Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 4.1. Две капли сверху » Сезон 4.1 Серия 31. Вьется дикий виноград


Сезон 4.1 Серия 31. Вьется дикий виноград

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Время действия: 2447 г., 11 марта, 08:00-12:00.
Место действия: «Блюститель», звездолёт класса «Бесстрашный» (ISS Guardian NCC-74741).
Действующие лица: Джемма Гордон (Сесиль Виола), Нерина Дини (Орнельг), Ленор МакКей (Питер Гудчайлд).

http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/426401.jpg

0

2

Джемма коротко усмехнулась, перечитывая короткую рекомендацию на падде. Стабилизирующиеся веревки… проще сбрую заказать, чем подобное вывязывать, но через двенадцать часов должен был начаться очередной прием. Как всегда, оповестили ровно за неделю; успеешь прибыть – молодец, не успеешь – тебе не повезло.
Приглашение на двоих на вход. На выход они уже не будут нужны – она рассчитывала уйти оттуда с новым приобретением, ведь, по слухам, в новом наборе появились неплохие безопасники, которых можно будет приручить и держать рядом с собой так же, как собственный старший офицерский. И разумеется, нужно немного эпатажа – так, самую чуточку, чтобы удивить привыкший уже ко всему императорский двор. Взять с собой вулканца? Нет, этим обычно блещет кто-нибудь из дальней разведки. А вот человек, обладающий всеми правами, но так напоминающий о необходимости инопланетного вливания…
– Кустос, передай Гамаюн, что я буду у нее через полчаса, – и все же идея, подкинутая Ленор, была на диво хороша, особенно если учесть то, как именно должна была накладываться подобная «фиксация». Если же добавить еще и второй мех, который сейчас стоял, ненужный, в одном из углов чужой каюты – то выглядеть это должно было потрясающе, по крайней мере, если все пройдет так, как надо.
Впрочем, в ее собственных «покоях» можно было найти не только веревку – нет, ту было проще заказать в репликаторе, а не использовать уже подготовленные для кого-то другого; зато нашлась емкость, в которой можно было ее обработать, пузырек с подходящим маслом и тонкие перчатки, которые Джемма использовала только в своей каюте. Эта подготовка – в какой-то мере неспешная, но привычная – была настолько знакома, что скорее походила уже на неизбежный ритуал, приводивший всегда к одному исходу. Впрочем, сегодня результат мог быть совсем иным.
Стабилизирующиеся ленты – веревки, канаты, нити, неважно – были скорее элементом своеобразной почти-безопасной игры, в которой обычная для Флота недоверчивость на какое-то время забывалась. Мягкие и незаметные, они могли в то же время становиться идеальным фиксатором, не позволяя двигаться или, наоборот, усиливая их; пожалуй, это и правда была идеальная замена «рыбьему хвосту» Гамаюн. Полтора мотка – в разогретую до белого ключа воду, еще два – в парящую, и пока веревка не развяжется сама собой, не трогать.
Масло – на ладони перчаток, и, как только мотки станут пластичными, как тонкие прядки волос, тщательно обработать каждый, смягчая внешнюю поверхность. Ей же не будут нужны потом травмы у ценного кадра? Нет, лучше сохранить кожу в целостности, тем более, что предложенная обвязка проходила в том числе и по паховой области, а значит, никакой излишней жесткости. Хорошо, что перетягивать и обжигать ничего не надо – структура не меняется от кипячения и не требует удаления лишних элементов.
– Кустос?
– Слушаю, капитан, – и следовало заменить стандартный ответ. Этот слишком напоминал что-то разумное, а так обманываться было опасно. Корабельные «искины» были всего лишь чуть улучшенной копией голосовых помощников на падде.
– Где находится третий офицер?
– В своей каюте, капитан.
– Отключись, – короткий кинжал на поясе, знак гражданки на левом плече рядом с пронзающим планету черно-золотым клинком, знаком капитана; привычная черная форма с острым наплечником, которым удобно отталкивать излишне много возомнивших о себе младших офицеров. Если не сдохнут за год, можно будет и присмотреться, а пока…
…по коридору она шла так же спокойно, как и всегда. На своем корабле она имела право на все – продать любого из экипажа, убить, если тот попробует напасть (или просто так, в конце концов, всегда можно сказать, что успела обернуться до нанесенного удара), привлечь ближе к себе или отдалить. Здесь, в открытом космосе, первая после бога и императора, она была в своем праве.
– Открыть каюту, – сработало ли это опознавание по голосу или короткий перестук по двери, она так и не поняла, но проход был открыт. – Рина, раздевайся, на душ – две минуты. Ты сопровождаешь меня на имперский прием, вылет через одиннадцать часов. Волосы уложит Лив, не отвлекайся на это.
На край кровати легла веревка и вынутый из ножен кинжал – на всякий случай. Нет, нападения от своего навигатора она пока что не ждала, но стабилизация могла начаться слишком рано, и тогда пришлось бы менять рисунок прямо на ходу, и, возможно, резать куски веревки, что было бы очень нежелательно. Ведь что может привлечь внимание больше, чем абсолютно демонстративно выставленная напоказ экзотическая зверушка, пусть и признанная разумным человеком, да еще и в такой своеобразной подаче?
Пусть поторгуются, пусть то самое, неправильное, не-человеческое привлечет побольше внимания, тем более что правильный узел может и подстегнуть это проявление, а капитан тем временем займется своими делами.[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/793/404686.jpg[/AVA][NIC]Джемма Гордон[/NIC][STA]когти золотом ковать[/STA][SGN]Ты попала ядом мне под язык, перемазав губы зеленой краской, просочилась прямо сквозь стыки маски, словно запах близящейся грозы. Мне осталось только вдохнуть тот дым, что забил мне ноздри в противогазе, когда ты спросила меня: а разве твои клятвы верности так тверды?[/SGN]

