Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Былое » Вопреки любым гороскопам Земли?


Вопреки любым гороскопам Земли?

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Время действия: 2010 г., 17-19 сентября.
Место действия: Шотландия, г. Нэрн, пансион «Зелёный дол».
Действующие лица: Хелен Кент, Рэймонд Скиннер.

http://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/2/612217.jpg

+1

2

сердце мое отрицает благую цель, рвется остаться с тобой, и болит, и плачет, что бы ты смог прочитать на моем лице, если его я под маску сейчас не спрячу, думал, что просто: расстаться и все забыть, но отчего-то дрожу, как листок бумажный.
ты, мимолетная веха моей судьбы, вдруг оказался мне так бесконечно важен.
слов не хватает, и времени тоже нет, путь твой другому не выдержать человеку, я не хочу приносить тебя в жертву мне, значит, придется прощаться с тобой навеки.
к свету тропа никогда не была легка – злая иллюзия лестницы под ногами.
я свое сердце оставлю в твоих руках,
в грудь положив себе твердый и мертвый камень.
LoraLeng

– Рэй, ты там решил навсегда поселиться, что ли? Предупредил бы, чтобы еду принесли в комнату, раз уж так хочется изолироваться от мира, – стукнув пару раз костяшками по явно запертой двери, Хелен прищурилась, давя в себе нелогичный и до жути реальный страх, что внутри она найдет только медленно остывающее тело. К счастью, рявк изнутри — не особо разборчивый, но явно не очень ласковый – развеял хотя бы его. – Слушай, у тебя все в порядке?
— А можно оставить меня в покое раз в году? – уже более членораздельно донеслось из-за двери.
Ну, по крайней мере, никто не умер – это уже радовало. Как и способность к нормальному общению с окружающими, каковая часто ставилась самой Хелен под огромное такое сомнение, что, впрочем, не мешало ей отмечать это с огромнейшим удовольствием вслух.
– Можно было бы, если бы кое-кто не игнорировал призывы явить свой светлый лик на завтрак и обед с перспективой проигнорировать и ужин, а потом получить язву желудка и загнуться во цвете лет, – все такой же спокойный вроде бы фырк, опять через дверь, как будто руки не нащупывают в кармане некогда отданный ей самим же Рэем мастер-ключ, под который специально изготавливались почти все замки.
Может, потому что в голосе было слышно то самое тоскливое «да отстань ты и дай сдохнуть», может, просто какая-то интуиция, которой у нее отродясь не было особо, толкнула в бок, может, вообще подсказало какое-то другое чувство… Хелен не особо над этим задумывалась, когда с тихим щелчком открылась дверь.
Поднос, захваченный с кухни, устроился на тумбе, на которой – на диво – не было ни единого блистера или еще какой мелочи, требуемой под рукой, а сама Хелен, даже удивившись на пару секунд своей покладистости и спокойствию (кому другому она бы за шкирку уже вылила с полпинты яда, а тут даже не начала еще!), присела рядом с Рэем на кровать.
– Хреново? – чуть погладив пальцами по лбу, мягко спросила она без обычного кусачего «Ну ты предупреди, когда разлагаться начнешь». Этот тон от нее слышала, пожалуй, разве что только Кэти, и то довольно редко, поскольку мисс Кент не особо разделяла ценности некоторых новых подходов к воспитанию детей.
Нет, она любила дочь, но, имея опыт общения с собаками и чужими детьми, предпочитала не уделять особого внимания каждой мелочи, происходившей с ней. У Кэт должна была быть своя жизнь, в которой матери отводилась роль далеко не той всеоберегающей и всезащищающей силы, которую вроде как надлежало изображать.
Упала? Если нет никаких особых травм, встанет сама. Если перепугалась больше, чем ушиблась – точно встанет, как только от нее отстанут с воплями о том, что «лапочка бо-бо», причем «лапочка», уже к четырем годам надрессированная мамой, спокойно отвечала – «не бо-бо, а механическое повреждение мягких тканей без подкожного кровоизлияния», нещадно при этом путая некоторые звуки.
– Травку будешь? Нет, я не издеваюсь, она работает, а привыкания за пару раз не вызовет, – так же спокойно и тихо Хелен коснулась виска, огладила скулу – и убрала руку, следя за взглядом Рэя. – Не хочу вводить тебе опиаты полноценно, слезать потом будет сложновато.[STA]я верю – даже если
это все, что я могу[/STA]

Отредактировано Хелен Кент (17-08-2020 17:09:46)

+4

3

– …Вы можете показать мистеру Джонсону второй корпус, мисс Кент? Я пока останусь здесь, и…
– Разумеется, мистер Скиннер. Сэр, прошу проследовать за мной… – Хелен, в кои-то веки влезшая не в удобную миди и блузку, а в вечно путавшуюся в ногах юбку-бохо, каблуки, изящнейшую кофточку с воланчиками (отпороть которые рука не подымалась уже года два как), раскрасившаяся на зависть коренным американским индейцам и превратившая волосы в почти-шедевр парикмахерского искусства, шагнула вперед, увлекая за собой одного из предполагаемых поставщиков техники.
Короткое почти беззвучное клацание по экрану скрытого в небольшом клатчике телефона, такая же, почти беззвучная, вибрация телефона в нагрудном кармашке у Рэя.
«Знаешь, «мистер Скиннер», я была о тебе лучшего мнения. На растерзание отдал?!».
– …да, мистер Джонсон, в этом корпусе планируется… – голос Хелен затих вдали, деловой и очень сосредоточенный, если не знать, что в этот же момент она читала такой же лаконичный ответ – «Не на растерзание, а спасти меня от такового!».
«Будешь должен».
«Выпьем вечером?»
«Тебе нельзя».
«Хелен…»
«Нельзя. Выпьем днем. Завтра. Немножко».
«В три?»
«И не забудь бекон».

