезти ее, да может, Светочку угостить, она вообще одна, как перст, вместе с Веркой по вечерам треплется.
Лицо немного горело — как будто пролежал под солнцем несколько часов.
«От креозота, что ли? Надо поменьше тут ходить, больше у Ключа, там и воздух почище, и попрохладнее от Каменки», — подумал Влад, шагая домой. На серебряном ремешке мелькал еле заметный темно-серый треугольник.
[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/656/132047.jpg[/AVA][NIC]Владимир Фадеев[/NIC][STA](н̸̇̅ͩͫ͘е̢͊ͥ̔) а̨͛̇ͩ̔͂̏̕г͐̃͒̓ͩе̢͊ͥ̔н̸̇̅ͩͫ͘т̱̦̪ͬ̈́ͣͤͅ[/STA][SGN]С̧̯̩͇͕м̧̭̮е̢̬͍͉̪р̨͕͎͉͙ͅт̠̖͜е̗̖͚͔͢л̨̩͎͔ь̡̜̙̭͚н̧͔̬ы̡̰͖̯͉͔е̢͇̩̫̬ т̡̰͈͔ͅр̫̪͜ю̥̥̣͜к̞͓͢и̡̳̟̪ -̧͇͓̥ т̤̫̠̘͢р̢̦͔̜и̧͕͈̲у̪͓͚̙͉͜м̧͙͕̥̟ф̢̱̝ͅ ш̡̮̱̰̮̳и̡̥̱̳ͅз̰͍͢о̡͍͈̦ф̡͕̰͕̠р̨̮͚̣е̧͔̝н̢̖͙̗̥и̤͙͜к̨͍͈̬а̡̫̜ н̢̖͕͔̣а̦̫͈̤̟͢д̣̥͖͢ р̫͖̗͜а̨̯̫̦ͅц̢͍̗͚и̧̠̝̱̲͔о̨̙͉̮н̧̝̖͕̩а̡̥͍л̧͖̜͔̗͙ь̰̜̰͢н̧͖̰͉̮о̨̮̲с͉̮͢т̧̤̫̱ь̧͚̯̲ͅю̧̤̙,̡̱̣͈ н̡̠̮̪̥̦а̧̠͍̙̱̜д̢̜̳̜̦ о͈̞͜б̧̟̲̤ъ͕̳͢е̢̘͚к̮̪͢т̭̱͎̞̗͢и̧̬̥͈в̡͙̫̙͈̟н͓̱̲͢ͅо͓̖̲̙͜с͚̝͢т̤̩̣̣͜ь̨͙̗̘ю̢̤̟͎.̨̩̜̮̦̖̥̫͢П̢̜̮ь̨̰̬̩͎я̢͍̝н͕͓͈͢а̲͍͜я̢͍̱͙ б̡̝̯͖̖а͙͍̰͎̘͜б̳̮̣̥͜о̢͎͇̣ͅч̢̣̘̱̤̭к̧̭̰̜ͅа̨̮̤ б̢̭̣̫͈ͅь̟̯̱͜ё̠͉͜т̬̪͔̯͜с̧̙̣͕̫я̬͈̳̠͢ в̧̰̣̞̙ с̧̣͇̟т̮̣͇͢е̧̣̰͇к̣͖͈̲̘͢л̨̣̰͎о̟̳̱͕̦͢.̡̬͔͙̙̰.͎͉̖̱͜.̨̱̰̭͇̘
͙͓̥̘̞͢[/SGN]

Отредактировано Кристиан МакКензи (21-06-2020 21:27:03)

+7

3

Ведро с гайками опять не заводилось. Это тоже, что ли, часть эксперимента? Для достоверности? Им, разнорабочим, дали в подшефное владение настолько уставшую «Газель», что даже Рас-ш-щи Сщ-Наг едва из роли не выходил. Но выходить было нельзя. Ни клыка не показать, ни чешуйки. Его постоянно подмывало при этом вставить в пердючую колымагу ну самый простенький движок, от часов там, или зубной пилки. Но тоже нельзя! А если человек полезет разбираться, почему этот ежик не хотел летать, а потом вдруг как начал?
В этом была и сложность, и одновременно изящество эксперимента. Ни один наблюдатель достоверно не знал, сколько точно других бродит в округе. Да, лирианскую падаль не захочешь – учуешь, но всегда оставался шанс, что кто-то из работников водолечебницы или даже из отдыхающих – просто очень хорошо замаскированный наблюдатель. Контролирующая группа предупредила четко: наблюдателям следует оставаться под прикрытием всегда, денно и нощно, не раскрывать себя другим без самых крайних причин, не то эксперимент свернут, а провинившийся будет долго жевать свой хвост без довольствия. Рас-ш-щи Сщ-Наг хвост жевать не хотел, берег для невесты. А поэтому, вновь провалив попытку завести «Газель», от всей души выругался.
Кутынгясске джаляб! Жопадан, нахрен, эчя!

Их было трое – разнорабочих. Тот, кто сейчас, ругаясь и подавляя гневный стрекот, сидел за баранкой, звался Джамшутом и был у них бригадиром. Но даже он не понимал – ни основным, ни поддельным «я» – почему в таком богатом месте им выдали такую рухлядь. Выдали, конечно, для сугубо технических задач – дрова привезти для бани, продукты из города, еще там чего... Лощеные болезные тушки отдыхающих, конечно, возил совсем другой транспорт – новехонький микроавтобус с кондиционером, выдвижной подножкой и водилой в пиджаке. А им, понимаешь, возись! Про себя Рас-ш-щи Сщ-Наг, он же Джамшут, использовал другой, пусть и весьма созвучный и формой, и смыслом глагол. Почесал под тюбетейкой и сплюнул в окно.
Их было трое. Азиз, про которого все думали, что он красивый, но тот оказался умным. Сам Джамшут. И Ашот, но про него позже. Азиз был тонкий как кипарис, хитроватый и какой-то двужильный. Рас-ш-щи Сщ-Наг был почти уверен, что тот тоже наблюдатель. Присматривался, но осторожно.

На прошлой неделе, когда Джамшут в гараже, грязный, как первичный бульон, вылез из-под машинного брюха и начал, по обыкновению, публично осуждать желтую «Газель», ее маму, что состояла в связи с пылесосом «Буран», всех ее предков, конструкторов, руководство лечебницы и заодно напарника, который лупает прекрасными глазами, а помочь не спешит, означенный Азиз сделал шаг вперед.
Зачем ругаешься? – спросил он. – Ты хоть знаешь, что такое газели?
Джамшут знал. Он с Азизом не первый день работал.
Какие-то бабские стишочки, ауызыны сёгем! Ну хочешь – я тебе потом почитам, я умею! Вот скажи, стих знаешь, газель знаешь, а стартер знаешь? А кар-дан? Толку от твоих стишков, если я машина один чиню! Спина болит, жопа болит, голова болит! Душа болит, Алляу!
И что тебе первым починить? Или все-таки машину? – усмехнулся Азиз.
Джамшут только рукой махнул – бесполезно, мол – и полез, кряхтя, обратно.

Азиз любил чай с молоком, выражаться умно по-арабски и по-русски и уводить разговор в сторону, когда речь заходила о его прошлом. Джамшут слыл модником с отсутствием вкуса, носил кожанку, рваные джинсы, лакированные туфли и тюбетейку. Ашот... был непонятным. Иногда казалось – что деревяшка совсем, но иной раз сделает что-то такое, от чего у двух остальных глаза на лоб и даже ругательств не остается. Ни на каком языке. Вот и тогда вошел не здороваясь, молча вытянул бригадира, уже наглотавшегося тормозухи столько, что был бы настоящим человеком – помер бы. И... словно погладил желтый, с колупающейся краской, бок. Сунул руку в окно, повернул ключ – и грузовичок завелся, заурчал ровно, как никогда не делал на памяти Джамшута.
И ушел, так ни слова и не сказав.
Джамшут, так и лежа на пенке и в комбинезоне, беспомощно, снизу вверх, посмотрел на Азиза:
Как..? Может, это он от насвая? Говорят, он насвай сосет, дерьмоед. От него и не такое можешь по первости. Пока дырка во рту не проплешет.
Нет, – так же пораженно отвечал любитель других газелей, – воняло бы, насваем-то. Может, он газелье слово знает? Как цыгане лошадиное?
Джамшут поморщился и поспешил увести разговор от сверхспособностей. Опасно, и хвост жевать не хочется.
Слово, говоришь? Ты много слов знаешь, Азиз, вот скажи мне, что такое цунареф? Отдыхающий один, умный такой на вид, почти как ты, но бритый, шёль-шёль вчера с завтрака и меня цунареф назваль. Это он ругался или здоровался? Можно ему уже сказать, что я его мамка трубы шатал, или пока не надо?
Азиз, посмеиваясь, объяснил...

Снова, что ли, Ашота позвать, пусть слово свое нашепчет, в город ехать надо, а эта газель! Хоть стихи ей читай.

[NIC]Джамшут[/NIC] [AVA]https://sun9-52.userapi.com/HKCu-OB-2AaTYLReudaFTPaSUTFqHZ1av8qnow/dQFA-n0LSno.jpg[/AVA]

Отредактировано Грегор Уайт (19-11-2020 07:15:46)

+8

4

Азиз, у нас кто-то крыльцо расшатал.
Крыльцамана шаталь… Шайтан шаталь?
Мудак шайтан… Тьфу, шаталь. Мля, крыльцо надо подварить.
Отварить крыльса. Сделаю.
Да не крысу отварить, а решетку приварить. Вот, да, бери баллон, вари. Придурок, маску надень, зайчиков хватанешь.
Заисика хваталь, заисика вариль. Ти пасиммуу брихадира Джамшута маска не даваль?
Тьфу, точно, я же не выписал вам. Ну я отдам, а он тебе передаст.
Завихозик, Джамшута не передаст, Ашота не передаст, я не передаст! Задниса стой, мыла раняй – ми не передаст, ми девушка смотрим.
Ушел. Выматерился и ушел, не стоит над душой, задолбал хуже исламитов на родине, дал же Аллах завхоза в лечебнице и назад забирать не спешит. И шайтан тоже не торопится. Азиз терпеть не мог что-то делать, когда на него смотрят. Спасало выработанное умение прикинуться придурком – с ребятами из бригады общался нормально, разве что первым ни за какую работу не хватался.
Как с «газелью». Кардан, как же, сколько раз приходилось хвататься за паялку и наскоро варить его, чтобы на самоходке хоть добраться. Вот когда пригодилась профессия отца, которой он учил сыновей. Всех троих тогда еще. Но Джамшут то ли не доверял, то ли считал делом чести добить это «шайтан арба»... Ладно, рано или поздно забудет, что надо закрывать, тогда можно будет перебрать по винтику колымагу, в гараже санатория запчастей – на три МИ-8, если лопасти найти. И тут недалеко свалки и заводы, в выходной по заброшкам пошататься – можно такое соорудить. И Ашота пристроить к делу, чумной какой-то, неужели действительно на наркоте?
Не похоже, от дури есть хотят, а этот как котенок, пока в миску не ткнешь – теряется. Готовил Азиз сам, это он умел и любил. Найти барашка – пожарит и дурашка, а что такое неделю сидеть без пайка – знал не понаслышке.
Потому что снова перевал расхойдокали, потому что два блокпоста в минус. И жди гулкого звука лепечущих пропеллеров, когда щелкая о землю падают ящики и пара движений плоскостями в знак приветствия.
Джамшут, ты говори, что грузить, ты так на эту газель смотришь, как будто любить ее собрался. Трубу видишь? Самец, однозначно. Опять не едет?
[NIC]Азиз[/NIC]
[STA]Еще не аксакал. И не саксаул[/STA]
[AVA]https://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/725/231351.jpg[/AVA]

+9

5

Кака-а-ай бай? Каюм жениться хотел! Деньга не был калым платиль! Папка ста-а-а-арый у мене, старый! Мамка ста-а-арый! Юрт совсем худая стал, дождик вымок крыша кап!
Крыша кап. Вот это уж точно... И непонятно, откуда вылезло вдруг это в голове. То ли сам что-то видел, то ли разговор услышал, то ли чью-то мысль словил. Он умеет?
Крыша кап.
Он умеет читать мысли? Не факт. Зато факт, что он не человек, во всяком случае, биологические виды разные, точно. То, что доступно его обонянию и зрению, например, насяльника-который-человек не различал совершенно очевидно. Иначе бы не стал второго дня пить жидкость, которая даже сквозь довольно толстое стекло отливало радугой как бензиновая пленка. Ему кажется даже, что видно было движение, слияние и распадение масляных капель прямо в жидкости. Этот идиот потом ведь болель. И блеваль. Второй день материт местную лавочку, где прикупил, а лучше б самогона взял...