+5

3

Целая неделя ожидания подогревала азарт. Кто владеет информацией, тот владеет миром – правы были древние, и не одним миром, а всеми. А ещё он правильно распоряжается собой и другими. Разумеется, Нерина знала о приглашении, она узнала о нём практически сразу – спасибо регулярным сеансам маленького милого шантажа Сантины Фернандес, у которой было немало таких же милых скелетиков по шкафам, столько, что на целое празднование Тасантоса хватит. В качестве же платы за молчание о них малышка Санни говорила иногда – вот как в этот раз, всего-то пару-тройку словечек при случайной, конечно же, встрече в коридоре: «такого-то дворцовый приём» – и разошлись, не взглянув друг на друга, будто и не прозвучало ни шепотка. 
Что ж, приём – это прекрасно, это полезно, это... слово «весело» в этом случае если и подходило, как определение, то в весьма непривычном аспекте. Примерно таком же, как у Дня Всех Святых, да-да – жуть и попытки её приручить, обсмеивая и дразня.
Было бы неправдой сказать, что синьорина Дини не боялась – не идиотка же, риск на таких праздниках выше, чем в повседневности службы… пожалуй, намного выше. Однако так же неправдой было бы утверждать, будто не хотела туда, во дворец, будто оттягивала эти часы, как неприятные. Напротив – ждала, предвкушала даже. Это было похоже на бурлящее в крови пузырьками шампанского нетерпеливое ожидание боя, когда идешь к месту сражения в варпе, а пальцы лежат на клавише пуска торпед, или на конечную точку маршрута к новой, еще не истоптанной имперским берцем планете со всеми её диковинами и опасностями, никому пока не известными. Это пьянило... причём во всех смыслах – сперва азартом, а потом буквально. О, как прекрасно это золотое невесомое марево, в котором можно парить несколько часов, бесследно растворяющее боль, тоску, постылые рожи…       
Она была почти уверена, что Джемма скажет о предстоящем им весёлом деле после постельных забав, но капитан почему-то смолчала – то ли утомилась после тяжёлого визита к Кэре (кого угодно эта спятившая нарко- и нимфоманка доведёт до ручки, а то и до кинжала), то ли приберегала новость, чтобы стребовать покорность и содействие – типа, тебе было хорошо, но за всё надо платить, cara. Оно и прекрасно, оно и на руку – это бедная Нерина обязана сильной Джемме, выполняет неприятное в уплату, а не всё идет по плану, мгновенно составленному и изменчивому, как жизнь, и не капитан следует по пути, проложенному навигатором, как всегда. Правильный курс хорошего штурмана учитывает все возникающие сиюминутные факторы и все постоянные природные силы, не так ли? Он – как поток, текущий будто бы стихийно, но при этом – безошибочно оптимально. Сядь у реки, – ещё говорили древние, – и жди, когда она пронесет мимо труп твоего врага. Но гораздо надёжнее ждать его, если сам становишься этой рекой. 
Нерина Аманда Дини ждала. О, она умела спокойно ждать и дожидаться. Срок подходил, время истекало, до приёма оставалось двенадцать часов, как раз на «собраться» и «долететь», как раз часы отдыха после вахты у неё, часы до вахты у Гордон. Значит, вот-вот к ней придут с новостью и «предложением, от которого невозможно отказаться», – по губам корианки скользнула беглая улыбка, но лицо тут же стало томным, устало-меланхоличным – на настенном мониторе прямо перед ней на миг всего мелькнуло загадочное: «Рic, pic, pic – si perde l’eco», тут же сменившись обыденным – температурой в каюте, календарём, расписанием. Заставить навигационный сектор искина, четырёхчастный, как мозг почти истреблённых ференги, иногда сообщаться с хозяйственным – не самая большая трудность в этой вселенной, особенно если знать, кого об этом убедительно попросить, а потом сделать так, чтоб он уже никогда никому ни о чём не рассказал. И вот: пик-пик, эхо донесло – капитан покинула каюту, капитан направляется сюда.       
Молодая женщина, сидящая в кресле за рабочим столом, еле заметно подогнула ноги, в задумчивости погладила подлокотник кончиками пальцев и сложила руки в коленях. Ссутулиться она не могла, даже если б задумала подчеркнуть ещё и этим своё подчинённое положение – полупрозрачные ребра жёсткости в экзоскелете поддерживали торс прямым. Форму Рина сняла загодя, оставшись в одном мехе на голое тело и пледе – она отдыхает, она никого не ждёт.
О, Джемма! – вот так и нужно было встать – пружинисто взлететь с сиденья, неважно, чего это стоило. – Но я… есть, капитан, – мимолётное непослушание, робкий протест, никому больше не позволительный. Не капитан поведёт её в пестрый мир без боли, она вынуждена быть экзотичной пташкой для целей Гордон.
И две минуты почти без мыслей – тщательная, сосредоточенная помывка: необходимо сделать всё идеально и уложиться в означенные сроки, притом не снимая меха, без него она не смогла бы даже стоять. Как хорошо, что не возиться с полотенцем, тёплый воздух отлично сушит что живую кожу, что формально мертвый пластик и металл.
Взгляд Нерины упал на кровать, стоило выйти из ванной. Верёвки, вот как? Что ж, так ещё пикантнее. Да если ещё это сочетать с тем платьем, что не удалось хорошенько выгулять на «утопической» ярмарке вакансий – о!.. – мгновенно взлетели влажные ещё локоны, удивленный взмах ресниц – и хватит, покорные глупышки быстро приедаются, а значит, долго не живут.
Ты придумала что-то интересное? – лукаво-понимающая улыбка проницательной соратницы, в этом тоже незаменимой – и синьорина Дини садится на край кровати, чуть сдвигая тонко пахнущую розами снасть для связывания.       

[NIC]Нерина Дини[/NIC] [STA]Гамаюн[/STA] [AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/317/359316.jpg[/AVA]
[SGN]певчая птичка, хитрая лисьей хитростью[/SGN]

Отредактировано Орнельг (13-10-2020 02:43:09)

+6

4

Балансирование на грани дозволенного было тем, что обычно подстегивало остроту происходящего, и неважно, был ли то бой, в котором имперские корабли всегда старались не только уничтожить врага, но и своих оставить без возможности полноценной защиты, или простой разговор с кем-то вышестоящим. В конце концов, именно так и получали командные должности – кинжал в спину, постель, свернутая шея, яд в стакане; так же получали и корабли, каждый из которых был всего лишь ресурсом. Самые ценные, разумеется, никто бы не отдал вот так вот просто, но небольшие и юркие исследовательски-боевые «Интрепиды», например, можно было с легкостью прибрать к рукам.
Именно так под командованием Гордон оказался «Блюститель», на котором можно было развернуться гораздо шире, чем на маломощной и от того раздражающе-слабой «Аусси» – но не сразу, далеко не сразу. Сначала пришлось не только получить корабль, но и прирезать капитана, который зазевался и не смог отвести удар, и лишь после этого сообщение ушло в императорский архив. Теперь же этим балансированием было демонстративное полуподчинение нормам Терры, и принятие на борт полукровок и метисов становилось одной из ярких тряпок на пути разъяренного зверя ксенофобного мира; такое же почти-нарушение подчинения сейчас показывала и Гамаюн, и эта демонстрация, как всегда, начинала заводить Джемму едва ли не больше, чем все остальное, но время на подобное можно было найти и потом.
– МакКей предложила кое-что новенькое, и кажется, тебе это придется по вкусу, – губы искривились в то ли улыбке, то ли снова усмешке, когда пальцы Джеммы опустились на плечо Нерины, а потом легким движением поднялись выше, прочертив на коже путь до скулы. – Снимай свои рыбьи кости, у нас не так много времени.
На всякий случай пришлось подтянуть ближе джаффеныша, сверкавшего глазами, и усадить у самой кровати. А теперь можно было и начать, сохраняя тот самый, чуть щекочущий нервы баланс между тем, что назвали бы доверием в окраинных мирах, и здоровой осторожностью, точнее даже – паранойей, присущей всем, кто хоть раз ступал на борт корабля не в роли пассажира или груза.
Все всегда начиналось с первой веревки, ложившейся основой под узор. С первой веревки, с первого узла, фиксировавшего первую точку перекрещивания, с первого опутывания сложенной вдвое петлей вокруг торса, когда руки проходили под лопатками и ниже, между чуть выступающих косточек позвоночника. Затем – вторая петля, возвращавшаяся обратно, к первому узлу, проходившая сквозь него; третья, которая обхватила ребра, должна была отпечататься на коже тонким-тонким узором.
Наверное, это тоже чем-то напоминало ласку, и со стороны могло бы показаться, что движения Джеммы в какой-то степени даже бережны, и в какой-то мере так и было, поскольку повредить свою приманку было бы для нее слишком расточительно. Разумеется, регенератор затянул бы все ранки, но зачем тратить на это время и энергию корабля?
– Мне нужно, чтобы ты привлекала внимание, – фиксируя следующий узел, Гордон царапнула кожу чуть выше него, впрочем, не оставляя следа, только чтобы одно ощущение на несколько секунд перекрыло остальные. Да, можно было воспользоваться пыточной – там был и куда более удобный для этого стол, и наблюдение можно было отключить, хотя кому какое дело, чем занимается капитан с офицерами? – Каждый, кто увидит тебя, должен хотя бы на секунду задержать взгляд, пташка моя.
Почти интимно. Хотя, пожалуй, это и было интимом – придержать, чтобы не затянулись слишком сильно перевития веревок, скользнуть ладонью вдоль ребер, касаясь груди, под которой и начинались первые витки. Самым сложным сейчас было удержаться, потому что привычка получать все, что можно желать, боролась с необходимостью держать себя в узде. Не дергать веревку. Не стягивать узлы. Не заняться сексом прямо здесь и сейчас.
Для этого еще будет время. Много-много времени.[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/793/404686.jpg[/AVA][NIC]Джемма Гордон[/NIC][STA]когти золотом ковать[/STA][SGN]Ты попала ядом мне под язык, перемазав губы зеленой краской, просочилась прямо сквозь стыки маски, словно запах близящейся грозы. Мне осталось только вдохнуть тот дым, что забил мне ноздри в противогазе, когда ты спросила меня: а разве твои клятвы верности так тверды?[/SGN]

