Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Между ангелом и бесом


Между ангелом и бесом

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Время действия: 2012 г., 25 мая.
Место действия: Швейцария, Приют странника, Дом Успокоения, комната Эрела Доусона.
Действующие лица: Эрел Доусон, Кэй Кэя, Эул Нейдр Крайт.

https://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/2/990522.jpg

0

2

По идее, это место не было похоже на Венецию… на венецианский «Дом забвения», если уж совсем прямо говорить, и все же никак не проходило ощущение сходства этой комнаты, которую выделили «пациенту Доусону», и той самой белой комнаты на одном из верхних этажей палаццо, выходящего на кое-какую из венецианских площадей, комнаты «Шахерезады» особого невольника-gatto, гейши мужского пола. Кровать здесь, что ли, таким же манером стоит со столиком-креслом, или просто общее впечатление дорогого гостиничного номера в очень светлых тонах?
И все-таки это не гостиница, а больница, – лежа на спине, Эрел привычно закинул руку на высокую подушку, за голову, чуть потянулся, выгибаясь, и выдохнул через нос – поясницу мучительно затянуло, – лучше не задумываться, которая по счету. Опять больница, пусть и очень хорошая. Скиннер, который и предложил ее, и место отдал в очереди из квоты для постояльцев «Зелёного дола», не преувеличил, в конце концов, его самого именно тут на ноги поставили… – литератор вздохнул снова, глубже и тяжелее: последнее обстоятельство, на самом деле, ничего не значило – тот самый «замечательный русский врач», которого нашёл Саша, чудесник… нет, неправильно… «кудесник» же вроде верное слово? – в общем, волшебник, тоже ставил на ноги людей с диагнозами куда страшнее, чем у него. А ведь занимался Доусоном не меньше… да и Доусон убивался не меньше прочих, тех самых, у кого «дела намного хуже» на физиотерапии и прочих процедурах. Однако, как сказал недавно тот самый волшебник от медицины примерно полгода назад, почти неприязненно поглядывая и насупившись: «вот физиологически вроде всё у тебя нормально, должно фурычить… но не фурычит». Сказать, что с этих пор Эрел чувствовал себя виноватым перед Сашей и особенно неполноценным – было бы… точным определением, и чем дальше, тем больше становилась вина и… наверное, ненависть к себе.
Не повезло со мной моему Медведю, непутёвая у него Маша, – фантаст слегка поморщился не только от мысли, но и от солнечного луча, мазнувшего по лицу – это отдуло ветром занавеску на окне, минут пятнадцать назад приоткрытом медсестрой для проветривания. Дома он бы сейчас постарался заснуть ещё на часок, но тут же режим – подъём, завтрак, обход… больница ведь.
Подъём и завтрак он уже пережил, оставалось перетерпеть последнее – врачебный обход. Хотя, нет, глагол «перетерпеть» тут не подходит все-таки – обещанный сегодня расписанием невролог, мисс Камберленд, ему нравилась до умиления – эдакое ангельское создание, хрупкая девушка-снежинка. Просто полюбоваться хотя бы приятно, а на большее их трехдневного знакомства не хватило. Интересно, какова будет четвёртая встреча?

+3

3

Вы когда-нибудь испытывали жажду к чему-то более невероятную, чем жажду жить?
Ах, воля к жизни, само собой, это воля единственно вероятная – самая вероятная на белом свете, и чёрном свете, и на всем спектре между. Сейчас не о том.
Испытывали ли вы жажду сильнее, чем желание жить – скажем, вылечить кого-то одним взмахом? Взять его боль себе, всю, до капли, только бы не болел?
Кэй долго – уже почти три дня – думала, в чем же сущность этой жажды. Жить – да, это инстинкт, такой базовый, что и у Старших рас он есть, и у Древних... Что мы знаем о Древних? Но о себе знаем точно: жить очень хочется.
Она прочла «Трудно быть богом». Подумать только, а ведь земляне, младшие-младшие братишки и сестрички, детки в этой вселенной, тоже умеют хотеть того же самого. Вот этого, недоступного, потому что – потому что «тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными...». Или оставь их и дай им идти своей дорогой.
И они, ДАЛы, могли бы... Скажем, и то, и другое, и все из того диалога.
И излечить этого человека. Глубокого, как юный жрец-Искатель, и кедрово-звонкого – так здесь говорят? А Кэй скажет. И всех излечить бы... И ныне, и присно. И во веки веков.
Получается, что эти люди – земляне – были настолько правы, что ДАЛийская, и лирианская, и кто знает, чья ещё, культуры с ними согласны? И они действуют, смешно даже сказать, как мифические коммунисты из светлого будущего незавершенной и разваленной страны.
Что-то в людях есть притягательное. Хотя бы те же книги.
Жить хотелось. Жить, и творить, и внимать, и лечить – прямо сейчас, прямо каждого. Если бы можно было отдать себя без остатка прямо сейчас, здесь, и сделать в этой больнице все как у ДАЛов, Кэй бы не колебалась даже секунды. Отчего?
Кэй пришла к единственному и немного грустному: наверное, это инстинкт продолжения рода. Мутировал в Старших, как прочее. Что сохранит наследие лучше, чем свой ребёнок? Только много детей. Много излеченных, вспоенных и взрощенных на собственной плоти и не плоти. На всей себе.
Эрел Доусон был похож на ДАЛийского ребёнка. Не фенотипом, не генотипом. Ощущением в груди.
– Тук-тук... Сударь, позволите? Мистер Доусон, доброго утра! Эмбер! С прошедшим, моя хорошая.
Мисс Камберленд!