Он действительно не хотел ее видеть. В самом деле не хотел. Вообще не хотел. Он действительно хотел остаться один. Что она, не понимает? Еда – это разве так важно? Не помер бы он с голода, вот полежать тихонько в норке было куда важнее, прийти в себя. Конечно, надеяться на то, что полежишь денек-другой – и все пройдет, было, мягко говоря, наивно (не пройдет, точно, теперь уже понятно), но хотя бы не показываться другим в таком виде, который он себе позволить не мог, уже было бы правильно. Не то чтобы так заботило собственное реноме, не так уж много от него оставалось, если живёшь бок о бок с теми, кому давно уже не благодетель, а приятель. Однако, не хватало только постояльцам видеть владельца Дола не просто обдолбанным – это, в конце концов, некоторое время было его обыденным состоянием – а обдолбанным ещё и бесполезно, поскольку исключительно гадостные мысли о собственном ближайшем будущем вконец рассеивали внимание и раздражали не просто до раздражительности, но до злости. Поэтому рявкнул Рэймонд вполне по-настоящему, что-то вроде «Ни сна, ни отдыха измученной душе», по-русски, надеясь, что Хелен не поймет.
Не помогло. Последовал крайне умный вопрос, все ли у него в порядке. А что ответить? Только рявкнуть снова, культурно, ведь реально не так уж часто он отгораживался, обосабливался, уходил в раковину-панцирь. Знает ведь – и не трогала бы, но нет же, явилась, не запылилась, сквозь дверь просочилась. Ах, ну да, у мисс же суперпропуск.
Почему-то вспомнился Хадзи, его семь дядей с провиантом – видимо, от размеров подноса, и как не скривиться тоскливо? Чудеса самообладания, не иначе… только провести ими Хелен? Как говорил тот же Хадзи – «Мечтай!». Ой, да мы даже вдруг покладистые, ну надо же, мягкие, добрые, хорошие... не к добру. Хотя куда уж хуже, – Восьмой, не ёрзнув, посмотрел на усевшуюся рядышком, бедром к бедру, Кент сквозь ресницы.
На редкость, – это относилось к «хреново», и... это было признанием, но вообще теплые пальцы на лбу – это приятно, и напомнило кое-о-чем. – Тебе мама моя звонила сегодня? Я не мог с ней поговорить, – врать он, благодаря той же матушке, так и не научился, разве что скрытничать, и звонки всё утро сбрасывал, чтобы у миссис Скиннер попросту не было возможности услышать в голосе сына всё и ещё чуть-чуть. – Она же наверняка вызванивала, хотела знать, в чем дело, а кому ей звонить, как не тебе.
Он не сомневался, что так и было. Если сбрасываются звонки, кому станет звонить мать? Понятно же, кому. Что Хелен ей ответит – тоже как-то сомнений не было, не так уж часто это происходит. Женская забота, конечно, штука приятная, но иногда...
Травку буду. Знаю, что не издеваешься, знаю, что работает, а привыкнуть – я давно привык. Удачно мы живем рядом с хиппи, да? Ну или хиппи рядом с нами... – на улыбку это движение мимических мышц не тянуло, на ухмылку только. – а с опиатами ты уже немножко опоздала, их больше нет, ровно неделю нет.
Ну да, да, да, чёрт возьми, да! Раскололся гордый скотт, потому что… магия нежных женских прикосновений, угу, а главное – сил больше нет терпеть и лезть на стенку всю эту самую неделю. Хватит уже, наверное, дань гордыне выплачена сполна?.. Черепашка, томлёная и сварившаяся в собственной броне под самым горьким соусом – так себе блюдо, да, мисс Кент? Не ешь меня, я тебе ещё пригожусь, так, кажется, в сашкиных и бабушкиных сказках говорилось?

Отредактировано Рэймонд Скиннер (17-08-2020 21:29:08)

+4

4

«Абстинентный синдром, он же – синдром отмены, он же – ломка. На первый день просто плохо, на второй – хреново, на третий день начинает сводить мышцы и выламывать кости. Неделю, говоришь, козел горный? Надо было раньше прогнать тесты, еще когда на ушко нашептали, мол, странно как-то выглядит мистер Скиннер, еще на пару дней бы пораньше…» – отстраненно как-то задумалась Хелен, отмечая явные признаки той самой ломки, которую она по долгу, так сказать, службы умела очень хорошо отличать от всех схожих состояний.
Хорошо, что миссис Скиннер не дозвонилась до самого Рэя – тут даже по тону голоса было бы слышно, насколько он близок к эталонному состоянию живого мертвеца, поднятого из могилы исключительно смеху ради. Хорошо, что до Хелен дозвонилась (то есть не была сброшена с мыслью «а не пойти ли вам куда подальше») только она, и хорошо, что Хелен, пребывая в более-менее хорошем настроении, умудрилась заболтать ее так качественно, что звонок был только один. «Да, разумеется, все в порядке. Конечно, я обязательно передам. Наверное, телефон глючит, они ломаются тут иногда. Нет, ничего не случилось»… как попугайчик на веточке.
– Звонила, разумеется. Визита можешь не ждать в ближайшие пару дней, я вроде бы смогла убедить ее в том, что ты тут еще не умер, – как только взгляд Восьмого перестал быть таким тяжелым, она снова коснулась его лица, все так же мягко и бережно. Иногда – в такие моменты, когда все еще колкие слова начинали расходиться не только с интонациями, но и с жестами, движениями и прочим – она сама себе казалась марионеткой, которой управляет какой-то невидимый кукловод.
Рэймонд был ей… дорог? Несомненно, в прямейшем смысле этого слова – несмотря на весь свой альтруизм, кушать Хелен хотела далеко не просто хлеб с водой, одеваться, пусть и только на работу, не в рубище, и дочь отправить именно туда, где из любого невзрачного камушка сделают ограненный бриллиант.
Он был важен? Да, и не только из-за денег. За все то время, прошедшее с момента найма, приведения этого самого «Дола» в приличный вид, до сегодняшнего дня, она успела привязаться к нему так же, как привязывалась к каждому, кто был в ее жизни достаточно долго – из людей, конечно же.
Он был…
Он – был.
И ее главная задача состояла в том, чтобы Рэй «был» как можно дольше и в как можно более приемлемом для него же самого состоянии.
Пальцы разве что дрогнули на самой последней его фразе, мол, уже неделю нет, даже захотелось по привычке, загибая пальцы внутрь, как она делала со своих лет семнадцати, ухватить этого придурка за ухо – мышцы, конечно, мышцами, и болевой синдром – болевым синдромом, а ощущение пусть и почти спиленных, но твердых ногтей на ухе – это святой метод воспитания.
Чтобы понял, почему Хелен внимательнейше следила за ним, иногда даже слишком придирчиво, чтобы это можно было отнести к простому наблюдению.
– Я знаю, – подушечки пальцев коснулись края глаза, почти невесомо поглаживая кожу. – По ушам потом получишь, и не за то, что опять жрал эту гадость, а за то, что не сказал. Какое именно соединение было?..
Потому что анализ показал только одно – опиоиды, какие-то из искусственно созданных, но не конкретную формулу, а отправлять волосы в любую из крупных лабораторий было попросту опасно. К черту. Сам скажет, не враг же он себе, наверное? Да и марихуана, кстати, должна была довольно ощутимо улучшить качество жизни, частично заместив нужное вещество, которое должно было и психику неплохо так порубать на мелкие кусочки.
Дисфорию она тоже умела более-менее отличать от обычного дурного настроения. Агрессивность, вспыльчивость, «тоскливый аффект», как эту гадость обозвал однажды один из коллег – в нормальном настроении Скиннер бы откусывался, как мог, и не звучал бы так, словно его катком переехали и бегать заставили.
– Ты иногда поражаешь своей неспособностью думать, – Хелен улыбнулась, убирая с лица Восьмого выбившуюся прядь, прилипшую к коже. – Я ведь, кажется, не давала тебе поводов не верить мне как врачу, верно? И не смотри так, я не смогу снять ломку, пока ты не скажешь, что это было и в какой дозировке…
…хотя нежелание есть теперь было объяснимо. На какой там день должны были начинаться судороги лицевых мышц при мысли о еде? На пятый или шестой? Кажется, в этот раз они немного запоздали, и Кент, отмечавшая это в мысленном блокнотике, понимала, что не к добру подобные перемены. Ей бы еще нарколога хорошего, который разбирался бы во всей этой дряни получше, чем она, не имевшая нужного профиля, но для этого надо было для начала привести того, кто отвечал тут за найм новых сотрудников, в более-менее адекватный вид.
– Ты можешь назвать препарат? Хотя бы капельницу сделать, чтобы токсины вывести, но мне нужно знать, что именно ты принимал, – вторая рука аккуратно коснулась запястья, отсчитывая пульс.[STA]я верю – даже если
это все, что я могу[/STA]