+7

5

Слишком ярко. Легко угадывается фарс.
Женщина в зеркале решительно стёрла с губ алую помаду, оставляя на бледном лице «кровавые» разводы.
Ещё и белая, как полотно, чёрт! Надо было в солярий сходить, что ли, или автозагар – чем сейчас принято гримировать страх и отвращение к жизни?
На говорившую из зеркала с укором смотрело «лицо без возраста». Этому лицу с равной вероятностью могло быть и двадцать пять, и сорок пять. Белокожее, с тонкими чертами, идеальными бровями и полным отсутствием морщин, этих беспощадных свидетелей не столько количества прожитых лет, сколько прожитых эмоций.
О, если бы это было так!
Вытирая размазанную помаду, Ленор заметила, как дрожат её руки – мелко и неудержимо, совсем как её нутро.
Соберись! Сейчас же!
Не явиться на приём сродни подаче ходатайства о смертном приговоре.
С другой стороны, лучше сразу в открытый космос без скафандра, чем явиться в таком виде.
Живое воображение тут же нарисовало яркую картинку медленно парящего в ледяной межзвёздной пустоте женского тела. Каштановые волосы поседели, покрывшись инеем. Бледная кожа расписана синим узором густой венозной сетки, проступившей из-за перепада атмосферного давления. Серые глаза широко распахнуты и на фоне красной от лопнувших сосудов склере кажутся почти голубыми. Ленор всегда хотела голубые глаза, но генетика решила иначе. Не хватило «слабых» рецессивных генов, чтобы Ленор МакКей родилась с глазами нужного цвета. Не хватило слабости в характере, чтобы прибегнуть к цветокоррекции радужки. Признавать вслух, что ты в чем-то не такая, как хотелось бы, что что-то пошло не по твоему плану – никогда Ленор себе такого не позволяла.
Вот мёртвое тело в её видении проплывает на фоне синей планеты. Во вселенной много синих планет, и эта может быть любой из них. Вокруг звёзды, рассыпавшиеся по чёрному покрывалу бесконечности и взирающие с холодным безразличием.
Чего им переживать, этим звёздам? По их галактике и так болтаются скопления мусора, подумаешь, ещё одна соринка – Ленор МакКей.
Женщина почувствовала, как руки перестают дрожать, а из дальних уголков сознания  выступает в поход знакомый до боли захватчик-избавитель – спокойствие обречённости. Вот его разведчики – мысли о том, что «тебе уже нечего терять, Ленор», «нет ничего в твоей жизни, чем бы ты действительно дорожила», «да сама твоя жизнь – столь жалкая, убогая вещица, что не стоит тех хлопот и переживаний, которые ты создаёшь вокруг её утраты» – пробуют местное население на прочность. И легко добиваются морального превосходства – лихорадка страха отступает. Пока новый владелец ассимилирует захваченные территории, впрыскивая в клетку за клеткой инъекцию безразличия местного населения к собственной судьбе, Ленор МакКей поправляет макияж ожидая прихода фаворитки повелителя её сознания – бравады висельника.
Чтобы выиграть в этой игре, одного спокойствия мало. Необходим кураж. Не натужный или искусственный, от которого лишь ощущение фарса или слабоумия, а настоящий. Да такой, чтобы любому встречному с ходу ясно стало – перед ними человек, готовый на все и непонятно чем движимый. А это страшно. К такому десять раз подумают, прежде чем лезть, будь то с ядом или с дружбой.
Ленор провела рукой по изящной шее, заправила в причёску непослушную каштановую прядь, застыла на пару мгновений, размышляя и глядя на себя в зеркало. Вот тонкие длинные пальцы ожили, скользнули между ключиц и вниз по груди, на секунду нырнув в декольте, чтобы извлечь оттуда крохотный прозрачный флакон с сиреневой, слабо опалесцирующей жидкостью.
Пока фаворитка задерживается в пути, воспользуемся временной заменой, – произнесла Ленор, пристально глядя на флакон. – В конце концов, моё творение, а уж в чем – в чем, а в нейротоксикологии Ленор МакКей хороша!
Она резко запрокинула голову, капнула в каждый глаз по фиолетовой капле, часто заморгала, потом спрятала флакон обратно в тайник. Женщина вновь взглянула в зеркало. Зрачки расширились, но совсем немного, а вот на щеках заиграл румянец.
Так-то лучше, – лицо без возраста довольно улыбнулось. Улыбка вышла вполне искренней и очень лицу шла.
А дальше время полетело, вторя порхающей Ленор. Потребовалось лишь потуже затянуть ремешки туфель вокруг тонких щиколоток – и вот уже МакКей стоит в дверях чужой каюты. Как она оказалась здесь, женщина понять не успела, зато прекрасно понимала, почему. Потому что неплохо знала Джемму Гордон, а по сравнению со многими можно было даже сказать, что хорошо знала. Руки МакКей сами собой сплелись на груди, будто вторя плетению стабилизирующих веревок, обвивших хрупкое тело. Ленор чуть склонила голову набок, создавая себе лучший ракурс для зрелища и улыбаясь, даже чуть прикусила губу от удовольствия.
Добрый вечер! – хищно промурлыкала она. – Вижу, вы уже готовы.
[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/659/t247868.jpg[/AVA]
[NIC]Ленор МакКей [/NIC]

Отредактировано Леонард МакКей (20-12-2020 18:55:39)

+7

6

Как хорошо, что она сразу села удобно, чтобы некоторое время не менять позы, это опыт, их совместно наработанный опыт. Нерина не подается вперед, напротив – замирает, кажется, и не дышит, только ресницы трепещут еле заметно – и это разрешение, раз уж приглашения капитан не ждет. Они обе это знают – из людей только Джемме позволено доставать до изувеченного, но все еще красивого тела, до сокровенного, скользить по смугловато-золотистой коже пальцами и ладонями, раздвигать ненавистное, но необходимое. Она сама нашла эти «рыбьи кости» несколько лет назад, чтобы у «Блюстителя» был лучший навигатор в секторе, а у неё самой – экзотическая пташка.

Риччи щелкает ногтем по белой пластине браслета на плече, и та отзывается тонким звоном где-то между ля и си-бемоль третьей октавы. Ей лень разбирать точнее.
Она поднимает руку – и меха сам шагает к ней навстречу, раскрывает изящные лепестки клетки фиксации, расплетает все элементы поддержки, приглашающе застывая перед кроватью в странной и абсолютно неестественной позе. Этот скелет – последний из тех, которые она согласилась попробовать, последний из всех, которые она вообще рискнет испытывать на себе. Нет, разумеется, есть и не совсем добровольцы, и те, на ком можно проводить эксперименты без оглядки на мораль, но иногда ей хочется снова оказаться на сцене.
Кто пустит туда ту, кто уже не является воплощением идеального гражданина Империи?
Риччи запускает диагностику систем меха, и тот послушно начинает проверять каждую деталь, каждую мало-мальски значимую часть себя, выдавая на дисплее россыпи зеленых огоньков.
– Доложить статус, – даже сейчас можно слышать отголосок невозможного, объемнейшего корианского меццо-сопрано, не уступающего земным сопрано и контральто, но сочетающего в себе все лучшее из них.
– Готов к приему пилота, – сгенерированный же машиной голос ровен и тих; меха всегда говорит одинаково, невзирая на информацию, которую ему нужно сообщить.
Первыми меха оплетает руки, прорастая под кончики пальцев щупами управления и несколькими стиками, которые могут заменить обычные движения; рыбьими косточками, прозрачными и тонкими, обхватывает ребра и шею, прорастает поверх одежды хрупким в первые секунды костяком, который затвердеет спустя несколько секунд.
Он перетекает к ней, обволакивая все тело той самой клеткой, которую Риччи уже ненавидит за каждое мгновение, проведенное внутри; поверх «ребер» самого меха прорастают тонкие и нежные усики формирующего корсета, который превратится в тугую сеть, фиксирующую пилота.
Белые пластины перестают леденить кожу через четверть часа, медленно нагреваются еще через час.
Риччи отлично знает, что на всем корабле нет ни единого стервятника-джаффа... и что с каждым разом браслет греется все быстрее.