Эмбер заулыбалась, и Кэй заулыбалась тоже, закрывая за собой дверь: надо же, ей снова симпатизируют! Ну как могло быть иначе...
– Расскажешь после обхода, как отпраздновали? Мистер Доусон, как спалось? К вам по утрам заходить – сердце радуется!
Чистая правда. Кэй теперь знала, как выглядит дом ее мечты: там много белого с бежевым. Как здесь. И свет местной звезды, солнца, такой золотой и тёплый – и богатый ультрафиолетом, как хорошо, что стёкла его не пропустят. Волшебное место, волшебный пациент, только методы лечения... Не доисторические, извините – конспиративные.
– Я к вам со свежими анализами, вопросами по поводу ортезов и новостями. Не плохими новостями, обещаю. Сейчас, наверное, подойдёт ещё доктор Крайт, – да вот же он, за стенкой, скоро будет. – Это как раз о теме новостей. С чего хотите начать?

+3

4

Нейтан, вас же боятся…
Что в принципе странно для медика? Обычно никто не испытывает тянущего страха перед врачами, идет к ним с радостью и покорно отдает тело на истязания процедур.
Ней!
Даву, Мюрат, Мортье, Удино, Лефевр, Бертье. Старый стишок-мнемоника для запоминания маршалов Бонапарта. Ах да, простите, у вас же иные герои, Уэлсли, например. И два великих одноглазых.
Доктор Крайт, ваша тяга к черному цвету ассоциируется у пациентов со смертью.
Тем спокойнее им должно быть. Двум смертям не бывать. И если есть я - второй бояться просто нелогично. А ваши халаты оставьте тем, кто недостаточно аккуратен, верхнюю одежду я снимаю, обувь меняю, перчатки ношу при осмотре. Если у вас есть претензии к моим профессиональным качествам…
Что вы, ни в коей мере!
Оставьте в покое мой внешний вид, – и изысканная улыбка, гибкое движение, полупоклон. Подойдет, остановить взгляд – открытый, чуть нарочито виноватый и растерянный, протянуть чашку кофе из так вовремя запищавшей и работающей с перебоями кофеварки, коснуться руки, зардеться. Рассмеялись вдвоем. Отлично. Часы на стене чуть шипят шестеренками, римская штора скользит, опускаясь и вздрагивая под струйками прохладного ветра. Плащ – на плечики, с блейзера стряхнуть невидимую пылинку, переобуться в удобные туфли-мокасинки, оправдывающие бесшумность скользящего шага. Задумчиво прокрутить на руке часы Prada – ни одной отметки на гладком циферблате, только стрелки.
Пациенты ждут. Значит, чуть ироничнее приподнять брови, чуть изысканнее здороваться с коллегами, где-то – придержать дверь, где-то – медсестру. Предки, на подобных каблуках – металлические набойки, она же как лошадь по брусчатке, отделение неврологическое, тут у каждого первого от резких звуков ухудшение, а ему в ночь дежурить и возиться. Лениво. Хрусть-хрусть. Это был супинатор, лапушка, я сегодня буду хорошее настроение разносить. Вдребезги. Ставлю себе заметку – второй раз будет подвывих лодыжки, третий – сломается нога. И это я еще скидку на недоразвитость вашей расы делаю. Походишь в кроксах, ничего, подумаешь. А мне пора.
ЗажДАЛись? – снова легонько выделяя этот слог. – Утро определенно уДАЛось, да и пациентам ДАЛи поспать до обхода? Или нет? В любом случае, мистер Доусон, на консилиум мы с коллегой не тянем, так, не могут разделить пациентов или не доверяют сразу двоим. Плохо, значит, лечим. Не в полную силу, без результата, что подтверждает ваш взгляд.
И так легонько глаза в потолок. Не смотрел я ни на вас, ни на мисс Камберленд, я тут вообще тихо мимо проходил, зашел, посмотреть, почувствовать, чуть направить нужные эмоции. Зря вы, Эрел, стараетесь заглушить мысли, они ценны. Работа нейронов – ценна, вот потому, что она забита – поэтому так и происходит. На Сетхе бы не лечили. Или сразу вылечили, если бы были ученики, какой материал пропадает, тут бы самому впору к операционному столу встать, поиграть ланцетом - да, не в пример изящнее скальпеля, попробовать все заново и посмотреть, насколько сильна воля к жизни. Но не дадут. Потому что наркоз нужен, потому что им и угробят все нервные окончания, как же проверять реакцию в процессе, тут сознание надо.
Итог – сами идиоты. Будем действовать в рамочках, вежливо с ДАЛочкой, мальчика-мечтателя чуть погладить, пока не дернулся.
[STA]Принявший имя утренней звезды[/STA]

