Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 2. Виварий » Сезон 2. Серия 10. Ring the ring o'roses


Сезон 2. Серия 10. Ring the ring o'roses

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Время действия: 1947 г., начало февраля.
Место действия: Швейцария, кантон Берн, клиника Салем Шпиталь, палаты и холлы.   
Действующие лица: Генри Мур (Макс Карлайл), Лоран Лефевр (Эдвин МакБэйн).
https://sun9-48.userapi.com/c850608/v850608821/13160c/ZpQChiQCmtg.jpg

0

2

Эксперимент шел своим чередом. Очередной день, расписанный в предварительном плане опытов, наступил строго по плану, и Генри, успевший с утра заполнить дневник наблюдений за предыдущий этап, прошедший в соответствии с предположениями, уже готовился выходить. Непривычно-высокий ворот щекотал горло, заставляя дышать еще ровнее и медленнее, чем он привык, тяжелые манжеты обтягивали запястья, то и дело заставляя почти незаметно вращать кистями, чтобы избавиться от иллюзорного ощущения то ли веревки, то ли стянутой кожи; по крайней мере, сейчас, в зиму, которая ласково заметала территорию Салем Шпиталь голубоватыми сугробами, в теплом бело-молочном свитере было не холодно. Да, отопление работало, да, в палатах – комнатах! – было тепло, но в коридорах с большими окнами, рядом с которыми он обычно проводил довольно продолжительное время, чувствовалось дыхание мороза.
Чуть более спокойное отношение Лорана к подобной одежде он заметил буквально полторы недели назад, когда пришлось сменить привычные рубашки на несколько более теплые свитера; тогда у него внезапно получилось опередить план на несколько дней, и потом это состояние сохранилось. Кажется, тот испытывал какую-то теплоту к подобному стилю одежды, а у Генри пока что не было никакой необходимости в соблюдении рабочей формы. Если бы его срочно вызвали к Рихтеру или Штраусу, он переоделся бы буквально за одну-две спички, явившись уже полностью готовым к своей работе, но, пока в этом не было надобности, предпочитал углубиться в собственный эксперимент.
Хорошо, что доктор Рихтер позволил подобное; гарантировать полную безопасность Лефевра Мур, разумеется, не мог, однако пока что высокое начальство не проявляло недовольства ходом исследования.
Высокие, почти армейские ботинки зафиксировали щиколотки, не стесняя движений; голенища спрятались под свободными брюками, в карманах которых прятались небольшой блокнот и авторучка, которая, по заверениям продавца, никогда не должна была протечь (пока что она и правда ни разу не подводила Генри). Там, на желтоватых страницах, была прописана сегодняшняя цель, фактически завершавшая собой целую серию однотипных экспериментов и подводившая к новой стадии; аккуратным, почти бисерным почерком, в котором причудливо переплетались английские и немецкие слова, смешиваясь в неразборчивую для постороннего белиберду, значилось – «Проверка личностных границ и степеней доверия».
Неторопливым шагом он дошел до узкой лестницы, на которой разминулись бы дети, но двое взрослых уже вынуждены были бы притиснуться к стене, чтобы пропустить друг друга, и, отсчитывая ступеньки, как в детской считалке (привычный ритуал, приводивший в порядок разум, был нерушим), направился вниз. Переход в реабилитационный корпус, куда он и шел, находился этажом ниже, а выходить за пределы здания он абсолютно не хотел.
В это утро было на удивление мало народу – только пробежали несколько сестер, видимо, срочно вызванных куда-то, где нужно было их присутствие, а подопытных в этом переходе и быть не должно было. Узкий, продуваемый так, словно стоишь на голом холме, еще и с такой акустикой, что каждый шаг отдавался за плечом, будто кто-то идет за тобой след в след – Мур не любил это место даже больше, чем все остальное в Салем Шпиталь.
Хоровод цветов, букет в карман готовь, пепел, пепел, падай вместе с нами… Рыбка проплывает, в море уплывет, кто не успевает – раз-два-три – упадет… – хорошо, что все, кто мог заметить его в подобном виде, были предупреждены заранее. В конце концов, эксперимент с Лораном стоил этой странной актерской игры в доброго доктора.
Где-то внутри вздох, почти как мамин, на секунду царапнул то, что еще оставалось живого, но тут же стих. В конце концов, он делал это ради благой цели, которая оправдывала любое средство, и этот француз был ничуть не важнее, чем все те, кто прошел через его руки в лагерях.
Доброе утро, Лоран. Ты меня не помнишь, но у тебя под подушкой лежит записка. Пожалуйста, прочитай ее перед тем, как спрашивать меня, где ты находишься и что происходит, там все написано, – и кажется, дверь Генри, задумавшись, открыл чуть раньше – когда еще не закончилась считалка про уплывающие в море души.[NIC]Генри Мур[/NIC][AVA]https://sun9-68.userapi.com/impg/3m-n2gt7wRF9Tsxq-snUy9rgrBu66MF2PD2ACg/dLypSpiXPj8.jpg?size=175x240&quality=96&sign=2562f1ee7f8ad68ffbb9f10c8d6aa8ae&type=album[/AVA][STA]цель оправдывает средства[/STA]