Гамаюн – пташка певчая. Но и хищная тоже, иначе не выживешь, сомнут, сожрут, никакая клетка из тонюсеньких ребер-остьев не спасет, не защитит, а уж без меха-доспеха ее видят считанные единицы в считанные минуты. Кому и отворять клетку, высвобождая из нее, как не тому, кто в нее, вроде бы, посадил? Кому совлекать панцирь, если не тому, кто его выковал, верно?..
Деликатно пока пахнет розами, и это... это очень точное, снайперское попадание в ее слабость, в ее память корианки. Первая идеально выверенная нота, камертонная, и первый нахлест веревки тоже ювелирно правилен, он отшвыривает безжалостно и желанно в ту весну, когда тетушка Титина, портниха знатная, вот так же захлестнула прохладный клеенчатый метр на разгоряченной коже, замеряя объем груди. Ах, каким воздушным и нежным должно было стать ее платье на выпускном! Как лепесток лилии, как клочок морской пены... Таким же чудесным, как студенческая жизнь будущей учительницы математики, которая, конечно, вернется в Монте-Фьоре на материно место.
Ноготь Джеммы царапнул так вовремя, выдернул из марева несбывшихся солнечных дней, вспенившихся горечью. Хотелось повести плечами, стряхнуть теплую, вкрадчивую, смертельно ядовитую пену несбывшейся мечты, но шевелиться нельзя, неровные витки нарушат правильность обвязки, ровные же льнут к коже, едва заметно покалывают. Это пустяковое неудобство, его не сравнить с тем, как наливается тяжестью спина от неподвижности. Хрупкие пальцы корианки сжали плечо джаффенка, губы улыбнулись обманчиво мягко:
Извини, малыш, сегодня тебе достанутся лишь крошки, придется поголодать.
О да, да! Совсем скоро боль уйдет, даже память о ней растворится в розово-золотистом искрящемся мареве, ее высосет изящная перламутровая мокрица на спине, будто бы просто скрепляющая края платья с более чем смелым вырезом сзади. Она ляжет поверх веревок, прикрывая их до времени.
Разумеется, они все не отведут от меня глаз, – беспечность улыбки и легкость тона синьорины Дини ничуть не мешают серьезности обещания, – так долго, как будет нужно. Они еще и заслушаются, если захочешь, – быстро подсыхающие темно-каштановые пряди, на затылке прижатые ладонями только что поднятых рук, пушатся так по-детски, большие синие глаза почти кукольно невинны. – Мы очаруем их, это не сложно.
Что воля, что неволя, все равно… всё равно. МакКей иногда действительно гений, и не только в науке. Как остроумно это решение, с какой стороны ни посмотри – и с практической, и с символичной, просто мурлыкать впору всем троим и переглядываться понимающе, вот как сейчас. Связывают же арестованных, пленных, рабов – внешний, очевидный и почти правдивый смысл того, что делает сейчас капитан, однако...
Вот уж какими угодно можно назвать офицеров Звездного флота Терранской империи – коварными, безжалостными, агрессивными… но не тупой военщиной, о нет. Свою родную культуру многие изучали свободно и со всем тщанием, а потому как можно забыть, что первоначально вот так эстетично и виртуозно связывали не кого попало, а оказывая честь побежденному врагу, признавая его высокий статус. Это пока даже не рассматривая эротический смысл шибари в составе методик БДСМ, где так важен был элемент доверия, который, конечно, совершенно, совершенно немыслим сегодня, – застывшая в такой трогательной раскрытости раскинутых у головы локтей, Нерина чарующе улыбнулась вставшей в дверях МакКей, тоже похожей на фарфоровую темноглазую статуэтку:
Еще нет, мы только начали. Ты будешь пока только смотреть, Ленор? Ты уже совсем собралась? Этот жемчуг тебе необычайно идет.
[NIC]Нерина Дини[/NIC] [STA]Гамаюн[/STA] [AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/317/359316.jpg[/AVA]
[SGN]певчая птичка, хитрая лисьей хитростью[/SGN]

Отредактировано Орнельг (21-11-2020 05:42:19)

+7

7

Если не знать, как под этой ладонью могут ломаться кости, то можно смертельно ошибиться, подставив шею под ее прикосновение; впрочем, Джемма отлично знала – не единожды видела, как, казалось бы, почти не прилагая силы, Гамаюн заставляла чужие руки хрустеть сухими веточками. Сейчас же, когда она имела огромный шанс не успеть схватить кинжал, подставляться подобным образом было самонадеянно и глупо, и оставалось лишь надеяться, что как-то раз вырванное в один из экстатических моментов «Мне не нужен корабль» все еще хотя бы капельку правдиво.
Переплетение опустилось чуть ниже, повторяя рисунок ребер, но укладываясь между ними, словно дополняя человеческий скелет. Меха, уже ненужный, собрался в тонкий силуэт где-то на границе зрения, и сейчас в непроизвольно расширившихся зрачках Гордон отражались очертания груди, которой она могла бы коснуться губами, если бы подалась вперед на расстояние пары ладоней. Если бы у них не было так ограничено время, может быть, она и решила бы нарушить уже обдуманный порядок, но сейчас нужно было закончить с подготовкой к приему. А уже после него, если в крови Нерины окажется достаточно наркотика, чтобы заглушить боль, но слишком мало, чтобы отключить ее полностью, можно будет подумать и о сексе.
Узел плетения четко очертил еще один позвонок, и, если бы он мог прорасти сквозь кожу, то стал бы биополимерной бляхой, похожей на чешую доисторических терранских ящеров, но он всего лишь улегся, готовясь застыть частью каркаса, и немного нагрелся под накрывшей его рукой. Отказать себе в удовольствии выдохнуть, не позволяя воздуху остыть на своем пути (и заставляя кожу чувствовать тепло, оставшееся в дыхании), Джемма не могла – это, в конце концов, было почти невинно по сравнению с тем, что происходило обычно.
– Если ты будешь хорошо петь, то получишь ценную награду, – улыбка почти коснулась глаз, когда еще один виток спустился чуть ниже, формируя следующую часть будущего корсета. Здесь двойной узел, почти филигранно вывязываемый, больше декоративный, чем нужный для удержания веревки. И снова – виток, пропуская через пальцы, от которых тоже начинает пахнуть чертовыми розами.
Запах тела, пожалуй, был почти неразличим на этом фоне, его перебивали розы и шампунь с какой-то непонятной отдушкой, но, принюхавшись, его можно было различить – чуть сладковатый, мягкий, как пахнут цветы вишен или яблонь, или же как…
…от смешка руки не двинулись, привычно закрепляя очередной оборот. Так же мягко пахли ядовитые цветы с какой-то из планет, откуда в свое время вывозили рабов, разводимых ради развлечений и боев. Эти цветы подманивали к себе жертву, чтобы дерево могло выстрелить в них иглами, содержащими снотворное, и разлагающиеся тела кормили бы его на не самых плодородных почвах.
А не обращать внимания на МакКей было проще, чем можно было бы представить. По крайней мере, опасность от нее была привычной, предсказуемой и даже почти что неощутимой – насколько вообще может быть таковой опасность оказаться одним из сотен тысяч препаратов, зафиксированных на лабораторных стеклах, или бессловесным подопытным трибблом с подрезанными связками и удаленным языком. До этого Ленор не присоединялась к ней – ни разу, и теперь странно было понимать, что именно это предложение прозвучало отчетливым подтекстом в словах Нерины.

