Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 2. Виварий » Сезон 2. Серия 15. Вы ненавидите меня так страстно...


Сезон 2. Серия 15. Вы ненавидите меня так страстно...

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Время действия: 1947 г., конец февраля.
Место действия: Швейцария, кантон Берн, клиника Салем Шпиталь, палаты и холлы.   
Действующие лица: Генри Мур (Макс Карлайл), Анджело Рокколини (Дарон Меднас), Ринасита\Эстер Рокколини (Николь Моле).

https://sun9-48.userapi.com/c850608/v850608821/13160c/ZpQChiQCmtg.jpg

0

2

Выпутаться из-под одеяла – та ещё задача, особенно когда тело стало твоим личным врагом и натуральной обузой. Руки, перебарывая тяжесть, потянулись к лицу, в тщетной попытке разогнать слабость и сонливость, не покидающую Анджело уже столько дней.
Взгляд упал на стоящий у кровати на тумбочке стакан с водой. Пить хотелось безумно, но сохранить хоть какую-то трезвость рассудка хотелось больше.
То, что с ним происходит чего-то не то, Рокколини понял прискорбно поздно, списывая усиливающуюся слабость и вялость на простую усталость или погоду за окном. Разум забил тревогу только тогда, когда юноша понял, что слишком часто начал выпадать из мира в свои мысли, да и сами мысли стали какими-то заторможенными, тяжёлыми, и он с трудом мог вспомнить, что было даже пару дней назад, лишь отдельные моменты, что были хоть немного ярче всего остального. На память Анджело раньше не жаловался, как и на чёткость реакции и осмысления. Тело могло подвести, но не сознание. Никогда ранее. Никогда до заезда в Салем Шпиталь.
Чёртово проклятое место, в котором он и сам не заметил, как стал настолько беспомощным, место, где даже у обычной воды был отвратительный привкус, тем более заметный, чем чаще ты её пьёшь. А лекарства… может, они и помогали, первое время, но взамен брали свою безжалостную плату.
Дозировки со временем становилось недостаточно и от этого колотило под кожей, словно бы на мороз вытащили. «Усовершенствованных» рецептов тоже хватало ненадолго. Страшно и стыдно вспоминать, как его тошнило прямо на мягкий, недавно вычищенный уборщицей коврик у кровати. Как выл мозг, разрываясь на сотни коротких, но бесполезно расплывчатых мыслей и хотелось залезть на стену, а то и на потолок.
Он такое уже видел, чай, не в полной изоляции жил, видел, что иногда происходит на улицах, да и друзья много о чём могли рассказать. Но чтобы такая реакция была на лекарства, а не на…
Но главное непонимание вызывал доктор Мур. Сперва вежливый и очень приятный мужчина со временем стал меняться. То и дело Анджело замечал что-то странное во взгляде, всё чаше в его глазах мелькало что-то холодное и прорезающееся через привычный вид. Словно сползала, становящаяся всё больше и больше ненужной натянутая на лицо маска. И чем слабее и хуже Анджело себя чувствовал, чем труднее становилось фокусировать внимание на чём-либо, тем отстранённее и холоднее становился мужчина.
Край кровати ткнулся в рёбра, рука дотянулась до пола, когда Рокколини всё же смог сдвинуть себя из положения «мумии-паралитика». Ещё несколько мучительных усилий – и плечо врезается в пол, а следом ударяется костью бедро. Анджело шипит через зубы и лежит так минуту, две, три – собираясь с мыслями и пытаясь не провалиться в туманное забытиё. Хватит с него, всего этого! Если ничего не предпринять – он вообще в овоща превратится!
«Было бы побольше сил… хоть немного побольше. Во что вы меня превратили, герр Мур?» – от попытки ползти замутило, но иначе до коляски и не добраться.
«Я должен быть сильным», – юноша горько усмехнулся, прикрывая глаза и вспоминая отца. Вот уж кто бы в такую глупую ситуации точно не угодил. А если и угодил бы, то понял всё куда раньше, а не когда что-то делать стало бы уже поздно!