Отредактировано Хелен Кент (19-08-2020 16:29:47)

+3

5

Аn tig i a-màireach? Thig gun teagamh! Tha i glè bheothail de h-aois,* – буркнул Скиннер, имея в виду мать, спохватился, и вольно перевёл для своей домашней англичанки: – Бодрые, говорю, в Шотландии старушки, а в Нагорье особенно. Вон, на Флору с Фионой посмотри, матушка моя из того же теста. Хорошо, если завтра же не прибежит. – Рэймонд по-настоящему сокрушённо вздохнул – и стыдно было перед мамой, и сил уже не было с полной достоверностью играть беспечность и довольство жизнью. Кент, «рыжая мымра», «домомучительница», «sasanach» дала передышку в этом, не в первый раз, да, к и так неоплатному долгу ещё процентов набежало. – Спасибо тебе, – тёмные глаза устало взглянули на Хелен.
Самому впору было удивиться её не-удивлению всё же произнесённым словам. Он-то ждал после выдавленного признания не просто снопа искр, но грозы, бури, безумия (ну фурия же мисс Кент, или где?), и уж точно куда более экспрессивных обвинений в дурости. А тут – нá тебе, спокойная такая реакция, будто о погоде поговорили, даже за ухо потеребили-поцарапали так, не всерьёз, больше для вида, словно он сейчас бы героем своего же романа, тёзкой, да-да, который от любой ранки пустяковой неизбежно мутирует в какую-то жуткую тварь и радостно сожрёт окружающих. Ну или не радостно, а со все спектром угрызений совести и борьбы себя с собой.
Хм, вообще, напоминает что-то. Меня же, собственно, кого ещё, я же готов на ни в чём неповинных сестер рычать и братьев, – Рэй нахмурился, будто бы от того как раз, что его ощутительно так и будто сопливого мальчишку оттаскали за ухо, и, пробормотав сперва себе под нос недоумевающее «А bheil càil ceàrr?»**, опять признался – ну уж коли начал:
Я думал, ты меня убьёшь, – снова хмыкнув, он моргнул на яркий свет из окна и слишком лёгким тоном припомнил их давний, ставший вечным-традиционным мини-диалог: – Ах, ну да, ты и так меня убьёшь, но сделаешь это больно, как я мог забыть.
И все же – почему она не удивлена? Подозревала? Знала наверняка? – Восьмой, смешно сказать, лихорадочно припоминал – сдавал ли он какие-то анализы в последние две недели. Вроде нет, только рентген делали, но по снимкам точно ничего такого не увидишь. Разве что Хелен руны кидала, – эта мысль вызвала даже слабую улыбку, тут же слинявшую.
«Эту гадость» ты мне сама назначила, – проворчал Рэй, чуть поворачивая голову, чтобы выскользнуть из-под ласковых, по-настоящему ласковых пальцев, – весной, перед тем, как я в Японию оперироваться улетел. Ничего кроме я не жрал, из срока оксикодон не вышел, я смотрел, – ну да, не успел за полгода-то. Рэймонд глубоко, уже не таясь, вздохнул, снова опустил ресницы, договаривая неохотно, но честно: – Там где-то три четверти флакона было, мне хватило на… больше чем на месяц. Я себе не враг, пил только когда совсем… – он сбился, рвано выдохнул и сказал с тоской: – Ну не мог я просто терпеть уже.
Наверное, на этом нужно было и заткнуться, всё же объяснено и объяснимо, сами врачи не раз говорили – сердце посадишь, идиот, своим героическим терпением, боль снимать надо, зависимость – даже меньшее зло, прокапаем, промоем. И всё равно было нестерпимо стыдно вот так сторчаться, хотя именно это, наряду с другими весёлыми перспективами, та же мисс Кент в первую же их встречу и насулила: не ждёт, мол, тебя, горец, ничего хорошего, но ты держись. Вот как после такого-то ей, как врачу, не доверять, да?..     
После поездки в Америку всё началось, – глухо сказал Восьмой. – Вернее, ещё там, в Юте. Я вечером лёг нормально, а утром… как подменили.     