+3

3

Проснуться в настоящей кровати, в настоящей постели с матрасом – мягкой, упругой, с чистейшим бельем, кажется, даже накрахмаленным и пахнущим пусть не лавандой, но уж точно горячим утюгом – огромное счастье... нет,  счастье просто невозможное! Особенно, если несколько лет до того спал на лагерных нарах, когда под боком в лучшем случае перепревший и тощий соломенный тюфяк, вонючий и пропахший потом и мочой, а то и вовсе солома или голые доски. Да вот буквально прошлой нервной ночью так спать пришлось… или не прошлой?..
Лежа почти на животе, француз озадаченно шевельнул бровями: то, что с томительных, суматошных, скомканных в мельтешенье размытых пятен и полустертых минут их побега прошло несколько месяцев, а не полсуток, как казалось и сейчас, никак не укладывалось в мозгу. Однако приходится в это поверить, хотя бы потому, что стриженые под машинку, под самый что ни на есть ноль волосы отросли до довоенных практически локонов. Одну темную прядь Лоран задумчиво подергал даже, поморщился – больно, все настоящее. И подушка под не очень еще ясной головой и грудью настоящая – он погладил ее пальцами, втерся щекой, снова вдохнул запах тщательно проглаженной льняной ткани. Хорошенькая медсестра, которая измеряла ему температуру, осматривала, нет ли пролежней и приносила завтрак (настоящий омлет с мягким хлебом, чашка настоящего, не эрзац, кофе... нереальная благодать!) кое-что рассказала, и её слова, конечно, пугали – он болен, искалечен, но… Здесь войны нет, Швейцария, значит, можно же пока просто… просто радоваться чистоте и покою? Тому, что сыт наконец, даже не верится, сыт впервые за несколько лет, даже осоловел слегка от блаженной тяжести в желудке.
Он попытался сморгнуть легкую сонливость, зачем-то снова провел ладонью по плотной, еще не застиранной материи наволочки, по простыне, может быть, чтобы лишний раз убедиться в реальности этого пробуждения и всего вокруг. Рука скользнула под подушку – взбить ее, обнять, чтобы уткнуться в мягкое и еще подремать сладко… хотя сестра Шульц говорила что-то про предстоящие процедуры... Пальцы под подушкой наткнулись на что-то шелестнувшее, более гладкое, чем ткань и жёсткое – бумага?..  Однако, вытащить листочек помешал голос, напевавший…
О, знакомая же песенка, – Лефевр быстро, в странном испуге, выдернул руку, нащупавшую клочок бумаги, и затаил дыхание, вслушиваясь в слова и шаги, – английская детская, про веночек и рыбок. Невинная такая, если не знать, что про чуму и сожжение мертвецов. Рыбки-души уплывают… уплывают… куда же они уплывают? – ладонь уперлась в матрас, и француз перевалился на бок, проминая головой подушку, прежде чем приподняться, чтобы увидеть, кто пел и открыл дверь. 
У него красивый голос, и он сам… какая интересная внешность, он, несомненно, метис, этот незнакомец в уютном джемпере крупной вязки.
Доброе… – голос снова чуть похрипывал, хотя с сестрой Лоран уже перекинулся несколькими фразами около четверти часа назад, – доброе утро, месь... сэр. Записка? Д-да, – она уже шелестела в чутких и сильных пальцах Лефевра, разворачиваясь. – Это вы – доктор Мур? – соскользнув с неровных строчек, синие глаза смотрели на пришедшего человека неожиданно цепко.