Не надо такое, Ашот видеть, пачиму не смотреть? Насяльника, не пить, насяльника беречь!
Да пошел ты, чо там беречь? Это ж сивуха, тебе чо, Заратустра не позволяет? Ну и вали, не мешай!
Не мешай! – кивать согласно и тупенько, часто-часто. – Не мешай, мешай Ашот потом будет бетона, камни класть, мешай нет! Класть будет, прибора нада, дарагой... Класть с прибором нада, без прибора никак не нада класть, глухс тарар будит! Мешай, чтобы камни башка не падал...
Ашоттвоюмать! Ты и глухой еще? Па-а-ашел, я сказал!
Он орет, этот расчудесный замечательный тип. На них троих с этим красавчиком Азизом и умником – или тоже красавчиком? – Джамшутом все время тут все орут. Это не потому что они злобные. На них никто не злится всерьез. Что-то про прибор орет и мешать опять, да-да, все хорошо, Ашот сделать, да, завтра будет все, надо только материалы привезти, а для этого нужна «газель».

Понятно. Опять они стоят и тупят вдвоем на эту несчастную тарантайку. Она и правда несчастная, вот сейчас он это понимает совершенно отчетливо. Это такая милая особенность: очеловечивать механизмы? Его расы или его собственная? С ней надо просто договориться, ну как они не понимают?
Ашот тяжело вздыхает и подходит ближе, нарочно шаркая ногами. Люди обычно так делают.
Самэц тоже любить можно, ты плохие слова говоришь, дарагой. Самэц не виноват, что самэц, он пашет же, добро везет, все в дом, домой хорошо, добра много надо, семья добро любит...
Ашот подходит ближе и вздыхает. Здешние насяльниканама не различают их акцента. Да и они друг от друга, кажется, хватают. Но это вот тягучее «да-ра-гой» – воистину армянское. Он же Ашот, в конце-то концов! А не Джамшут и не Азиз. Кстати, он совершенно не может вспомнить, как его на самом деле зовут.
В голове крутится только какое-то совершенно созвучное, но категорически неправильное буквосочетание в виде Щщщасвирнуса. А дальше – тишина, как говорится.
Ну пусть будет пока так, что поделать.
Крыша кап.
Самэц тоже ласка любит, Азиз.
Щщщасвирнус гладит «газелка́» нежно, по радиаторной решетке. Нельзя, ничего нельзя, никаких внечеловеческих возможностей. это он помнит. Эксперимент. Это он помнит. Враг не дремлет... нет, такого им не говорили, чьи-то мысли опять? Или просто он на фоне отшибленной памяти стал хватать установки чужого менталитета, а заодно и чужими фразочками наполняться?
Эта херня началась после того, как он, добрая же душа, помогал чинить стену одной из местных красоток. То ли мужика у нее давно не было, то ли у мужиков местных руки давно не в том месте расти начали, но каменную кладку Ашот перебрал быстро, ну а что. Каменщик он или Щщщасвирнус какой?
Самогонку он потом не пил, хоть не мусульманин. Но им-то местным все равно, списали, что Аллаханама нельзя сказал. И угостили вареньем. И ключевой водой запить, от чая здешнего он отказался, тоже ничего хорошего в нем не усмотрел. А лучше бы, судя по всему, воды не пил. От нее ночью крутило в кишках так, что шайтанама добрым другом бы показался со своими котлами и вилами. Или это не шайтан? А потом извилины в голове скрутились в змеиный клубок и сжались до вопля. Хорошо хоть на своем родном не затрещал.
И своему любимому начальству не доложишь докладов, чтоб забрали и разобрались с его прореженными местной колодезкой синапсами и нейронами. И вот ходит он теперь, как призрак по Европе, только вдоль уральской гряды, собирая разрозненные кластеры и суммируя растерянную информацию. И старается не жрать и не пить ничего сверх самого необходимого.
Бетона надо привезти.
Он снова вздыхает и лезет к стартеру, довольно слушая, как тот отзывается, сыто и ровно урча.
Самэц любить надо, Азиз. Всех любить надо.
Он вылезает и топает из гаража, на ходу следя, чтобы шаркать развалистой походкой. Как люди. Чтобы слышно было.

[NIC]Ашот[/NIC] [STA]Юрт совсем худая стал, дождик вымок крыша кап![/STA] [AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/78473.jpg[/AVA]
[SGN]– Конь, конь, конь! Конь держал! Давно уехать надо был! Конь держал, конь болел, конь жалел... [/SGN]

+7

6

Вообще городок… да уж город, наверное, даже, ему понравился. Справный такой, по-уральски основательный, не заброшенный-запущенный, как многие сейчас. Пошла волна банкротств заводов, прежде крепких, фабрик, леспромхозов – и всё провалилось в тартарары, как бабки Маша с Полей выражались… ну, когда ругались друг с дружкой, а не беседовали чинно, как сёстрам подобает. Оно и понятно – градообразующие же предприятия, коли на них работы нет – где деньги, Зин? Ни семейного бюджету, ни городского… хоть лапу соси.
А тут, вон, выстояли – завод, всё ж таки, не один, железная дорога – всё кормит. И дома, вон, не шибко обшарпанные, и палисадники …есть. А что креозотом несёт – так шпалы на жаре везде так пахнут. В родном-то посёлке не так, что ли? Только что там вообще воздух почище, в целом. Но и тут река… речка, озёра будто бы, не видел, правда, их пока, пруд… вот пруд видел, да. А сейчас и вовсе лесок вокруг, не так чтоб уж чахлый.
И, печёт, однако, припекает. – Борис приостановился, крепко потёр взмокшую шею, провожая глазами громыхающий по стыкам состав с платформами, на которых под брезентом угадывались отнюдь не комбайны. Конверсия конверсией, а на челябинском тракторном по сю пору клепают не только трактора.
Жарко, однако… так забегался нынче, что и весны-то не видел, а тут, гляди-ка, лето совсем. Приятно вот так пешочком… нет, это не потому, что таксисты дерут с три шкуры, это просто – отчего ж не прогуляться, полем-лесом. Спина только отваливается, и это притом, что умный – вдоль линии железнодорожной пошел, а не по шпалам, не то б ковылял уже. Всё равно скоро хромота будет заметной, эх!.. Но, оно, пожалуй что, и к месту. Темноволосый и темноглазый мужчина на ходу потер чуть повыше поясницы тыльной стороной кисти, как раз над ремнём, поморщился, не опасаясь – кто увидит-то, белки? Если они тут есть…
Под ногами уже не хрустел привычный с детства гравий, Борис свернул чуть в сторону – под кронами не так пекло, да и тропа туда увела. Солнце, воздух и вода – наши лучшие друзья, да-да, от всех болезней нам полезней… А ведь будь редакция чуть побогаче, оплатила бы курсовку хоть на неделю – на себе бы и испытал, так ли чудодейственны воды в этом «Чистом ключе», не пришлось бы шнырять рядом, будто голодной дворняге возле продуктового… Ну как правда они так исцеляющи, как болтают?
Трость в его руке уже не казалась аксессуаром столичного франта, но пригодилась ещё и для того, чтоб, как клюшкой для гольфа, оттолкнуть попавшую под ноги полусмятую банку из-под пива. Ну что за народ, а? Где пьют, там и гадят! – мог бы – пнул бы от души, а так… Глухо блямкнув, жестянка отлетела и затаилась (несомненно – злобно) в юной крапиве, обрамляющей придорожный малинник с кружевными ещё, светло-зелеными листочками. Кстати, если все же позовут когда на Большое Телевидение со своей программой, надо рассказывать о достопримечательностях Москвы в формате непринужденной пешей прогулки. С тростью, с тростью, да, только щеголеватой, как у Воланда или стебловского доктора Мортимера из «Собаки».
Конец «променада» журналиста совсем вымотал, и на подъездной дороге к пансионату хромоту действительно было уже не скрыть, как и испарину. Забор… и ворота. Замечательно! Кто ж в них господина Мочалова пустит, красивого такого, взмыленного… но обходные пути для нормальных героев всегда же найдутся, верно? Лаз, калитка... о, калитка! И железом-то за ней как громыхают!.. А мотору, видать, от инфаркта сегодня помереть не суждено.
Мужики, пустите присесть куда, – ввалившись на территорию, выдохнул Борис, чувствуя себя грёбаным Малдером, и выдохнул совершенно честно: – а то, ей-бо, ноги не стоят.  
[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/9/59050.jpg[/AVA] [NIC]Борис Мочалов[/NIC] [STA]Во, как сильно беспокоят треугольные дела![/STA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (02-12-2020 04:19:46)