__________________________________________________
*Придёт ли она завтра? Конечно, придёт! В её годы она весьма активна (гэльск.)   
**В чём дело? (гэльск.)

Отредактировано Рэймонд Скиннер (19-08-2020 04:49:21)

+3

6

Ну, она могла и сама догадаться, имея под рукой копии всех выписанных рецептов за все время работы «Дола». Разумеется, откуда еще Рэй притащил бы наркоту, причем почти легальную, оставшуюся у него после курса, который так и не был завершен до конца.
И из-под руки выворачивался, словно не хотел в глаза смотреть; впрочем, Хелен вполне могла его понять – сама не привычная особо к ласке, она спокойно относилась к тому, что подобные прикосновения что к ней самой, что ее собственные, зачастую были короткими и вряд ли такими, как принято изображать в книгах или кино. Скорее, своеобразный способ сказать что-то вроде «я рядом», не говоря при этом ни слова.
– То есть ты, упрямый баран с синдромом отмены, даже не сказал мне, что ты опять сидишь на синтетике, – ухо, снова захваченное в плен, похоже, сегодня все-таки ждала судьба козла отпущения. – Ты же знаешь, какие результаты могут быть при взаимодействии опиатов и релаксантов? Или тебе жить надоело, м?
Нарколога. Полцарства за нормального, адекватного – ну или хотя бы просто знающего свое дело! – нарколога, и желательно, чтобы у того еще мозги работали как следует, а не через одно место.
«Ага, и палочку волшебную, чтобы вставила – и голова у всех включалась», – хмыкнула про себя Кент, понимая, что все вот эти вот нотации, читаемые ей сейчас Рэймонду, по сути-то, как слону дробинка – ну на пять минут станет ему еще гаже, ну на эти же пять минут задумается, а потом что? Гробить и без того не особо весело работающее сердце вместе с остатками нервов? Так она ж не доктор Айболит из сказочки, чтобы отрезать имеющееся и пришить новое, и мол, «он опять побежит по дорожке», и выбирать надо не между «хорошо» и «плохо», а между «хреново» и «тоже хреново, но по-другому».
– Да-да, подменили. Ты готов морально к тому, что сейчас в тебя опять начнут тыкать иголками и ругаться, или предпочтешь сначала обезбол? Матушку твою, если – или, скорее, когда – придет, я возьму на себя, сам знаешь, хорошо подвешенный язык – друг не только шпиона и дипломата, но и врача, но мне… ты же понимаешь, что мне нужно доверять тебе, как пациенту? – Хелен наклонила голову, примечая и изменения тона голоса, и небольшие, но заметные движения, и дрогнувшие ресницы. – Я не враг тебе, и ты это знаешь, но почему тогда ведешь себя, словно я тебя живьем сожрать обещаю?
«Потому что обещала», – мысленно ответила она сама себе. И живьем съесть, и убить своими руками, чтобы побольнее было, и уши оторвать, и много что еще. И маме пожаловаться, кажется, тоже было в том списке, но вот это точно было бы самым последним, что она могла бы сделать – по крайней мере, совести на это у нее бы не хватило точно.
– Не буду приставать пока с едой, – наконец вздохнула женщина, понимая, что до снятия ломки – любым способом, хоть прокапыванием, хоть введением новой дозы (что в данном случае было бы предпочтительнее, судя по тому, в каком именно виде она имела «счастье» лицезреть этого шотландского козла), можно было и не заикаться о наличии хоть какого-то стремления к еде. – Воду возьми, она хуже не сделает. Я сейчас вернусь.
Хорошо, что строгий учет, который, конечно, велся, позволял все же некоторые вольности – например, абсолютно спокойно забрать из сейфа-холодильника таблетки, забрать нужную дозу и вернуть банку обратно, отметив только в голове, что потом надо будет написать рецепт и по всем правилам оставить его для проверяющих. Хотя кто будет проверять подобное место?..
Небольшая самокрутка – тоже, между прочим, из разряда тех средств, которые не особо-то одобрялись официально – устроилась за ухом, прикрытая распущенными волосами, и Хелен, крутя в пальцах непрозрачную таблетницу, направилась обратно. Ускорить и частично усилить воздействие оксикодона – марихуаной… ну да, по идее это было максимум немного рискованно, если что пойдет не так, а на самом деле подобное практиковалось в «Доле» неофициально уже больше года, и Зут, у которого травка закупалась, был весьма доволен сотрудничеством.
Заодно можно было и отдать команду на смешивание первой капельницы, которая притушила бы последствия приема наркотиков. Да, говорить прямо, хотя бы самой себе – именно наркотиков, которые она своими руками отдавала тем, кому они делали жизнь хоть немного более приемлемой… тот самый выбор между двумя «хреново».
[STA]я верю – даже если
это все, что я могу[/STA]

