Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 4.1. Две капли сверху » Сезон 4.1. Интерлюдия 1. Роуминг


Сезон 4.1. Интерлюдия 1. Роуминг

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Время действия: 2015 г., 21-22 февраля.
Место действия: Шотландия, г. Нэрн. Канада, г. Питт Медоус.
Действующие лица: Хелен Кент, Рэймонд Скиннер, Сесиль Виола.

http://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/2/969400.jpg

0

2

Шотландия, за двое суток до.ведение согласовано

Телевизор бубнил что-то на фоне, почти не отвлекая от перебирания карт и почти что гадания на них же, если вообще можно было бы гадать не на Таро, а на диагнозах и назначениях. Хелен включала его сейчас вместо радио или музыки – просто создать небольшой шум, который забивал бы тишину, которая иногда давила на нервы, и вот сейчас слух почти не реагировал на происходящее там, на экране.
Закончилась реклама, началась заставка очередного то ли шоу, то ли сериала, и женщина откинулась на спинку кресла, задумчиво покусывая костяшку пальца и глядя сквозь очередную карту. У нее был хороший опыт работы, богатая фантазия, но иногда даже они отказывали, и приходилось действовать методом очень ненаучного тыка, что в случаях с назначением той же физиотерапии было даже не фигурой речи.
Интересно, за что зацепился слух? То ли за имя, то ли за фразу, то ли за…
– Спасите несчастных овечек. Бе-ме, – неожиданно четко произнес мужской голос с экрана, и Хелен, вроде бы спокойная и уравновешенная, чуть дернулась, когда в ответ женский процитировал – почти дословно, Рэймонд, черт тебя побери! – ее собственные слова. Да, было такое. Сколько лет назад? Почти пять, кажется?
Руки сами потянулись к ноутбуку, а адрес почты Скиннера она помнила наизусть, сказывалась дрессированная латынью и прочей мерзопакостью память. А слух – тоже дрессированный, потому что привыкать разбирать в потоке информации жизненно важное приходилось регулярно – выцеплял хорошо так знакомые фразы и интонации, которые, к слову сказать, были неплохо сыграны, но вот не хватало небольшой капельки яда.
«Рэй, я отлично поняла намек. Клыков только маловато вышло, и гадина я поядовитее, а так – почти в точку попал».
Отправить.
На экране разворачивалась драма «врач и идиоты-подопечные», и один из них — подопечных – был на диво похож некоторыми, весьма характерными, реакциями на Рэймонда, который, к слову сказать, пока не отвечал. Сколько там часов разницы? Шесть, семь? И в минус. Значит, либо еще спит, либо уже спит, кто его, сову, разберет.
Второе письмо, чуть более подробное, с рассказом о том, насколько Рэймонд – нехорошая задница и с цитатами из произносимого с экрана ушло через сорок шесть с половиной минут.
Ответа, что самое интересное, не последовало, зато через три часа раздался звонок телефона, а автоопределитель номера высветил что-то непривычное, кажется, то ли американское, то ли канадское.
– Привет. Хелен, а что я сделал не так? – ангельский голос прервался тихим сербанием, и даже через трубку можно было почуять ядреный аромат кофе. – Не думал, что ты обидишься…
– Во-первых, кофе с утра ведет к тахикардии и прочим нарушениям работы сердечно-сосудистой системы, во-вторых, разбавь либо молоком, либо холодной водой, в-третьих, я до глубины души оскорблена тем, насколько милой ты меня представляешь. Я что, недостаточно тебя грызла? Или яд тебе мой плох?..
Сербание прекратилось, началось чавканье.
– И не говори с набитым ртом, начнешь ржать – подавишься. Так вот, ты меня не любишь, ты меня не ценишь? Ты мои старания хочешь на нет свести, чтобы я на твоем хладном трупе порыдала, как врач над пациентом-идиотом?
Ржач, раздавшийся из трубки, постепенно перерос сначала в гогот, а затем и в кашель.
– Ну я же говорила – подавишься.[SGN]Ты не можешь меня отпустить, а я не могу – вас всех.[/SGN] [AVA]https://sun9-60.userapi.com/U9f7KPnuesfd00DOpozFkqQbSyD7vHJoh1UZnw/i84trkl2ri0.jpg[/AVA][STA]я верю – даже если
это все, что я могу[/STA]