+6

7

– Три поросенка решили газель чинить... – сказала памятным своим, хрипловато-воркующим голоском та самая старушка в жёстком парчовом плате, с появления которой начиналась каждая передача «В гостях у сказки». Вот и сейчас эта бабушка пригорюнилась будто лукаво, подпёрла щёку сухоньким кулачком, а своём окошечке с резными да расписными ставнями, и замерла. Понятно, что со следующего кадра должна была начаться сама сказка – про золотую антилопу, что ли, раз газель? – однако тогда непонятно, при чём тут три поросёнка… но всерьёз озадачиться не дали, потому что в наступившей тьме чей-то голос, мужской и незнакомый, сказал с облечением и не без довольства:
– Пост сдал, чей ход незнанама.
– Газель читать надо, – сказал третий голос, явно передразнивающий акцент первого. – Красиво читать красавицам. Зачем чинить. Тебе же уже говорили же.
–  Роскошно, просто роскошно!! – экспансивно оценил кто-то, вальяжно, как маститый-зазнаистый архитектор из фильма про лодочку и Яузу-реку.
– И тебя люблю!!! – прочувствованно выдохнул ещё кто-то, видимо, им обоим.
– Были три поросенка. Ниф-Ниф, Наф-Наф и Зав-Каф, – на неожиданно чистом русском добавил тот, кто восхищался. – Ну или пофигист Них-Них, наркоман Нюх-Нюх и грубиян Нах-Нах.
– И тебя люблю!!! – повторил кто-то, тот, кто как и первый, говорил с акцентом, и явно разулыбался: – Самэц тоже любить нада.
– В выхлопную трубу? – поинтересовался сдавший пост (неясно, правда, какой, кому и почему). 
– В радиаторную решетку, бля, – со смешком отозвался любвеобильный товарищ. – Я, кстати, тоже не знаю, чей там дальше ход. Что-то подсказывает, что еще не наш, братья тюрки. Мы-то так сколько угодно можем, и с газелями, и со всем, кто под руку подвернется. Но сюжет-то двигать надо, он как тот ежик, который газель.
– Дальше кто-то должон из местных быть? – предположил постовой… то есть уже нет. – Ну мне так кажется. Не вчетвером же мы там с этим ежиком нещщщасным.
– Да, есть же у этой истории главные герои? Нормальные, которые идут в обход, – акцент у многолюбивого почти пропал, но не улыбка в тоне. – Мы-то так, массовка.
– Так Азиз по трубе определил, что Газель наш – самэц, – вернулся первый к теме, для него, очевидно, важной и волнующей. – Нет, то ись, если есть труба, то решетки нету?! Альтернативная анатомия у ежей, однако... взаимоисключающая.
– Нет, Ашотик, миленький, – успокоил его тот, кто всех любил. – Не ешь больше то варенье, ладно? Азиз шурпа сделяль, чяй сделяль.
– Больше нету... – печально откликнулся Ашотик, который пост сдал, не уточняя, про варенье или шурпу речь. – Все сожраль... И чего у вас не хватишься, того нету... –  совсем приуныл он. – Дьявола тоже нету?!
– Азиз говорит, что Дьявол в деталях, – серьезно поделился «казанова». – Я весь гараж перерыль – не нашель. Нет Дьявола, значит. Шайтанама нет.
– Слюшай, дарагой, Азиз тебе такого скажет! Он тебе уже читал стихи? Обвалакывал цытатами? Эээ...
Почему-то так и увиделся по-южному, по-кавказски экспрессивный жест, выражавший безнадёжность.
– На раскривушке? Не было ничего! – торопливо отпёрся первый.
– Была-ни-дакажешь? Не валнавайся, слыш, ну я ж сказал: все любить нада, самэц тоже,  А что лучше чем самэц? Два самэц, – убежденно заявил Ашотик.
– Мы уже раскривушка сламали один раз, – вздохнул его собеседник. 
– Не было ничего! – с непонятной интонацией заверил кавказец, и задумчиво добпавил: – А еще лучше три самэц... Пост же тоже ЙОН? – в вопросе слышалась слабая надежда, тут же сменившаяся укоризненным вздохом: – И этот человек говорит мне: Ашотик, пей чяй... Сам тормозуху глушит!
– Это слючайность! – казанова среднеазиатских кровей тоже явно сник. – Не докажу, да?
– Неа, – вот теперь было видно, как носатый Ашот ласково обнимает за плечи типа в тюбетейке. – Не валнавайся, брат. Эта тайна умрет в гараже, среди деталей, в которых нет шайтаманама. На раскривушке. Мы ж починим?
– Третьего дня там мыш умер. Тормозуху пиль. Теперь тайна умрет, – тем же убийственно серьёзным тоном сообщил «казанова» поднявшемуся товарищу и обвел взглядом помещение, теперь тоже видимое. – Это гараж, больничка дальше налево, Ашот!
– Мыш гараж тармазуху пиль... Больничка дальше... –  согласился тот и побрёл к выходу, бросив через плечо: – Ежик мне сматри не умари, дарагой, пока я больничка ходиль!
– Не больничка тебе поможет, Ашотик, – в сторону, печально буркнул его товарищ.
– А тормозуху ты всю уже выжраль, шайтанама! – донеслось уже из-за гаражной двери.
Оставшийся безымянным многолюбец стянул тюбетейку на морду и спрятал под ней не то смешок, не то всхлип.

Не всхлипнуть в подушку оказалось невозможно, не заржать в неё задушенно – тоже. Конечно, не шибко нормально просыпаться от хохота, особенно если не так давно чуть концы не отдал, но… но… Господи, что это ещё за театр у микрофона был, а? Театр абсурда, если уж точнее… нет, ну у людей сны как сны, а тут!.. – Саня ещё раз выдохнул со стоном – смех щекотал изнутри, картинки и голоса не поблёкли, и повернул лицо к тронувшему за плечо соседу по комнате:
Да всё в порядке, Михалыч, приснилось просто, – перестать улыбаться пока никак не выходило.
А, ты это в смехи, а я уж думал... Чего тебя так распетросянило? – стройный даже в старости бывший заводской мастер тоже разулыбался, хоть и скупо, стараясь казаться строгим, присел рядом, подтащив стул. – Чё те привиделось-то?
Та-а… – с отцовской малоросской растяжечкой прозвучало, и по-мальчишески вихрастая спросонья голова примяла подушку, поелозив по ней. – Бред какой-то, если честно, не перескажешь. Но смешной. 
Ну эт хорошо же, – степенно рассудил Михалыч, подбирая свесившийся с кровати край одеяла и подтыкая его под матрас, будто старшему внуку.
Так всяко лучше кошмаров, – согласился Бондарчук, щурясь на солнечное сияние, приглушенное тюлем занавесок. 
Вот что значит санаторий – прямо после завтрака сморило, и процедуры, кажется, проспал. А ведь с таким боем путёвку отец раздобыл в собесе…             
http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/613/474006.jpg

[NIC]Александр Бондарчук[/NIC] [STA]Озверевшее время потянем…[/STA] [AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/613/631122.jpg[/AVA] [SGN]Высота одиночества – не для слабых ребят.
Мозги взорваны строчками, в сердце пушки гремят,
И победа осознанна, да не радует слог,
Небо полное воздуха, а дышать тяжело.[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (06-12-2020 01:12:53)

+6

8

Глубокий, медленный вдох. Потом выыыдох почти до хитинового хруста. Почти. Главное, не заводиться и никому не откусить... трубу.
Джамшут глянул из-под тюбетейки одним глазом.
– Себя грузи, Азиз, и лучше цыликом. Ну куда за руль полез, мой очередь вертеть! Не тебя, Ашотик, баранку. Ты, миленький, в серединка садись, там тепло, только эта ручка не трогай. Пиридаща. Знаю, знаю, самэц тоже любит ручка шоб трогаль, но эта – не можно!
Усадить маленького. Пристегнуть на всякий, хотя на всем Урале, кажется, никто никогда не пристегивается. Разве что этот, пиджак, но он не в счет.
– Самэц! – гордо, словно сам починил, он похлопал машинку по теплому желтенькому капоту. – А ты, поэт газельный, кажись, и сам должен знат, что в выхлоп – и вовсе нет разниса. Паихали, хароший, любить потом, сичяс бетон возить из город, Ашот вон правилно сказаль, руки нужен, ноги нужен. Шесть, – закончил он с сомнением.
Тронулись, слава всему, что вертится! Воздух, наконец, начал теплеть – Рас-ш-щи Сщ-Наг, само собой, утреннюю прохладу не жаловал. Но вот Ашотик... тот был даже слишком теплолюбив. Джамшут выкрутил ему печку на максимум. Потому что тот пришаркает иной раз в гараж под закат... и свернется клубочком в косой полоске света. Как кот. Или... как молодой ГОРН. И ведь мало того. Уже неделю не ест, бедолага. Все лопочет про варенье да воду гадкую, и чахнет на глазах. А ведь и правда! И варенье могло в нем остаться, забродить, если принять за правду, что он, скажем так, не столь теплокровен, как хочет казаться. А вода – вода вообще лирианская. Гадость, блин. Пьет теперь, бедняжка, только бутилированную, что таскает с ресепшена, а все делают вид, что не замечают. Ну что с него возьмешь, с котенка? Или все-таки ящерки?

С бетоном, кстати, управились быстро, и пусть только мудак завхоз хоть слово вякнет. Тогда Рас-ш-щи Сщ-Наг точно провалит и маскировку, и эксперимент. Потому что откусит алкашу даже не трубу, а другую бесполезную часть. В которую тот бухает.
Ежик вел себя покладисто, не глох, а уж крыльцо починить – дело малое. Хорошо, что насяльника уже принял и задрых. О, кстати, насчет сна...
– Азиз, паэтов солнце, не глюши сварка, дело есть адын. Нет, ти кюшать вари ходи, я сам, маска есть, дело есть...
Джамшут специально отослал не в меру умного и красивого. Потому как при нем делать то, что собрался – это краснеть под тюбетейкой еще часа три. Он ведь обязательно что-то такое скажет. Все равно, конечно, скажет, но будет уже поздно.
Дотянув сварку обратно до гаража, бригадир составил вместе три продавленные, видавшие полвека местной поэзии, раскладушки. Конечно, у бригады была бытовка, даже с кроватями и кухонькой, но идти до нее от рабочего места было минут двадцать по огромной территории. Мимо лирианской воды. И в силу того, что как минимум двое из троих не любили континентальный холод, что приходил к концу рабочего дня, ночевали зачастую в гараже.
Это снова из-за Ашота. Да, так он Азизу и скажет, когда тот его опять труболюбом назовет. Потому как придет опять в ночи, откуда – а пойми его – и бах на раскладушку! На любую. Таким образом, в шестидесяти шести комма шесть в периоде процентах случаев падал он на кого-то. И засыпал, трогательно вцепившись. Грелся. Будь у него хвост – поза была бы точно детская. Когда недавно из яйца и спинка помнит, как лежать кружочком.
– Кора бумер, кора бумер, кучаларни чангитар! – мурчал Джамшут в маску. Раскривушки нехотя становились одной мегакривушкой. Так и греть маленького будет проще, и прочность повысится.
Маленький – легок на помине – немедленно пришел греться. Смирился с фактом, что любимые лежанки не вот что бы доступны, и... свернулся вокруг склонившегося Джамшута.
Бригадир очень, блять, осторожно выключил сварку.
Покосился на Ашота.
А в следующий момент услышал голос от калитки.
Вошедший – молодец, мужик, что зашел сам, вот я бы и рад встать, да видишь, кто вцепился – местным точно не был. Ни отдыхающим, ни окрестным. Такое лицо Джамшут бы запомнил.
Он приглашающе махнул остывающей сваркой и только потом подумал, что будет понят неправильно.
– Алга, пажялюста, харощий человек, садысь, вот, ящик садысь, пить-кюшать будем? Чяй термос бери, а как Азиз придет – кюшать принесет. Азиз наш – свет Аллаха, плоу такой наварит – жить у нас останешься. И газель тебе прочитает. Нет, не спрашивай, – зачастил, улыбаясь ярче сварки, Джамшут. – Вэй, Азииииз! Гиде ты, ум моя и совесть? Гость пришоль, кормить-любить!
[NIC]Джамшут[/NIC][AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/556/249185.jpg[/AVA]

Отредактировано Грегор Уайт (13-01-2021 08:32:24)

+6

9

Бетон так бетон. Лишь бы не песок, надышался им за свою жизнь, после того солнца ничем не согреешься. И не сразу понятно, что льется по лбу – пот или кровь, и не сразу разберешь, в горле першит от каменной пыли или потому, что вкус металла, проглоченного наспех.
Тогда – все было ясно. Упал – заснул, подняли – побежал, есть время – есть записанные корявыми буквами слова. Заучить, запомнить, чтобы потом ротный со всей удали по плечу «влипли бы, если б не перевод, держи» и на колени падает затрепанный словарь. Англо-персидский, истертый, но до последнего – нужный. И где те восемь классов и Науруз-Джамиле с ее «май фазер из инжинир, май мазер из тича, ви хэв из кэт».
Тут «кэт» тоже были. Мордатые, сибирские, наглые. На напарников шипели почти матерно, когда те на них наступали, то звучало четкое и возмущенное «бляяяяууу». И от кота, и от Джамшута с Ашотом.
Азиз иногда задавался вопросом, на каком языке они говорят без акцента. Не коты. Ребята. В самом деле, ладно, с русскими можно на этом корявом подобии общаться, ну считают они, что так должно быть – да пожалуйста. Но между собой – можно и нормально.
– Насяльника, пилять!
– Чего тебе не так?
– Тоска, пилять!
– А я че, клоун, развлекать вас? Ну вечером танцы будут, сходите на них.
– Насяльника, не ходить под танса, Тоска плохой, пилять. Пол минять тибе нада.
– Да я тебе сейчас! Херург недощипанный! Стоп, какой «доска плохой»?
– Писседка. Писседка, куда под танса – пол в половой счель. Пилять тоска, бить счель, тогда танса.
– Мать твою, третий год работаешь, а мозги не согинаются и перетрубации нет. Когда русский выучишь? На нем Ленин разговаривал!
– Ленин кыш, Ленин пыш, Ленин топтамыш! Брихадира Джамшута киска просил не кормить. Мыш злой. Тоска грысь.