– Анджело, собирайся, – голос раздался с порога так неожиданно, что зачитавшийся мальчик едва не выронил из рук книгу.
– Отец! – улыбка расцвела на губах, когда Рокколини-младший подскочил с кресла, не глядя оставляя закладку между страниц.
От отца привычно пахнет дорогими сигарами, солнцем и кожей с перчаток, которые он, по рассказам прислуги, последние дни почти не снимает. Они не виделись уже две с половиной недели, и желание обнять отца, уткнувшись лицом в ткань пиджака, почти нестерпимо. Жаловаться бессмысленно, Анджело понимает, что Рокколини-старший был занят, да и ему было не до визитов в кабинет родителя, ведь он сам провалялся в постели сколько времени… Почему-то стало сводить ногу, так что та становилась почти деревянной, а семейный врач разводил руками, замучив подопечного осмотрами и попытками выяснить, в чём причина.
Руки отца, горячие и немного шершавые, ласково треплют по волосам. Потом отстраняют от себя мягко, и ладонь на мгновение задерживается на щеке жмурившегося, как кот на солнце, сына.
– Соскучился, amico? Пойдём, хочу тебе кое-что показать, машина уже ждёт.
С ними только водитель и молчаливый телохранитель отца. Анджело с любопытством смотрит на пролетающие за окном машины пейзажи.
– Куда мы едем?
Отец на сидении рядом не поворачивает головы, лишь расслабленно смотрит вперёд и всё равно выглядит так, что у Анджело от восхищения и лёгкой зависти – мурашки по коже. Кажется, что он никогда не сможет вот так величественно и достойно выглядеть в любой ситуации, даже не прилагая к тому особых усилий.
– Узнаешь, мы уже близко. Наберись терпения.
Плавное полотно под колёсами сменяется, хрустящей от сухих веток и мелкого, нанесённого ветром гравия, землёй, когда они съезжают с дороги. Мальчик прижимается ладонями к двери и с восторгом расссматривает открывшийся вид на залив. Волны размеренно накатывались одна за другой, обволакивали собой редкие, торчащие из воды скалистые выступы и текли дальше.
– Мы на месте. Пойдём, – дикий, не тронутый людьми песок скрипит под подошвами, а ветер нежно скользит мягким крылом по лицу, заставляя крохотные капли воды оседать на щеках и ресницах.
– Как красиво.
Телохранитель тенью двинулся позади, посматривая по сторонам и внимательно щурясь на те места, где в теории мог бы укрыться недоброжелатель. Мальчик бросает на него быстрый взгляд, но быстро теряет интерес. Куда важнее сейчас идти за отцом и желательно не споткнуться обо что-нибудь, всё же нога ещё не до конца восстановилась, а опозориться, пропахав носом пляж, ему не хотелось.
– Да. А разве могло быть иначе? Это наша земля. Наша страна. Во всём мире ты не найдёшь ничего прекраснее, – отец смеётся, обнимая сына за плечи, и Анджело наслаждается этим проявлением теплоты, согреваясь лучше, чем от пылающего на чистом небе солнца.
– Я слышал, что тебе последнее время нездоровилось. Как нога?
– Уже лучше, отец. Почти прошло.
– Хорошо. Dottore Бруно не выяснил, почему это случилось?
– Нет, отец. Но не думаю, что это повторится… – на этих словах, как назло, свело икру на пару секунд, и не удалось до конца сохранить лицо, что не укрылось от внимательного взгляда старшего Рокколини. Мужчина чуть склонился, заглядывая сыну в глаза, и от этого цепкого взгляда мальчику стало неловко, так что он невольно отвёл взгляд.
– Что бы ни случилось, amico, ты должен быть сильным, а сила бывает разная. Посмотри на меня, – пальцы осторожно подняли обратно лицо за подбородок. – Мой отец когда-то сказал мне: «Ты Рокколини, ты не можешь быть слабым». Если потеряешь ноги, у тебя останутся руки, если потеряешь и руки… останется это, – палец коснулся лба нервно сглотнувшего Анджело. – Если не останется и этого, значит, ты уже мёртв. Мауро, – другая рука, не глядя, протянулась раскрытой ладонью к телохранителю, и тот, словно было оговорено заранее (а скорее всего так и было) вложил в неё металлическое округлое тело гранаты.
– Папа! – Анджело отступил на шаг, но отец схватил его за руку, вкладывая холодный металл в детские пальцы и сжимая на рычаге.
– Всё в порядке, ты уже достаточно взрослый. Мне было семь. Тебе двенадцать. Время пролетит быстро и, возможно, скоро тебе придётся взвалить на себя большую ответственность. Нет, молчи, – он покачал головой, обрывая так и не прозвучавшее возражение. – Никто не знает, что будет на следующий день, месяц, годы. Случиться может всё что угодно. Ты должен быть готов ко всему, – кольцо со звоном покинуло крепление в рычаге.
– Отец! Что ты..?!
– Успокой сердце сын. И держи крепче. Запомни, что бы ни случилось – твоя хватка должна быть крепка. Никто не должен иметь шанса воспользоваться твоими слабостями. До воды недалеко, но тут мелко. Посмотри вправо. Видишь подъём на утёс? Тут не трудно пройти, а в глубокой воде это никому не повредит. Иди.
Это было страшно. Вспотевшие руки скользили по металлу в ладонях и казалось, что ещё чуть-чуть и соскользнут с рычага. Мелкий камень щедрой россыпью выглядывал из-под земли между травой и тревожно перекатывался под подошвой, а стебли трав опутывали ноги. Правая запнулась обо что-то в траве, и мальчик удал на колено, пробороздив штанину и оставляя на ткани вперемешку пятна зелёного, чёрного и красного.
Вдох, выдох. Руки дрожат, но пальцы лишь сжимаются крепче. Нельзя сейчас отпускать. Рано.
Анджело поднимается на ноги. И бредёт дальше до самого края возвышающегося над водою куска скалы. Облизывает пересохшие губы, ощущая, как течёт по спине и по виску нервный пот. Останавливается над самым обрывом, глядя, как улетают с шорохом мелкие камушки, потревоженные обувью.
Оказывается, что держать пальцы было легче, чем их разжать, те словно окаменели и не слушаются.
– Я смогу. Это просто, – руки уже не дрожат, но в ушах стоит писк, противный и тошнотворный. Постепенно оживает мизинец, безымянный… оставшиеся разжимаются одновременно и свекрнувшая на солнце металлическим боком граната улетает вниз, булькнув в поглотившую её волну. И ничего не происходит. Только шумят волны и свистит ветер.
Руки отца опускаются на плечи, и Анджело закрывает глаза, выпрямляя спину.
– Она не взорвалась, – страха нет, осталась лишь пустота и осознание.
– И не должна была. Я горжусь тобой, сын. Ты справился достойно. Помни, ты Рокколини. Ты должен быть сильным.