Отредактировано Хелен Кент (08-08-2020 17:11:36)

+7

3

Канада, за двое суток до.
ведение согласовано

Если бы она была зверем, то сейчас прижала бы уши и шерсть, а хвост бы оказался между задних лап, но Сесиль была человеком, и человеком же должна была оставаться – это было одним из условий, на которых ее выпустили из ее золотой клетки. Как же ей хотелось туда вернуться, как хотелось оказаться снова в безопасном, пусть и таком странном, месте, под защитой человека, которому можно было доверять хотя бы немного!..
…то ли инстинкт, то ли просто страх гнал ее все дальше и дальше, от съемочной площадки, на которой нужно было не показывать ни единой из настоящих эмоций, от трейлеров, где она ощущала существо одной с ней крови, от всего этого места, где нельзя было даже дернуться так, чтобы на тебя не наставили три десятка камер. Здесь же, больше, чем за тысячу шагов, страх ослабевал, давая вдохнуть чуть глубже, не горбясь инстинктивно и не скаля заострившиеся, как это обычно бывало при подобных панических атаках, зубы – и хорошо, что привычка говорить, не раскрывая широко рот, осталась до сих пор, иначе бы заметил кто, и тогда точно проблем было бы не избежать.
Не-слух подсказал – она не одна, но этот человек не опасен. Не-зрение выхватило из чужих глаз картинку – чуть подрагивающий горизонт, легкая хромота, по-февральски мокрый и дурацкий снег под ногами, местами обнажающий уже и землю, и опавшую по осени листву. Нет, этот человек точно был безопасен для нее, в отличии от сородича и половины тех, кого она видела на площадке.
– Эй, а ты чего тут делаешь? – и она даже успела увидеть себя с этими белыми пятнами вместо глаз, и даже голова немного закружилась, когда она вроде бы подняла голову на звук, а картинка не изменилась. Но привычка быстро взяла верх, и Сесиль, почти не проявляя себя, замерла безмолвным наблюдателем где-то в глубине чужого сознания. Ей было проще смотреть чужими глазами, чем ориентироваться самостоятельно, особенно в таких местах, где эхолокация почти не работала, а она сама не могла разглядеть, что творится вокруг.
– Прости, я… – она шагнула вперед, и, когда поняла, что прядь волос зацепилась за ветку, только чуть скривила от неприятного ощущения губы – но даже не шарахнулась от протянутой руки, позволяя выпутать себя. Чем-то, наверное, она походила на молодую и необъезженную еще кобылу, не сильно-то и привыкшую к людям – так же дергала иногда головой, пытаясь освободиться, так же настороженно двигалась, так же недоверчиво прислушивалась к чужим движениям. – Я не думала, что здесь ходит кто-то еще.
– Заблудилась? А, черт, ты же не видишь ничего почти… может, тебя к трейлерам отвести? – Рэй даже ладонь подставил, помогая ей выбраться наружу, из-под еловых лап, под которые она, сама того не особо понимая, забилась несколько минут назад. – Тебя чего сюда вообще понесло-то, Сис?..
Его взгляд скользнул по ней сверху вниз. На секунду Сесили даже стало немного стыдно – она помнила Рэя, была с ним знакома еще в Приюте, где Штейнвальд выпускал ее из комнат, чтобы она привыкала пользоваться своим не-зрением нормально, и с пациентами она, бывало, находила общий язык, потому что те были для нее не опасны. Ведь и правда, насколько может быть опасен тот, кто не сможет догнать или атаковать, даже если она слепа и не может полноценно видеть, куда бежать и от кого защищаться?