+3

5

Сперва-то появилась Эмбер, аппетитно-пухленькая, как шоколадное пирожное с розовым кремом, хорошенькая, как все здешние медестрички, но забавно деловитая при этом – пришла закрыть окно, чтоб не продуло сквозняком из альпийского ветра и удостовериться, что пациент готов к такому ответственному мероприятию, как врачебный обход. То есть не спит на ходу, обихожен, бодр даже более-менее. Конечно, воспитанный, как все шотландцы из маленьких городков, пациент сел, пусть и неуклюже, но жестом и застенчивой улыбкой отказавшись от помощи, ещё до прихода очаровательной феи-доктора. Ну правда же фея, – этому Эрел удивлялся и сейчас, украдкой разглядывая юную женщину в белоснежном (да-да, как альпийские вершины) халате в те несколько секунд, пока она щебетала с медсестрой о каком-то празднике, а он сам тихонько и слишком, пожалуй, ошарашенно переваривая словечко «сударь». Как-то оно вдруг… перекинуло в то время, которое мистер Доусон очень старался забыть, и иногда даже казалось – успешно старался, ан, не-е-ет. Одно слово – и как тем самым леляным сквозняком, только не из окна, а из прошлого. Точно так же, как заставляло внутренне вздрагивать и замирать на секунду название одного из здешних корпусов – «Дом Забвения». 
«Сударь». Она же наверняка хотела обратиться красиво, даже польстить, а вышло… да-да, Сашенька, спасибо за въевшееся уже в подкорку от частого использования, но именно – «как всегда», точнее не скажешь, – Эрел мягко кивнул уходящей Эмбер с видом «я буду паинькой и вас не подведу».
Сударь, да? Вот ведь ирония – в венецианском «Доме Забвения» именно к нему так обратиться точно не могли, к нему единственному, пожалуй. Только он не носил стилизованных тряпок «а-ля восемнадцатый век» – всех этих сборчатых батистовых сорочек с завязками, которые так и подмывает сорвать с красивого плеча, с которого рубашка такая непременно будто бы нечаянно съехала, бархатных панталонов в облипочку, чулок... Путный gatto должен быть особенным, неповторимым, эксклюзивным, лишь тогда он точно не съедет в обречённость невольников низшей касты, которых и убить в процессе утех не грех. Хороший, отличный от прочих gatto будет цениться почти как дорогущий, выхоленный colombina, стоить не намного меньше и у клиентов пользоваться спросом таким, что иная «куколка» выше классом позавидует. Синьор Ди Паура всё просчитал, рискнул, не спихнув вроде бы очевидного medico della peste в медленный ад, выделив его, сыграв на контрасте, позволив то, что не позволялось никому – быть живой игрушкой не из прошлого, а из будущего даже. Его белая комната наверху, обстановка в ней, одежда – всё вызывающе выламывалось из помпезности умело отреставрированного палаццо, было скупо-функциональным и ослепительно чистым.
Как халат этой милой девушки.
Чем-то мы похожи, да? Грязь почти не пристает, – серые внимательные глаза отнюдь не жертвенного агнца остановились на светлом лике ДАЛийки. 
Доброе утро, мисс Камберленд, – любезно откликнулся Эрел. – Спал, как младенец, благодарю. Хорошие новости – это замечательно, – начал он почти с настоящим энтузиазмом и всё же запнулся.
Хорошие анализы – это в принципе, тоже неплохо, только они, к сожалению, здорово сокращают путь до операционного стола, на который совсем, вот совсем не хотелось. Однако, что она там говорила ещё?.. 
Ортезы? – переспросил Доусон, получилось, что опасливо больше, чем заинтересованно, но удивительно ли, что так? – доктор Крайт?..
…«А кто это?» осталось непроизнесённым, а «этот, что ли?» – недодуманным, потому что дверь открылась и в прицел цепкого, хотя и доброжелательного взгляда литератора попал незнакомец в чёрном. Потом Доусон поймал себя на том, что смотрит почти влюблённо – хоть один человек без униформы, боже, какое счастье! И до чего фактурный дядя…
...и, го-о-осподи, до чего же они с мисс Камберленд смотрятся контрастно! – вслушиваясь в странновато произносимые слова, Эрел мягко и как бы растерянно улыбался. Он даже не притворялся – о чем говорит этот... благородный разбойник в трауре, литератор не особенно понимал пока.
Здравствуйте, доктор Крайт, – Доусон поёрзал, втираясь спиной в груду подушек. – А можно как-нибудь без консилиумов? Я их боюсь.