Интернат Имперского Флота похож на стаю волчат, которых учат грызть друг другу глотки с щенячества. Джемме пять лет, она еще не умеет драться без правил, но уже отлично знает, что проявленная слабость станет следующей точкой, куда ударят. Плюшевая собачка, с которой она спала, уже несколько дней как отправлена в утилизатор – разрезанная на куски и полусожженная; если она покажет, что это ее задело – уничтожат и кусочек ткани, оставшийся в ладони, когда она отчаянно пыталась ее отбить.
От ударов спасает то, что детей до восьми-девяти лет стараются дрессировать мягче. Джемма учится уворачиваться от них, бить так, чтобы противник не поднялся, не доверять никому из знакомых – особенно тем, кто спит с ней в одной комнате.
Это спасает, когда соседка (как ее? Элиза? Эльвира?) пытается придушить ее подушкой за то, что Джемма проявила высокие результаты на полетной практике. Успевает проснуться – точнее, вскинуться от чуткой дремы – и ударить Элизу (Эльвиру?) сжатым в кулаке стилусом в висок, мгновенно ее убивая. Утром тело, оттащенное в угол, убирают; Гордон не наказывают – к чему? Волчата должны уметь защищаться любыми способами, и если она выжила – она не нарушила закон.
В Интернате нет законов. Есть только оскаленные в вежливой улыбке зубы, самодельные складные ножи в ладонях и мечта вырваться отсюда куда-нибудь, которая угасает с каждым днем, пока не становится все равно, пока не привыкаешь, что закон силы важнее всех остальных.
[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/793/404686.jpg[/AVA][NIC]Джемма Гордон[/NIC][STA]когти золотом ковать[/STA][SGN]Ты попала ядом мне под язык, перемазав губы зеленой краской, просочилась прямо сквозь стыки маски, словно запах близящейся грозы. Мне осталось только вдохнуть тот дым, что забил мне ноздри в противогазе, когда ты спросила меня: а разве твои клятвы верности так тверды?[/SGN]

+7

8

Ленор стояла, как вошла, задумчиво играя ниткой жемчуга на своем ожерелье и наблюдая за их дуэтом:
«Джемма-Джемма-Джемма, под твоими руками не только кости, но и души ломались с оглушительным треском; мозги плавились и вытекали из ставшей невыносимо тесной черепной коробки с жалким хлюпающим звуком, оказавшемся смесью криков немыслимой боли и стонов невероятного наслаждения. Многие, не колеблясь, позволили бы посадить себя голым задом на муравейник, кишащий инглянскими бойцовыми формицидами, лишь бы хоть раз коснуться твоих золотых локонов. И ведь садились же! Последний продержался дольше всех – минуту и двенадцать сотых секунды. Алчный идиот купился на не самое, надо признать, талантливое исполнение обиженной на своего капитана, вдрызг пьяной офицера медслужбы, по совместительству капитанской подстилки, готовой ради попытки жалкой мести слить компромат на Джемму Гордон. Что поделать, Ленор МакКей тоже порой бывает скучно, особенно, когда она под препаратами. Мало что развлечет больше, чем изучение связи болевого порога биологических видов и характера болевого раздражителя. Как он завопил на исходе первой минуты! А ещё граждан Империи – никакого достоинства. Главное, чтобы сама Джемма не узнала об этих невинных шалостях своей СМО. Впрочем, если узнает, с ней можно договориться».
МакКой облизнула губы и лукаво прищурилась.
«Вы только посмотрите на нее! Как паучиха плетет сети вокруг своей райской птички. Филигранно, надежно – эстетически и этически безупречное обладание. Только знаешь что, Джемма Гордон, слишком уж любовно ты это делаешь, даже для истинной любви к самому процессу, а не к объекту. Ты вьешь веревки, будто сама вьешься вокруг этой пташки. Подчеркнуто безукоризненно, хладнокровно, мастерски, даже виртуозно. Ты держишь дистанцию чуть большую, чем обычно присутствует между хозяйкой и любимой игрушкой – ты слишком безупречна в своей отстраненности.
А что же ты, милая пташка?»
– Ленор медленно перевела заинтересованный взгляд с Джеммы на лицо Нерины.
Спасибо, Нерина, но мои жемчуга меркнут по сравнению с главной жемчужиной этого вечера.
Не отвлекаясь от своих мыслей, МакКей ответила на комплемент, вместо заданных вопросов. На вопросы она отвечать не торопилась  – пока не решила как. Расплываясь в улыбке все больше и щурясь все сильнее и довольнее, Ленор пробежала бесстыжим взглядом по хрупкому, обвитому веревками, телу. Десятки, даже сотни обнаженных тел повидала за время службы доктор МакКей: мужчины, женщины, красивые и уродливые, в самом расцвете сил и на излете лет, все расы и типы внешности. Даже самые соблазнительные формы и эротичные части тела давно превратились для МакКей в куски мяса, биоматериал, представляющий в лучшем исследовательский интерес и возбуждающий разве что научное любопытство. Тем красноречивее были сейчас её молчание и взгляд, скользящий по изгибам тела Гамаюн.
Ты балуешь их, Джемма, – произнесла она задумчиво, пробегая глазами по стройной ноге Нерины: от тонкой щиколотки к острому колену, по бедру вверх, к так соблазнительно выгнутой пояснице. – Они недостойны твоего подарка.
Под этим «они», МакКой, конечно, подразумевала остальных гостей. Внезапно к горлу Ленор подкатила тошнота, слишком ярко представились облепившие их взгляды, горящие жаждой похотливого обладания; слишком громко зазвучали в ушах их сальные мысли, лишенные намека на фантазию и изысканность. МакКой усилием воли подавила этот приступ, даже сохранив на лице улыбку, которая лишь едва заметно дернулась.
[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/659/t247868.jpg[/AVA]
[NIC]Ленор МакКей [/NIC]

Отредактировано Леонард МакКей (07-02-2021 22:04:29)

+7

9

Они будут очарованы, – в негромком обещании капитану не просто уверенность, но спокойная ленца, почти надменность. – Разве я не Гамаюн?
Сидеть так – на коленях, на пятках, даже широко разводя локти поднятых рук – не доставляло неудобств, привычная же с детства поза… То есть не доставляло бы – раньше, или будь на ней экзоскелет, сейчас же поясница тяжелела, наливаясь раскалённным свинцом. Пока ещё можно было отвлекаться на другие ощущения – на то, как приятно пальцам, впутанными в тёмные, пушистые после мытья пряди на затылке, на то, как обливает томительным жаром от взгляда Ленор, по-прежнему стоящей в дверях – о да, Ричи чувствовала его кожей. Он во всех смыслах грел.
Совершенно обнаженная синьорина Дини не испытывала ни малейшей неловкости от своего теперешнего состояния, ну кроме физического, конечно: ведь прекрасным любоваться так естественно! Она с тем же естественным бесстыдством во всей красе и являла себя жадным взорам – уже сейчас, пусть пока только двум. Она сама, даже без украшений в виде искусной оплётки, была произведением искусства, даром Коры Империи, таким же плодом благодатной планеты, как сладчайшие фрукты. Как их кожица, её золотистая кожа, кажется, излучала впитанное там солнечное тепло, мягкий каютный свет, словно мёдом, обтекал небольшое, изящное женское тело, отшлифованное природой поколений, начиная еще с терранского Средиземноморья времен античности – ни много ни мало родины эталонов человеческой красоты. Темные, чуть вьющиеся волосы слабо пахли цветами, с небрежной пышностью обрамляя красивое почти до кукольности лицо, закушенная пухловатая нижняя губа высвободилась из-за белоснежных передних резцов и влажно блестела, тёмно-синие глаза тоже поблёскивали из-под длиннющих ресниц, ещё не тронутых тушью. В маленьких ушах звучала в ритме шороха собственной крови недавняя музыка… 
   