Крыльцо Азиз заварил быстро, пожал плечами, передавая горелку Джамшуту. Пусть варит, что хочет, тут еще обед варить, благо котелки валялись на каждой свалке, он отобрал парочку побольше с толстыми стенами, залудил и начистил сначала речным песком, потом – прокалил с маслом. Теперь когда трое напарников обедали - пол-санатория носы поворачивали. А почему? Да вы знаете, что такое ферганский плов? Это не ваша кашка с курицей и рыжей расползающейся морковью. Морковь должна быть золотой, брусочками, лететь в курдючный чуть подтаявший жир, схватываться корочкой, принимать в себя полукольца сочного белого лука, золотящиеся до коричневого загара, впитывающие сок от кусочков баранины, корочка на которых начинала похрустывать от жара, впитывать соль, перец – жгучий, настоящий, какой молоть, чушь молоть, перец давят ножом, пока в казан не вливался овощной бульон, превращая жарящуюся массу в зирвак, выкипающий почти вдвое. И только потом – рис. Промытый до хрустальной воды, длинный, белоснежный. Две головки молодого чеснока – отмыть, не чистить, воткнуть. И крышка. И кирпич сверху, чтобы ни одной каплли пара не вышло.
Зато когда Джамшут позвал – можно открыть крышку, выдернуть мягчайшие головки чеснока, перевернуть казан на большое блюдо, чтобы мясо оказалось вверху, а сок – пропитал весь рис, дымясь и благоухая. Зелень – под нож. Чеснок – мягкий, выдавить из шелухи, смешать с зеленью и сверху на плов, чтобы аромат раскрылся.
Нет хлеба нормального. Местный – серый, но ладно, порезать.
Иду. Ты хоть стол поставь, – гости? Кого там еще любить, кроме «газели»? Ладно, на месте разберемся, хотя странно, на плов вечно кто-то нарисовывается, поэтому и готовил такими объемами.
И с душой. Нельзя иначе. Мама, когда жива была, никогда сестренок грустных к очагу не пускала.
Вай, гость в дом – радость в дом! К обеду! Ложка бери, поближе садись. Ашот гиде ходиль? – а взгляд сразу выхватил неестественную походку. Из санатория? Ладно, врачи поорут и перестанут, а на той баланде и здоровый зачахнет.
То ли дело – плов. Рисинка к рисинке, рассыпается, пахнет, сок пропитывает нежнейшее мясо. Айвы нет здесь, жалко. И барбарис только в форме карамелек. Хотя по климату рос бы хорошо.
[NIC]Азиз[/NIC]
[STA]Еще не аксакал. И не саксаул[/STA]
[AVA]https://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/725/231351.jpg[/AVA]

+8

10

Что-то не складывалось никак в щасвирнусссовой вселенной, в этой конкретной отдельно взятой ее части. Никак не выстраивалось, чтобы решать все самому. Ничего самому не получалось, ни вспомнить, ни сложить. Даже вычесть и отнять не получалось. У кого ему отнимать? Он из троих наемных бойцов метеоритно-упаднического фронта числился самым младшим составом. И нянечки из санатория на него косились по-матерински, хоть не выглядел он таким уж юным, а видно будил какие-то глубокие инстинкты местных обитательниц (чтоб им, инстинктам этим, за угощение, что до сих пор все бродило внутри, заставляя опасаться любой пищи!). И Джамшут у печки его греться сажал, и раскривушка большой вариль, и уж что там себе красавец и умник Азиз теперь думал, даже аллах неведомый, поди, знать не знает. Но зато спать теперь было тепло. И в темноте можно было даже пощелкивать тихо-тихо (конечно, нельзя, но пощелкивалось иногда во сне само по себе, когда совсем уже в о тьме, в которой хорошо видно большое звездное ничто и бриллиантовые крапинки, неподвижные, застывшие, там нет воздуха, дрожать нечему и звезды всегда отдают свет ровно, никакой тебе романтики и мерцания). И всегда пожаловаться утром хрипловато:
Раскривушка твая скрипель, Джамшут, дарагой. Пружина нада новый...
И пойти даже за теми пружинами (прям в ближайший лес, как в странном мультике про ель, которую надо оттуда принести), и конечно, ничего не принести оттуда...
Все бы ничего, но это заставляло нейронные связи напрягаться сильнее и искрить, как в чертовой неисправной санаторной проводке. Вот только вчера ее чинить ходил, прихватив сумку с инструментами. Не по чину, само собой, электрики — это птицы куда более полета-то высокого. Не приземленным хвостатым ящеркам претендовать. Там и штатная единица, и должность, и почет, и уважение, все как надо! И потому, само собой, ну не гастеру же с югов такое доверять! Но кто ж кому злой деревянный чурбан, что электрик напился третьего дня? А без света, ну какая жизнь? (Нормальная, если у тебя зрение ночное имеется. Или инфра, или... а, да что там...).

– Куда, ну куда вот ты лезешь-то, шайтан бесхвостый! Проводка там!
И обидно! Бесхвостого нашел!
– Про вотка, насяльника, про вотка Ашот гаварил уже, э! Там тоже про вотка гавариль! Пилять, гавариль, наданама товой, хто вотка пиль! Санаторий пиль никак низя, гавариль, исчо када Азиз крыльса вариль!
– Крысу?! Да вы очумели, что ли, все?! Вы что правда крыс жрете? Больные!
– Сафсем бальные, да! Старыший врася гавариль, низя вотка, патамушта балель, а каторый балель, зачем сюда хадиль? Лечить хадил, а вотка лечить низя, не будет врася такого улесиль!
– Кто там вас уличил? Санитарная, что ли, нагрянула, пока вы там крыс жрали? Охуеть с вами, нам же закроют нахер все из-за вас, придурков!

Да ты б таких крыс жрал, какой плов Азиз готовит! Запах, запах! Шайтану душу заложил, что ли, он за такие умения?!
Ашот глотает коротко и вздыхает, глядя с сомнением и некоторой тоской на душистую гору риса и мяса. И цвета в этой груде, истекающей соком и па́рящей одуряющим ароматом, переливаются как ночные огни над дальним болотом – крас-с-с-сиво! Шасвирнусс видел, он с месяц назад забрел очень далеко, всю ночь просидел там, глядя.
Ешь, Ашотик, Азиз плоу навариль, плахова не наготовиль, ешь! – Джамшут ему тарелку тянет, с мясом, тепло-о-о от нее, и рис россыпью в масле. – От такой плоу харощий унутри ничей плахой не оставалься, нада есть-кормить!
И правда, ну что сделается ему, может рискнуть? А то рискует заснуть, да не проснуться утром, как любой нормальный ящер в холод. Но от одного воспоминания от последнего обеда в кишках словно скручивает все снова, да когда ж отпустит-то его?! С другой стороны, ел же он его уже, Азиз такую вкуснотищу уже им варил...
А на такой вкус и запах гурии сбегаться должны, прямо из кущ небесных через местный подлесок, теряя все, что там на них еще было. Только вот оказывается не гурия это вовсе, а мужик, не из местных и не из курортных, одет иначе, палку с собой принес, а садится перекосившись весь. Ашот видел, пока сам шел, ногами старательно по пыльной земле загребая, привычно уже.
Мучительно, хоть и почти незаметно кривится, прячет, притворяется, что улыбнулся так просто потому, что находился, да солнце в глаза, или мошка (иногда так хочется стрельнуть языком, чтоб словить, вот уж от этих-то точно ничего в нутре не бродило бы!).
И пройти бы дурачку-Ашоту мимо, сесть на свой ящик между Джамшутом и Азизом, но он по дороге подходит, как к газелку их несчастному, вздыхает тяжело и ладонью на поясницу этому мужику. Чуть похлопать, чуть улыбаясь, дурачок местный, что возьмешь?
Тутанама болять? К врася нада хадиль. Врася воды дать, хороший тута вода.
Тебе-то да, хорошо от той воды будет, точно. Все, кто пьет, прямо на глазах на ноги подымаются. Прям буквально, он сам видел. А пока нет воды, погладить жалостливо, как по борту и капоту «газели». Что там такого в его руках, Щасвирнуссс и сам толком не знает. Но «газель»-то едет! И только тогда сесть на свой ящик и протянуть руку за тарелкой.
Главный корпус хадиль, там врася ждаль. Ай спасибо, Джамшутик, дарагой!
И морду, морду в тот самый вот плов, прямо с голоду хоть кусок зубами хватай! Э-э-э, крассссота!