Отредактировано Эрел Доусон (15-08-2020 20:40:08)

+2

6

Кэя с нежностью улыбнулась.
– Ортезы не кусаются, мистер Доусон. Клянусь, я не стану запихивать вас в них насильно... Здравствуйте, Нэйтан. Конечно, всем дали выспаться, мы же не звери какие-нибудь. Надо же, а у вас в образе наконец появилось что-то белое! Смотрите, вот тут... Левее... Какой вы гибкий уже с утра, отрадно видеть. Пёрышко? Это сезонная линька? Мистер Доусон, не пугайтесь страшных слов от доктора Крайта: он такой сладкоречивый, страшнее всего, когда он мягок и не язвит.
В эту игру можно, голубчик, и вдвоем поиграть.
Настроение у милого пациента резво пошло на спад. Что она не так сказала? А, верно, он не рад анализам. И Крайту, разумеется: кто в здравом уме будет рад Нэйтану Крайту? Только землянин... О, конечно, земляне любят дуэнде.
Они всех любят. Удивительно приятная раса.
– Мистер Доусон, – Кэй чуть нахмурилась. – Возможно, вы решите из-за хороших анализов, что мы, местные эскулапы, ринемся вас немедленно четвертовать в отделении хирургии. Обещаю, пока я здесь, вас резать не будут. Теперь к плохим новостям: я уеду на выходные, ненадолго, навестить родственников. С вами останется доктор Крайт.
Она вздохнула так тихо, что самой не слышно.
– Скажу как есть: доктор Крайт весьма одаренный врач с потрясающе подвешенным языком и яркой харизмой – не в укор вам, Нэйтан, вы в этом не виноваты. Он считает... Вы слышите,  как он считает. Консервативная терапия не всем приходится по вкусу, конечно. Доктор Крайт, как истинный змей-искуситель, обязательно соблазнит вас какими-нибудь изощрёнными методами лечения... Прошу вас, не поддавайтесь. Я верю, вы достаточно стойкий оловянный солдатик.
Он был такой удивленный, этот Эрел – чему удивленный, можно было гадать, да и только. Кэя наблюдала, стараясь постигнуть без лишних энергозатрат: что происходит в голове у этого славного человечка? Он смотрит на ее халат, но не на грудь. Интеллигентный. Что его интересует, его цвет? Он светлее всего остального в комнате. Контраст с дуэнде? Это она может оценить иронию в их контрасте, не землянин. Что же ещё?
И Нэйт, Змей, только что не качается с пятки на носок, как гадюка перед броском. Если б у неё были ноги.
Что ты скажешь на этот раз, доктор Нэйт? Будешь резать моего пациента?