Оперный театр Орифламмы, который Риччи помнит наизусть, копирует Ла Скала до малейших деталей – от колонн у парадного входа до зеркал в гримерках; она идет по пустому закулисью, сжимая стики в пальцах, и почти падает, когда наклоняется вперед, забыв передвинуть меха. Тот, машина без малейшего признака интеллекта, успевает только зафиксироваться, балансируя между падением на стену и полом; пальцы почти не дрожат, когда она выводит экзоскелет в нормальное положение, и тот послушно поднимается обратно.
Браслет ледяной, обжигает кожу холодом и знанием того, что у нее есть хотя бы несколько часов в одиночестве голопалубы; Риччи проводит ладонью по тяжелым занавесям третьих кулис, по золотому витому шнуру на них, по тонким-тонким ворсинкам мехов на вешалке реквизита, по металлу и пластику... в настоящей Ла Скала уже давно нет ни тканей, ни дерева, ни-че-го, после пожара в двадцать третьем веке ее отстроили заново, собрав из стали и голограмм. В корианской, кажется, и стали-то нет.
Она молчит. Молчит, как и несколько лет подряд, даже дышит – и то еле слышно, сдерживая редкие судорожные вдохи. Тишина окутывает ее нерушимым заветом и обещанием, нежно и успокаивающе баюкает в отравленных ладонях. Сколько она не пела по-настоящему? Три года? Пять?
Голос «корианского соловья» стих, когда ей было двадцать.
Сколько ей сейчас? В глубине космоса время идет незаметно, звездные даты плавно текут сквозь сомкнутые от боли ресницы, дрожат и размываются от каждого выдоха, чуть более резкого, чем нужно.
Почему-то в ее каюте нет ни часов, ни календаря, и это кажется ей абсолютно нормальным; она живет среди звезд и маяков, которые откликаются на почти нежные прикосновения к панелям управления. Там, за пределами пугающей и одновременно манящей бездны вечного космоса, она и не живая почти, так, оторванный кусок звездного света, почему-то втиснутый в тело сломанной куклы, песня, оборванная на взлете вибрирующего, пронзительного ринцфорцандо, нота, оставшаяся недопетой и недосказанной.
Обтянувший ее, как вторая кожа, меха ощущается сейчас особенно чужеродным и неправильным, непослушным – когда пальцы снова и снова сжимают стики, экзоскелет делает шаг абсолютно не в ту сторону, куда она его направляет.
Риччи не позволяет даже самой себе заметить, как дрожат кисти, не сжатые тонкими рыбьими ребрышками скелета, и снова упрямо наклоняет голову.

Ты льстишь мне, Ленор, – госпожа старший навигатор улыбается мягко, почти сонно, словно сама уже очарована – перед тем, как завораживать остальных, но по тону понятно, что ни о какой лести и речи нет, СМО просто констатировала очевидный самой Нерине факт – жемчужиной вечера действительно станет она – райская птичка из дальней отсталой колонии.
Дар Коры Империи… или дань? Певунья в золоченой клетке долга, отданная вместо царевича… последнего в квартале мальчика, брата. Что ж, выкуп ради любви вовсе не обязан нести любовь… особенно когда кругом только ненависть, обман и выгода. Вещие птицы поют – и тем иногда убивают, не так ли? – штурман едва заметно шевельнулась и подняла ресницы, взглянув на МакКей.
Доктор, вы не могли бы помочь нам с капитаном? Нужно будет приподняться, а я не уверена, что смогу достоять, пока Джемма не закончит. Поддержите меня сзади, прошу.
Да-да, вопиющая неосторожность, смертоносные ошибки одна за другой – выказать слабость, пустить врага за спину, и кого – сумасшедшую палачку Боунс, в своём кровожадном любопытстве не уступающей ласке! Но сейчас они заодно, сейчас они – трое против всех, трое друг за друга. Изумительный вкус риска, смешанного с… доверием?
Оплётка уже подчеркивала небольшие груди Нерины, совершенно девичьи, изящно курносые сейчас – всё-таки прикосновение тёплых пальцев Джеммы, легкое скольжение по коже и покалывание веревок, вожделеющий взгляд МакКей, предвкушение триумфа и нескольких часов свободы от себя, невесомых и ярких, как сон, всё это в комплексе – возбуждало. Но ведь вещая птица – не бесплотный ангел, слава богу.       
[NIC]Нерина Дини[/NIC] [STA]Гамаюн[/STA] [AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/317/359316.jpg[/AVA]
[SGN]певчая птичка, хитрая лисьей хитростью[/SGN]

Отредактировано Орнельг (22-12-2020 18:51:34)

+4

10

Если чуть царапнуть ногтями, снова заставляя уже предвкушающее свободу сознание собраться в единое целое, можно поймать внимательный взгляд заметившей, но если это прикосновение будет сглажено подушечками пальцев – то оно всего лишь будет принято как обычное касание. Если свить еще одно кольцо, укладывая его чуть ниже, тонким запахом и скользящим движением веревки сквозь пальцы, то можно будет не обращать внимания на то, как довольно ухмыляется Ленор.

Потому что если бы было в запасе время, если бы можно было прийти не при полном параде, она бы могла стянуть сейчас веревку, вздергивая Гамаюн вверх за уже начинающие затвердевать узлы, могла бы, как это происходит с ними всегда, сначала коснуться кожи губами, потом – кинжалом, или же наоборот, накрывая белесые царапины чуть влажными следами языка.
Можно было бы дождаться полной стабилизации этого своеобразного корсета и запустить руку в волосы, чтобы чувствовать их между пальцами – пушащиеся на концах, непослушные ее движениям, выбивающиеся из сжатого кулака; оттянуть в сторону, пока имитация покорности не слетит, как маска, с золоченой кожи, открывая настоящее лицо Гамаюн, Русалки, Корианского Соловья – пташки, которая, может быть, и поет в клетке, но вот пальцы к этой пташке протянул бы лишь тот, кому эти пальцы, как и жизнь, были бы не сильно ценны.
У розового масла – сладковато-горький вкус, который остается на коже, и можно было бы прочувствовать его полностью – от кончика языка до привкуса, тягучего на вдохе, можно было бы прихватить зубами этот почти что ощутимо ласкающий губы мед, едва ли не ласково вгладываясь в него почти до иголочек гематом, пока внутри не начнет нарастать уже медленно разворачивающееся желание.
Она любит секс. Во всех его проявлениях – с мужчинами, женщинами, имитациями, иногда даже с инопланетниками, что бы там ни говорила Кэра про грязь и смешение крови. Секс – это способ снять напряжение, успокоиться после яростного боя или просто приятно провести время.
Секс с кем-то из экипажа – это еще и кость с кусками мяса, кинутая одному из ее псов или оставленная для себя.
У Ленор немного пьяные глаза. У Нерины – почти ясные, еще не заволоченные дымкой наркотика. У нее самой, пожалуй, тоже уже немного шальные, потому что руки приходится одергивать – тянутся к кинжалу, требуя продолжения. А был бы меха активен, можно было бы заставить его, полураскрытый, удерживать тело в нужном положении, так, чтобы кончиком клинка провести невидимые линии до самого таза, очерчивая, как лепестки, незримые силуэты. Можно было бы заставить меха подчиняться не той, кто проводит в нем часы и дни, а капитану, и тогда не понадобились бы веревки.
Потому что скользнувшей вслед за кинжалом рукой можно было бы двинуть и дальше, намекая – или, скорее, требуя – раздвинуть колени, сейчас практически сжатые в этой позе, чем-то даже близкой к покорности. Можно было бы сначала взять свое, заставляя эту райскую птаху сначала петь, а затем хрипеть, возбуждая этим даже больше, чем близостью тела.
Можно было бы…