[NIC]Ашот[/NIC] [STA]Юрт совсем худая стал, дождик вымок крыша кап![/STA] [AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/78473.jpg[/AVA]
[SGN]– Конь, конь, конь! Конь держал! Давно уехать надо был! Конь держал, конь болел, конь жалел... [/SGN]

Отредактировано Наиль аль-Рифи (14-01-2021 17:10:17)

+8

11

В загороженном хлипким забором дворе, даже в свете летнего полудня заметная, вспыхивала сварка, на неё, наверное, и идти надо было?.. Туда вон, к распахнутым настежь гаражным воротам. Чего это там такое варят, интересно, и кто? – Борис аж встал, как вкопанный, и не только потому что, собственно, дошел, всё, конец пути. Ещё и потому, что не без изумления воззрился на человесческий бутерброд? – так тесно один мужик другого обнимал со спины, что… вот прям по-братски, если чего другого не думать.
...а, во, всё, отлип, на оклик среагировал, хоть и с опозданием. Бородатый, надо же, и тоже кудрявый. Правда, тот, что из маски сварщика вынырнул, пихнув ее куда-то  – куда кудрявее, вот прям а-ля Анджела Дэвис, дай ей бог здоровья. И смуглый почти как мулат, но откуда бы на Урале… а! Ну вот, стоило ему только рот раскрыть – и все фантазии насчёт потерянных внуков Поля Робсона улетучились – таджи-и-ик, ой, таджи-и-ик!
Спасибо, – Мочалов неловко улыбнулся, так же неловко махнул рукой и раскорячился на предложенном ящике. Во всяком случае, самому журналюге показалось, что именно это слово точнее всего отображает и процесс усаживания, и то, в какой позе он завершился. – Еле дошёл, – признался он с неожиданной и для себя откровенностью, – промоина у вас там на дороге у самого сворота здоровенная, чуть не свалился в неё. А кабы свалился – вообще не вылезти, – повертеть с привычным изяществом поставленную между колен трость – это же вполне сойдёт для обозначения светскости разговора? Ну вместе с лёгкостью тона, конечно, и непринуждённостью паузы.
Которая, кстати, оказалась потрачена на очередное удивление: с этого ракурса гораздо лучше было видно произведение сварочного искусства, и уже оно одно вполне годилось на сенсацию, правда, не по теме уфологических изысканий, а в области современного абстрактного направления в скульптуре. Да будь на месте Бориса любой из знакомых ему искусствоведов – тоже бы остолбенел и глазами хлопал – что за чудовищная конструкция из …раскладушки?.. двух раскладушек?.. трех?.. Это ж готовая, прости господи, инсталляция! 
Однако, оказалось, что не только их могут (и на славу умеют!) варить местные мастеровые. Третий из них, появившийся на зов дэвисоподобного собрата, и не просто, а с котелком, тоже был кудряв, темнокож, темноглаз, и смахивал вообще на индуса. Богат всё же генофонд славного Таджикистана, а? И славен, да-да – улыбка какая, загляденье! Смущённая, лукавая – всё вместе. Азиз, значит?..
Ну раз радость – как не сесть, – и как в ответ не улыбнуться, и этому душевному Азизу, и остальным – обоим. – Беру ложку сейчас, беру, и поближе…
Вот так прямо с ящиком, что ли? Стульев-то нет, это стол невесть откуда, вернее из того же гаража, самый кучерявый в обнимке за столешницу принёс – обычный такой стол, каких в казенных столовых дофигища, на тонких стальных ножках… интересно, их он тоже во что-то странноватенькое может сваять-сварить? Ладно… встать как с этого ящика, вот вопрос… хорошо, палка с собой. И ящик, ящик прихватить, потом разогнуться и не волочить ноги несколько шагов.
О, всё, сел, промигаться, выдохнуть, еще раз всем улыбнуться… о, а кто это тут у нас рядом оказался тихой сапой, бочком-бочком? – «Змейка, черепашка, червячок?» – аукнулось  с чего-то фразой из недавно услышанного анекдота. Ну уж точно не сисадмин, который интернет проводит, неа. Это самый не-курчавый товарищ из троицы, бородатый. Смурной он какой-то, или тоже смущенный? Да неважно, а-ах… главное – ладонь у него тёплая, горячая даже, и прямо на больное место легла. – Мочалов блаженно замер, через секунду отмер и постарался выдох облегчения всё-таки сдержать – даже мир как будто ярче стал, когда спину отпустило вдруг.
Да к врачу бы неплохо, – согласился Борис и взял ложку, как обещал, – да только разве ж примут без путёвки? Я пока так приехал, поузнавать, правда ли тут лечат хорошо. Вот если в самом деле – жену сперва сюда привезу, а потом уж сам, на две-то путевки денег нет, а Любашка у меня совсем не ходит, ей нужнее.
Главное что в любой легенде, как там разведчики учат? Чтоб правды в ней было как можно больше. Люба действительно колясочница, а что они не расписаны пока… ну так ведь только пока.         
А плов-то хорош, хорош… от одного запаха полон рот слюны, а вкус… такого восхитительного плова, он, пожалуй, и не пробовал никогда. Даже дома, у тети Клавы, которая жила у брата в Узбекистане лето, такого не получалось – всё общепитовской едой отдавало, что с повара в поселковой столовой взять, хотя она готовила с душой, старалась.
Слушайте, с такой кормёжкой и верно у вас жить останешься, – совершенно честно сказал журналист «Джамшутику», после первого прожеванного кусочка баранины. – Хоть бы за одну её и работал тут. 
[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/9/59050.jpg[/AVA] [NIC]Борис Мочалов[/NIC] [STA]Во, как сильно беспокоят треугольные дела![/STA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (25-12-2020 03:15:24)

+4

12

Ворсинки лениво шевельнулись и замерли, чтобы не привлечь излишнего внимания. Не при свете дня кисточками шевелить! Хоть и хотелось жутко отправится на поиски вкусного, но подавать признаки жизни, когда в комнате двуногие, Хухль не хотел.
Поэтому, чтобы не думать о вкусном мхе, траве или на крайний случай фиалках на подоконнике, Хухль погрузился в полные тоски по родине воспоминания.
«Жил был Хухль. И жилось Хухлю неплохо. А потом пришли двуногие и утащили Хухля в свои жилища». – Кисточка шевельнулась вновь, отпинывая от своего великолепия кинутый ещё прошлыми жильцами под кровать фантик.
О, те времена Хухль отлично помнил!

Солнечный полдень прогревал дремлющего в горной долине Хухля до самой мелкой ворсинки, наполняя скрытые под шерстью и тонкой кожицей плоские мышцы теплом и негой.
Разумеется, таких слов Хухль не знал, это потом уже выучил, когда пожил пару лет у странного двуногого, издающего ритмичные звуки и вечно ругающегося какими-то пугающими хореями.
Хухлю хореи всегда представлялись хвостатыми, с зубами и желающими оторвать от Хухля кусочек побольше.
Ведь как гласит мудрость предков: «Всё на свете хочет сожрать хухля! А что не сожрёт, то понадкусывает!».
Но в тот день Хухль просто грелся на солнце и никаких страшных человеческих слов не знал.
– Привал! Значит так, палатку разбиваем здесь, у ручья... Да не впритык, кто вас учил в походы ходить?
– Так это первый.
– Тьфу... ладно, яму под костёр копаем слева, возле камней, тут меньше шанс пожара.
– Слева, там где ковёр?
– Да где... какой ковёр?
– Да вот лежит, сушится.
– Мда, вспоминается, как в глухой тайге мы с другой группой нашли унитаз. Видимо, от человечества даже в такой глуши спасения нет. Наверное, другие туристы оставили.
– Слушай, может, заберём? Под палатку постелем, теплее будет? Тут цивилизации на дофига и дальше нету, никто за ним не вернётся, раз выкинули.
– Ладно, но проверьте, чтоб чистый был и без паразитов всяких.
Полумёртвый от обморока Хухль лежал на камне и слышал, как к нему подбираются неизвестные двуногие чудища.

Как выяснилось потом, у чудищ в жилищах было не так уж и плохо. Тепло, сухо, чисто... но голодно.
Мха вокруг не росло и в те дни, когда не удавалось прошмыгнуть ночью в щели под дверьми и уползти на улицу, Хухлю приходилось жрать, что отыщет. Чаще всего это были хлебные крошки.
От хлебных крошек Хухля слегка пучило.
А ещё двуногие обожали топтаться по Хухлю. А некоторые даже ложились. Когда хухль ложится на хухля, у них рождаются хухлята. Возможно, человеки тоже хотели от него человеков, и Хухль особо и не был против, но что-то не выходило.
Может быть потому, что не удавалось понять какого человеки пола.
Вот хухлям хорошо! Если общине хухлей нужно больше самок, то часть самцов становятся ими или наоборот – если встретились два хухля-самки, то одна просто становилась самцом. А тут люди. Странные. Как понять, каким Хухль должен стать?
Хухль не ведал.
И Хухлю было грустно.
Хухль хотел кушать.
[NIC] Хухль[/NIC]
[AVA]https://sun9-72.userapi.com/impg/rXNNUdXaEie2TYyApJZVtE0K5QsxQulb9pi42w/zTl882gQq_k.jpg?size=175x240&quality=96&proxy=1&sign=f7375e8e1e85acfac9dfa2005913edd5&type=album[/AVA]
[STA]Хухль хухлю – хухль![/STA]

Отредактировано НПЦ (27-12-2020 09:38:34)

+7

13

Лёлька, ты коровам дала?
А то, дала. И прибрала, и хвосты начесала, и титьки намыла.
Так какого рожна ты в коровнике?
Какого? А вы этих гусей видели? Наглые твари, безмозглые, злые и… И голову скрутить бы этой фуагра. Но нельзя. Вот и пользуются своей безнаказанностью. Пару недель назад она еще надеялась, что гусей переловят и поедят. Хотя бы вон те трое, которые готовить умеют. В отличие от местных поваров – как можно так уродовать в целом неплохие продукты, понять было трудно.
Ммммуууууу… – сзади ткнулся рыжий бык, который терпеть не мог всех вокруг. Ольга развернулась.
Напомнить тебе, говядина? – она ткнула ему в нос кулак.
Бык обиженно фыркнул и начал пятиться. Ольга только покачала головой. И не трогала ведь, так, пару раз вспомнила, как гоняла взвод молодняка. И вовсе это не заслуживало отдельной частушки от Тосеньки-медсестры:
Уж как Лёлька рассердилась –
Пол-больницы обвалилось.
А наш Боренька-бычок
Выдал за год «свежачок».
Нет, определенная польза в этом была. Завхоз не лез. Парни обходили. И Тосенька, чувствуя вину за частушки, не гоняла из корпуса даже в тихий час.
А это было на руку. Ну и на вторую – бидончик с парным молоком. Хороший такой, литровый, эмалированный, красненький в белый горошек.
Гуси зашипели. Ольга оглянулась – во дворе никого не было.
Летят перелетные птицы… – тихо намуркивалась песенка. Под точные пинки ногой в хвосты птицы действительно разлетались. По двору. Кто в корыто, кто в сено, кто… Оп-па, а вот гусь, влетевший в задницу спящего в сене завхоза – это проблема. Сейчас орать начнёт, надо быстрее в корпус.
А что, а ничего, она так, молочка принести, жалко же хлопца, ноги не хожалые, руки почитай и недержалые, головка туды ж тож, а сам на Делона похож…
Может доярка в городского влюбиться? Может. Вот и тягает то молочко, то шанежки, то ягоды. Первая жимолость уже спеет, искать надо уметь.
Лёлька, ты потом на кухню зайди, там некому выварку с супом переставить. А мужики все заняты!
Зайду, чай не цыпа. Подождёт ваш суп.
И легко постучать в дверь.
Как вы тут, парнишки? О, Михалыч хоч на танцы! А я молочка принесла, как раз попьете. Тёплое, парное, сама сдоила.
Александр, прошу, не надо ржать, не надо. Да, я помню, как меня отправляли с вопросом «а ты руками мужчину удовлетворишь?» ещё как помню. И как первые два раза к корове подошла – тоже. И как за сосок бралась двумя пальцами – вот даже не скажу, кто смеялся сильнее – вы или корова.
Накой опять кружки непомытые? Мама бы вас тряпкой отходила! Ладно, сама помою, сидите ужо, помощнички. После обеда кокорки принесу.
[NIC]Ольга Новикова[/NIC]
[STA]Варяжская сталь в византийскую медь[/STA]
[AVA]https://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/921512.jpg[/AVA]
[SGN]Что мы успели? Найти горизонт и дорогу,
С вечною песней о том, что нас ждет впереди.[/SGN]