+5

7

А на чём мне ещё сидеть? – вяловато огрызнулся Восьмой, вовремя останавливая поворот головы по подушке, пока и это движение не стало причиной включения раскалённых тисков, крошивших сломанные позвонки. – Ты можешь себе представить, как я к тебе заявляюсь и прошу как бы не синтетический морфин? – спросил он издевательски, сухо блеснув глазами. – Вот и я не мог. А одна травка не помогала.
Ласки очень даже хотелось, тем более от Хелен – это ж редкость чище драгоценностей британской короны, но если б она заслуженной была! А так – только уклониться, по возможности деликатно и не обижая, потому что не по праву достаётся, нечестно получено, несправедливо, нельзя. В конце концов, не сам ли недавно, пусть и не в себе будучи практически, брякнул ей «Ты мне не мать!»? Оба же этого ещё не забыли, ну и... вот. Раз не мать, не может безоглядно принимать все проступки, просто потому что дитятко взрослое, но не шибко разумное есть у неё и сейчас страдает, и совершенно не должна. Идеальный пример того, что русские обозначают выражением «за что боролись – на то и напоролись», м-да.
Однако шотландское упрямство тоже никуда не делось. А в сочетании с занудством, тоже, видимо, врождённым, что получалось в результате? Правильно – вредность. Пусть нечастая, но вот прямщас прекратить огрызаться бывший штурман не мог – ещё и гордость не позволяла, вместе с тем же чувством справедливости, кстати.
Те же опиаты в куда большей дозировке, – напомнил он хмуро, – с точно теми же релаксантами полгода назад вполне безопасно сочетались. В том же самом, моём, организме. Так что не надо мне тут, здравый смысл мне не отказывал и жизнелюбие тоже, хотел бы сдохнуть – не цедил бы по таблетке в день, просто чтоб не загибаться от боли. 
Ну ехидно получилось, конечно, ехидно…  так прощения не просят, это точно. Рэймонд сопнул – то ли недовольно, то ли виновато, насупился ещё пуще и завис в размышлении – приподняться всё-таки перед дамой хотя бы на локте, или пощадить тот самый свой организм, и дальше лёжа пластом, с подушкой, сложенной валиком под коленями? Выбор был ну просто донельзя традиционно-шотландский – между практичностью и честью.
Кажется, в этот раз практичность побеждала под флагом довода, что эта-то как раз дама видела «горного козла» и «упрямого барана» и в худших видах, а ещё – для надёжности, контрольным – выстрелив воспоминанием, от которого аж скулы зарозовели при всей бледности, отнюдь не интересной: в прошлом году, вот ровнёхонько в эти дни, было то же самое, только он вернулся из Франции и не успел поизображать из себя героя – почти сразу по прибытии приземлился на операционный стол в Эдинбурге. Есть ещё вопросы, почему с рогатым скотом сравнивают одного отдельного скотта в плане умственного развития? Нету. Даже у самого нету.
Но тогда хоть объективная причина резкого ухудшения была – как-никак с лестницы столкнули, а сейчас-то что?!
Ну ты же знаешь – что, – насмешливо шепнуло то, для чего в гэльском даже слово отдельное имелось. – У тебя же было taibhsearachd* отчетливее некуда. Почему Ти-Ви Джон верит им, а ты нет? Только не говори, что он невежественный горец и даже грамоте научился лишь в старости, а ты образован настолько, что в космос чуть не полетел. Ты – не полетел, а МакИвер ни разу не ошибся в том, что видел… а если к фактам – штифты в здоровых вроде позвонках года не продержались – это куда годится? Да не так уж они и вылезли, если по рентгенограмме судить, с прошлогодним не сравнить.
Что ж так фигово-то?.. – с этим похмельным вопросом (и с видом таким же) Рэймонд всё же приподнялся. Нет, это не честь победила внезапным кинжальным наступлением, это он за водичкой, бурча то ли виновато, то ли примирительно:
Воду возьму, ага. Спасибо. А с едой и правда… ну её. Не могу сейчас.
То, что выглядит, как утка, и как утка крякает – действительно чаще всего утка, даже с учётом значения глагола «крякать», которое объяснил в последний приезд русский кузен – «взламывать программу» (забавно, что заимствование-то из английского, считай буквальное). А вот с ломкой оно так не всегда, не со всеми то, что выглядит, как ломка – она, родимая, и есть. В депрессии, вон, этот самый Скиннер Р.Э. тоже ничего не жрал, та же Хелен чуть ли не каждый день грозилась начать кормить через зонд, не забыла же, а тогда он стёкл был, как трезвышко. И жизни не рад был ещё сильнее, чем сейчас.
Вода и впрямь не помешала, неторопливо отхлёбывая из чашки с оленьими рогами, Рэй вместе с дурнотой глотал отвращение к себе – не фиг себя обманывать, не умеешь же всё равно: не гордость заставляла молчать эти месяцы, а трусость. И даже не назовёшь её осмотрительностью – тоже, типа, національного характера черта, но такая себе… не почётная.

_____________________________________________
*Ясновидение; способность видеть картины (часто предвещающие смерть) (гэльск.)

Отредактировано Рэймонд Скиннер (21-08-2020 02:41:02)

+2

8

Хелен замерла на полушаге, еще даже не подойдя к комнате Рэя – замерла, чтобы через несколько секунд понять, что касается собственной шеи, там, где когда-то носила чокер. Даже ощущение бархатной ленточки под пальцами показалось, как наяву, напоминая о том, что она когда-то приняла для себя за одну из основ собственной жизни.
Мама не одобряла этой моды, говорила, что ошейник – это знак рабства, и что бы там ни носили все остальные, носить подобное нельзя; Хелен же всегда полагала, что на ней ошейник – это недвусмысленное предупреждение о том, кто она такая.
Рэй попал в точку, назвав ее Плюющейся Коброй. На таких, как она, еще табличку бы повесить – мол, осторожно, злая сволочь, но ее мисс Кент носила и без того, в виде бейджика с собственным именем. Каждый в «Доле» (из тех, кто находился там чуть больше пары дней) знал, что глава этого дурдома – та еще стерва, пусть и не при всех показывает эту свою черту характера.

В какой-то момент все стало слишком ясно, слишком прозрачно, чтобы не замечать очевидного; в какой-то момент она поняла, что влипла по самое «не могу», и, что хуже всего, времени на решение этой проблемы было все меньше. Может быть, месяц, может, пара недель.
Все было бы куда проще, будь у нее возможность на эти дни уехать подальше, чтобы разобраться в себе, надеть привычный ошейник шипами наружу – «не подходи, убьет!» – и вернуться обратно обычной, язвительной, уставшей немного Хелен Кент, но шансов покинуть «Дол» не было. Слишком много других проблем, куда более приземленных, оставалось нерешенными, и решать их тоже надо было срочно, и еще Кэт – Кэтти никак нельзя было пока что увозить никуда, а Хелен, пусть и подбиравшая сама почти весь персонал, еще не доверяла им настолько, чтобы оставить им дочь дольше, чем на пару ночей.
Не подходи. Убьет.
И вывернет наизнанку так, что ребра будут болеть от ударов сердца еще долго-долго, пока оно, глупое, не привыкнет к тому, что хозяйке плевать на его боль.
У нее не было выбора. Так было нельзя – нельзя, и точка.
Яда, наверное, становилось только больше, пока она пыталась удержать себя от поступка, который превратил бы ее в то, что она сама презирала. Капал с кончиков клыков, с раздвоенного, казалось бы, языка, оставлял болезненные следы на тех, кому не повезло попасть под его капли.
Не подходи. Пожалуйста, не подходи.
Тук-тук, глупая Хелен Кент, тук-тук. Ты же себе после Алистера обещала не подпускать их близко, верно? Ты же обещала, что не будешь привязываться к пациентам, так?
Тогда почему ты сейчас смотришь на обратный отсчет под собственными веками?
Тук-тук, Хелен.
Тук-тук.