От накатившей картины перехватило дыхание – ровно на ту долю секунды, которая была нужна, чтобы взять себя в руки и продолжить всего лишь укладывать витки, один за другим, как и полагалось. Это экстатическое обладание ценной вещью, подчинение ее себе, все эти игры и стычки приводили ее в исступление едва ли не быстрее, чем ярость, и именно осознание собственного права на подобную редкость, как воспитанная и выдрессированная корианка, одна из тех, кто отличались не только и не столько своим боем, сколько исключительнейшей интуицией в расчетах координат и курсов, доводило ее до оргазма быстрее, чем обычный секс.
– Я сама решу, чего они достойны, – и обжигающим, идеально повторяющим очертания клетки прутом лег еще один виток. – Или ты хочешь предложить на продажу себя? За тебя тоже могут дать неплохую цену, а я могу и согласиться…
…это ведь прием у Императора. Продается и покупается все – разве что капитанов кораблей предпочитают не трогать, оставляя эту добычу рыбам покрупнее, а вот экипаж… экипаж продается вполне законно, и подобные смотрины были частой причиной появления тех, кто не прогрызал себе путь с низшего чина на корабле, а приходил на готовое место.
Впрочем, если на этом приеме будут джаффа – из тех, кто официально признан гражданами, разумеется – то у них можно будет разжиться неплохим товаром; если же не будет, то это не помешает подковерной игре, змеиной пляске капитанов, каждый и каждая из которых хочет обладать экипажем, способным затмить все звезды Терранской Империи.
– А потом, если ты будешь хорошей пташкой… – Джемма не договорила, намеренно смазав конец фразы, но по движению ладони, на удар сердца накрывшей грудь, и без того было понятно, на что она намекает. Выброс эндорфинов ведь хорошо снимал и выход из наркотического опьянения, и саму боль, которая должна была им заглушаться.[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/793/404686.jpg[/AVA][NIC]Джемма Гордон[/NIC][STA]когти золотом ковать[/STA][SGN]Ты попала ядом мне под язык, перемазав губы зеленой краской, просочилась прямо сквозь стыки маски, словно запах близящейся грозы. Мне осталось только вдохнуть тот дым, что забил мне ноздри в противогазе, когда ты спросила меня: а разве твои клятвы верности так тверды?[/SGN]

+5

11

[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/659/t247868.jpg[/AVA]
[NIC]Ленор МакКей [/NIC]
МакКей повела тонкими плечами и шагнула ближе к Гордон.
Ты, конечно, можешь попробовать продать и меня. Только, – Ленор так близко придвинулась к уху Джеммы, что та могла почувствовать на своей коже дыхание СМО, горячее, ровное, слегка учащенное, – скучать ведь будешь.
Шепнув окончание фразы, Ленор мгновенно отстранилась, заглянула Джемме в глаза  с лукавым, даже хищным выражением и, ослепительно улыбнувшись, подчеркнуто аккуратно поправила золотой локон капитана Гордон.
Конечно, Гамаюн, конечно, – с готовностью отозвалась МакКей на слова Нерины. – Я тебя всегда поддержу, ты же знаешь, и сзади, и спереди, и в любой позе. Тем более, что мы с капитаном так удачно столпились у твоего ло… – она нараспев протянула первый слог, – …жа. Дай мне минуту, чтобы оказаться в более подходящем положении. 
Ленор двигалась быстро и точно. Действие наркотика перешло во вторую фазу. Эндорфины и нейромедиаторы хлынули в кровь и межклеточное вещество, ускоряя метаболизм и передачу нервных импульсов в разы, опустошая все запасы, безжалостно хлеща тело на выработку новых. Сжигая себя изнутри, снаружи МакКей сияла и откровенно наслаждалась происходящим. 
Ленор ловко обхватила Джемму за талию, пальцами скользнув по спине Гордон, на краткий миг прижавшись к ней телом, используя объятия, чтобы просочиться ближе к Нерине, двигаясь так, будто все трое находятся в дичайшей тесноте. При этом движения МакКей были столь быстры и точно выверены, что её поведение не создало никаких помех ни Гордон, ни Гамаюн, и обе могли свободно продолжать начатое, пока Ленор вилась вокруг.
Когда она оказалась рядом с Нериной, пальцы МакКей вспорхнули с теплого бархата кожи Джеммы и опустились на спину Гамаюн, едва коснувшись её поясницы. По-прежнему, едва касаясь, Ленор очертила горячими пальцами треугольник крестца Пташки и вновь скользнула вверх по спине, откуда, следя за реакцией Гамаюн, обвила ладонями её тонкую талию, затем спустилась по её бедрам, с каждым сантиметром делая прикосновение все более чувствительным и чувственным.
Как же нам лучше все устроить? – промурлыкала Ленор, пересекая подколенную ямку Нерины и устремляясь вверх по внутренней поверхности бедер. – Как мне лучше поддержать нашу милую Пташку и всю нашу прелестную затею?

+4

12

«А давай, Шарик, мы тебя продадим»… – оттуда это смешное выражение – даже не каждый ксенолингвист вспомнит, но вот, осталось же в устной речи бог знает с каких времен. – Думаю, скучать будет не только Джемма, – задумчиво пробормотала госпожа навигатор, не оглянувшись, а лишь слегка покосившись на СМО из-под опущенных ресниц. – В смысле – если тебя с нами не будет. И неужели ты сама, Ленор, хотела бы уйти под руку другого капитана?.. То есть под начало… 
О, Нерина так виртуозно ошибалась словами, пользуясь то просторечным выражением, то архаичным... это тоже было весьма увлекательной и пикантной игрой, потому что ведь буквально – «под руку», вот как она сама-то сейчас позволяет скользить по своему телу пальцам и ладоням капитана, делать с ним, с телом, самые занятные вещи. Те занятные, на которые мисс МакКей столь очевидно облизывается… причем о-о-очень интересно, почему. Хочет то же самое делать сама (и тогда с кем – с капитаном или штурманом?) или хочет, чтобы то же самое сделали с ней (и тогда кто – капитан или штурман?) – вот какое дерево вариаций, как угадать из них верную? Ну не по дыханию же возле уха, горячему и слишком частому, не по тому, как аккуратно только что был поправлен шелково-золотой завиток уже готовой прически Джеммины? Руки-то у доктора уверенны и не дрожат, даже когда она живьем кого-то режет, про ласки и говорить нечего. Что же до «начала»… – в синих глазах корианской пташки прошла прозрачная тень – насмешки, понимания, а может – подумать о таком и то немыслимо! – сочувствия? – Вот уж правда: попадать под начало отношений с каким-то новым капитаном – то еще счастье. Семьдесят семь потов и литры крови пролить пришлось бы любому. Нет-нет, врагу такого не пожелаешь...  а Боунси, конечно, хоть тоже враг, но знакомый, и... полезный более, чем кто-либо.     
Конечно-конечно, –  словно рефрен, подпела-повторила Гамаюн, – ты уж поддержи, ангел наш Ленор, – и опять не поймешь, чего в тоне больше – меда, яда или ритмического намека на стихотворение По.
Ангел из этой кровожадной маньячки в жемчугах такой же, как из самой Нерины Аманды Дини, как-никак, племянницы обеих Мори – любимой оперной дивы самого Императора – Ромины и его главной фаворитки Гаэтаны, ее родной сестры (что, конечно, просто случайно совпало!). Но сопрано Риччи стало нынче особенно красивым и пластичным, о да-а. Сейчас каждая обыденная фраза штурмана в веревочках звучала изысканным вокализом – что значит распеться...       