+5

14

«Парнишки» разом повернули головы. Правильно, пока у путного мужчины работает хотя бы шея, он будет оборачиваться на хорошеньких женщин, уж таков закон природы.   
Олюшка, доброе утро, – Михалыч встрепенулся, приосанился весь, развернувшись вместе со стулом лицом к двери, и подумалось вдруг, что сейчас «хоть на танцы» – это даже не очень и комплимент, потому как и врямь – эдакий импозантный пожилой джентльмен вдруг на месте простого русского мужика возник. Откуда чего взялось, а?
Бондарчука вот так точно не назвать было, особенно в эти минуты. Не, ну, вообще – нормальный вид для утра в постели: лохматый, помятый и заспанный малость. Но довольный – в конце концов, не каждый раз перед пробуждением сущий КВН показывают… сборная гастарбайтеров, ага, показательное выступление, триумф странного юмора.
Привет, Оль, – хотя бы на локте приподняться всё-таки надо, как-никак женщина, да ещё и как бы влюблённая в него по уши. И смущение в улыбке почти не пришлось разыгрывать – само как-то появилось, и по фигу, что «доярка» эта видела его в таких видах, что санитарки тутошние покраснели бы – кто об этом знает-то, кроме них двоих? – Молоко – это хорошо, а то молоко из пакета – это ж вообще профанация сплошная. К тому же у них в холодильнике мыш, говорят, умер…
Вообще-то – от тормозухи, так в сновидении сказал этот… не таджик который, Ашотик, а «от голода» – подразумевалось сейчас в контексте, но вслух произнесено не было, перебили Сашу:
Ох ты, и верно, кружки-то! – только сейчас догнал зачарованный женской красотой сосед. – Точно ведь не мыты! Давай я... – и не успел вскочить, привстал только – с радикулитом многолетним галантного стрекозла не поизображаешь, дева всё равно опередит резвой козочкой. Вон, махом одним чашки ручками вместе в горсть сгребла, два легких шага – и в раковине забренчало казённым фаянсом, вода из крана зашипела… а Михалыч только разогнулся, держась за поясницу и тоже шипя. Да ещё на первом шаге о полови... фу ты, о ковёр то есть, собравшийся складкой, запнулся, однако не выматерился, до чего интеллигентный дядечка! Старая закалка – при женщинах – ни-ни.
Да, мама бы полотенцем – эт точно, – задумчиво согласился Бондарчук, плюхаясь обратно навзничь затылком в подушку и мельком мазнув взглядом по уютно-горошистому бидону на столе.
Сам он мать помнил смутно, чего ему было-то – пять, когда осиротел, а отец на полотенце не разменивался, если что – сразу за ремень брался. Бить, правда, не бил, почитай, за всё детство – пару раз хлестнул, можно и не считать. – Саня хмыкнул, устраиваясь уютнее, и… вода зашипела громче в аккурат одновременно с ольгиным возгласом, и вот теперь-то Михалыч рванул, как хороший спринтер, да и сам как вскинулся, не заметил.
Полотенце… вот! Полотенце хватай! – уже не стесняясь, завопил сосед. – Да ошпаришься же, куда руками! 

[NIC]Александр Бондарчук[/NIC] [STA]Озверевшее время потянем…[/STA] [AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/613/631122.jpg[/AVA] [SGN]Высота одиночества – не для слабых ребят.
Мозги взорваны строчками, в сердце пушки гремят,
И победа осознанна, да не радует слог,
Небо полное воздуха, а дышать тяжело.[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (03-01-2021 01:33:27)

+5

15

Педагогический принцип tabula rasa, установленный Локком, срабатывал хорошо. Особенно, если отец не видел особой разницы – ну дочка и дочка, здоровая, крепкая, руки-ноги есть, на турник, на стометровку, а пойдем с папой в тир, а давай папиной роте покажешь, как в три года стреляют, а то эти тюфяки, вот умничка, а теперь порция обеда – за установленное время, молодец, а… Что значит «в три года не в тир, а в детский сад», там ее обидят, игрушку отберут. А, поднять игрушку не могут? Воспитатели не могут? Оленька, возьми гирю и больше в садик не носи. Понесешь в школу. Только не бей мальчиков. Нет, и старших. Нет, и книжкой. Даже если они дураки. Лучше на физкультуре. Что, турник сломала? Ладно, придется в школу идти.

Кран, благополучно доживавший свой век в санатории еще с момента сдачи в эксплуатацию, жалобно скрипнул.
Есть в Грузии фамилия. Про гвозди в воде. Зарджавелли называется, – Ольга, которой лицо Александра сильно не понравилось, не забыть бы тихо зайти к врачам и при них упомянуть как будто невзначай о его бледности, крутанула кран посильнее. И гулять же почти не выходит, не хочет, видите ли, проблем кому-то создавать, тактичный.
То ли вся сила приложения, то ли руки, то ли усталость металла… Столько лет стоявший чугунный кран хрустнул, рассыпаясь не просто на части – едва не в осколки, весь и сразу. Струя обжигающе горячей воды не затронула изогнувшуюся девушку, ударила в ковер на полу, который тут же оказался в стороне - то ли сам отполз, то ли водой отшвырнуло.
Полотенце… вот! Полотенце хватай! Да ошпаришься же, куда руками! – Михалыч швырнул полотенце, которое Ольга тут же ткнула в трубу, вбивая туда остаток крана как клин-распорочку.
Да что б их два раза подняло да три об камень гепнуло! Чтоб им такие краны в оба уха да пониже брюха! Чтоб им ежиков противу шерсти рожать! – Ольга пыталась выражаться хотя бы без мата, загнуть она умела так, что ВДВ краснели, но не при Саше ведь… Она подскочила к окну, легким жестом распахнула его и высунулась во двор. Ага, обедают, хорошо. – Ребятаааа! Как поедите – поднимайтесь сюда, тут корпус крана в хлам. И шпинделя возьмите сразу!
Трое подсобников уставились на четвертого, очевидно гостя. Ольга выдохнула, бросила взгляд на остатки крана, закрыла окно и тихо, с очевидной усталостью произнесла:
Самой, что ли, сходить? А то еще решат, что «шпиндель» – это тот, кто с ними сидел… И ковер у вас весь мокрый, вынесу просушить. Для молока попрошу сестричек стаканы принести.
[NIC]Ольга Новикова[/NIC]
[STA]Варяжская сталь в византийскую медь[/STA]
[AVA]https://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/921512.jpg[/AVA]
[SGN]Что мы успели? Найти горизонт и дорогу,
С вечною песней о том, что нас ждет впереди.[/SGN]

+5

16

– Азиз, да гиде ты, тиллои ман, куда тебя... оооо!!!
Этот аромат пробрал даже по настоящим рецепторам. Да что там, когда готовил Солнце, даже лирианцы из руководства приходили. И ели, и мило улыбались, и спрашивали, не нужно ли трудягам чего. И Раси, разумеется, разводил руками и делал улыбку поглупее, Ашот же говорил о том, что он хочет чаще смотреть на звезды. Крышу ему, что ли, прозрачную? Или... или он соскучился по дому и просится назад. И только Солнце-Азиз деловито подсовывал синекожим список с деталями, материалами, запчастями... Иногда даже срабатывало.

Джамшут подскочил к столу, вывернувшись ужом из цепких рук. Оглянулся воровато и небрежно смахнул рукавом спецовки с него пыль и всякую мелочевку. Смахнул в остывающую мегакривушку. Вечером убрать надо будет, а то не только пружина вопьется Ашотику в нежное, но и сотый, к примеру, гвоздь. Крику будет!
Стол – в серединку, накрыть чистым полотенцем – только вчера меняли, гостям еще можно показывать! И помочь водрузить блюдо. И засуетиться, всем по тарелке, ложке-вилке-что найдется, а кому не хватит – и так съедят. Но Ашот... Раси читал, что правильно плов есть руками, набирая в горсть, но вот чтобы ели сразу ртом, с тарелки, как кот... С другой стороны, хоть что-то ест – уже радость. Поэтому Джамшут только кивнул довольно, будто так и надо, убедился, что у гостя все есть, и сам принялся за еду. И чтобы Азизу досталось, такую магию наготовил, куда там полям лирианским!
И так раздобрилось от этой вкуснотищи, что Джамшут решил даже Ашоту не выговаривать, что незнакомых трогать без разрешения нельзя. Впрочем, тому, кажется, понравилось.
Поэтому на фоне доброты очень остро ввернулись в мозг две вещи:
Инфракрасное пятно боли, что пульсировало перед глазами Раси и охватывало спину гостя от легких до самой поясницы, после чрезмерно фамильярного ашотова касания начало уменьшаться, пока не исчезло, оставив короткие угасающие сполохи. Все заняло две секунды и тридцать одну миллисекунду. Наблюдатель бросил короткие, тревожные, но незаметные взгляды на напарников. Какую реакцию покажет Азиз? Что из этого он увидел? А сам Ашотик? Понял, что сделал? Или это она, человековая психосоматика? Расспросить бы маленького осторожно. Да и вообще, гребень болит третий день...
А вторая – что гость... лжет.

Чуткие уши ГОРНа слышали ложь ясно, но вот в какой именно части – определить не могли. Следовало предположить, что человек лжет о цели своего прибытия. А это значит что? Точнее, что это может значить? Самое неприятное – что он узнал об эксперименте и желает сам все увидеть, чтобы потом доложить сородичам. Раси задумался. Следует ли ему в таком случае что-то предпринять?
Одиночные прорывы секретности случались постоянно, и Совет – в основном руками Младших – всегда с этим справлялся. Лирианцы же высокомерно игнорировали тонкие пункты секретности, и, как говорят люди, палились как могли. И вот эта теоретическая попытка вмешательства – рассматривать ли ее как часть эксперимента, или же как сторонний фактор? Инструкций на этот счет у наблюдателя не было. Но почему-то очень захотелось страктовать двоякую ситуацию в свою пользу и при этом немножечко насолить синекожим. Поэтому Раси мысленно облизнул клыки и решил повременить с выпроваживанием любопытного. В конце концов, они, бригада, глупые, но добрые и незаменимые, и даже завхоз в глубине своей пропитой души их любит. Кто ж удивится, если глупый, но добрый и гостеприимный Джамшут-красные-мокасины возьмет и слегка поможет человеку? Спина-то у него и правда болит.
– Врася главный корпус, Ашотик вон дело говорит, ты не смотри, что он газель ручка любит, – закивал доброжелательно Джамшут и наморщил высокий лоб под тюбетейкой. – Кабинет – трыста!
Тут же, как отзыв к паролю, вспомнилась несмешная завхозья шутка про тракториста и он сам – дедок лет семидесяти, который все делал с помощью одного только разводного ключа.
– Врася примет, если слючай ынтересный и если падарок какой принесешь, – убежденно-простодушно продолжил он. Дежурный на этой неделе врач был действительно не чужд подарков. Джамшут не раз слышал, что можно и процедуры передвинуть, и лишний час массажа получить, если к ЕвгеньВалеричу прийти с уважением да бутылочкой. Может, и тут прокатит?
Ты, главное, ври так же складно, – мысленно посоветовал бригадир.

Ребятаааа! Как поедите – поднимайтесь сюда, тут корпус крана в хлам. И шпинделя возьмите сразу! – зычный-мелодичный голос доярки Олюшки, что работала в приусадебном хозяйстве, трапезу и беседу не вот чтобы прервал, но весьма оживил. Звучал он из все-знают-какой, разумеется, палаты.
– Вот чиво любовь с людьми деляеть, да, Азиз? Крана стальной порвали. Есть про это газель? – засмеялся весело он, поднимаясь с ящика и отставляя едва не вылизанную тарелку. – Не, ви кющай, мужыки, гость люби, а Джамшутка пойдет крана смотреть. И корпуса возьметь, и шипиндель возьметь, и клющ возьметь...
Джамшут кинул в ящик с инструментами фумленту, набрал ключей-шестигранников, подумал. Добавил разводной. Не зря тракторист вспомнился. Тряпку взял и, само собой, новый кран со смесителем. Как раз из списка азизова. Тот, дай Алляу ему долгих лет, кран заказал миллиметровый, отечественный, а не то ругаться бы сейчас Джамшуту на пару с Олей, да при любимом еёном. Раз корпус, то трубы, наверное целы. Будь иначе, Олюшка ругалась бы куда громче, и ненаглядного бы не постеснялась.