Таким, как она, нельзя было любить кого-то. Даже не так… нельзя было прикипать сердцем к тем, кто явно был предназначен не ей. Как Алистер, от которого все еще иногда становилось больно так, словно проворачивали между третьим и четвертым ребром мизерикордию, разрывая душу на куски. И вроде бы разошлись давно, и не осталось больше ничего общего (да и не было, на самом-то деле), только Кэти – но Кэтрин словно была отдельно от бывшего любовника. Любимого ли?
Пальцы соскользнули с бьющегося пульса, так и не найдя той ленточки, за которую можно было уцепиться там, внутри воспоминаний. Рэй сказал еще – мол, она ему не мать – и почему-то это тоже ощущалось ударом, который она выдержала, почти не меняясь в лице, отстранившись ровно настолько, чтобы спешно поднять все эти раскрывшиеся перед ним щиты.
Себя тот как-то раз сравнил с черепашкой, которую сколько не тяни из панциря, лучше черепашке не станет, а Хелен… Хелен, скорее, видела себя этакой помесью кошки и броненосца. И вот – развернулась, спрятала когти так, чтобы не рвануть случайно по больному, подставила уязвимое брюшко, и получила по нему с оттяжкой, со всей шотландской дури; тогда даже показалось, что, если она взглянет вниз, все от грудины до паха будет залито алым.
Идиотка.
Впрочем, это уже не меняло того, что Рэймонд стал важен, не просто пациент и заодно работодатель, а кто-то, кому позволено было куда больше, чем остальным.
– Не строй из себя героя, – спокойно и даже почти мягко фыркнула она, снова закрывая за собой дверь. – Держи. И да, чтобы ты знал – реакция может измениться, поэтому я тебя очень прошу в следующий раз, если подобное случится, сообщить мне сразу же. Или не мне, если мы все-таки найдем нарколога. Хорошо?
На раскрытой ладони лежала таблетница, в которой можно было различить желтый и розовый силуэты; далеко не максимальная суточная доза, но и не та, с которой только начинают прием. Впрочем, для усиления действия она и забрала эту чертову марихуану, которая тоже была, можно сказать, готова к употреблению. Когда Зута попросили научить крутить косяки, тот только усмехнулся, отдал машинку для сигарет (вторую такую же Хелен потом заказала в табачном, и это оказалось на диво удачным вложением средств) и пожелал удачи, которая, к слову сказать, сейчас не помешала бы.
[STA]я верю – даже если
это все, что я могу[/STA]

+4

9

«Полный конец обеда» – недодавленной мелкой многоножкой кружила по замкнутому кольцом маршруту в лохматой рэевой голове дурацкая фраза из русской книжки, из той, что недавно приволок сурово насупленный Потапыч «на почитать», кажется, в награду за терпение на физиотерапии. – «Ну полный конец обеда!». Учитывая, что обед сегодня не начинался и (слава вдруг прорезавшимся пониманию и покладистости мисс Кент!) не предвиделся, полнее конца придумать было невозможно. Водичка вот только… водичка – это хорошо, не раздражает, прохладненькая.
Чашка в левой руке, которую Скиннер прижал приятным холодящим боком ко лбу, белая, простая, но с коричневым оленем и надписью «Swiggity swag the nightmare stag», верно служила ему с прошлой осени, каждый день и весь день: кофе – с утра, молоко – на ночь, вода – вот сейчас. Подарок… и Восьмой почти уверен был, от кого, пусть фигура оленя и не в стиле Бёрдслея изображена на белом фаянсе. Очень уж по-джинновски всё оказалось сделано на прошлый Самайн: просто вечером тридцать первого октября Восьмой вернулся к себе из нижней гостиной в центральном корпусе «Дола», отпер дверь, а там – ящик. Посреди комнаты. Весь в остролисте и падубе. «Но как?...» – остолбенело выдохнул шотландец и сам услышал интонацию русского Ватсона из просмотренной не так давно экранизации. Во вскрытом ящике (простом деревянном) обнаружилась картонная коробка, в ней изящный ольховый ящичек с чашкой и открыткой – пустой, белой, без картинки снаружи и надписи внутри, зато с кругляшком звукового сообщения. Однако вместо какой-нибудь попсово-классической мелодии, когда Рэй открыл ненаписанное поздравление, прозвучал характернейший хрипловатый голос ливановского Холмса, восклицавший насмешливо – «Элементарно, дорогой мой!». 
Загадошный ты мой... кошмарик арабский, – хмыкнул тогда и сейчас Рэймонд, и до сих пор не уверенный окончательно в том, что всё это прислал именно Наиль. Но с чашкой практически не расставался с тех пор.
Импровизированный холодный компресс от боли не помогал совсем, от отсутствия аппетита – к жизни в целом – тоже, но плывущее после нескольких бессонных ночей восприятие чуть застывало.
А Хелен, что, всерьёз вообразила, что у меня наркотическая ломка? – только сейчас это до Восьмого дошло. – Вот же наивная… так не поняла, что я нецелый флакон на полтора месяца растянул, хорошо, если по таблетке в день приходилось, офигеть, какая доза. Слону дробина, как русские говорят... Мда, весела же моя нормальная жизнь; как рыжая и обещала в первую встречу: боль, бессонница, таблетки до, после и вместо еды, – Рэй неловко сунул чашку на прикроватный столик – тянуться было больно – и сунулся в подушку сам, закрывая глаза.
Поясницу по-прежнему рвало, как клещами, ноги и живот сводило нестерпимо, но в сплошной темноте тоски забрезжило зёрнышко надежды – Хелен что-нибудь придумает, Кто. если не она, в конце-то концов?.. Кто, если не его не совсем персональная Кали... Как там?.. «Когда женщина становится адом ради защиты своего самого дорогого, нет никого, кто её одолеет». И ничего…
Нет, не было никаких иллюзий насчёт того, что в категорию «самого дорогого» входит он сам. Разве что в качестве того, кто содержит «Дол». Вот пансион – да, пансион был тем самым «икигаем» мисс Кент, а пациент Скиннер... один из многих. Совершенно неважно, что она нравится ему (чего уж от себя-то скрывать) больше всех прочих женщин… да, пожалуй что, за весь период, когда он на них обращал внимание. Даже, страшно сказать, влюблённость в Жанну не сравнится... но её хватило, чтобы понимать простую вещь: нельзя втискиваться в личную жизнь Хелен. Ей, вон, Кэти хватает и двухсот гавриков дольских. Да и нужен он ей, он сам, ровно как рыбе зонт, но мистер Скиннер-владелец, да, так уж вышло, получил некоторые преференции и права. Сколько раз его спрашивали – почему-почему, дорогой Рэймонд терпит вреднющую Хелен (и любит, и слушается ее). Наивные… ну вот как им всерьёз ответить: потому что они равны по силе. Со слабыми ему... скучно. Слабому нельзя доверить свою редкую слабость. Он её не прикроет, когда такое понадобится, не подопрёт своей силой.  Ну как сейчас вот… дурак всё-таки, что раньше помощи не попросил, ой дура-а-ак...
Что значит «не строй из себя героя»? – приподнялся он с подушки через пару секунд после того, как Хелен снова вошла. – Кому и строить его тут, если не мне, ну? – тёмные, влажноватые от испарины пряди норовили занавесить лицо, сдувались с него плохо, пришлось убирать их рукой за ухо, за плечо, кое-как садясь, подтягиваясь к спинке кроватной, но при этом ещё и оставляя место на присесть Кент. – Да понял я, понял, – досадливо буркнул бывший штурман, недрогнувшей, слава богу, рукой забирая таблетницу и сворачивая её крышечку, чтоб вытряхнуть на ладонь пилюли и закинуть их в рот. – Все равно же теперь буду принимать только то, что сама назначишь, – снова пришлось потянуться за чашкой. Он бы и так проглотил, насухую, но рыжая стервь проест плешь за это. – Во всяком случае пока тут, пока не уехал в «Приют», – добавил Рэймонд, совсем насупившись, и сделал ещё один, большой и ненужный глоток.
Не таблеточную горечь он не смыл.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (30-03-2021 19:26:34)