Корианская Ла Скала равнодушно и пыльно гладит ее бахромчатым краем второй кулисы, приподнятой, словно тяжелые шторы на окнах в дорогих особняках на Коре. Она помнит – за такой можно очень удобно спрятаться, если надо переждать, пока тот, кто ищет, не уйдет из комнаты.
Как это называлось? Кажется, «прятки», да, это такая игра, и она тоже сейчас прячется от кого-то на голопалубе, где нет никого, только она сама и воспоминания, разбуженные шорохом металла по деревянным подмосткам театра.
Интересно, – думает она, – если поджечь и эту копию – она будет полыхать так же ярко, как горело в Милане, когда Терра еще не помнила вечных бунтов окраин Империи, не помнила голода, накрывшего метрополию в середине прошлого века, не помнила еще двух войн... – и обрывает себя еще до того, как руки тянутся к фазеру, чтобы проверить.
Чуть хрипловатый голос разрезает тишину, падая камнем на гудящую сцену.
Она медленно, неуверенно как-то распевается, начиная с самого низа, где в груди болит и резонирует то, чего не должно быть у настоящего имперца; мягкими тремоло выходит на средние ноты, недоверчиво привыкая к тому, как может звучать голос; по шагам, по тончайшим четвертьтонам, по восьмушкам поднимается выше, пока не останавливается уверенно на той самой третьей октаве, пока ее голос не звенит переливами чистейшего корианского бельканто. Вот она, соловей Коры, и она снова дома, снова там, на небольшой сцене рядом с домом тёти, и ее слушают все, смотрят на нее внимательно и как-то странно, словно не человек поет, а и правда – певчая птица...
...мираж рассыпается на осколки, когда кончается в легких обжигающий на каждом стаккато воздух. Она стоит на сцене Ла Скала, залитая светом прожектора, и голоэмиттер, наверное, просто взял не совсем ту программу, иначе почему на ней роскошнейшее платье почти в пол, почему по плечам – и ниже, до пояса – волосы, сколотые лишь несколькими шпильками, почему в зале полны все кресла?
Боль приходит, как всегда, неожиданно. Вспыхивает огнем браслет, меха фиксирует ее движения с точностью, достойной лучших анимистов прошлого. Голопалуба выключает программу, как только в дверь ввинчивается юркий джаффеныш, бросающийся к ней, как будто она звала.
Но последняя мысль ее перед тем, как привычный распорядок топит ее в повседневном кошмаре, почему-то совсем не о том.
На Коре сейчас, наверное, цветут яблони, – мелькает в голове. – Им время цвести.

У Джеммы на самом деле нет сомнений в том, будет ли ее сокровище «хорошей пташкой», теперь уж точно нет, как у Риччи нет ни малейших сомнений, что ее «тайный досуг» на голопалубе был записан и просмотрен не единожды за эти часы перед сборами. Что ж... капитан вправе, и право это распространяется на многое еще – от горячей ладони, накрывшей грудь, похожая на изящно растрепанную куколку корианка не вздрагивает, напротив – щурится, как любимая, избалованная кошечка, наконец получившая затребованную ласку.
Ло-о-жа, говоришь? – снова раздумчивый повтор речевой мелодии Ленор, снова невинно-серьёзная улыбка на приоткрывшихся губах. – Да, вероятно, будь я на ложе сейчас, помощь бы нам не потребовалась.
Ну а что, зачем малодушно скрывать очевидное, раз его знают все трое? Оплошали они с Гордон, не додумали, что сложно будет госпоже навигатору без поддержки продержаться стоймя все время обвязки, при непослушных-то мышцах бедер, ягодиц и нижней части спины Нерины-нереиды-русалочки. Крупный, очень крупный просчет, ах, как это они не учли?
Боунси, ты так вовремя оказалась рядом, так удивительно кстати... – еще одна мимолётная улыбка, будь она замечена, сказала бы, что и мысленный лепет про «не учли»  – всего лишь кокетство, но ведь капитан как раз опустила ресницы?.. – Кому, как не тебе, знать, чем освобождают от забот и трудов пташек?
Объятие, легкое, скользящее, и с талии соскользнуло – вверх, и вот уже тонкие умелые пальцы врача, что умеют не только калечить, чертят узор, словно обрамляющий очаровательные ямочки на почти нечувствительной уже, затяжелевшей пояснице корианки. Ладони же Ленор так же горячи, как у Джеммы, контраст с прохладной кожей внешней стороны бедер Гамаюн – тоже гармония, нечаянная и точно просчитанная всеми. И сладкий вздох, когда теплые руки коснулись теплого, заветного – внутренней стороны бедер – изумительно верная нота.
Подержи меня, Ленор, просто подержи на весу. Сзади, спереди… в любой позе, да-да. Это недолго, верно, капитан? – движение согнутых в локтях рук с вплетенными в темные пряди пальцами – легкое, будто бабочка хрупкими крыльями дрогнула, стряхивая с них невесомые золотые пылинки. – Мне самой не удержаться.
Розы, запах роз все делает лучше, даже почетное связывание пленника, не так ли? 
[NIC]Нерина Дини[/NIC] [STA]Гамаюн[/STA] [AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/317/359316.jpg[/AVA]
[SGN]певчая птичка, хитрая лисьей хитростью[/SGN]

Отредактировано Орнельг (Вчера 05:32:44)

+2

13

Экзотичная дама поворачивается спиной и скидывает манто, обнажая нежную смуглую шею: на ней - застежка.
- Поможешь?
Так никогда не вели себя с ним терранки. Но она – терранка, это он знает точно: внучка колониального наместника, дочь ловкача-предпринимателя и красотки, сосланной с Земли за шашни с императорским гвардейцем. Он знает, что дело не так просто, и за шашни с гвардейцами не ссылают, а приближают к императору, и эта женщина с такой совершенной спиной в разрезе платья просит снять с неё колье... Она кладёт его на столик с украшениями его жены – совершенно правильно, не так бросается в глаза, если кто-то застанет. Ее бархатное чёрное платье падает на кресло вслед за манто.

Джина Ортега одевается неторопливо. Застегивает колье, натягивает перчатки, надевает поверх кольца.
Ты был восхитителен, мой лев. Я буду ждать нашей встречи...
Во дворце никто не спит, только поскрипывают кровати, стенные уши, извилины и ночные горшки. Джина целует в щеку молодого гвардейца, прижимая нежно к его прессу кошелёк.
Как прошло?
Божественно. Отдай ключи Майлзу, у меня визит в его крыло завтра в десять.
Пресс у гвардейца лучше, чем у сегодняшнего чинуши, но у того красавица-жена спит с главой счетной палаты. Через него можно выйти на всю имперскую канцелярию.
Миз Ортега, ваш чуткий сон был нарушен? Кто посмел?
Ах да, три часа ночи. Обход.
Глава дворцовой гвардии раскланивается, Джина смотрит и поправляет манто:
Капитан Кельх, какая честь. Мы с вами, помнится, не закончили в прошлый раз такую увлекательную беседу! Изволите зайти ко мне утром?
- Никак нет, я на службе, – гордо вскидывает голову офицер. – До трёх часов пополудни. Затем я буду весь в вашем распоряжении...
Поцелуй мне ручку, – думает Джина, подавая нарочно левую. – Посмотри, чьё колечко. Да-да, она мне его не дарила. Давай, сходи сейчас в обход, расспроси своих мальчишек. Это будет очень вкусный скандал.
Бони подрывается с хозяйкиных подушек и бежит к двери, семеня.
Мэм, мадам! О вас спрашивал представительный мужчина без запонок!
Императорский постельничий? Выучи уже, наконец. Хонга, милая, здравствуй!
Хонга скалится приветственно с постели. Она такая же белая, как Киннег, из шкуры которой Джина заказала манто. Киннег была ее лучшей бойцовой волчицей до того, как волчьи бои на Бан-Ти пришлось прикрывать.
Завтра на девять наполни ванну. В три придёт Кельх, я его немного побешу. В семь у меня ужин с Пабло, а в четыре – ты пишешь? – платье, его привезут из ателье. К десяти иду к императору.
Ванну до полудня или после, мэм? О... Мэм, вы пойдёте к императору так поздно! Что подумает мадам фаворитка?
Джина падает на кровать, скидывает узкие туфли.
Мадам фаворитка – старуха, она с ним не спит. Мальчику девятнадцать, у него гормоны... Принеси мне расческу. Хонга, подвинься.
У волчицы подточены зубы. Она рычит и лижет колено хозяйки сквозь капрон.
[NIC]Джина Ортега[/NIC] [STA]Мне волки лишь любы[/STA] [AVA]https://sun9-41.userapi.com/impg/bBWEJXFJI64zRcIk0CYqTakCgfKdPoHK6t6zBg/69_ErfQs9VY.jpg?size=175x240&quality=96&sign=b96f960d4f6c3b4b26d0ac8b0e911a25&type=album[/AVA]
[SGN]Под перчаткой скроется след на пальце, старый перстень будто утратил в весе.
Мне пора уйти, а тебе остаться, если быть финалу, то разных песен.[/SGN]

+2

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 4.1. Две капли сверху » Сезон 4.1 Серия 31. Вьется дикий виноград