[AVA]http://sa.uploads.ru/ileWr.jpg[/AVA]
[NIC]Лоран Лефевр[/NIC]
[STA]Всего один день[/STA]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (06-05-2021 02:05:01)

+1

4

С утра был им, как и предыдущие несколько месяцев, – Генри пожал плечами, мысленно приказывая себе запомнить и записать — вопрос практически не меняется, вне зависимости от того, что должно было уйти в предполагаемую записку в предыдущий день. – Генри Мур, один из местных хирургов. Временно ты находишься под моим наблюдением, и не так давно мы перешли на «ты» в общении. Впрочем, если это важно, можно оставить и «вы».
Он поддернул рукава в стремлении высвободить запястья, для которых подобная стесненность казалась неестественной и неприятной, но смог завершить движение так, чтобы оно не казалось вынужденным, шагнул вперед, оказываясь уже ближе к Лорану, так, что еще шаг – и он мог бы, вытянув руку, коснуться его плеча.
В сознании мерно отсчитывал время метроном, не менявший своего темпа ни при каких условиях, легко скользила по желтовато-белой бумаге перьевая ручка, тот самый, тонкий, как стебель тростника, Parker, который сейчас лежал в кармане, а за ней оставались следы слов, сплетавшихся в единый дневник наблюдения.
Такие Мур вел, когда работал с кем-то из пациентов плотно, проводя эксперименты и записывая все, что могло повлиять на результат. В дальнейшем каждая новая стадия могла шлифоваться, меняясь в зависимости от уже известных данных, либо, если в эксперименте было больше одного подопытного, можно было сравнить исходные, чтобы понять разницу итогов. С Лораном же скорее срабатывала привычка сохранять всю информацию, которая могла быть важна для дальнейших исследований; то, что у Лефевра не сохранялась текущая память, влияло только на его поведение, но никак не на планы, составленные исключительно с расчетом на воздействие этой особенности.
Как ты можешь видеть, я не ем детей на завтрак, французов на обед и пациентов на ужин, так что могу предложить присоединиться к любой из двух последних трапез, – постепенно маска, надетая им ради чистоты эксперимента, прирастала к лицу все сильнее, несмотря на все отвращение, которое он испытывал к подобному притворству. Становилось проще общаться, изображать какие-то эмоции, привязанность… иногда Генри даже спрашивал себя – а не случилось ли так, что он, играя в эту заботу и теплое отношение, и правда проникся подобным? Мысленный ответ самому себе, мол, это все ерунда, становился все более неуверенным с каждым днем.
Если бы Лефевр не был так удобен своей амнезией, они бы и не пересеклись нигде за пределами операционной; у Мура был собственный проект, одобренный высшим начальством, но пока что «куклы» ждали визита следующего из тех, кто хотел заменить то ли жену, то ли дочь, но постоянно откладывал приезд, и это даже было хорошо – не было необходимости бросать на середине непрерывный процесс обработки Лорана.
Впрочем, когда он закончит, он вернет его Рихтеру, и дальше – снова только операционная, и то по редким вызовам. Так и должно быть, нельзя приучать подопытную крысу к рукам, если не планируешь потом проводить опыты, где это необходимо.
…то, что он устроился в кресле рядом с кроватью, Генри понял только через полминуты. Сознание, занятое обработкой входящей информации, отметило этот факт как незначимый – и продолжило дальше систематизировать наблюдения.
Видимых признаков каких-либо заболеваний нет, дыхание – стабильное, полное, внешний вид – не изменился…
[NIC]Генри Мур[/NIC][AVA]https://sun9-68.userapi.com/impg/3m-n2gt7wRF9Tsxq-snUy9rgrBu66MF2PD2ACg/dLypSpiXPj8.jpg?size=175x240&quality=96&sign=2562f1ee7f8ad68ffbb9f10c8d6aa8ae&type=album[/AVA][STA]цель оправдывает средства[/STA]