+3

7

Что вы, коллега, какая линька, тут же от крыльев милосердных ангелов и скользнуть-то некуда. А когда у вас там сезон смены пуха на мех – совершенно не интересуюсь, у меня вообще на натуральное перо… – Эул быстро, почти молниеносно выхватил из кармана носовичок, прикрыл рот и нос, чихая. – Харизма привлекательнее маразма, хотя и звучат одинаково, но я ни в коей мере не претендую ни на одно, ни на другое.
Хорошо получилось с чиханием, немного расслабились. ДАЛочка получит фору в язвительных перепалках, а этот пациент… Им почему-то приятно думать, что и медики не защищены. Тайное желание быть не самым слабым. Кстати, а с чего это Кэй язвит? Они же всевидящие, всепрощающие и невозмутимые, неужели что-то проснулось? Так больше чести, спокойно и вальяжно, не дожидаясь приглашения и в присутствии женщины, сесть, не сводя взгляда с Доусона. Он боится. И не консилиумов, чего-то скрытого глубже. Ну же, девочка, обидься, что сесть не предложили, а я покопаюсь в новой игрушке, посмотрю, какие пружинки можно тронуть.
Попробовал бы он сесть при лэри, когда она изволит стоять – неделю бы не вставал. Но здесь – это всего лишь хамство, неприкрытая невоспитанность, папка с историей болезни лежала в пределах досягаемости.
Сейчас посмотрю, что вам уже предлагали, а потом буду вам тут Джебель Каранталь устраивать. Я пока не заДАЛся целью уДАЛить что-то ненужное или вообще полезть со скальпелем, но за идею благодарю, подумаю. Вы же подхватите? Как там в оригинальном тексте? «Заповедаю о Тебе и не преткнешься»?
Пока цитировать про «на руках понесут» во всех смыслах рановато, не отводить взгляд, быть отточенно-музыкальным в каждом скупом движении или жесте.
Доктор Камберленд, поскольку у нас насыщенный обмен мнениями, вам стоило бы присесть. Можете даже поближе к мистеру Доусону, закрыть его крыльями, как полагается ангелу. Пока еще все перья из крыльев не украсили мой наряд. Негатив горностаевой мантии – это привлекательно, но утомительно. Мистер Доусон…
А у Эрела дискомфорт после нарушения личного пространства очень силен, что в целом для больных нехарактерно, те привыкли к осмотрам, а тут… Вот и загадка, вкусная, бьющаяся, почти живая. Тянет облизнуться. Спасибо, ДАЛочка, я не буду его резать, я медленно коснусь мысленно, осторожно, попытаюсь подтянуть к себе. И мы посссмотрим, да, поссссмотрим в эти глаза. Отступись, девочка, мне хочется выяснить, почему он боится.
И хочется выяснить, чего ищешь ты. Потому что слишком уж бросаешься – ты явно сама приняла решение быть здесь, а значит – ищешь. А мне все вкусно, начиная от запаха новых духов и заканчивая возможностью жить вне привычной сферы.
[STA]Принявший имя утренней звезды[/STA]