Поднялся, постучался. Морду улыбчивую сунул в незапертую дверь.
– Кранама чинить тута? Сичяс вода перекирить, потопанама не будить, завхоза Джамшутка бить больно, – и засеменил к санузлу. По пути вежливо приподнял тюбетейку – поздороваться с симпатичным отдыхающим (а у Олечки губа не дура!), потом со вторым, подмигнуть девчонке в особой, я-степной-казанова, манере.  Тут же встал на одно колено, крутанул вентиль. Тот поддался не сразу, поэтому потянул Джамшут нерезко, но сильно. Еще одного сорванного крана тут явно не надо. То есть, ненадама.
А когда поднялся с колена, с искренним изумлением уставился на ошметки крана, потом на Олюшку, потом снова в раковину. Нет, серьезно? Сильнааа любовь.
Развинтить искореженные остатки, все еще с опаской глядя на доярку. Полотенце вынуть. Повезло коровам, и мужчинам ее повезло. А шипинделям не повезло, раз уж они в новом кране уже имеются. Голые резьбы слепо посмотрели на бригадира, и тот ответил им твердым взглядом мыслящего существа. Раскрутил ленту, намотал по часовой по три витка и посмотрел еще строже. Позади Джамшута опасливо зашевелился хухль-комменсант, что повис на руках у доярки. Постойте, что?! Так, нет, с животными позже. Накрутить равномерно и аккуратно новый кран, сначала вот этими руками, а потом ключом затянуть гайки внатяг, но не пиздецки, как выражется завхоз. Аккуратно дать воду и не менее аккуратно открыть новые вентили. Полюбоваться на хромированный блеск и ровную струю.
– Кранама! – белозубо улыбнулся Джамшут. – Дэвушка, давай я коверь пасушу, ти ведь сюда не за коверь пришель, а я повешу у нас на вировочка, уисохнет как милинький, щистый будет. – И ненавязчиво потянул хухля из таких опасных девичьих рук. А то как возьмется выжимать, тут и конец придет животинке.
Хухли были безобидными полуразумными приживалами, распространяющимися по Вселенной багажным способом. Интересно, сколько уже развелось этих зверушек на Земле, случайно привезенных многочисленными расами под видом полотенец, любимых уютных ковриков и шалей, а самых маленьких – носовых платков? Дехухлизация – чрезвычайно дорогой процесс. И неизвестно еще, стоит ли это считать частью эксперимента. И что скажут на это межпланетные экологи. Ни по хвосту, ни по кисточке не погладят точно.
А гребень болит третий день...
[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/556/249185.jpg[/AVA]
[NIC]Джамшут[/NIC]

Отредактировано Грегор Уайт (13-01-2021 09:05:04)

+6

17

В том, что есть будут, Азиз не сомневался. И не столько верил в свои кулинарные таланты, сколько в местный воздух, санаторий где попало ставить не будут. Воздух свежий, наработаться до пота и поесть в охоту. Гость, видимо, шел издалека, тоже и проголодался, и вымотался. А еще – смотрел хорошо так, зорко, цепко. Как будто запоминал все, отвлекаясь только на еду и на то, чтобы поделиться планами, вслушаться в ломаную речь, пытаясь понять. Откровенно залюбуешься, глядя на тонко и верно разыгранный спектакль. Не ошибиться бы, поэтому улыбаемся и машем. Ложкой машем, кто его знает, когда снова получится поесть нормально.
Привычка за три минуты расправляться с едой никуда не делась, вбита накрепко, иногда и трех минут не было. Джамшут рассказывал гостю о врачах санатория в лучших традициях «ты туда не ходи, ты сюда ходи», Ашот пока ел, вот и правильно, на здоровье бы пошло.
Ну и как без этого… Точнее, без поломок на вверенном объекте. И голосок-то какой!
Про крана газель? Про Розу Шираза знаю, про пери Багдада знаю. Про крана Урала – Гафиз не рассказал, Фирдоуси не написал, – Джамшут и слушать не стал, умчался, схватил инструмент. Азиз посмотрел на гостя. – Ты куший, куший. Там высокий любов, там третий этаж. Вай, какая там пэрсик, хулахуп не налазиет, шведский стенка трясется. Сматрю я на ваш женщина – не газель писать надо. Это у нас газель, у вас… Падажди, я в школе в ауле учил.
Лося на скаку остановит
И морда гарячим набьет.
В игре сибе мужа наловит?
Руками гребет пароход.
Кота на дубу на ципочка,
Родит тридцать три батыра.
А если попросишь – и дочка,
И женщине русской ура.

Азиз с довольной и хитрой рожей посмотрел на гостя. Во взгляде читалось «вспомнил ведь, ваша классика, правильно?». Интересно, чего там Джамшут возится? И пошел же один, хорошо, что тихо, значит, чинить получается, иначе бы ни он, ни Ольга не молчали бы. 
Врася ходить умно нада. Читивер – хади. Зафитра пятниссо – зафитра диень шаффера, диень шахтиора, двеста лиет граненый стакан. Тады не хадди врася сабираесса, вихадной. А сигодния хади. Лета насяла, лечитьма мала – сивабодно корпузь. Осинь – занимать, многа люди.
Кажется, гость тоже ценит, когда спектакль хороший, сильно уж присматривается. Что же выдает? Буденовка, парашют или ППШ-41?

[NIC]Азиз[/NIC]
[STA]Еще не аксакал. И не саксаул[/STA]
[AVA]https://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/725/231351.jpg[/AVA]

+5

18

Странное было ощущение. Еда.
Еда, которая и правда была хорошей, в смысле, доброй, в смысле... Щасвирнус чуть не затрещал коротко челюстью, раздосадованный тем, что слова рассыпались как пайка в местах приклепления странных ламп – (трещат-то, трещат! Самому бы так, да нельзя... А заслушивался иногда, даже нянечки гоняли: нечаво, нечаво, Ашотик, иди уже, он поломатый, да чего чинить-то? Не надо чинить, да что он лопочет-то, господипрости?! Не работает, говорю, погорело все там уже нахуй давно... Хоспидя, да что ж такое, болезный-то, а? А вот хороший же, ну, и откудава такие мужики берутся, как эти вот, да? И лопочут все не по-нашенски, не поймешь их, а смотрит-ка, ведь крыльцо нормальное, не спотыкаешься больше, и лампочки все горят, и вона, может, и телик починит?) – в стареньком телевизоре, что стоит на втором этаже в большом и почему-то всегда очень пыльном и прохладном холле. Конструкт у здания такой, что ли, что туда почти солнце не попадает? Или окна так расположены, что сквозняк вечно?
Да ладно, не о том сейчас. А вот что мысли стали совсем странными в последнее время, непонятно и неприятно. Одно дело провалы в памяти, он не то, чтобы смирился, но уже морально приготовился, что восстановление здесь, прямо вот на месте полевой работы может и не приключиться. Но вот чтобы вообще слов не подобрать...
Странные его манипуляции со спиной приезжего-прохожего почему-то нареканий от товарищей по бригаде не вызвали. Азиз тот и вовсе внимания словно не обратил, газели свои завел, как обычно. А Ашот до сих пор так и не понял, почему газели — это про стихи, а не про машину. Но за разъяснениями не лез. Просто принял как факт. На обоих кончиках языка так и вертелось, готовое сорваться, размышление о том, что вот здесь, среди этих странных растений, животных и людей он, наконец, сумеет постичь все величие философской мысли: есть много, друг Горацио...
Что?..
Шайтан же ему, Шайкеспиру, чтоб труба шаталь и крыса кормиль!

Похоже, уже и восстановление памяти не поможет. Разве что длительная гибернация, лет эдак на триста с небольшим, чтобы все вообще вымерзло в голове, а проснуться и с чистого листа все. Единственное разумное объяснение, что ему сейчас было доступно, так это то, что чужое информационное поле медленно, но верно заполняет собой пустующие кластеры. Ибо природа не терпит пустоты. И вот наползает и наплывает, втекает вкрадчиво, а потом в голове и крутится, и вертится, и отзывается...
Лета насяла, лечитьма мала – сивабодно корпузь. Осинь – занимать, многа люди.
А осенью мелкие местные насекомые, крайне важное звено в цепочке жизнеобеспечения планеты! – насобирают полные хранилища переработанного нектара и пыльцы с растений. И будет много-много чрезвычайно полезного и важного продукта. Здешние рачительные женщины его называют «мед».
Осинама полезный он.
– Осинама полезный... – Ашот повторяет вслух и бормочет тут же, глядя, как из корпуса выходит Джамшут, довольный, с хухлем наперевес. – Пас сладок асал, ки дар охир ӯ горек. Зиедатии мазза мекушад таъми.*
И будь неладен же этот Копьебросатель, читал его кто-то тут вслух, а он, Ашот, услышал, да запомнил? Откуда столько в нем этого?
И при взгляде на сумку с инструментом и хухлем, подхваченным под голодное явно брюшко, в свободные еще от меда поэзии кластеры наползло неторопливо: а мужику-то со спиной, похоже, полегчало. Осталось бы понять, если уж Азиз внимания на то не обратил, то обратил ли Джамшут? И зачем варил странную лежанку, потому, что надоело, что Щасвирнус личное пространство сильно нарушает, когда засыпает и сворачивается погреться прям поверх чужого колючего казенного одеяла? И кажется Щасвирнусу, что третью ночь уже у него по загривку светятся ярко синевато-лиловые точки сквозь кожу, ровно по позвонкам, где у нормальных половозрелых ящеров прорастает гребень?
– Ай ковирик же, ковирик покладь здесянама! Солынуцу нада!
И подхватиться, и за кисточки его, несчастного, подхватить и на травку, на травку. Да кто ж тебя сюда, несчастного, привез и голодом морил? И почему бригадир-наш-солнце тебя держал так... правильно?
– И хто жи не кормиль тебя, не жалель, ноги топтал, кисточка вытираль, вода лиль? Бедный, ай бедный!
Интересно, выйдет ли ночью осторожно кончиком когтя прощупать, а нет ли прямо вот под кожей у Джамшута чего... странного?
______________
*Цитата из Вильяма нашего Шекспира на таджикском.

Так сладок мёд, что, наконец, он горек.
Избыток вкуса убивает вкус.