+3

10

Во второй чашке – которую она специально выцыганила перед самой дверью у одной из сестер, спешно засланной на кухню в поисках необходимого, – медленно и очень спокойно сливались воедино маленькие-маленькие капельки золотистого жира, которые солнечными пятнышками плавали по поверхности вполне себе горячего и вкусного бульона. Объяснять Рэймонду, что вот сейчас надо поесть – именно сейчас и именно то, от чего его морально, и хорошо, если только морально, выворачивает, было не лучшей идеей. Проще уж сунуть в зубы супницу (или поильник, если начнет возмущаться) и влить хоть что-то, отличающееся на вкус от воды и глюкозного раствора.
– Сам будешь пить или помочь? – прорезавшееся все-таки в голосе обратно ехидство окрасило вопрос в характерный подтекст из того анекдота про кошку, которой скармливали горчицу. Добровольно и с песней… лучший вариант, разумеется, вот только воплощение будет немного иное. – У тебя выбора с таблетками, знаешь ли, нет уже. Хотя я раньше и надеялась на присутствие в твоем черепе разума, теперь, похоже, придется признать – надежды были тщетны.
Когда она присела на кровать, подогнув ногу так, чтобы та не мешала дотянуться до противоположного края, Рэймонд, кажется, даже не отреагировал. Хорошо, что его кровать отличалась от тех траходромов, которые обычно предпочитали ставить некоторые ее знакомые – по крайней мере, она могла спокойно придвинуться чуть ближе, чтобы, когда их шотландское козличество решит в очередной раз изобразить молчаливое шипение, хватило одного наклона.
Впрочем, это было не так уж и важно. Ни касание губ к влажному лбу, ни всунутая в чужие ладони та самая кружка-супница, исходящая уже не горячим, а просто теплым паром, ни сдавившее горло ощущение чего-то невозможного и невосполнимого. Она не имела права ожидать того, что будет интересна кому-то в Доле как женщина – отношения с пациентами были тем, что никогда не приветствовалось среди врачей (как там было? «В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всякого намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами, свободными и рабами»…), а коллеги… они слишком хорошо знали, какую роль в жизни Хелен Кент занимает работа, чтобы претендовать на крошечный кусочек ее времени и привязанности.
А значит, это было неважно. Так же неважно, как поджатые в удобных туфлях пальцы, которые все равно не было видно, или попытка дыхания сбиться. О, заведующая «Зеленого Дола» отлично умела контролировать себя и свое тело – разве могла бы она без подобного умения доверить себе же своих пациентов?
– Ешь… то есть пей, пока я тебе этот посмертный курячий отвар в капельницу не залила вместо глюкозного. И не смотри так, он вкусный. Кофе все равно пока не дам, могу только травку предложить, если совсем плохо будет, у меня с собой есть примерно на две-три закрутки, так что можешь не волноваться, я с вами и крутить научилась, и у Зута марихуану закупать чуть ли не мешками, – в ее голосе не расслышал бы фальши даже, пожалуй, музыкант с идеальным слухом. Ее и не было; верить в свои слова Хелен учили однокурсники, рассказывая, как обмануть полиграф, и с тех пор этот навык пригодился не единожды. – Рэймонд, я не хочу сдавать твоей матери для похорон твой скелет, померший от недокорма, так что давай хотя бы эту чертову чашку ты выпьешь без претензий и похоронных взглядов в мой адрес, хорошо? Я и так вижу, что тебе плохо, не надо пытаться действовать мне на совесть, ее у меня в отношении пациентов давно и успешно заменили ядовитые железы.

замолчи, Хелен
хватит-хватит-хватит-хватит-перестань-замолчи-уйди-переживи-не-показывайся-на-глаза-это-опасно

Полоснуло между ребрами – снова так же, знакомо до малейшего отклика тела на внезапную и абсолютно бессмысленную боль, до бесшумного и от этого, казалось бы, незаметного оборвавшегося вдоха, до сведенных судорогой пальцев – на поджатой почти под тело стопе. Так, чтобы не было видно.
Она улыбнулась – спокойно и широко, как умела иногда, и выудила из-за уха уже готовую самокрутку, прикрытую до этого прядями волос, а из кармана, незаметного на одежде, плоскую зажигалку с откидывающейся крышкой, одну из тех легендарных Zippo, которые, по слухам, чуть ли не пулю могли остановить.
– Траву будешь? Или я зря вспоминала, как правильно эту гадость сворачивать?