+5

8

Ортезы, конечно, не кусаются, – задумчиво повторил Эрел, но в голосе его слышалось больше сомнения, чем согласия с этим утверждением милейшей докторши, которая уговаривала его, как дитятку капризную. Оно, наверное, так и надо с пациентами, но… вот именно «но» дальше и напрашивалось на произнесение вслух. Опыт тесного общения с этими милыми ортопедическими штуками у мистера Доусона был… и лучше бы его не было, потому он и продолжил фразу так, как продолжилось, пусть и не очень вежливо вышло: – зато в них иногда кусаюсь я.
Смущённо улыбнувшись, литератор собрался было разъяснить причины такого вампирского своего поведения, даже вдохнул поглубже и начал уже мысленно переводить малоприятные ощущения в словесную форму, однако… следующее соображение заставило его выдохнуть и расслабить лицо: а собственно, он и не обязан же оправдываться? Уж сколько лет он не в рабстве и волен чего-то просто не желать и от чего-то просто отказываться, а вот – не привык еще. Ну и женщине грубить невежливо, конечно, тем более, такой приятной.
Доусон задумчиво качнул головой, снова чуть заметно свел брови, со всем вниманием рассматривая мисс Камберленд, очаровательно щебетавшую дальше. Вот ведь, несуразность какая, она же его порадовать хотела – никто, мол, не спешит вас в операционную тащить, не волнуйтесь, мы вас консервативно полечим. То есть, в общем-то, ровно то сказала, что он хотел услышать, так откуда же негатив такой попёр, а? – шотландец внимательно слушал, прислушиваясь еще и к себе по писательской привычке. Чудесная же девушка, да и у него обычно нет привычки ершиться.
Может, дело как раз в тоне?.. Все же обращаться к мужчине, пусть и нездоровому, (к такому-то, пожалуй, особенно) как к балованному ребенку – не очень правильно… наверное. Или всё увяло разом, потому что… тот самый опыт с ортезами до сих пор не давал ничего, кроме неприятных воспоминаний лично для него, разочарования в ещё одной методе для них обоих с Сашей и сожаления о потерянном времени? Или… – серые глаза сейчас сосредоточенно уставились на того, к кому премиленькая-беленькая докторша обращалась помимо пациента, и тоже заворковавшего со странными интонировками, – причина неловкости и… будем говорить прямо, лёгкой неприязни в том, что как-то совсем уж паршиво ощущать себя… предметом? Истуканчиком. Фигуркой. Шахматным королём, которого надо завоевать или скрыть понадёжнее, ничего не решающим и беспомощным? Это, разумеется, так и есть, только… можно же не так откровенно?
Старость – не радость, маразм – не оргазм, – довольно чисто по-русски пробормотал Эрел, переводя внимательный взгляд на мужчину в черном, вопреки уверениям мисс Камберденд, не отмеченного ни единым белым пером или хоть волосом. Почти невольно процитировалось подхваченное у кого-то из соседей по «дачам» – рифмованное или ритмизированное всегда запоминается легко, да и языки давались Доусону всегда. А сейчас еще эта непочтительность взыграла… – Харизма – это же обычно предмет зависти, а не вины, или я чего-то не понимаю? С хорошо подвешенным языком несколько сложнее, но тоже…
Ах, милая, если б ты знала, как много мне известно об искусителях… да я и сам, в конце концов, в их ряду не последний, кто бы мог подумать, да? – теперь фантаст смотрел на девушку и отвечал ей – так сердечно, как мог на данный момент:
Благодарю вас, мисс, вы меня практически утешили… доктор Крайт прав насчет ангельских крыльев, – и нет тут иронии никакой, нет-нет, одна искренняя признательность воспитанного британца… шотландца. – Я чувствую себя в безопасности, но… – опять это непрошенное «но», что ж такое? Вот у кого тут слишком длинный язык, спрашивается? И всё-таки… – раз уж речь зашла о стойкости, я должен сказать... повторить, поскольку вы и сами знаете, – он кивнул на объёмистую папку в руках доктора в чёрном, и облизнул вдруг пересохшие от волнения губы, – консервативное лечение мне пока не слишком помогло, а я приехал сюда за результатом.
Словно в замешательстве и от смущения, Эрел опустил голову, кусая нижнюю губу и неудержимо розовея ушами. Скромный, незаметный молодой человек, да-да. Милый, боязливый, стеснительный… и проживший в аду три года, каждый день рискуя быть убитым новым клиентом. И выживший в этом аду, что самое главное, только силой собственных слов.       
Да, доктор Крайт? – пролепетал он в ответ на обращение, поднимая лицо.

+4

9

Доктор Кая Камберленд с неподдельным любопытством посмотрела на пациента, красноречиво наклоняя голову: как бы под новым углом. Если милейший Эрел кусается в ортезах, то что же он станет делать на операционном столе.
Ой, это же ирония. Горькая, почти как сарказм. Конечно-конечно, мистер Доусон.
Кэя покорно села – вопреки совету Змия на подоконник, в стороне от Эрела. Всё, что угодно, только не загораживать дорогому коллеге обзор. Пускай посмотрит, а там – che sara, sara.
Кэя рассматривала мужские, так похожие чем-то лица – наверное, так для землян-европеоидов похожи азиаты, она не знала другого сравнения – и видела, как ползут вверх брови Эрела и изгибаются брови Эула. Они неожиданно казались более братьями, чем могли бы быть дуэнде и человек. Такие незавершенные, такие несовершенные, созданные Древние знают в какие времена...
Скажете, доктор Крайт, отправлять моего пациента к вам на стол. Нет, пока нет. Это мой пациент, дорогой.
Что будет, если ваша ангельская доктор запоёт сейчас старую по местным меркам песенку о неопределенности бытия?