Как-то получилось его не бояться. Даже не так – не получалось бояться, потому что не чувствовалось ни капли угрозы, и постепенно дергающаяся от любого резкого движения в свою сторону от всех (кроме, разумеется, Макса Штейнвальда, которому она подсознательно позволяла все, что он пожелает сделать) кхы-лаа привыкла к Рэймонду, как привыкают к неизбежному. Привыкла, смирилась, даже несколько раз сама осмелилась прикоснуться к нему, не замечая, как тот выжидательно косился на нее; Макс потом даже приносил ей щербет, который она растягивала, как могла, пока не поняла, что за каждое движение, которое выходит за рамки привычного «спрятаться и наблюдать», ее поощряют, почти как дикого зверя при дрессировке.
Получилось даже привыкнуть настолько, чтобы не вздрагивать, когда Рэй, внезапно поднимая руку, сам касался ее плеча в те моменты, когда она сидела рядом с ним, глядя его глазами на все происходившее вокруг. Получилось даже однажды заставить себя расслабиться настолько, чтобы забыться неровным и рваным сном – на час, когда она вырубилась от усталости, которую не могла снять дрема в собственной клетке, надежно закрытой от посторонних.
– Извини, – ее рука оказалась холоднее, а чужие пальцы показались почти горячими – не стоило, наверное, падать в снег так, что потом синели ногти, пока она не вспоминала, что может измениться так, чтобы холод не пугал ее. – Там… страшно.
И почему-то показалось, что можно рассказать. Можно выдохнуть, на секунду, можно прижаться замерзшей щекой, на которой уже не таял нападавший с еловых лап снег, к теплой ладони и представить, что это Штейнвальд – не Макс, нет, Отто Штейнвальд, который и спас ее, оставив в безопасности.
– Там есть такой же, как я, – выдохнулось легко и просто. – Не-человек.
Вторая рука, тоже теплая и живая, смахнула снег с ее волос и накрыла склоненную макушку, согревая и немного успокаивая. Сдавленный вдох, наверное, Рэй не заметил – просто потянул за собой, выводя куда-то на свет, который обжигал белизной непривычные глаза, не видевшие за последние полвека ничего, кроме пятен и очертаний, и Сесиль шагнула, почти падая на этом шаге, потому что внезапно подломились ноги, промерзшие насквозь.
Она сбежала, кажется, прямо в той форме, в которой их снимали – тонкой, из какой-то синтетической ткани, абсолютно не греющей, и та, промокшая от снега, ощущалась под редкими порывами ветра коркой льда, из-за которой не получалось нормально двигаться. Стоило замереть на несколько минут, как мышцы начинало сводить, а меняться… она давно не делала этого на том уровне, который позволил бы не ощущать холода.
– Пошли в тепло? – голос прозвучал где-то над головой, и на спине – на этой промерзшей холодной ткани – она ощутила все такие же теплые руки. Он… обнимал ее? Страх полыхнул снова, заставляя дернуться, пытаясь вырваться наружу, и тут же стих, как только она почуяла запах.
Запах. Она могла ориентироваться по запаху, если было недостаточно не-зрения и не-слуха. Она помнила запах Рэймонда, и почему-то именно запах заставил перестать извиваться – ровно за секунду до того, как она своими резкими, пусть и неловкими движениями, повалила бы того на все тот же снег.
– Да… прости, я… – еще один глубокий вдох, знакомый запах защекотал горло изнутри, вырываясь еще одним громким выдохом. – Прости, Рэй… он там, он может узнать меня, он…
Не плакалось. Давно уже, с те же полвека, даже больше – с сорок шестого, когда, казалось, кончились все слезы и от боли, и от страха, и от простого осознания собственной – теперь уже, похоже, навсегда – слепоты и беспомощности. И теперь тоже никак не моглось, глаза не становились влажными, а дыхание лишь ускорялось, как всегда при том ужасе, который накрывал ее с головой.
– Я хочу обратно. Хочу в Приют, – неожиданно призналась она. – Когда закончатся съемки? Пожалуйста, можно я вернусь обратно?..