замолчи и хватит так говорить как будто ему не все равно
ему все равно
ему должно быть все равно
ты – функция, а не человек
замолчи-замолчи-замолчи-замолчи
не думай о том что это слишком интимно – сидеть вот так вот, понимая, что это слишком похоже на кусочек нормальной жизни
у тебя ее нет
не будет
не может быть
у тебя Кэтти-Люцифер-Дол-пациенты
заткнись, мать твою, Хелен Кент, и не смей думать о чем-то еще

– Эй, умирающий лебедь. Курить, спрашиваю, будешь?[STA]я верю – даже если
это все, что я могу[/STA]

Отредактировано Хелен Кент (10-12-2020 02:35:19)

+2

11

Ну да, типа, он надеялся, что с одною водицею ключевой девица вредн… премудрая от него и отстанет. Ага, щассс, не настолько он был наивен в свои без малого тридцать два, в конце концов, они с этой рыжей кусачей лисой в облике челове… врача не первый год знакомы. Это в человечество в целом верить один неходячий шотландский фантаст ещё мог, а вот в то, что мисс Кент свою сущность (через другую букву) поменяет за-ради его больших, красивых и жалобных глаз – уже нет.
Молчи, а? – хмуро буркнул Восьмой. – Сама больно мозговита, за торчка меня принимаешь. Хотя я чуть не сдох, боясь им стать, как раз, – тяжко вздыхая, он протянул своей домомучительнице кружку с водой в обмен на другую – с пáрящим варевом. – Сам буду. Иначе ты же мне этот бульон не в капельницу, а за шиворот выльешь в итоге, знаю я тебя.
Лукавил, конечно, играл в их вечную скорпионскую игру «кусни в ответ, а лучше – кусни первым». Почти все, кто знал доктора Хелен Кент лично, но недостаточно плотно, предполагали, что терпения таковой не завезли при рождении – или, как вариант, забрали его для создания цепи Фенрира, как и звук кошачьих шагов и голоса рыб. Но… это те, кто с ней не жил бок о бок изо дня в день, не сожрал тот самый пуд соли пополам и совместно. Сама же доктор Кент с этим зачастую не соглашалась, и правильно – во-первых, шаги кошек слышны очень хорошо, особенно если это прыжки в четыре утра по всем доступным поверхностям с воплями «Жрааауть!», а во-вторых, терпения-то как раз у нее был вагон и маленькая тележка в запасе.
Просто вот иногда оно и правда кончалось. Медленно подтачивалось, когда очередной пациент устраивал демарш в стиле «я один тут самый умный», чуть быстрее вычерпывалось при ссорах с коллегами и прочими странными существами (а кто говорил, что быть главой пансиона – легко?), и буквально испарялось, когда приходилось объяснять одному отдельно взятому Рэймонду то, что тот и сам отлично понимал.
Руки оказались заняты, отстраниться от чисто материнского жеста – проверить температуру прикосновением губ ко лбу – бывший (или так и не состоявшийся?) космонавт не успел… или не захотел? Пожалуй, второе всё-таки вернее – уж слишком неблагодарно было бы так отшатываться. Хватило уже однажды вырвавшегося, пускай в отчаянии и беспомощном гневе «Ты мне не мать!», по сю пору стыдно так, что скулы немеют, стоит только вспомнить.
Нет, есть, конечно, по-прежнему не хотелось, но от запаха «посмертного курячьего отвара» не мутило хотя бы – уже практически чудо. Жёлтенькие жиринки задорно подмигивали из чашки, попадая в свет, сливались застенчиво… и от первого глотка тёплой насыщенной жидкости не вывернуло – чудо номер два. Второй глоток прошёл вообще на «ура», все-таки эта рыжая – точно ведьма.

– Рэй, пожалуйста, хотя бы раз послушай меня, как врача, – шел третий день уговоров с тех пор, как стало ясно, что визита в Приют не избежать. – У тебя в запасе – месяца два, может, три, а после этого винты окончательно уведут имплант в сторону, и в Нэрне это не исправить.
«А еще мозгов тебе не добавить, к сожалению!» – но эта фраза была бы неправильной здесь и сейчас, причем оба это чувствовали.
Опираться ладонями на стол, еще и прислоняясь к нему бедрами, было удобно, пусть и неэстетично – но на эстетику Хелен было наплевать. Скиннер – не барышня из благородных девиц, от вида женской задницы на столе в обморок не падал, а самой Кент было глубоко фиолетово, на чем в данный конкретный момент покоится это самая задница.
– Как человека прошу – хватит делать вид, что копье в спине не мешает спать. Тебе что, мало сейчас проблем?.. – а терпение кончалось, медленно, но верно, и взрыва было не избежать.

Кофе нельзя, а травку можно? – Скиннер чуть не подавился третьим глотком от искреннего изумления. – Чудны дела твои, господи... – пробормотал он, взирая на то, как вся из себя английская леди залихватски достаёт из-за аккуратного ушка косячок. – Ты сильно удивишься, если я скажу, что её я тоже очень умеренно... того... употреблял этот месяц?
Всё-таки здорово задело, оказывается. Ну да, чёрт возьми, да, до их пор в ушах стояло это её «Вы можете сколько угодно выть от боли и вымаливать морфин – и в этом тоже не будет ничего достойного. Вы даже можете легально сторчаться на нём», сказанное при первой их встрече в Хедли Корт. Тогда он дал себе слово – «Не дождётесь, мисс», и... не сдержал его. Она сама не позволяла его сдержать – «не терпи, сердце сорвёшь», и… закрутила вся эта бесконечная карусель – опиаты-детоксикация-опиаты, знакомая любому пациенту со стойким болевым синдромом.
Как же пакостно... – и четвёртый глоток не дал ощутить вкус, мерзость ментальная будто забивала рецепторы, Восьмой опустил ресницы, чтоб не выдать взглядом опять подступившую к горлу тоску.
Ну так или пить, или курить, что-то одно, наверное? – прозвучало не просто саркастично, а почти сварливо, Восьмой поморщился и сделал большой глоток, чтобы скрыть неловкость.

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Былое » Вопреки любым гороскопам Земли?