– Мистер Доусон, как ваш лечащий врач обещаю – никаких повторов того, что уже вписано в вашу медкарту.
Если я не решу, что это будет любопытно. Но я не решу, потому что не хочу причинять вам ещё больше страданий.
И Эулу. Он тоже невероятно страдает – от невозможности воткнуть в вас что-нибудь острое. Как я могу губить гуманистические порывы коллеги.
И могу ли снисходить до его интересов.
Любопытство сгубило кошку, и не одну, и все же Кэя молчит и ждёт. Смотрит требовательно: продолжайте. Что – «мистер Доусон»?
Может ли прозвучать то, что она не предвидела, увлечённа игрой сходства пациента и врача? Мог ли библейский Змий так же походить на Адама и какая роль была у Евы?

[SGN]Кровь моя смеётся долгу вопреки[/SGN]

Отредактировано Кэй Кэя (08-01-2021 22:38:31)

+3

10

Он не мог иначе, просто не мог не воспользоваться тем, что ему открыли лазейку. Во всех смыслах: и в пространственном, и во временном. Только обращение к Эрелу вырвало его из прошлого. Змеи хорошо умели чувствовать эти витки сознания, отражающие воспоминания. Во все стороны отражающие, даже не надо вползать в сознание, спираль – это же наше, родное движение, синхронное в каждом изгибе. А те, кто прицепил на медицинский кадуцей сразу двух змей, словно предвидели это умение, редкое в любых кланах.
Детская игрушка. Кукла, которая кажется спящей или бодрствующей, в зависимости от того, на какую сторону уложить. Шесть или девять – как перевернуть. Дуэнде из клана Змеи – Голубая Змейка из сказок далекого горного массива, не становитесь по разные стороны. Иначе – провалитесь в черные обручи оба.
– Я хочу сам проверить… некоторые реакции. С вашего разрешения, естественно. Остановите меня, если что-то будет… причинять дискомфорт, – и взгляд меняется. Улыбка изгибается странно и непредсказуемо, так, чтобы для Эрела не был виден кончик языка, а для Кэйи – не заметна теплая и спокойная ямочка на щеке. – Доктор Камберленд, рановато вы на юг собрались, только май начался, впору гнезда вить, песни петь, подзывать к себе партнеров.
И парочку нот насвистеть - то ли щебет малиновки, то ли трещотка гремучей змеи, изогнуться так, чтобы ей было видно… Почти ничего, разве что реакция его тела, нарочно созданная. Что ты мне сделаешь, увидев, как я облизываюсь на твоего Щелкунчика, белокурая Мари из сказки?
А пальцы быстро и уверенно, профессионально точно касаются тела Доусона. Нет, не здесь, не здесь. Не физиологией единой, тут все тоньше, точнее, глубже. Зрачки сузились до предела, Эул знал, что глаза сейчас почти в аргоновый голубой оттенок, того и гляди – светиться будут. От предвкушения.
Это же – точнее, тщательно играемое для ДАЛочки предвкушение – пойдет в другую сторону. Присмотрись, девочка, ощути, как мне хочется его. Представь, как мы с ним… И я посмотрю на твою реакцию.
– Попробуйте сосредоточить взгляд на моей руке, мне лень доставать молоточек, – и осторожно коснуться пальцами по очереди своего и его кончика и крыльев носа, потом – впадинки между ключицами, груди, солнечного сплетения. Идет затухание. Не резкое погашение на определенном участке, нет. Идет медленное ослабление – нейронная связь не имеет достаточно силы, ее ничего не блокирует, ей не хватает мощности. Какие ортезы, о чем вы? – Вам это не нравится? Или вы чувствуете боль? Опишите ощущения?
Для него – касания Нея всего лишь точные и холодные методы проверки. Для нее – это попытки разрушить врачебную этику да еще и при постороннем. А если еще паузы между словами – настолько точно выверенные, чтобы заметила только она? И небольшой, совсем небольшой туман. Я пытаюсь сделать, чтобы вы не видели, моя снежинка-напарница.
Я пытаюсь сделать так, чтобы вы видели мои попытки запудрить вам мозги. Глаза почти светятся. Утащить бы у вас эту добычу. Он и сам знает, что страх – это игра, в которой пугаются две стороны.