+2

5

Вдруг страстно захотелось такой же свитер, и вот так же подтягивать рукава с широкими, туговато связанными в резинку манжетами, бодряще обтягивающими запястья. Пижама, конечно, мягкая, просторная, удобная, не чета лагерной робе, хоть тоже в полоску слегка, но как давно он не носил нормальной, цивильной одежды! Свитер и брюки, вот как у этого черноглазого, со странным, не европейским лицом. Можно же будет потом свитер и брюки?..
Несколько месяцев… – в невольном повторении не скрыть было ни задумчивости, ни потерянности. Нет, отросшие волосы, конечно – неопровержимое доказательство, но в голове все равно не укладывалось. – А я здесь тоже давно?
Почти риторический вопрос – премилая мадемуазель в белоснежном сестринском фартучке и чепчике так ведь и сказала, пока меняла катетер, помогала умыться, улечься снова удобно. Зачем бы им лгать – и сестре, и доктору… опять же – записка, точно собственной рукой написанная, что гласит? «Хоть кому-то здесь можно доверять? Этот доктор Мур кажется славным… как же страшно не помнить вчерашнего дня, то есть действительно вчерашнего!..».
И впрямь страшно… – за шиворот будто горсть того заоконного снега сунули, рассыпчатого, колкого от мороза, плечи сами собой передернулись, будто в ознобе, хотя в комнате… в палате было очень тепло. В какой-то момент растерянное, как у ребенка, лицо француза, от природы обладавшего весьма живой мимикой, стало замкнутым, почти суровым, злосчастная записка будто сама складывалась обратно в чутких пальцах скульптора. Простейшее оригами – пополам, еще пополам уже половинки...
Хирург? – аккуратно подстриженные кем-то, точно не им самим, ногти Лефевра с нажимом прошлись по сгибам бумажного листка, который, кажется, даже протерся на них. Словно его разворачивали и сгибали много раз, не только сегодня, оттого и карандашные строчки выглядели слегка смазанными – бездумный жест в попытке сосредоточиться, собрать рассыпающиеся, неясные картинки в памяти. – Мной много занимались хирурги?.. Почему?
Эрика… да, ее звали Эрика, она представилась, медсестра – что-то говорила про операции, но еще бы он хоть чего-то понял, такой ошарашенный. Что-то про кишечник. Про позвоночник. Про…
Стоп, а как кишечник связан с позвоночником? Непонятно, но живот взрезан от груди до паха, это точно – успел увидеть шрамище, пока занимались туалетными интимностями. Кстати, получается, самостоятельно это все уже никак, просто утку подать – не?.. – Лоран совсем помрачнел, и думая об этом как раз, бормотнул несколько заторможенно, вскинув на врача напряженный взгляд:
Можно и на «ты», раз уже перешли. Но я долго к такому привыкаю, могу сбиваться, ты учти, хорошо?
…теперь-то уж точно могу сбиваться и наверняка буду, – француз моргнул, не отрывая сухо блестящих глаз от лица Мура, и спросил, чуть помедлив:
А здесь врачи часто приглашают пациентов отобедать? – зажатый в кулаке уголок плотной бумажки, аккуратно сложенной до размера чуть побольше почтовой марки, тревожно покалывал ладонь.
Ох, откуда это почти ехидство в тоне, такое невежливое? Но, верно, не до любезностей: слишком уж тяготит неизвестность, просто нервы выматывает все. Эрика же что-то говорила про процедуры? А какие, когда, где?.. После еды, прямо сейчас? Хоть бы что-нибудь рассказали. – Лоран трудно сглотнул: в горле пересохло. На стене так же сухо тикали круглые часы, кроша тишину, от которой спирало дыхание.   
[AVA]http://sa.uploads.ru/ileWr.jpg[/AVA]
[NIC]Лоран Лефевр[/NIC]
[STA]Всего один день[/STA]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (06-05-2021 04:32:27)

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 2. Виварий » Сезон 2. Серия 10. Ring the ring o'roses