+4

4

Господи… ну вот что за… допогружался, понимаешь ли, в чужие реальности и ментальности! – речь даже сейчас не про иные, просто не про родные шотландско-британские. Вот… как это назвать, а?.. Кругом сплошная Канада, господь милосердный, ёлки, снег чуть ли не по пояс, а он, урождённый горец из Хайленда, обнимая белобрысую, коротко стриженную девчушку, видит вокруг что? – правильно, русскую зиму из сказки «Морозко». Все эти деревья (березы, березы, и совсем не канадские, конечно!) в серебре инея на фоне ослепительной голубизны неба, бревенчатые терема с расписными ставнями, все эти расшитые кафтаны, шапки с меховой опушкой, кокошники-ленты-сарафаны да под гусельный звон… в общем, полная разлюли-малина в развесистой клюкве.
И ведь даже не объяснишь это тем, что, мол, вот – когда третий сезон снимали на Урале, уселись с племянником смотреть фильмец, атмосферой, так сказать, проникаться. Культурным, мать его, кодом, который впитали в себя поколениями дети этой, окружавшей их плотно, страны, а уж потом к ним в номер и не дети набились, не иначе, на знакомую бравурную музычку пришли, на вопли «Палёнушка!»… то есть «Алёнушка!» – Антоша там, Димочка, Саша, Кел, псыжские девчонки... короче – номер битком. Нет, верней, как? – другим-то такое объяснение вполне себе прокатит, а вот самому себе... почему сейчас-то, ни раньше ни позже, всё это «атмосферное» всплыло? Почему сейчас его, настоящего нэрнца родом с южного берега Северного моря, так и подмывало вопросить насквозь промерзшую, стучащую зубами, почти незрячую девчушку на чистом русском – «Тепло ль тебе, девица, тепло ль тебе… синяя?»? Наверное, тогда б она заметнее вырывалась из охапки, Сис, уже не символически, он бы даже её вполне оправдал. А так… только обнял ещё крепче, к себе прижимая и стараясь хоть сколько-то отогреть, бормоча потерянно:
Ну тихо-тихо, детка... пойдём. Пошли в тепло?..
Ну а что ещё-то? Как ещё вести себя нормальному мужчине… просто человеку? Только гладить, приговаривать что-то бессвязное, тереться щекой о макушку, тем самым инеем обсыпанную... боже, что ж она заледеневшая-то такая, ведь и впрямь снегурочка!
Потерялась? Но как?.. Испугалась? Испугалась, сбежала... «Такой же, как я, не-человек». И всё равно, хоть сто раз она неведома инопланетная зверушка будь – обнимать, вытаскивать из снега на тропу... замёрзла же, дрожит.
Послушай, – Рэймонд с растерянным видом вскинул взгляд на миг, увидел только белизну вокруг, от которого и самого-то почти затрясло где-то глубоко внутри, мягко прижал трогательно-крупную голову Сесиль к своей груди, бережно поглаживая коротко стриженый затылок, – он там, да, но ты не думала о том, что... – Скиннер вдруг запнулся, хотя знал, что хотелось сказать, и почти знал, как, но словно вдруг не хватило воздуха. Он выдохнул белое облачко пара, и начал иначе: – Знаешь, когда я был маленький и боялся всякого – бабочку, червяка, собаку большую, драчливого мальчишку, мне мама говорила каждый раз: да оно само тебя боится, больше чем ты его. – Восьмой осторожно скользнул пальцем под подбородок девушки, приподнимая его и заглядывая в светлые, мало что видящие глаза. – Вдруг и сейчас так? Что, если этот «такойкакты» тоже тебя боится и ждёт, что ты его обидишь?
Очень хотелось чмокнуть по-братски в красивый, прямой нос, сейчас, правда, слегка посиневший, но Рэй удержался от фамильярности такой и просто погладил бедняжку теплой ладонью по мраморной будто щеке:
Что ж теперь – так и бегать от него всё время? Может, мы сперва попробуем узнать – правда ли он хочет тебе зла, а потом уж ты подумаешь об отъезде? – нет, дело вовсе не в том, что съёмки сорваны будут, фигня вопрос, найдут замену, коли на то пошло. Но… он что Штейнвальду обещал? Вот то-то. – Если так, обещаю – сам провожу тебя на самолёт. Идёт? – он снова обнял девушку за плечи и легонько потискал. – А сейчас пошли, у меня у обутого ноги застыли, а ты почти босиком и почти раздета.
Он опустил руку, нащупывая ледяные пальцы Сесиль, поднес их к губам, отогревая дыханием.
Пойдём, моя хорошая? – из внутреннего кармана куртки донеслось вибрирование мобильника, и Скиннер досадливо поморщился: – Давай выберемся из снегов этих, и я отвечу, ладно?
Хелен, что ли, не договорила?.. А, и матушка ещё звонить хотела сегодня, точно же.
[AVA]http://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/9/292704.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (04-12-2020 15:25:00)

+4

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 4.1. Две капли сверху » Сезон 4.1. Интерлюдия 1. Роуминг