[STA]Принявший имя утренней звезды[/STA]

+3

11

Да, доктор Камберленд, – улыбка для милой мисс, все-таки севшей неподалеку, получилась откровенно неуверенной, робкой даже, – я вам верю. Я надеюсь...
Эрел запнулся – и сам не знал, что дальше, чем закончить фразу. Сказать «на вас» – так его вроде как раз передают другому врачу, которому это услышать будет не так чтобы приятно – мол, «а то этот дядя в черном тут в ваше отсутствие возьмет, да и отчекрыжит мне чего лишнее». Да и... слишком уж мисс Камберленд была молода и воздушна, ну чисто фея неземная, чтоб… ну, в общем, слишком четкие заверения в том, что только на нее вся и надежда у пациента, скорее, имели бы эффект противоположный, в лучшем случае звучали бы насмешкой. Ну ладно, иронией, ладно, но тут и ирония столь же неуместна, как лесть. Сказать «я надеюсь, что так и будет»? А как именно «так»? Что под этим «так» подразумевать? «Без повторения того, что уже вписано в медкарту»? Это значит – косвенно намекнуть, что все прошлые методы лечения были ошибочны, что, во-первых, неправда, а во-вторых, крайне неуважительно ко всем врачам, которые, как-никак, не раз вытаскивали одного конкретного Доусона с того света. Нет, свинство это, свинство и неблагодарность. То, что на ноги поставить его не смогли – точно не вина врачей, скорее уж его собственная – не смог принять реальность того факта, что с его организмом такой фокус вообще не прокатит. Вернее, когда уже практически принял сам, не смог убедить в нем Сашу…
Однако реплика повисла в воздухе, как обрубленная ветка с подтекающим едким соком, и… надо же ее чем-то закончить, чтоб убрать этот почти физический дискомфорт. Сказать-то что в завершение? «Я надеюсь, вы с доктором Крайтом придете к общему решению»? Ну отлично, и тем яснее ясного подтвердить – да, я заметил ваше противостояние и несогласие друг с другом, и опасаюсь, что оно отразиться на моей шкуре? Браво, Эрел, просто великолепно!
А, ладно. Che sara, sara, – с чего-то вдруг мелькнуло в уме на итальянском, который уже начал забываться. – Будь, что будет, – машинально повторил на русском уже встроившийся в писателя автопереводчик, когда он на миг прикрыл глаза и длинно выдохнул в попытке успокоиться. Так на каждого невролога реагировать – никаких нервов не хватит, ей-богу. Правда, вот так, парами, они все же не часто ходят, – поднимая ресницы, Эрел перевел взгляд с женщины на мужчину.
Да, доктор Крайт. Конечно, – ему шотландец улыбаться даже не пытался – жалкое было бы зрелище, не надо обоим такого. А вот добавить кое-что светским тоном можно, раз уж они тут все миленько воркуют: – Вообще-то, май на юге – это почти лето, в Италии, например. Хотя, это, конечно, зависит от того, какой именно юг имеется в виду, – а девушка и впрямь, как белая птица, даже сидит на подоконнике, словно на жердочке. – А петь, наверное, всегда подходящее время…
Так, поболтали – и к делу, да? Понятливо киваем, улыбаемся доктору в черном всё-таки, в ответ, иначе невежливо, и… не машем. Машет он, руками перед носом. И трогает…
Бог с ним, с молоточком, – согласился Доусон, старательно скашивая глаза на собственный нос, потом опуская взгляд за рукой врача.
У него твердые, сильные и чуткие пальцы, их прикосновения… знакомы. Так делали все, кто осматривал Эрела во всех бесчисленных клиниках, где он показывался или оставался. Это должно стать и стало привычным. Так делал каждый доктор, и…
…и почти каждый клиент. Тело вспомнило это раньше разума, тело узнало и включило спасительный алгоритм: губы разомкнулись, смягчаясь, будто бы нечаянный, но сладкий и томный вздох опалил их так, что пришлось облизнуть, чтоб не пересыхали, плечи тоже расслабились и развернулись – только неопытный, негодный, плохой наложник будет сутулиться и зажиматься в ответ на ласку.
Нет, – серые глаза бордельной Шахерезады смотрели мягко и серьёзно, – мне не больно, не волнуйтесь. Это... приятно.
Наложника должны хотеть. Настолько, чтобы беречь, наслаждаясь им как можно дольше. Чем дольше будут ласки, тем дальше отступит боль… тело помнило и это, главное. 
Какие у него яркие глаза, почти светятся, – Доусон моргнул, сосредоточившись только на этом чистом цвете, – Крайт. Крайт… почему это слово кажется мне знакомым – и не как фамилия? Оно что-то значит, что-то обозначает… кого-то.
Крайт. Крайт… это же вид змей где-то на том самом юге, в тропиках, в джунглях…
Какие узкие зрачки… вертикальные?..
– Эрел снова моргнул, теперь изумленно.

Отредактировано Эрел Доусон (14-01-2021 03:05:34)

+1


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Между ангелом и бесом