«Я должен быть сильным…» – Анджело подтягивается на локте, другой рукой пытаясь дотянуться до коляски. Мысли путаются, оставляя лишь одну – «Из этой проклятой клиники нужно убираться прочь».
Тело слушается через раз, перед глазами плывёт, а казавшаяся ранее нечего не значащей усталость и сонливость теперь вызывает лишь ужас. До приезда в клинику он не был таким. Да, тело подводило, но не разум. Сомнений не оставалось.
Ослабевшие пальцы легли на ступеньку коляски, вторая рука потянулась к сиденью в попытке подтянуть себя выше.
Куда-то собрались, синьор? Вам нужна помощь? – прозвучало из дверного проёма, и сердце сжалось, как не сжималось даже тогда, в детстве. Этот голос, этот человек...
Пальцы сжались в бессильной злости, в груди сквозь сонную пелену пробивалась смесь ненависти и горечи. Как говорилось в народной пословице «любить и ненавидеть надо со всей страстью, на которую способны душа и сердце». И он ненавидел, истово, полностью осознавая тщетность своего маленького бунта.
Подальше из этих стен, – спрашивать, «зачем вы это сделали со мной?», просить отпустить, пытаться договориться – всё это было бы бесполезно, Анджело чувствовал это. Не с таким человеком, не после того, что с ним сделали. – Будьте вы прокляты, герр Мур. Будьте вы…
От резкого движения и попытки затянуть себя на сиденье закружилась голова и слегка замутило. Ну и куда он собрался в таком состоянии? Раньше надо было думать…
[AVA]https://sun9-44.userapi.com/c858224/v858224305/1bc952/RX3fLkTwfXg.jpg[/AVA] [NIC]Анджело Рокколини[/NIC]

Отредактировано Дарон Меднас (31-07-2020 05:37:14)

+2

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 2. Виварий » Сезон 2. Серия 15. Вы ненавидите меня так страстно...