[NIC]Ашот[/NIC] [STA]Юрт совсем худая стал, дождик вымок крыша кап![/STA] [AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/78473.jpg[/AVA]
[SGN]– Конь, конь, конь! Конь держал! Давно уехать надо был! Конь держал, конь болел, конь жалел... [/SGN]

Отредактировано Наиль аль-Рифи (14-01-2021 23:54:59)

+5

19

Зааапряаагай этот день вместо тройки лошадеей! Алексашка, мин херц, смотри и завидуй! – дверь в палату распахнулась от легкого удара по ней крепкими колесами. Давид резко поставил на пол сверкающую хромированными деталями и новеньким креслом инвалидную коляску. – Со спонсоров выбил. Лично этими кулаками, не переживай, спонсоры вон не переживают, пережили! Держи, обкатывай. Сейчас… О, княгиня Ольга! Поздорову, матушка!
Давид Михалыч, я молочка…
Княгинюшка, да на все ж воля ваша, только быков сюда не води, мне главврача и завхоза хватает. Придержи коляску. Александр, смотри, оба подлокотника складные, фиксаторы здесь, тормоза – тут. Сюда нажал, боком придвинул, подлокотник один сложил, на второй опираешься. Пока механика на колесах, но есть распределители на электро. Я еще поговорю с друзьями, добудем тебе мотор – чем не тройка. А пока пользуйся, руки тренируй. Вот сейчас прогуляйся, нечего в палате киснуть.
Давид знал, что говорит не зря, к нему прислушивались даже врачи, хотя и хмыкали иногда, что, мол, не по его уму решать хоть что-то. Фельдшер, массажист, ну и что что бывший санинструктор, так еще хуже, солдафон, вон и халат на плечах по швам трещит, и все еще в кирзачах, бескультурщина, не переобуется лишний раз.
Михалыч, ты не забудь, тебе сегодня ко мне на прием к вечеру. Да, меня на ночь дежурить оставляют, так что я к вам зайду. И будут вам две ладошки – нежные кошки… Ольга, княгинюшка, о кошках, ты ВасильИваныча не видела?
Девушка дернулась, как будто спросили о чем-то не том, но тут же вспыхнула как маков цвет:
А, вы про кота? Да полчаса назад у нас был, морда в бидон уже не лезет, раскормили тварюгу.
Про кота, про него. Не Чапаева же ищу, у меня с привидениями не складывается, с духами тоже. Что в армии, что в жизни. Завелся в прошлом году у нас один такой умный, простыню фосфорными красками измазал и давай медсестричек с работы встречать. Ну а у меня принцип как у Аллегровой. Только руками тучи разводить муторно, я взял пять досок-вагонок, сложил веером, махнул… Развеялся призрак. Алексаша, мин херц, садись, не скромничай, держи плед, шотландцем будешь.
[NIC]Давид Бушуев[/NIC]
[STA]Уходят облака в мечту[/STA]
[SGN]Вниз, в перепутанных стропах, в ромашки лицом[/SGN]
[AVA]https://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/777/642086.jpg[/AVA]

+6

20

Чтобы не чувствовать голода, Хухль дремал. Всё равно ночь не скоро ещё, а при свете дня нужно лежать тихо-тихо.
Поэтому коварное нападение он проспал и от неожиданности едва не взлетел, проскользив по полу до самой стеночки.
Обтекая и мелко подрагивая, бедный, несчастный Хухль ощутил, как больно затрепыхалось одно из четырёх сердец, и испугался ещё больше. Несмотря на полную стресса жизнь с человеками, все четыре сердечка ещё были рабочие, и не хотелось бы начать терять их как его более свободно живущие на природе собратья.
Второй раз сердечко сдавило, когда его бесцеремонно подняли на руки. Человек (самка или самец? Хухль так и не научился различать их) держал крепко, хваткой хищника, и ворсинки зашевелились от ужаса.
А потом и второй человек забрал Хухля у первого и куда-то понёс.
Многострадальное сердечко похолодело, а кисточки рефлекторно задрожали. Издав тихий писк, хухль провалился в гудящее беспамятство.
В себя пришёл не сразу. Соблазнительная сочная травка сама ткнулась в замаскированную щель на пузике. Щель приоткрылась, жёсткие мелкие щетинки по её краям разогнулись и вцепились в зелень, перемусоливая и перетирая в восхитительную кашицу самую вкусную еду в мире. Вкуснее был только мох, но где такое у человеков найти? Человеки вообще странные. Строят свои норы не в землю, под корнями и каменюками, а в небо. И зелени у них мало, ну разве так можно?
Растительная амброзия расползалась изнутри по плоскому тельцу, даря ощущение маленького хухлячьего рая. Хухль даже задумался на секунду, а вдруг всё же отказали сердечки, и правда в рай попал? Но нет, не похоже это было на бескрайние холмы заросших вкуснейшим мхом валунов. И двуногие рядом. В хухлячьем раю никого, кроме хухлей, нет и бояться там некого.
И хто жи не кормиль тебя, не жалель, ноги топтал, кисточка вытираль, вода лиль? Бедный, ай бедный!
Хухль нервно дёрнул кисточкой и едва заметно отполз на пару сантиметров от двуногого, попутно присасываясь к следующему участку травы.
Солнце ласково припекало намокшую спинку, во рту была еда, свежий воздух ветерком гладил шерстинки, а к хухлю постепенно возвращалось спокойствие. И чем тяжелее становилось пузико, тем спокойнее хухлю было. Даже сердечко меньше стало болеть.

[NIC] Хухль[/NIC]
[AVA]https://sun9-72.userapi.com/impg/rXNNUdXaEie2TYyApJZVtE0K5QsxQulb9pi42w/zTl882gQq_k.jpg?size=175x240&quality=96&proxy=1&sign=f7375e8e1e85acfac9dfa2005913edd5&type=album[/AVA]
[STA]Хухль хухлю – хухль![/STA]

Отредактировано НПЦ (31-01-2021 18:27:49)

+7

21

Боль прошла сразу. Даже не так – быстро ослабевая, тлея очажками и точками, но тая, как бывает, когда уколют чем-то волшебным из лекарств, тех, что дорогущие и фиг достанешь, а просто – сразу, будто выключили. Будто кляксу смахнули влажной тряпкой со стекла – в два движения. Вот уж верно – по мановению руки… и неважно, чьей, хоть бы и печального и малость придурошного (вроде как) Ашотика. Да только из-за этого можно было не просто стать благодушным, но совершенно искренне возлюбить и весь мир, и каждого ближнего – в первую очередь того же Ашотика, похожего то ли на пессимистичного ослика из мультфильма, то ли на изысканного… нет, не жирафа, а верблюда, но тоже с озера Чад, если, конечно, там мог случиться хоть какой-то верблюд.
Воображаемый верблюд, да-да, – подсказал тоже подобревший и оживившийся внутренний голос, который даже прожжённым журналюгам иногда не только каверзы всякие нашёптывает и коварства. – В сынишкиной книжке любимой, той, что с крылатым поросёнком на лаковой, яркой-закатной обложке, той, что читали каждый вечер перед сном до самой школы, была же воображаемая лошадь, которая просила бутерброды с сеном? Ну вот. А тут – воображаемый верблюд... на фоне пирамид и деревьев с плоской вершиной, таких типично африканских.
Угу, и кушает этот верблюд плоу... – Виктор улыбнулся размягчённо, кивая серьезно сразу всем и сразу на всё: и самому Ашоту – благодарно, и про «кабинет трыста» от Джамшута в тюбетейке. – Не видишь – мы ку-у-ушаим, – опять пропело внутри на сей раз голосом мультяшного султана в чудесных туфлях, у которого то нос отрастал, то уши – прям ослиные. Это же к плову вспомнилось, правда, а не… когда там у Пиноккио нос расти начинал? От вранья?.. А уши у простаков росли от жадности и легковерия… потому что осёл – животная глупая.
Так, не-не-не, ну его, фольклор этот, современный и не очень, – мысленно чертыхнулся Мочалов на несвоевременные мысли. – Это всё от антуража и ароматов. Повело прямо, ну ей-богу, не туда, к дастарханам и коврам, хотя их тут и нету. Да и не надо, и так хорошо сидим.
Подарок – это конечно, – с лёгкой озабоченностью нахмурился он и ещё кивнул, – как же без подарка? А «случай интересный» – это у Любавы моей, я-то что… таких как я, «везучих», пол-отделения было у нас. Просто на машине побился, пару позвонков промял. Но встал же вот, а Люба…
Он махнул рукой и снова потянулся пальцами к ароматному, янтарному рису. Как этот кулинарный шедевр правильно есть – в целом, представление было, но что так ловко получалось с первого, в общем-то, раза – сюрприз, однако. Откуда чего взялось. Всё потому, наверное, что и впрямь сидели хорошо, душевно. Неприязнь к «чуркам» Мочалова как-то не коснулась, ни сроду, ни теперь, после жизни в мегаполисе, так что дискомфорт… какой дискомфорт? Люди добрые, угощают, вон, и, чай, не оттого, что зажрались, еда пропадает, а потому что нельзя человека пришлого голодным оставлять – не по-человечески это.
То есть хорошо сидели ровно до того момента, пока с небес практически не грянуло звонкое «Ребята-а-а!». Чуть щепоть плова не уронил, ей-богу! 
А я чего, я ничего, – успокоил Борис кучеряшку-Азиза, знатока солнц поэзии, не иначе как персидской, да и не только, – я и кушаю. «Мы ку-у-ушаим...», да-да.Красота – это страшная сила, – так же хитромордо и простодушно согласился он с Азизом. – Высокие, высокие отношения, да? Ну раз третий этаж. Уж не знаю, что там у этой пери куда не налазит, но коли позовёт в даль светлую – вскочишь и побежишь.
В общем, Джамшут это и сделал сейчас – вскочил и побежал чуть не вприпрыжку. Сдаётся – все втроём бы побежали на зов этой отважной валькирии (степень высовывания с балкона и зычность спокойного голоса без следа растерянности как не оценить?), кабы не гость. Гость – это святое, от него убегать нельзя, его потчевать и развлекать надо. Вот хоть стихами. Но до чего же у этого их повара морда довольная… как у сытого шаловливого кота. Ну так и просит… нет, не кирпича, а… бутерброда с сеном, в смысле личного внимания с учетом индивидуальных предпочтений, – почему-то Мочалову казалось, что произнеси он сейчас эту фразу вслух, «неграмотный таджик» не вытаращится, как баран на новые ворота, а азартно блеснёт глазами и загнёт в ответ что-то ещё круче на великом и могучем, причём без малейшего акцента. Попробовать, что ли?..
Борис прищурился и уже вдохнул, но не успел: стих цитирования нашел и на драматичного Ашотика, причём у озвученной им строки был какой-то до боли классический и знакомый размер, явно не восточный.
Божок любви под деревом прилёг... – оно?.. Если не оно, то похоже, очень похоже.
Уж если ты разлюбишь, так теперь... – оно? Очень близко, совсем рядом.
Вот так тёмные гастарбайтеры!..
– журналист дожевал мясо и не менее задумчиво отхлебнул чаю, как положено – из пиалы. То, что с этой посудой всё было просто и привычно, как раз не удивляло: в доме бабки, в посконно русской глубинке такая же была – набор больших ярко-красных снаружи пиал с бело-золотым широким ободом. Удобно, хоть ешь из них, хоть пей... – и с чаем солнце-Азиз не подкачал, не ополоски какие, душистый, прозрачный, сладковатый, но не сладкий.
Её глаза на звёзды не похожи, – кивнув вверх, на пустой уже балкон, сообщил Мочалов, – нельзя уста кораллами назвать… или можно? Я не разглядел, – доверительно сообщил он обоим «восточным человекам», отставляя чашку, – а хотелось бы. Как думаете, застану ещё красавицу эту, если к врачу сейчас прямо и схожу?       
[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/9/59050.jpg[/AVA] [NIC]Борис Мочалов[/NIC] [STA]Во, как сильно беспокоят треугольные дела![/STA]

+5

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 3. Капал прошлогодний дождь » Сезон 3. Серия 3. Не бывает звонче меди